Часть 10

      Жизнь в величественном и некогда неприступном Золотом дворце окончательно и бесповоротно сменила свой суровый, подчеркнуто военный ритм на нечто совершенно невообразимое, странное и местами даже комичное. Раньше каждый торжественный шаг фараона по бесконечным гулким коридорам, выложенным редким камнем, неизменно сопровождался тяжелым звоном доспехов личной гвардии и почтительным, почти благоговейным молчанием многочисленных слуг. Теперь же к этой размеренной и властной поступи сандалий Кефера добавился совершенно новый, ни на что не похожий аккомпанемент: задорная чечетка маленьких когтей по полированному лазуриту пола и характерное, ритмичное шуршание длинного чешуйчатого хвоста, который то и дело задевал золоченые плинтусы. Дворец, веками хранивший тайны богов и шепот заговорщиков, теперь наполнился звуками живой, непосредственной и очень шумной радости, которая не признавала никаких придворных протоколов.     Опал, окончательно и полностью окрепший после тяжелых ран, буквально напитавшийся безграничной заботой и лучшими снадобьями Гиксоса, за считанные недели превратился в живую, преданную и очень активную тень своего единственного спасителя. Стоило Кеферу хотя бы просто шевельнуться в кресле или намекнуть на то, что он собирается подняться, как свернутый уютным калачиком у его ног дракон мгновенно, словно по сигналу тревоги, вскидывал свою голову. Его уши при этом смешно топорщились в разные стороны, а сам он вскакивал на лапы одним гибким движением, ежесекундно готовый следовать за «своим золотым человеком» хоть на край выжженной пустыни, хоть на бесконечно скучное и затянутое заседание совета старейшин. Для Опала больше не существовало границ: там, где был Кефер, находился центр его личной вселенной, и он не собирался терять его из виду ни на мгновение.     Это трогательное зрелище неизменно вызывало у вечно серьезного Кефера теплую, искреннюю улыбку, которую он порой даже не пытался скрыть от окружающих. Маленький дракон не просто послушно шел рядом — он с удивительным упорством старался копировать величественную походку фараона, высоко и гордо поднимая свои передние лапы и смешно выпячивая вперед грудь, обтянутую новой, ослепительно сияющей опаловой чешуей. Но природное, бьющее через край любопытство и неисчерпаемый запас юношеской энергии постоянно сбивали его с этого торжественного, парадного тона. Стоило Кеферу хотя бы на секунду остановиться в коридоре, чтобы изучить срочный свиток от наместников или отдать краткий приказ стражнику на посту, как Опал тут же пускался в свою очередную «исследовательскую экспедицию» в радиусе трех метров, обнюхивая вазы и проверяя на прочность гобелены.     — Опал, даже не думай, не смей... — со сдержанным смехом предупреждал Кефер, даже не глядя на своего подопечного, а лишь интуитивно чувствуя, как дракон подозрительно и заговорщицки затих где-то за его широкой спиной.     Но, как правило, было уже слишком поздно для любых нравоучений. Хранитель, внезапно обнаружив заманчиво свисающий край расшитого золотом пояса фараона, уже вовсю азартно охотился на пушистую золотую кисточку, которая так весело раскачивалась при каждом движении. Он забавно припадал всем телом к полу, смешно и быстро виляя задом, как это делают кошки перед атакой, а затем совершал молниеносный, акробатический прыжок, намертво вцепляясь в дорогую ткань передними лапами и победно урча. В такие моменты вся торжественность момента испарялась, уступая место простой и доброй человеческой суете, которая делала стены дворца более живыми и теплыми.     — Ты вовсе не грозный небесный ящер, ты — мое сущее наказание и ходячая катастрофа, — напускным ворчливым тоном произносил Кефер, безуспешно пытаясь высвободить свой парадный наряд из цепких и настойчивых когтей Хранителя. — Ну какой же ты неисправимый шалун. Настоящий котенок в чешуе, не иначе. И ведь понимаешь всё, проказник, а продолжаешь гнуть свою линию.     Опал в ответ на эти упреки лишь издавал свое коронное, утробное вибрирующее урчание и смотрел на Кефера своими огромными, кристально честными глазами, в глубине которых так и прыгали озорные бесята. Стоило Кеферу после такой потасовки войти в зал совета, как стоящая на карауле стража едва сдерживала понимающие смешки, пряча улыбки за забралами шлемов. Великий и грозный правитель Золотого города шел с абсолютно каменным, непроницаемым лицом, громко обсуждая вопросы налогообложения и срочное укрепление южных рубежей империи, в то время как за его развевающимся плащом, словно на невидимой привязи, весело скакал опаловый дракон. Он пытался поймать собственную тень на полу или с азартом играл с солнечными зайчиками, которые яркими бликами отражались от массивных золотых колонн зала, совершенно не заботясь о важности государственных дел.     Мелкие и крупные шалости Опала очень быстро стали настоящей притчей во языцех среди всех обитателей цитадели. Однажды во время официального обеда, когда Кефер максимально серьезно обсуждал с Рамзесом критические вопросы поставки зерна в дальние провинции, Опал обнаружил на богато накрытом столе огромную вазу с редчайшими, экзотическими фруктами. Вместо того чтобы просто стащить один плод и тихонько его съесть, он почему-то решил, что эти идеально круглые и яркие плоды — идеальные снаряды для его новой игры. Через мгновение по всему залу веером разлетели сочные ягоды, а одна из них, самая спелая, приземлилась точно в кубок Рамзеса, обдав сурового и закаленного в боях воина фонтаном липких брызг сладкого сока.     Рамзес на мгновение буквально замер, медленно и очень красноречиво вытирая лицо широкой ладонью под гробовое молчание присутствующих. Опал, мгновенно осознав масштаб содеянного, тут же молнией спрятался за мощную спину Кефера, осторожно выглядывая оттуда с видом самого невинного и оскорбленного существа во всей вселенной. В его взгляде читалось такое искреннее недоумение, что гнев военачальника таял, не успев даже зародиться в его душе.     — Кажется, наш уважаемый Хранитель прозрачно намекает, что совет слишком уж затянулся, — хмыкнул Кефер, нежно поглаживая выглядывающую из-за его спины голову дракона, которая всё еще мелко дрожала от возбуждения. — Ну и как мне прикажете на тебя сердиться, чудо ты мое гороховое? Ты ведь даже не понимаешь, какую важную политическую беседу ты только что прервал своим фруктовым обстрелом.     Опал, мгновенно почувствовав своим тонким чутьем, что гроза окончательно миновала и его не будут ругать, тут же пулей выскочил из своего надежного укрытия. Он начал со всей страстью тереться мордой о колено Рамзеса, издавая при этом такие невообразимо умильные и извиняющиеся звуки, что даже суровый, не знающий жалости к врагам военачальник не выдержал и неловко, почти застенчиво потрепал его по жесткому загривку. Опал умел очаровывать даже самых черствых людей, превращая их в своих союзников одним движением ушей.     — Шкода ты маленькая, — по-доброму пробасил Рамзес, выливая сок из кубка. — Весь пошел в нашего фараона. Такой же невероятно упрямый, своенравный и всегда, любыми путями добивается своего, даже если для этого нужно закидать всех фруктами. Видимо, такова судьба всех великих Хранителей этого города — нарушать наш покой и заставлять нас улыбаться.     Но больше всего на свете Опал обожал «помогать» Кеферу в его рабочем кабинете, где царил аромат пергамента и старых свитков. Когда фараон, сосредоточившись, склонялся над огромными тактическими картами, дракон считал своим прямым долгом устроиться прямо на развернутом пергаменте, закрывая собой целые города и реки. Ему было жизненно необходимо ежесекундно чувствовать тепло рук Кефера, и если те были слишком заняты пером или стилусом, Опал просто бесцеремонно подсовывал свою голову под движущуюся ладонь фараона. Это неизбежно приводило к тому, что на важных документах расплывались огромные чернильные кляксы, больше похожие на отпечатки лап.     — Опал, имей совесть, это же стратегический план обороны нашего города, а вовсе не твоя новая персональная лежанка! — притворно и совсем не страшно сердился Кефер, пытаясь отодвинуть тяжелого ящера в сторону.     Дракон в ответ на это лишь сладко, во всю пасть зевал, демонстрируя свой аккуратный розовый язычок, и с довольным видом сворачивался плотным клубком прямо поверх нарисованных крепостей и оборонительных рвов. Он прекрасно знал, что Кефер никогда не прогонит его по-настоящему, какие бы важные дела ни стояли на повестке дня. Опал всем своим телом чувствовал ту бесконечную, глубокую нежность, которая невидимыми волнами исходила от этого человека, и он платил ему такой же безоговорочной преданностью, какая бывает только у детей.     Иногда Опал устраивал для обитателей дворца настоящие театральные представления, демонстрируя чудеса изобретательности. Он каким-то магическим образом научился незаметно воровать мелкие блестящие предметы — связки ключей, фамильные кольца, золотые стилусы для письма — и прятать их в самых невероятных и неожиданных местах. Например, излюбленным тайником стали высокие парадные сапоги фараона. Кеферу каждое утро приходилось устраивать целые поисковые операции, в то время как дракон с самым деятельным видом «помогал» ему, с огромным азартом обнюхивая все углы и радостно хлопая крыльями, когда пропажа наконец находилась под кроватью или в саду.     — Ты только посмотри на него, Гиксос, — говорил Кефер, когда дракон в очередной раз с гордостью притащил ему в зубах чью-то потерянную золотую заколку и торжественно положил к ногам, неистово виляя хвостом от восторга. — Он ведь абсолютно уверен, что совершил небывалый подвиг и спас нас от катастрофы. Какой же он невероятно забавный. Маленький, ласковый проказник, который умудряется держать в тонусе весь мой двор.     — Он просто очень хочет быть вам полезным, хочет быть частью вашей жизни в каждой мелочи, — по-доброму улыбался Гиксос, наблюдая за играми Хранителя. — Поймите, Хранители по своей природе очень социальны и эмоционально зависимы от своего окружения. Для него ваша искренняя радость или даже притворный гнев — это высшая награда за все старания. Опал видит, что его мелкие шалости заставляют вас и окружающих смеяться, и это для него сейчас важнее любого изысканного лакомства или полета. Вы для него — не просто правитель, вы — весь его мир, Кефер, его единственная опора и смысл.     Вечерами, когда все бесконечные официальные дела и приемы наконец заканчивались, Кефер позволял себе просто быть самим собой, сбросив маску холодного монарха. Он садился прямо на ковер в своих покоях, и Опал тут же, как по волшебству, приносил ему свой любимый кожаный мяч, истерзанный когтями. Они могли играть так часами напролет. Дракон подпрыгивал, совершая в воздухе невероятные, грациозные кульбиты, ловил мяч на лету лапами, кувыркался через голову и с триумфом приносил его обратно, преданно заглядывая Кеферу в самые глаза. В эти редкие минуты фараон видел в нем вовсе не могущественного магического союзника и не символ великой победы над силами Хаоса. Он видел в нем живое, бесконечно любящее и ранимое существо, которое добровольно выбрало его своим единственным и самым близким другом во всем этом огромном мире.     — Ребенок ты мой чешуйчатый, — едва слышно шептал Кефер, когда окончательно уставший от игр и прыжков Опал наконец затихал, доверчиво положив свою тяжелую голову ему на колени. — Маленький мой, нежный Хранитель. Как же удивительно быстро ты заполнил собой всю ту ледяную пустоту, которая царила в этом дворце и в моем сердце долгие годы. Ты принес сюда жизнь, настоящую жизнь.     Дракон медленно закрывал свои глаза, его длинные уши расслабленно опускались, а хвост лишь лениво подергивался во сне, отгоняя воображаемых мух. Он твердо знал, что завтра наступит новый день, и он снова будет преданно ходить хвостиком за своим золотым фараоном, снова будет воровать расшитые кисточки с его плаща и снова будет заставлять весь этот огромный город улыбаться. Глядя на их такой странный, порой нелепый, но абсолютно искренний и чистый союз, люди начинали верить в лучшее. Опал был по-настоящему счастлив, а вместе с ним был по-настоящему счастлив и сам Кефер, который нашел в этом маленьком, шкодливом шалуне самое большое и бесценное сокровище всей своей жизни — искреннюю, бескорыстную любовь.     Дни сменялись неделями, и присутствие Опала стало для дворца такой же естественной частью реальности, как восход солнца над Нилом. Слуги перестали вздрагивать, когда из-за угла внезапно вылетала опаловая комета, а повара всегда держали наготове кусочек лучшего мяса для «маленького господина». Дракон стал душой этого места, его негласным талисманом. Даже в самые тяжелые моменты, когда государственные заботы тяжким бременем ложились на плечи Кефера, одно прикосновение к теплой чешуе Опала или его веселое «мрр-ау» возвращало фараону силы и веру в то, что всё не зря. Опал не просто жил во дворце — он исцелял его, выметая своими играми остатки тени и страха, оставшиеся после войны. И каждый раз, когда они вместе выходили на балкон встречать рассвет, город видел не просто правителя и его зверя, а двух неразлучных друзей, чей союз был крепче любого золота. Для Кефера Опал стал тем светом, который указывает путь в темноте, а для Опала Кефер был тем самым теплом, ради которого стоило вернуться из вечного холода небытия. Их общая история только начиналась, и впереди было еще множество шалостей, открытий и тихих вечеров, полных взаимного доверия. Теперь Золотой город действительно был под надежной защитой — защитой любви и преданности.