Часть 19

      Отчаянная попытка маленького Лео преодолеть расстояние до окна самостоятельно, без чьей-либо поддержки, превратилась в истинное, суровое испытание его неокрепшей воли и физических пределов. Мальчик буквально дрожал всем своим хрупким телом от неимоверного, почти запредельного напряжения, а его бледные, тонкие пальцы судорожно, до белизны в суставах, цеплялись за крепкие предплечья Кефера, ища в них опору. Весь его лоб мгновенно покрылся крупными, блестящими каплями пота, свидетельствующими о той колоссальной внутренней борьбе, которую он вел с собственной слабостью. Когда же заветная цель была наконец достигнута и Лео кончиками пальцев коснулся благодатного прохладного камня подоконника, последние силы окончательно и бесповоротно покинули его. Он буквально осел, безвольно соскальзывая на руки фараона, тяжело и прерывисто дыша, но при этом на его бледных губах играла слабая, торжествующая и донельзя вымотанная улыбка победителя.     Кефер отчетливо чувствовал, как от тела ребенка исходит почти лихорадочный жар — его мышцы, слишком долгое время находившиеся в неподвижном оцепенении и забывшие о движении, теперь буквально горели от этой непривычной, резкой нагрузки. Кожа Лео на ощупь была влажной и липкой, а его характерные волосы — глубокое, темно-синее каре — окончательно спутались в беспорядке и плотно прилипли к вискам. Фараон с бесконечной грустью и одновременно с гордостью смотрел на это маленькое создание, понимая, какой ценой дался ему каждый этот шаг по направлению к свету и свободе.     — Ты сегодня превзошел самого себя, моё маленькое чудо , ты совершил настоящий подвиг, — негромко и очень нежно произнес Кефер, подхватывая мальчика на руки так легко и бережно, словно тот был сделан не из плоти и крови, а из невесомого облачного пуха. — Но теперь нашему великому герою пришло время смыть дорожную пыль и усталость своего первого настоящего похода. Тебе нужно смыть с себя этот день, чтобы завтра проснуться обновленным и полным новых сил.     Фараон уверенно направился вовсе не к роскошной кровати, а вглубь своих обширных покоев, туда, где за тяжелыми, бесшумными занавесями из драгоценного, расшитого золотыми нитями виссона скрывалась его личная купальня. Это место было настоящим святилищем чистоты и покоя: огромная круглая чаша, искусно высеченная из единого исполинского куска светлого оникса, была встроена прямо в пол и окружена стройными колоннами из чистейшего белого мрамора. Вода, постоянно подогреваемая скрытыми глубоко под полом жаровнями, тихо и мелодично журчала, наполняя окружающий воздух густым, влажным теплом и едва уловимым, убаюкивающим ароматом египетского лотоса и терпкой мирры.     Лео с некоторой опаской и жгучим детским любопытством выглянул из-под широкого плеча Кефера, завороженно глядя на поднимающийся пар. Он никогда в своей жизни не видел столько чистой, спокойной воды в замкнутом пространстве. В его обрывочной памяти Хранителя вода всегда ассоциировалась либо с ледяным, бесконечным и пугающим океаном безжизненного междумирья, либо с колючим, тяжелым дождем, яростно секущим его чешую в моменты битв. А здесь вода казалась ласковой, живой и приглашающей к отдыху.     — Тепло... как же здесь тепло... — едва слышно прошептал он, с наслаждением вдыхая ароматный пар, который мгновенно расслабил его скованные спазмом легкие.     Кефер крайне осторожно опустил мальчика на невысокую скамью, заранее устланную несколькими слоями мягких льняных полотенец, и помог ему снять пропитанную потом, ставшую тяжелой тунику. Ребенок выглядел пугающе хрупким и маленьким в этом огромном, величественном зале; его ребра отчетливо проступали под фарфоровой, почти прозрачной кожей, болезненно напоминая о долгих днях истощения и голода в плену. Но в его глазах, когда он поднимал их на фараона, больше не было и тени того дикого, загнанного страха — в них сияло только безграничное, кристальное доверие к человеку, который сейчас, полностью отложив в сторону свою золотую корону и все неотложные государственные дела, лично проверял температуру воды локтем, как самый обычный заботливый старший брат.     — Иди скорее ко мне, не бойся, — Кефер первым вошел в неглубокий бассейн по колено и ласково протянул руки навстречу мальчику.     Когда Лео медленно погрузился в ласковую, теплую воду, из его груди вырвался долгий, дрожащий выдох колоссального облегчения. То страшное напряжение, которое сковало его ноги после короткой «прогулки», начало медленно таять и растворяться в прозрачных глубинах ониксовой чаши. Кефер бережно и надежно поддерживал его за спину и под затылок, давая мальчику возможность просто дрейфовать на поверхности, впервые за долгое время чувствуя целительную невесомость своего измученного тела. Это было похоже на возвращение в ту самую безопасную, предвечную среду, которую Лео подсознательно и отчаянно искал с самого момента своего пробуждения в этом мире.     Фараон взял пористую губку из натурального морского волокна и начал медленно, почти ритмично водить ею по худеньким плечам и спине ребенка. Он смывал не только физический пот и пыль, но и, казалось, сами остатки того липкого ужаса и боли, что въелись в самую суть Лео за время его долгого заточения. Каждый жест Кефера был пропитан такой глубокой, почти материнской нежностью, которая могла показаться совершенно несвойственной могучему воину и правителю, но была абсолютно естественной для него в эти минуты тишины.     — Твои волосы... посмотри, — Кефер мягко улыбнулся, глядя на то, как длинные синие пряди живописно расплылись по зеркальной поверхности воды, словно диковинные сказочные водоросли в лагуне. — Они сейчас точь-в-точь как ночное небо над великим Нилом в час самого глубокого покоя.     Он осторожно и тщательно промыл густую шевелюру мальчика особым ароматным маслом, которое Гиксос специально подготовил по своим рецептам, чтобы чувствительная кожа Хранителя не пересыхала в суровом и жарком климате Египтуса. Лео в эти минуты почти мурлыкал от невообразимого удовольствия, его веки стали совсем тяжелыми, а голова сама собой склонилась на плечо Кефера. В этой тихой, скрытой от посторонних глаз купальне, они были не властелином и подданным, а просто двумя родственными душами, которые наконец-то нашли друг друга в бесконечном хаосе вселенной.     Закончив омовение, Кефер бережно обернул Лео в огромное, невероятно пушистое полотенце, которое полностью поглотило маленькую фигурку ребенка, оставив снаружи только мокрый синий хохолок волос и сияющие, полные благодарности глаза. Он вынес его на руках обратно в спальню, где на каминной полке, согретая жаром огня, уже была приготовлена новая одежда.     Это определенно не была пафосная парадная одежда принца или воина. Кефер лично проследил за тем, чтобы придворные портные сшили для Лео особую пижаму из тончайшей хлопковой фланели — мягкой, почти невесомой и нежной, небесно-голубого цвета, подобранного точь-в-точь под необычный цвет его глаз. Когда Кефер помогал мальчику продеть худенькие руки в рукава, Лео с восторгом зарылся лицом в чистую, пахнущую солнцем ткань.     — Она... она совсем как облако на ощупь, — восхищенно пробормотал он, всем телом прижимаясь к Кеферу. — Совсем-совсем не колется, в отличие от тех грубых тряпок, что были на мне раньше. Спасибо.     — А теперь самое ответственное и главное на сегодня дело, — Кефер с доброй усмешкой усадил Лео на резной стул и взял в руки гладкий костяной гребень.     Он начал медленно и методично расчесывать влажные, тяжелые синие пряди. Лео сидел совершенно неподвижно, затаив дыхание и наслаждаясь каждым мерным движением расчески по своей голове. Чтобы мокрые волосы больше не лезли мальчику в лицо, не раздражали его и не мешали ему ясно смотреть на этот новый мир, Кефер аккуратно собрал верхнюю часть волос в небольшой, забавный и очень милый хвостик на самой макушке, надежно закрепив его мягким кожаным шнурком. Теперь лицо Лео полностью открылось взору — чистое, спокойное, с ясными и лучистыми глазами, в которых больше не таились тени мрачного прошлого.     Кефер критически и очень довольно осмотрел результат своего кропотливого труда и не смог сдержать широкой, искренней улыбки.     — Ну вот, совсем другое дело. Теперь ты похож на очень важного маленького ученого. Или на чрезвычайно серьезного Хранителя, который после долгих трудов наконец-то решил взять себе заслуженный выходной. Тебе очень идет этот новый образ.     Лео с любопытством ощупал свой новый хвостик тонкими пальцами и робко, но очень тепло улыбнулся в ответ. Он решился подойти к большому зеркалу — на этот раз сам, медленно переставляя ноги и крепко держась за спинку стула и теплую руку Кефера. Он долго и пристально всматривался в свое отражение, словно заново знакомясь с самим собой. В зеркале стоял просто ребенок. Опрятный, согретый теплом воды и искренней заботой, одетый в уютную мягкую пижаму. В нем теперь не осталось ровным счетом ничего от того измученного, затравленного ящера, которого воины Света по своему невежеству называли монстром.     — Мне... мне это очень нравится, — Лео медленно повернулся к Кеферу и вдруг, повинуясь внезапному внутреннему порыву, крепко обнял его за пояс, уткнувшись лицом в расшитую ткань. — Спасибо тебе огромное. За всё, что ты делаешь. За то, что я теперь... просто я. Не оружие, не зверь, а просто я.     Кефер молча положил свою широкую ладонь на голову мальчика, физически чувствуя невероятную мягкость его свежевымытых волос и то живое тепло, которое теперь ровно исходило от его маленького, восстанавливающегося тела.     — А теперь иди скорее спать, чудо моё. Завтра обязательно наступит новый день, и мы с тобой сделаем еще два шага вперед. А может быть, если ты захочешь, даже три. Мы никуда не торопимся.     Он бережно уложил Лео в огромную постель, накрыв его легким, как пух, одеялом. Мальчик погрузился в сон почти мгновенно, баюкаемый тонким ароматом масел и пьянящим чувством абсолютной, незыблемой безопасности. Его синий хвостик смешно и трогательно торчал из-под края подушки, а на губах застыла безмятежная, мирная улыбка. Кефер еще очень долго сидел рядом в тишине, охраняя этот хрупкий сон, и окончательно понимал: эти простые, будничные моменты — совместное купание, переодевание в чистое, расчесывание спутанных волос — значили для исцеления души Хранителя гораздо больше, чем все сокровища и победы его великого царства. Здесь ковалась новая жизнь.