Часть 6 Мать и сын

В вечерних сумерках деревья в парке замка Плесси выглядели загадочными силуэтами с размытыми очертаниями. Причудливые тени, вытянутые и изломанные, легли на аллеи и тропинки, сплетаясь в таинственные узоры. Солнце скрылось за тёмной стеной Ньельского леса, оставив на горизонте лишь блёклую полосу алого заката — последний отблеск дня, медленно угасающий в вечернем небе. Лёгкий ветерок, насыщенный ароматами влажной земли и цветов шелестел в кронах дубов и каштанов. Доносились редкие протяжные трели птиц, готовящихся ко сну, — прощальные ноты уходящего дня. В свежем и прозрачном воздухе чувствовалась мягкая прохлада начала лета, когда день уже щедро дарит тепло, а ночь ещё хранит свежесть предрассветных часов. Камеристка Алисы дю Плесси-Бельер, поднимаясь на второй этаж замка, пыталась найти любой повод, чтобы попрощаться с маркизой и наконец-то уединиться в отведённой для неё комнате. Изнурительное путешествие из Парижа в провинцию Пуату по дорогам, покрытым весенней грязью и ухабами, утомило её. Спина ныла, а веки словно налились свинцом. В голове дамы роились мысли: поскорее снять тяжёлое дорожное платье, умыться прохладной водой и вытянуться на мягком ложе.        Маркиза дю Плесси-Бельер хоть и старалась держаться с привычной грацией, выглядела тоже утомлённой: в её движениях сквозила едва заметная медлительность, а в уголках глаз залегли тонкие линии усталости.

***

— После утренней прогулки господин шевалье вернулся в замок с дочерью барона де Сансе, мадемуазель Анжеликой… — ответил дворецкий на вопрос Алисы дю Плесси о сыне и запнулся, заметив, как госпожа маркиза удивлённо приподняла брови. — С мадемуазель Анжеликой? —переспросила она. — Мой сын провёл утро в обществе дочери барона де Сансе?        Дворецкий почтительно склонил голову. — Именно так, госпожа маркиза. Один из конюхов заметил, как они во второй половине дня отправились по направлению к римской дороге.        Алиса дю Плесси на мгновение закрыла глаза, затем вновь взглянула на дворецкого и с едва заметным кивком добавила:        — Можешь идти. Распорядись, чтобы предупредили меня, когда шевалье появится в замке.       

***

       Чтобы встретиться с сыном в родовом замке, маркизе дю Плесси пришлось просить маршала де Тюренна предоставить ему отпуск. А ей очень не хотелось обращаться с просьбой к этому суровому и несговорчивому солдату, который всё же откликнулся на её просьбу. Филипп! Удастся ли достичь на этот раз соглашения с ним? Он не захотел выслушать её во время последней встречи с ним в Париже. Это почти не давало надежды, что он будет сговорчивее на это раз. И всё же стоит попытаться. Возможно, новость об ухудшении здоровья отца заставит его пойти ей навстречу. Алису дю Плесси-Бельер, одну из первых красавиц при дворе Людовика XIII, в юности всегда окружали многочисленные поклонники. Из-за красивых голубых глаз красавицы — в придворных кругах многие считали, что в холодном и высокомерном взгляде Алисы нет теплоты — немало шпаг скрестилось в поединках, оспаривая её благосклонное внимание. Потеряв родителей в раннем возрасте и унаследовав замок в Турени и обширные земли вокруг него, она выбрала мужа по сердечной наклонности, не принимая во внимание советы своих опекунов. Маркиз дю Плесси-Бельер — красивый и галантный мужчина, потомок знатного рода — влюбился в Алису, как только она появилась при дворе короля Людовика Xlll и сохранил это нежное чувство на долгие годы, хотя не отличался постоянством в своих привязанностях и относился к жизни, как к источнику удовольствий. Заносчивый и высокомерный, он на протяжении многих лет легко шёл на огромные расходы, превышающие значительные доходы от обширных земель в Плесси и Турени, и постепенно разорялся. Долги, займы росли. Гражданская война, Фронда не способствовали увеличению доходов. Даже усилия умного и изворотливого эконома Молина не принесли ощутимых результатов. В самой Алисе всегда жил дух противоречия. Насмешливая, язвительная — её острот опасались многие при дворе короля. Если мода диктовала чёлки, Алиса дю Плесси открывала лоб. Смеялась над теми, кто носил обычные подвязки для чулок вместо красивых шелковых. Набожность королевы наводила на неё скуку. Она с трудом выносила Анну Австрийскую, считая её лицемерной ханжой. Выходки юного короля и его маленького брата раздражали маркизу дю Плесси. Лишь участие в волнениях Фронды стало для честолюбивой дамы опасным и волнующим приключением. Её подруги: герцогиня де Лонгвиль, мадам де Бофор, мадам де Буйон — все эти дамы поддерживали Фронду и объединились вокруг решительной мадемуазель де Монпансье, дочери герцога Орлеанского. Фрондерки носили голубые шарфы через плечо и маленькие шпаги в кружевных портупеях, считая это очаровательным и воинственным. Но сумасбродные поступки остались прошлом. Фронда потерпела поражение. Принц Конде сбежал из Франции и воевал на стороне испанского короля Филиппа IV. Замок Вертей — родовое поместье принца Марсийака, возглавившего Фронду, — королева приказала разрушить. Жена и дети принца остались без крыши над головой. Неприязнь Анны Австрийской к маркизе дю Плесси после подавления Фронды только усилилась. В настоящем были: болезнь мужа, отдаление от королевского двора, расстроенные финансы. Умная, полная сил, Алиса не желала мириться с тем, что жизнь ускользает и лучшие годы остались в воспоминаниях. Единственный сын, служивший под началом маршала де Тюренна, по праву считался одним из самых знатных и красивых молодых дворян при дворе юного короля Людовика. Его ожидала блестящая военная карьера. С юных лет он сопровождал юного сюзерена и его младшего брата. Его преданность королю не вызывала сомнений. Да и финансовые затруднения можно решить с помощью удачного и выгодного брака Филиппа с девушкой, которой достойные родители выделят богатое приданое. Впереди был невероятно трудный разговор с сыном.

***

— Проходите, Молин! — Алиса дю Плесси с пристальным вниманием взглянула на эконома. — Вы, как всегда, бодры и полны сил! — она сделала несколько шагов к почтительно застывшему мэтру. — А вот господин маркиз, если верить его лекарю, неизлечимо болен. Это печальное обстоятельство вынудило меня заняться неотложными делами моей семьи. С его слов мне известно, что в последние годы наши расходы значительно превышали доходы, а земли Плесси и Тюрени заложены. Подготовьте к утру подробный отчёт с указанием сумм платежей по закладным и долговым распискам. Маркиза прошлась по комнате, остановилась у зеркала над камином и внимательно рассмотрела своё отражение. И только после этого, словно лишь теперь вспомнив о присутствии управляющего, она обернулась к нему.        — Вы, верно, в курсе последних новостей? — неожиданно предположила она, слегка наклонив голову. — Как поживает наш кузен, барон де Сансе? Мы не виделись уже несколько лет… Господин маркиз как‑то рассказал о его весьма необычном увлечении. Подумать только — потомок старинного рода занимается разведением мулов! Интерес маркизы дю Плесси к жизни нищих родственников вызвал у мэтра Молина неподдельное удивление. Однако он постарался скрыть свои эмоции и заговорил вкрадчивым голосом. — Барону де Сансе пришлось пережить утрату супруги, — вздохнул он. — Но, несмотря на постигшее горе, он по‑прежнему крепок и полон сил. Через месяц его вторая дочь, мадемуазель Анжелика, сочетается браком с графом де Пейраком, сеньором из Тулузы. Брачный контракт уже заключён. — Это, должно быть, очень радостное событие для всей семьи барона де Сансе, — снисходительно улыбнулась маркиза дю Плесси. — У нашего кузена многочисленное потомство. А граф де Пейрак — один из самых состоятельных дворян королевства. Ходят слухи, что тулузский сеньор — большой оригинал. Для дочери барона де Сансе это хорошая партия. Жду вас завтра, Молин, с подробнейшим отчётом.

***

Филипп и Анжелика возвращались по тропинкам благоухающего леса, в котором затихали птицы и звери. Сумрак сгустился. Последние яркие отблески заката догорели на небе. С весенними ароматами в воздухе уже ощущалась ночная прохлада. Сквозь глянцевую листву дубов проникал вечерний свет, рассеянный густой зеленью, придавая лицу девушки бледность. Анжелика не проронила ни слова, закрывшись в скорлупе молчания. Ей горько было возвращаться в мир Монтелу, который казался теперь таким неприглядным после чудесного дня, проведенного с Филиппом. Возвращение в замок отца — возвращением к жестокой действительности, где нет места счастью. Через пелену любовного наваждения всё отчётливее проступало безрадостное будущее: неизбежный отъезд из Монтелу и предстоящий, словно тяжелое бремя, брак с графом де Пейраком. Она улыбалась каждый раз, когда кузен, обернувшись, бросал на неё пристальные взгляды. Но улыбалась через силу, стараясь не выдать своих истинных чувств, и не могла избавиться от мысли, что он рано или поздно узнает о её браке с графом де Пейраком. Как Филипп воспримет эту новость — с разочарованием или пониманием? А шевалье, погружённый в свои мысли, пытался понять, о чём думает Анжелика. Может, уже сожалеет о том, что произошло у замка Машекуль? Странное и непонятное беспокойство постепенно охватывало Филиппа. Испытанное наслаждение от близости с Анжеликой оказалось для него удивительным открытием — сильным, ошеломляющим — и перевернуло его представления о чувствах и отношениях. Перебирая в памяти всё, что произошло у замка де Реца, он вспоминал каждое прикосновение, каждое слово, каждый взгляд. И всё же в глубине души сомневался в том, что был достаточно нежен и осторожен с кузиной и не причинил ли боли. Подъехав к старому мосту замка Монтелу, он остановил коня. Спрыгнув с седла, подошёл к девушке и, обхватив её за талию, помог спуститься с лошади. Притянув за плечи, лёгкими касаниями поцеловал скулы, подрагивающие сомкнутые губы, лоб. — Вы такая грустная! — настойчивый, ласкающий взгляд Филиппа столкнулся с отрешенными взглядом девушки. — Что вас беспокоит? Анжелика не ответила. А он, вздохнув, произнёс с сожалением: — Мне пора возвращаться в Плесси. Моя мать, очевидно, уже в замке. — Прощайте, Филипп… Шевалье перебил её:       — Надеюсь, мы ещё увидимся до моего отъезда во Фландрию. И, загадочно улыбаясь, добавил: — Хочу оставить вам на память одну безделицу. Уверен, что она вам понравится! Филипп решил подарить кузине кольцо с изумрудом, которое когда-то принадлежало Аделаиде де Сансе. Отчаянный взгляд и грустная улыбка девушки беспокоили его и захотелось сделать что-то приятное для неё. Да и чувство вины, которому он сам удивлялся, закрадывалось против воли в душу. «Она прощается со мной,» — пронеслось в его голове. — «Но что может помешать нам увидеться завтра?» Стараясь прогнать тревожные мысли, он обнял кузину и поцеловал в висок, вдыхая аромат волос. А перед тем как отправиться в Плесси, Филипп, стоя перед старым подъёмным мостом, еще некоторое время смотрел на Анжелику, которая неторопливо шагала к воротам замка, опустив голову.       

***

       Ла-Виолетт встретил Филиппа у конюшен и сообщил ему, что маркиза дю Плесси уже несколько часов находится в замке и расспрашивала о нём челядь. Выслушав лакея, Филипп быстрым шагом направился в покои матери и застал её уже за приготовлениями ко сну. Поклонившись и поцеловав протянутую руку, он задал несколько вопросов о здоровье отца. Алиса заметила, что Филипп, оживившись во время разговора, всё-таки слушал её с рассеянным видом, иногда улыбался невпопад и переспрашивал. «Что с ним происходит? — недоумевала она. — Вероятнее всего, увлёкся этой Сансе и, несомненно, вознёсся на небеса. И всё же моему дорогому сыну придётся вернуться на грешную землю!» Прощаясь перед сном, она попросила Филиппа подняться к ней утром. Непростой и важный разговор она решила отложить до утра.       

***

На следующее утро, сразу же после завтрака Филипп отправился в комнату матери с одним лишь одно желанием — как можно быстрее покончить с неприятным делом: в очередной раз дать понять ей, что он сам способен принимать разумные решения, касающиеся его жизни. В ближайшее время он не планировал вступить в брак. А если и пожелает когда-нибудь связать свою жизнь с женщиной, то это будет только его решение. Алиса дю Плесси ждала сына, стоя у окна, и обернулась, когда он вошёл в комнату. — Сын мой, — заговорила она, тяжело вздохнув, — хочу сразу предупредить вас без излишних предисловий, что наше финансовое положение оставляет желать лучшего. Должна сказать вам откровенно: ваш отец скоро покинет этот мир и предстанет перед судом Всевышнего. Договорив, маркиза пристально взглянула на сына, но встретила лишь ответный холодный взгляд, который ясно давал понять, что он не намерен уделить её словам должного внимания. Пытаясь скрыть разочарование и досаду за маской безразличия, она заметила с легкой иронией: — Филипп, вы, должно быть, хорошо отдохнули после путешествия, наслаждаясь общением с нашей кузиной. Она, как и все очаровательные девушки, сумела завладеть вашим вниманием… Едва ли у вас была возможность подумать о чём‑либо другом в её обществе. Но всё же постарайтесь с должной серьёзностью отнестись к моим словам. «Уже доложили!» — разозлился шевалье на болтливых лакеев. — Я надеюсь, что вы, как галантный кавалер, не забыли поздравить мадемуазель де Сансе? — маркиза дю Плесси бросила на сына любопытный взгляд. — Вашей кузине сопутствует удача. Её избранник, граф де Пейрак, — один из потомков знатного рода Лангедока. Мэтр Молин сообщил мне накануне, что брачный контракт уже заключён.        Слова матери ошеломили Филиппа. Он резко отступил на шаг, словно от удара. «Анжелика… Но зачем же тогда с таким жаром уверяла, что любит меня?» — пронеслось в голове. Он с недоверием посмотрел на мать, впиваясь взглядом в её лицо, словно надеялся разглядеть хоть тень лжи. Но по её спокойному, твёрдому выражению он понял: она не лжёт. В груди всё сжалось от горькой, обжигающей волны разочарования. «Всё тот же подлый обман! — на мгновение он замер, борясь с порывом что‑нибудь швырнуть или ударит. — Чего ещё можно ожидать от женщины?!» Он отвернулся, не в силах больше смотреть на мать. В голове гулко стучала кровь, а в душе разрасталась тяжёлая, колючая пустота.        — Филипп, вы узнали эту новость от меня? — с деланным участием спросила Алиса, разглядывая сына. — Странно, очень странно, что кузина не рассказала вам о таком важном событии в жизни любой девушки, — произнесла она, стараясь изобразить удивление. — Мадам, ваше внимание к моей жизни удивляет меня, — процедил он сквозь зубы раздражённо. И, усмехаясь, воскликнул: — С чего бы это?! Стараясь всё же подавить охватившее раздражение, Филипп быстро прошёлся по комнате и подошёл к изящному секретеру из чёрного дерева. Взгляд бездумно остановился на перчатках матери, которые лежали рядом с элегантными безделушками из серебра и слоновой кости. Он с трудом удержал себя, чтобы не смахнуть всё на пол. — Какое отношение имеет свадьба мадемуазель де Сансе к тому, что вы хотели обсудить со мной? — спросил он с насмешливой улыбкой, держась прямо и уверенно. — Вам нет дела до её брака!        Филиппу уже с трудом удавалось удерживать накатывающую волну гнева.        — Полагаю, в круг ваших забот входит и выбор моей супруги, — он подошёл к матери вплотную. — Но позвольте мне самому принимать решения в таком деликатном вопросе, не считаясь с вашим одобрением или неодобрением.        В груди Алисы дю Плесси защемило от осознания, что своей язвительностью она всё испортила. Продолжать дальше разговор не имело смысла: доверительная беседа, о которой она так мечтала, рассыпалась на глазах, как хрупкая фаянсовая безделушка. Взгляд невольно задержался на силуэте сына, который решительно направился к двери. Внутри всё сжалось от острого чувства сожаления: как же так вышло, что она снова выбрала не те слова? Разве она этого хотела? И когда Филипп уже взялся за дверную ручку, Алиса усилием воли удержала себя, чтобы остановить его. Губы дрогнули, но слова застряли в горле. Она лишь беззвучно вздохнула, чувствуя, как в душе разрастается горькая пустота: ещё один шанс наладить отношения с сыном безвозвратно упущен. Покинув комнату матери, Филипп приказал первой попавшейся ему на глаза служанке разыскать Ла‑Виолетта и, как только запыхавшийся лакей быстрым шагом вошёл в его комнату, он приказал ему немедленно подготовиться к отъезду во Фландрию. Не сомневаясь, что звуки мушкетных выстрелов и свист ядер помогут ему забыть о поездке в Плесси и о встрече с кузиной, он хотел отправиться в путь не позднее полудня. Однако спустя некоторое время, нетерпеливо расхаживая из угла в угол и задумчиво потирая лоб, шевалье остановил лакея. — Постой! Сначала отправляйся в Монтелу и передай дочери барона де Сансе— Анжелике, что я вынужден уехать во Фландрию. Он бросился к секретеру и, схватив лежавший на нём маленький кожаный футляр, бросил его лакею: — А это вручишь ей. И пошевеливайся — я жду! Лакею не требовались дополнительные пояснения. Он знал о своём молодом господине всё — даже гораздо больше, чем ему следовало знать. Как только Ла‑Виолетт вернулся из Монтелу, они сразу же отправились в путь. Шевалье не счёл нужным попрощаться с матерью перед отъездом: для него она давно стала чужой — женщиной, чьи мысли неизменно вращались вокруг собственного благополучия, а не вокруг единственного сына, его чувств и устремлений.