Часть 9

      Первое по-настоящему светлое утро в личных покоях великого золотого фараона началось вовсе не с привычного, торжественного и грозного трубного гласа, традиционно возвещающего всей цитадели о начале важного государственного совета, и даже не с мерного, дисциплинированного лязга доспехов верной гвардии. Оно началось с едва уловимого, шуршащего и почти интимного звука — характерного звука маленьких когтей, которые крайне осторожно и робко скребли по густому, мягкому ворсу драгоценных львиных шкур. Кефер, тревожно дремавший в массивном кресле подле огромного панорамного окна, мгновенно, словно от удара, открыл свои глаза. Его взгляд, ставший за последние мучительные недели невероятно чутким и болезненно внимательным к любым мелочам, тут же сфокусировался на большой, залитой светом лежанке, расположенной в самом центре залы.     Опал наконец-то проснулся по-настоящему. Но это пробуждение совершенно не было похоже на те тяжелые, прерывистые и лихорадочные всплытия из небытия, которые они с замиранием сердца наблюдали раньше. В глазах маленького существа, ставших глубокими, прозрачными и чистыми, как бескрайнее грозовое небо сразу после очистительного летнего ливня, наконец-то зажегся живой, вполне осознанный и даже капельку озорной интерес к окружающему миру. Дракон медленно, превозмогая остаточную, сковывающую слабость в затекших от долгой неподвижности мышцах, начал торжественно расправлять свое изящное тело. Это удивительное зрелище больше всего напоминало замедленное распускание редчайшего экзотического цветка: сначала плавно вытянулась длинная шея, затем по всей длине спины пробежала мелкая дрожащая волна, заставившая каждую отдельную опаловую чешуйку вспыхнуть ярким радужным спектром под первыми, еще прохладными лучами восходящего солнца.     Кефер затаил дыхание, боясь пошевелиться и тем самым разрушить эту магию момента. Он отчетливо видел, как мелко дрожат лапы дракона от непривычного напряжения, как его суставы, истонченные и ослабленные долгой, изматывающей болезнью, буквально протестуют против внезапной физической нагрузки. Но железная воля Хранителя была непоколебима, как сами горы. Опал с силой уперся передними конечностями в податливую мягкую подстилку, его острые когти на мгновение выпустились, блеснув сталью, и тут же деликатно спрятались обратно в мягкие кожаные подушечки лап. С тихим, натужным, но полным решимости вздохом он наконец оторвал свою грудную клетку от ложа. Его заметно пошатывало из стороны в сторону, крылья пока еще бессильно и тяжело волочились по бокам, словно роскошные, но слишком массивные плащи, но он — стоял! Впервые за невыносимо долгое время он стоял на собственных четырех ногах, пусть и крайне неуверенно, напоминая собой новорожденного олененка на предательском весеннем льду.     — Опал... — едва слышно, одним только дыханием выдохнул Кефер, и в этом единственном коротком слове сейчас смешались воедино дикий восторг, бесконечное облегчение и какая-то совершенно безграничная, почти родительская нежность.     Услышав этот до боли знакомый и родной голос, дракон мгновенно и очень живо повернул свою голову в сторону фараона. Его уши, те самые чуткие и удивительные локаторы, что первыми отозвались на зов Кефера в непроницаемой темноте его беспамятства, теперь радостно и бодро встали торчком. Опал издал звук, который правитель Египтуса не слышал, казалось, целую вечность — короткое, вибрирующее и удивительно мелодичное «мрр-ау», в котором теперь не было ни малейшей капли прежней звериной ярости или боли, а лишь чистая, первозданная и совершенно детская радость искреннего узнавания. Этот звук мгновенно заполнил всю комнату, прогоняя остатки теней.     Забыв о всякой осторожности и приличиях, дракон, шатаясь, сделал свой самый первый самостоятельный шаг к свободе. Его когтистая лапа поначалу неловко соскользнула с мягкого края лежанки на гладкий, холодный лазурит пола, и он едва не потерял равновесие, забавно и отчаянно взмахнув своим длинным хвостом для поддержания баланса. Кефер в ту же секунду сорвался со своего места, инстинктивно намереваясь подхватить и поддержать его, но Опал удивительным образом справился сам. Он упрямо переставил вторую лапу, затем третью, двигаясь навстречу человеку с такой поразительной целеустремленностью, словно между их сердцами в этот миг была натянута невидимая, но невероятно прочная магическая нить.     Когда расстояние между ними сократилось до нескольких ладоней, дракон не просто подошел — он буквально, всем своим весом, рухнул в раскрытые объятия Кефера, который к тому моменту уже успел опуститься на колени прямо на холодный пол. Опал с доверием уткнулся своей теплой, пахнущей озоном, свежим небом и сухими лечебными травами мордой прямо в изгиб шеи фараона. Его тело, всё еще пугающе хрупкое и лишенное былой боевой мощи, вдруг мелко задрожало от мощного, утробного и очень громкого урчания. Это был звук по-настоящему счастливого существа, напоминающий работу слаженного маленького мотора, вибрирующий в самой глубине груди Хранителя и отчетливо передающийся Кеферу через его золотые доспехи и тонкую ткань туники.     — Ребенок... совсем еще ребенок, — восторженно прошептал Кефер, крепко закрывая глаза и буквально зарываясь лицом в мягкие складки кожи за ушами дракона, вдыхая его запах. — Мой чистый, светлый ребенок.     В этот момент Опал вел себя точь-в-точь как домашний котенок, который мучительно истосковался по ласке и человеческому теплу за время слишком долгой и болезненной разлуки. Он самозабвенно терся своей чешуйчатой головой о щеку Кефера, то и дело задевая его своими нежными роговыми наростами, которые теперь казались фараону вовсе не грозным оружием, а лишь элементами какого-то причудливого природного украшения. Его длинный, раздвоенный язык, оказавшийся удивительно мягким, теплым и влажным, осторожно и преданно лизнул ладонь правителя, выражая ту высшую степень бескорыстной преданности, которую невозможно купить всем золотом мира или завоевать самым острым мечом. Дракон смешно перебирал лапами, устраиваясь в объятиях поудобнее, а его хвост, гибкий и живой, несколько раз обвился вокруг талии Кефера, словно живой теплый пояс, окончательно закрепляя их нерушимый союз.     Кефер физически чувствовал, как от этого маленького, но великого тела исходит почти осязаемая волна абсолютного, безграничного и кристально чистого доверия. В этом существе, которое по своей природе было способно испепелять целые армии Хаоса и летать среди далеких звезд, сейчас не осталось ни тени прежней гордыни, обиды или затаенного злопамятства. Он полностью, без остатка растворился в текущем моменте, отдавая всю свою жизнь и волю во власть тех самых рук, которые когда-то, по роковой ошибке, его ранили, но которые теперь стали для него единственным надежным прибежищем и смыслом существования.     — Котенок... настоящий котенок, — Кефер негромко и счастливо рассмеялся, чувствуя, как Опал щекочет его кожу своими теплым дыханием. — Какой же ты крошечный и беззащитный на самом деле, если отбросить магию. Ласковый, нежный... Как я вообще мог когда-то называть тебя монстром? Как мы все могли видеть в тебе угрозу нашему существованию?     Дракон, словно чудесным образом понимая истинный смысл слов своего человека, издал еще один тонкий, певучий звук и еще сильнее, всем своим существом прижался к груди правителя Золотого города. Он начал ритмично «месить» лапами воздух, то выпуская, то втягивая когти в такт своему оглушительному урчанию — этот древний инстинкт, видимо, сохранился у Хранителей с тех незапамятных времен, когда они были лишь крошечными искрами света в колыбелях далеких звездных туманностей. Его крылья, медленно, но верно наполняющиеся жизненной силой, начали чуть заметно подрагивать, словно он пытался обнять Кефера ими тоже, надежно укрывая его от всех возможных невзгод и теней этого мира.     В этот трогательный момент массивные двери покоев совершенно бесшумно отворились, и на пороге замер пораженный Гиксос, несший в руках новую порцию укрепляющего эликсира. Увидев эту невероятную сцену — великого и сурового фараона всего Египтуса, сидящего прямо на полу и самозабвенно обнимающего ласкающегося к нему дракона, как самого обычного домашнего питомца, — гениальный изобретатель замер на месте, и на его обычно суровом, иссушенном наукой и расчетами лице расцвела удивительно добрая, почти детская улыбка.     — Кажется, моя сложная медицина здесь больше не нужна, — очень тихо, стараясь не мешать, сказал Гиксос, аккуратно ставя чашу на столик у входа. — Вы нашли для него самое лучшее лекарство во всех мирах, Кефер. Его израненная душа наконец-то исцелилась гораздо раньше, чем восстановилась плоть.     Кефер медленно поднял свою голову, но при этом ни на секунду не ослабил своих объятий, не отпустил Опала. Дракон, мгновенно заметив вошедшего, лишь лениво и совершенно спокойно приоткрыл один свой глаз, признавая присутствие Гиксоса, но даже не подумал прерывать свой священный ритуал ласки. Он чувствовал себя здесь, в этом доме, в полной и абсолютной безопасности, будучи надежно защищенным авторитетом и искренней любовью своего «золотого человека».     — Ты только посмотри на него, Гиксос, — сказал Кефер, продолжая с нежностью почесывать Опала под подбородком, отчего тот окончательно зажмурился от удовольствия и смешно вытянул шею. — Он ведь совершенно не тот яростный воин Хаоса, которого мы все так боялись и ждали. В нем нет и грамма тьмы. Только этот чистый свет... и эта бесконечная, трогательная потребность в простом тепле. Он ведь совсем кроха, если отбросить на мгновение его великую магическую суть.     — Он — Хранитель, — мягко напомнил Гиксос, осторожно подходя чуть ближе и с истинным научным интересом наблюдая за поведением этого уникального существа. — А Хранители, как известно из древних свитков, питаются не только энергией звезд, но и чистыми эмоциями окружающих. То, что вы сейчас называете простой лаской, для него в данный момент — самая мощная энергетическая подпитка. Он буквально впитывает вашу любовь, Кефер, прямо сейчас превращая её внутри себя в новую крепкую чешую и сильные мышцы. Он не просто ластится к вам — он воссоздает самого себя заново из вашего доброго расположения и раскаяния.     Опал, словно специально подтверждая слова ученого, вдруг ловко перевернулся на свою спину, подставляя Кеферу свой мягкий, совершенно незащищенный живот, покрытый более мелкой, светлой и нежной чешуей. Это был жест высшей, абсолютной степени доверия, на который способен только зверь или высшее существо, полностью уверенное в своей неприкосновенности. Он забавно дрыгал своими задними лапами в воздухе, пытаясь поймать пальцы фараона и слегка, в шутку, прикусывая их своими зубами-иглами, не причиняя при этом ни малейшей боли.     Кефер наконец не выдержал этого зрелища и пощекотал его, вызывая у дракона целую серию смешных, захлебывающихся звуков, отдаленно напоминающих чириканье весенних птиц.     — Ты только посмотри на это невероятное чудо природы, — искренне смеялся Кефер, чьё сердце теперь пело от радости. — И этот «ужас небес», этот «монстр из разлома» заставлял дрожать наши лучшие легионы и мудрых жрецов? Какой же он на самом деле трогательный. Совсем маленький, нежный, как шелк...     В этот момент в приоткрытые покои осторожно заглянула Нейт, привлеченная необычным для этих стен шумом и смехом. Увидев великого правителя, валяющегося на полу вместе с драконом, она на мгновение буквально лишилась дара речи, застыв каменным изваянием. Её привычный суровый образ непобедимой воительницы дал глубокую трещину, и она, поддавшись порыву, невольно сделала шаг вперед, робко протягивая свою руку к играющему существу. Опал, моментально заметив её присутствие, вовсе не испугался и не оскалился. Вместо этого он ловко поймал её ладонь кончиком своего хвоста и настойчиво потянул к себе, приглашая суровую лучницу присоединиться к их веселой игре.     — Он... он действительно ведет себя в точности как маленький котенок, — потрясенно прошептала Нейт, осторожно и с благоговением касаясь теплого, пульсирующего жизнью живота Опала. — Кто бы мог вообще подумать, что за такой сокрушительной магической мощью скрывается такая огромная, почти человеческая жажда простой нежности и внимания.     Вся тяжесть и мрачность прошлых недель — запах крови после великой битвы, ледяной холод каменной арены, горечь несправедливых взаимных обвинений и страх перед неизвестным — казалось, окончательно испарилась, растворилась без остатка в этой удивительной атмосфере беззаботной игры и любви. Опал в мгновение ока стал истинным центром притяжения для всех них, той самой точкой, в которой наконец-то сошлись интересы суровых правителей, гениальных ученых и великих воинов, превратив их на время в самых обычных людей, искренне восхищенных великим чудом жизни.     Кефер отчетливо чувствовал, как с каждым новым движением Опала, с каждым его ласковым, доверчивым прикосновением, его собственное израненное сердце медленно исцеляется от глубоких шрамов, нанесенных войной и чувством вины. Он окончательно понял, что этот Хранитель пришел в их Золотой город не только для того, чтобы сразиться в небе с Тенью Погибели. Он пришел прежде всего для того, чтобы напомнить всем жителям Египтуса о том, что такое истинная доброта и прощение — та самая сила, которая не требует ничего взамен, кроме искреннего тепла руки и доброго слова.     Опал наконец заметно утомился от бурных игр. Он снова ловко перевернулся, уселся на лапы и, сладко, во всю пасть зевнув, обнажив ряды своих острых, но теперь совсем не страшных зубов, доверчиво положил свою голову Кеферу прямо на колени. Его большие глаза медленно и уютно закрывались, а громкое урчание стало тихим, размеренным и убаюкивающим. Он был наконец-то сыт, согрет и, что самое главное для любого существа во вселенной, — по-настоящему любим.     — Спи, мой ласковый и храбрый воин, — Кефер бережно накрыл его полой своего широкого плаща, создавая для него уютный и безопасный кокон. — Теперь я знаю твою самую главную, истинную силу, Опал. Она вовсе не в огне разломов и не в стальных когтях. Она в том, как ты умеешь мудро прощать и как ты умеешь искренне любить тех, кто рядом. Какой же ты всё-таки еще маленький и трогательный... мой самый нежный Хранитель.     За окном величественный Золотой город ослепительно сиял в ярких лучах полуденного солнца, наполняясь звуками мирной жизни. Трагедия осталась в прошлом, но в покоях фараона жизнь обрела совершенно новый, глубокий смысл. Там, среди немыслимой роскоши и холодного золота, мирно спал маленький опаловый дракон, который одним своим существованием и тихим урчанием доказал всем, что милосердие — это самая мощная и непобедимая магия во всех известных мирах. И Кефер, глядя на этого спящего «котенка», твердо знал, что это только самое начало их долгой, удивительной и счастливой истории, в которой больше никогда не будет места тесным клеткам, недоверию и страху перед неизвестным. Теперь они были семьей.