Часть 18

      Великое и ласковое солнце медленно и неохотно клонилось к самому горизонту, окрашивая величественные стены личных покоев Кефера в мягкий, удивительно теплый абрикосовый цвет, который создавал атмосферу неземного уюта. После того колоссального утреннего потрясения в Большом обеденном зале, которое потребовало от ребенка неимоверных душевных сил, Лео проспал несколько долгих часов невероятно крепким, безмятежным и целительным сном, какого у него не было уже очень давно. Когда он наконец открыл свои огромные глаза, в них уже совершенно не наблюдалось того парализующего, сковывающего ужаса перед внешним миром — на его лице читалась лишь легкая, естественная сонная дымка и тихая, искренняя радость от осознания того, что Кефер по-прежнему находится рядом с ним, охраняя его покой.     Фараон, не отрывая взгляда от своего подопечного, чутко заметил, что мальчик всё еще глубоко погружен в свои сокровенные мысли, задумчиво и машинально потирая тонкими пальцами подаренную Гором деревянную фигурку сокола. Золотой фараон мудро решил, что серьезных, тяжелых и выматывающих душу разговоров на сегодняшний день уже более чем достаточно для этого хрупкого существа. Этому семилетнему ребенку, который на протяжении бесконечных веков нес на своих неокрепших плечах непосильное бремя Хранителя целого мира, сейчас больше всего на свете была жизненно необходима самая обыкновенная, добрая и бесхитростная земная чепуха, позволяющая просто почувствовать себя живым и любимым.      — Знаешь ли ты, маленький Лео, — заговорил Кефер негромко, направляясь к своему массивному рабочему столу и со знанием дела выбирая из изящного чернильного прибора необычайно длинное, белоснежное и невесомое перо цапли. — Что в нашем великом Египтусе существует одно древнее, очень суровое испытание для воинов духа. Говорят легенды, что даже самые стойкие, закаленные в сотнях битв военачальники порой не могут выдержать его до самого конца, сдаваясь на милость победителя.     Лео с явным и живым любопытством приподнял бровь, его ясные небесно-голубые глаза с неподдельным интересом проследили за каждым плавным движением этого белого пера в руках фараона. В его сознании еще не сформировалось понимание того, к чему ведет этот разговор, но сама игровая интонация правителя заставляла его сердце биться чуть быстрее в предвкушении чего-то нового и совершенно не опасного.     — Настоящее испытание? — заинтригованно прошептал он, подаваясь немного вперед. — Оно на проверку физической силы? Или на обладание великой магией предков? О чем именно ты говоришь, Кефер?     — Исключительно на внутреннюю выдержку и самообладание, — максимально серьезно и торжественно ответил Кефер, присаживаясь на край огромной кровати и пряча в уголках глаз хитрую искорку. — Сможешь ли ты, великий Хранитель, сохранить абсолютно каменное, беспристрастное лицо и не издать ни единого звука, когда на тебя внезапно нападет... грозный и беспощадный «Пернатый Ужас»?     Прежде чем Лео успел хотя бы примерно осознать скрытый смысл этих загадочных слов, Кефер ловким, отточенным движением провел мягким кончиком пера по его крошечной босой пятке, которая так неосторожно выглядывала из-под расшитого золотом одеяла. Эффект был мгновенным и поразительным для них обоих.     Мальчик невольно вскрикнул от неожиданности, и его нога мгновенно, словно от удара током, дернулась в сторону. Он всё еще пытался сохранить напускную серьезность, плотно сжав губы и нахмурив брови, как подобает герою, но когда коварное перо во второй раз коснулось его ступни, из его груди непроизвольно вырвался короткий, совершенно детский и сдавленный смешок, который невозможно было скрыть.     — Кефер! Перестань немедленно! Это же нечестно! — шутливо взмолился Лео, активно пытаясь спрятать свои непослушные ноги поглубже под тяжелое одеяло. Но фараон был абсолютно неумолим в своей «атаке». Его огромные, могучие руки действовали при этом удивительно бережно и аккуратно, лишь слегка ограничивая пространство для маневра ребенка, в то время как перо продолжало свой коварный и стремительный путь — теперь оно уже вовсю щекотало Лео под коленками, заставляя его извиваться всем телом.     — О нет, почтенный Хранитель, испытание только-только началось, и отступать уже поздно! — Кефер негромко и раскатисто рассмеялся, с искренним восторгом видя, как бледные и впалые щеки мальчика на глазах заливаются ярким, здоровым румянцем. — Где же твоя хваленая непоколебимость перед лицом опасности? Куда подевалось твое знаменитое ледяное спокойствие, о котором поют жрецы? Покажи мне свою силу воли!     Лео больше не мог и не хотел сдерживаться, плотины его сдержанности рухнули окончательно. Просторный зал покоев внезапно наполнился чистым, звонким и невероятно мелодичным детским смехом — тем самым звуком, который, казалось, одним своим присутствием окончательно выметал из самых дальних углов комнаты последние остатки вековой печали и затхлого страха. Мальчик весело извивался на груде шелковых подушек, его аккуратное темно-синее каре окончательно растрепалось, превратившись в забавный беспорядок, а маленькие руки беспомощно и хаотично пытались поймать это неуловимое «вражеское» перо.     — Пожалуйста... прошу тебя... ха-ха... Кефер! Стой! Я... я официально сдаюсь! Я вовсе не такой уж великий воин! — почти задыхаясь от искреннего смеха и нехватки воздуха, радостно выкрикнул Лео, пытаясь закрыться руками.     Кефер, видя этот успех, перешел в свою «решающую атаку», совсем легонько и ритмично пощекотав мальчика за ребра. Лео буквально зашелся в неудержимом приступе счастливого хохота, его глаза заблестели от выступивших слез — но на этот раз это были слезы чистейшей радости, а не боли. Он кувыркнулся и перевернулся на живот, пытаясь с головой закопаться в мягкие подушки, но Кефер легонько прошелся пушистым кончиком пера за его ушами — именно там, где у величественного Опала когда-то располагались самые чувствительные зоны, память о которых сохранилась и в человеческом теле.     — Ладно, ладно, ты победил, великая победа сегодня на твоей стороне! — Кефер наконец милосердно отложил перо в сторону и с бесконечной, теплой улыбкой посмотрел на всклокоченного, раскрасневшегося и совершенно счастливого ребенка.     Лео обессиленно лежал на спине, тяжело и часто дыша, восстанавливая ритм сердца, а на его губах блуждала, пожалуй, самая искренняя и счастливая улыбка во всей вселенной. В этот удивительный миг он выглядел таким живым, таким настоящим и земным. В нем не осталось ровным счетом ничего от древнего, таинственного и пугающего существа — перед Кефером был просто маленький мальчик, который чувствует себя в полной безопасности и знает, что его безгранично любят.     — Ты... ты просто коварный и очень хитрый правитель, — окончательно отсмеявшись и вытирая выступившие слезы маленьким кулачком, произнес Лео с притворным возмущением. — Это испытание было совершенно нечестным по отношению ко мне. Я и понятия не имел, что у тебя в арсенале имеется такое грозное и коварное оружие массового поражения.     — Это самое мощное и эффективное оружие из всех существующих, моё маленькое чудо , — Кефер ласково и бережно пригладил его спутанные волосы, убирая их со лба. — Поверь, искренний смех лечит израненную душу гораздо быстрее и надежнее, чем любые самые сложные и дорогие эликсиры мудрого Гиксоса. Ты только посмотри на себя — ты ведь даже не заметил в пылу нашей битвы, как активно и сильно ты сейчас двигал своими ногами, которые еще утром казались тебе ватными.     Лео внезапно замер на месте, медленно осознав глубину сказанного фараоном. Он действительно только что совершал активные движения: брыкался, извивался и отталкивался, совершенно позабыв о своей недавней немощи и парализующем страхе перед болью в мышцах. Он долго смотрел на свои ступни, потом перевел взгляд на улыбающееся лицо Кефера, и в глубине его глаз вспыхнула бездонная, немая благодарность, которую не нужно было облекать в слова.     — Ты сделал всё это специально, — едва слышно прошептал он, и его голос дрогнул. — Ты заставил меня смеяться только ради того, чтобы я перестал бояться этой странной боли и застоя в своих мышцах. Ты обманул мой страх.     — Я сделал это прежде всего ради того, чтобы наконец-то услышать твой настоящий, живой смех, — честно ответил Кефер, нежно притягивая мальчика к себе и крепко, по-отечески обнимая его. — Но если эта маленькая шалость еще и помогла твоему телу вспомнить свою силу и заставила тебя подвигаться — значит, наш «Пернатый Ужас» блестяще справился со своей сложной задачей.     Лео всем телом прижался к Кеферу, каждой клеткой чувствуя исходящее от него спокойное тепло, незыблемую надежность и тихую мощь. В этой тихой комнате, среди разбросанных в беспорядке подушек и брошенного на пол одинокого белого пера, сегодня окончательно и бесповоротно родилась их совершенно новая жизнь. Это была жизнь, где все кровавые и серьезные битвы остались в далеком прошлом, а в настоящем были только уютные тихие вечера, добрые шутки и великая любовь, способная поставить на ноги и вернуть к свету даже самого израненного и потерянного Хранителя.     — Завтра утром... — Лео решительно поднял голову, глядя Кеферу прямо в глаза своим ясным, очищенным взором. — Завтра я обязательно попробую встать и пройти весь путь от кровати до того окна самостоятельно. Совсем сам, без всякого пера. Но ты... ты ведь будешь стоять рядом и смотреть, хорошо? Мне нужно знать, что ты там.     — Я всегда буду находиться на расстоянии вытянутой руки от тебя, Лео. В каждую секунду твоего пути. Всегда, обещаю тебе.