Часть 28

      Золотой город просыпался под ласковыми лучами Ра, окрашивающими величественные обелиски в цвета расплавленного меда. В личных покоях верховного фараона это утро началось не с торжественных докладов военачальников, а с весьма прозаической, но забавной проблемы. Маленький Леон, стоя перед зеркалом в полный рост, с сопением пытался натянуть на себя свою любимую небесно-голубую тунику, которую он носил с того самого дня, как впервые обрел покой в стенах дворца. Однако ткань, когда-то свободно спадавшая до колен, теперь едва прикрывала бедра, а швы на плечах угрожающе потрескивали при каждом вдохе. Сила Хранителя, окончательно слившаяся с его человеческой сутью, дала мощный толчок росту: за последние несколько недель мальчик заметно вытянулся, раздался в плечах, и его былая детская округлость сменилась крепкой статью юного атлета.     Кефер, вошедший в комнату, чтобы позвать подопечного к завтраку, застал эту эпическую битву с гардеробом. Увидев торчащий синий хвостик над воротником, который впился в шею ребенка, и голые лодыжки, фараон не смог сдержать доброго смеха. Он подошел со спины и осторожно помог Лео высвободиться из тесного плена ткани, которая в руках правителя казалась теперь совсем крошечной. Фараон с удивлением отметил, что макушка мальчика теперь доходит ему почти до пояса, а в его движениях появилось нечто властное, львиное.     — Похоже, наше маленькое чудо решило превратиться в настоящего великана, — пробасил Кефер, ласково взъерошив синие волосы Леона. — Боюсь, даже магия Гиксоса не заставит эти вещи расти вместе с тобой. Пришло время, Лео. Твой гардероб больше не подобает ни твоему статусу, ни твоему росту. Сегодня мы оставим государственные дела советникам и отправимся на Большой рынок. Тебе нужны одежды, достойные принца Египтуса и законного княжича, который скоро будет задевать головой дверные проемы.     Лео просиял, услышав о походе на рынок. Для него это было редкое и захватывающее приключение — окунуться в пеструю толпу, почувствовать запахи специй и услышать зазывал. Но в его глазах на мгновение промелькнула тень беспокойства, которую он всегда испытывал, когда речь заходила о его статусе. Мальчик по-прежнему жил в покоях брата, наотрез отказываясь переезжать в отдельные апартаменты, приготовленные для него в другом крыле дворца. Он не желал отделяться от Кефера ни на шаг, боясь потерять ту незримую нить безопасности, которая связывала их судьбы.     — Я буду носить всё, что ты выберешь, Кефер, — тихо сказал мальчик, прижимаясь к боку фараона. — Но только если ты пообещаешь, что новые одежды не означают, что я должен стать «официальным» и жить отдельно. Я хочу оставаться с тобой. Принц я или просто Лео — моё место здесь, рядом с моим старшим братом.     Кефер крепко обнял его, чувствуя, как под ладонью пульсирует скрытая мощь Синего Пламени. Он понимал эту потребность в близости: для ребенка, пережившего столько потерь, присутствие защитника было важнее любых золотых чертогов. Монарх поклялся себе, что никогда не заставит Лео чувствовать себя изгнанником ради протокола. Они были единым целым, и рынок сегодня должен был стать свидетельством их нерушимой связи.     Выход фараона и его подопечного на городскую площадь произвел настоящий фурор. Кефер шел без пафоса, в простых, но величественных одеждах, а рядом с ним вышагивал Лео, временно облаченный в один из легких плащей правителя, который волочился за ним, словно императорский шлейф. Рынок встретил их многоголосьем, звоном меди и ароматами жареных зерен. Торговцы, завидев владыку, склонялись в глубоких поклонах, но Кефер лишь дружелюбно кивал, направляясь к лучшим рядам с тканями и готовым нарядам     — Смотри, Лео, — Кефер указал на лавку старого мастера Салима, чьи шелка славились по всему Египтусу. — Здесь мы подберем тебе наряды для торжеств и для полетов. Теперь, когда твои крылья могут появиться в любой момент, одежда должна быть особенной. Мы возьмем тончайший лен, укрепленный магическими нитями, чтобы он не рвался, когда Опал решит заявить о себе.     Начался долгий и увлекательный процесс примерки. Салим, дрожа от восторга и ответственности, приносил рулоны белоснежного виссона, расшитого золотыми скарабеями, и тяжелые шелка цвета ночного неба. Лео стоял на невысоком подиуме, а Кефер лично прикладывал ткани к его плечам, оценивая, как они сочетаются с цветом его лазурных глаз. Фараон не скупился: он выбирал лучшие пояса, украшенные лазуритом, легкие сандалии из кожи священных антилоп и наплечники, которые подчеркивали возмужавшую фигуру мальчика.     — Мой господин, этот юноша — истинный лев, — восхищался торговец, набрасывая на плечи Лео плащ из переливчатой ткани, которая меняла цвет от синего до серебристого. — На нем любые одежды выглядят так, словно их соткали боги. Он станет самым прекрасным принцем, которого когда-либо видели эти стены.     Лео крутился перед зеркалом, с восторгом рассматривая свое отражение. В новых одеждах он выглядел старше, увереннее. Но больше всего его радовало не золото вышивки, а то, с какой гордостью смотрел на него Кефер. Фараон вел себя не как строгий правитель, а как любящий отец или старший брат, радующийся каждому новому образу своего подопечного. Он набрал столько комплектов одежды, что за ними пришлось прислать целую тележку: здесь были и легкие туники для игр, и строгие хитоны для заседаний совета, и специальные летные костюмы со скрытыми прорезями на спине для призрачных крыльев.     Однако поход за одеждой был лишь началом. Кефер, видя, как сияют глаза мальчика, решил превратить этот день в настоящий праздник. Он повел Лео к рядам со сладостями, где воздух был пропитан запахом меда, корицы и миндаля. Фараон, чье слово было законом для миллионов, теперь серьезно обсуждал с продавцом, какой сорт нуги — лимонный или розовый — больше понравится княжичу.     — Нам нужно всё самое лучшее! — смеялся Кефер, наполняя корзины засахаренными финиками, медовыми сотами в восковых коробочках и хрустящим печеньем, посыпанным ореховой крошкой. — Лео, выбирай что хочешь. Сегодня твой день. Мы возьмем столько сладостей, чтобы хватило угостить всех гвардейцев, которых встретим по пути во дворец!     Лео, не веря своему счастью, пробовал редкие фрукты из оазисов и запивал их прохладным соком граната. Он чувствовал, как его сердце наполняется теплом. Все его прошлые страхи о том, что он «всего лишь инструмент» или «опасное существо», окончательно растворились в этой праздничной суете. Здесь, среди простых людей и сладких ароматов, он был просто любимым ребенком, для которого старший брат готов скупить весь рынок.     Но самым трогательным моментом стало посещение лавки игрушек. Лео уже вырос из своих игрушек, но его взгляд замер на удивительном механизме — большой модели летящего дракона, крылья которого приводились в движение сложной системой шестеренок, разработанной, судя по клейму, самим Гиксосом в молодости. Рядом стояли наборы оловянных солдатиков, изображающих воинов Египтуса, и великолепные шахматы из слоновой кости, где фигуры были вырезаны в виде богов.     — Берем дракона, — не раздумывая, произнес Кефер, заметив взгляд мальчика. — И этих воинов тоже. Ты будешь учиться тактике на них, Лео. А эти шахматы станут твоим первым серьезным испытанием в наших вечерних играх. Мы поставим их в нашей гостиной, прямо у окна, чтобы ты всегда мог позвать меня на партию перед сном.     Фараон покупал и покупал: расписные волчки, прыгающие мячи, обтянутые кожей, и даже маленькую золотую арфу, заметив, как Лео коснулся её струн. Для Кефера это была не просто трата золота — это было вложение в те годы детства, которых у ребенка не было. Он хотел окружить мальчика красотой и радостью, чтобы каждый предмет напоминал ему о том, как сильно его ценят.     Возвращение во дворец напоминало триумфальное шествие. Слуги несли тюки с одеждой, корзины со сладостями и ящики с игрушками. Лео шел впереди, облаченный в свой новый, сверкающий лазурный хитон, и его призрачные крылья на мгновение вспыхнули за спиной от избытка эмоций, заставив прохожих ахнуть от восторга. Он больше не боялся привлекать внимание. Он знал, что он под надежной защитой.     Вечером, когда покупки были разобраны, а новые туники аккуратно разложены в резные сундуки, Лео сидел на ковре в покоях Кефера, расставляя своих новых оловянных воинов вокруг механического дракона. Фараон, сняв корону и тяжелое оплечье, сидел рядом, угощаясь финиками из их общей корзины. В комнате царил уютный полумрак, освещаемый лишь мягким светом масляных ламп.     — Спасибо, Кефер, — прошептал Леон, откладывая игрушку и забираясь на колени к брату. — Сегодня я почувствовал себя... по-настоящему живым. И дело не в вещах. Дело в том, что ты ходил со мной, как обычный человек. Я никогда не забуду этот день.     — Ты мой брат, Лео, — ответил Кефер, прижимая юного Хранителя к себе. — И принц моего сердца. Эти одежды лишь подчеркивают то, что уже есть внутри тебя. Ты вырос, ты стал сильнее, но для меня ты всегда будешь тем самым чудом, которое небо послало в этот город. Твой новый гардероб — это твои доспехи для новой жизни, где нет места страху.     Лео закрыл глаза, чувствуя мерное биение сердца Кефера. Он знал, что завтра он снова наденет одну из новых роскошных туник, выйдет к советникам и будет учиться править миром. Но он также знал, что вечером он вернется в эти покои, где его ждут шахматы, сладости и самый близкий человек. Его сила больше не была бременем, она была частью его достоинства. Принц и княжич Египтуса окончательно обрел свой дом, и этот дом был там, где его любили в любом обличье и в любой одежде.     Над Золотым городом сияла луна, отражаясь в новых украшениях мальчика. Лео заснул, крепко сжимая в руке модель дракона, а Кефер еще долго сидел рядом, охраняя его сон. Он знал, что впереди у них великие свершения, но сегодня самой важной победой было то, что его «маленькое чудо» наконец-то научилось не только летать, но и просто радоваться жизни, как обычный, счастливый ребенок, у которого есть всё небо и вся любовь своего брата.