1

1 Я люблю снег. Я люблю зиму, когда мир сбрасывает старую шкуру и напоминает мне платье, которое я когда-нибудь надену на свою свадьбу: чистое, белое, хрупкое, хрустящее и свежее. Я люблю смотреть на птичьи следы на снегу, на сосны и ели в белых тёплых шубках, на крышу замка с пышной маскарадной бородой. Маленькие чудеса, которые случаются каждый год. Магия, которой нельзя научить и нельзя научиться. Я забыла представиться? Роза Уизли, шестой курс, рада с вами познакомиться. Я стою на самом верху Астрономической башни и смотрю на снежное чудо ночи, пока мой кузен Джеймс Поттер исчезает в темноте, навсегда покидая Хогвартс, и моё первое настоящее прощание окрашивает хрустальное крошево звёзд грустью. Он решил бросить Хогвартс ещё давно, когда только сдал СОВ, без всей этой подготовки к ЖАБА. Но дядя Гарри и тётя Джинни были непреклонны: жизнь — это путешествие, которое требует образования как ключевого шага к успеху; сначала закончи Хогвартс, а потом... Они не уточнили, что именно должно последовать за этим таинственным «потом». Я думаю, предполагалось, что в некоем отдалённом будущем Джеймс остепенится и начнёт, скажем, играть в квиддич вместо того, чтобы грезить о музыке. Почему квиддич, где всегда есть риск упасть и сломать всё, что только ломается в человеческом теле, считается более респектабельным карьерным выбором, чем игра в музыкальной группе? Я не знаю, может быть, дядя Гарри и тётя Джинни смогли бы это прояснить; впрочем, полагаю, свою роль играет и то, что музыкантов у нас в семье нет, а игроков в квиддич — полно. Хоть некоторые из них и перековались в авроров, не будем уж показывать пальцем. Родители бывают странным народом, вот уж правда. Иногда понять, как именно они мыслят, бывает сложновато. Следите за руками и попытайтесь понять логику: когда дядя Гарри тратит целое состояние на новую метлу — а это буквально половина стоимости его дома, на минутку, если верить папе, а ему в вопросах чужих трат верить особенно приятно, — на которой у него даже не будет времени летать, потому что работой Аврорат завален всегда, это называется «иметь хобби». А когда Джеймс мечтает привить старый добрый панк-рок к засыхающему мшистому пню музыки волшебников — это его выражение, вы не думайте, — это воспринимается как мимолётная прихоть, хоть и говорит он об этом примерно всё время. Но это, конечно же, ерунда. Очень логично, правда? Джеймс изначально планировал уйти после того, как сдаст СОВ, но дядя Гарри пустил в ход всё своё красноречие — или применил старый добрый шантаж деньгами; впрочем, простой и грубый подкуп работает так же хорошо, как и более изящные методы убеждения. В конце концов Джеймс согласился остаться, но бойкотировал уроки, превратив всё это предприятие в фарс. Его родители закрывали глаза на то, что Джеймс просидел ещё полтора долгих и весьма безрадостных для учителей года в Хогвартсе, как будто это была странная форма тюремного заключения. Макгонагалл писала домой так часто, что совы, кажется, начали узнавать Поттеров по ауре отчаяния. Пока однажды Джеймс наконец не потерял терпение. Я думаю, что дядя Гарри в конце концов смирится с решением Джеймса. Может быть, пару раз кому-нибудь даже придётся аппарировать их с папой домой вместе с собой — словно два неодушевлённых предмета, потому что в прошлый раз, когда папа и дядя Гарри вместе ходили в паб, к концу вечера они и в самом деле напоминали неодушевлённые предметы. После чего они с папой будут отсыпаться у Поттеров в гостиной, потому что тётя Джинни мягче реагирует на такие инциденты, чем мама, но в конце концов Поттеры смирятся. Вероятнее всего. Я думаю, в глубине души даже дядя Гарри понимает, что у Джеймса нет ни малейшего желания изучать магические искусства. Просто у него пунктик: раз уж его дети получили письмо из Хогвартса, то его дети закончат Хогвартс, если уж у него самого никогда не было возможности завершить образование. Джеймсу никогда не нравились пыльная мудрость книг и мерные взмахи палочкой. Когда ему исполнилось четырнадцать, он написал свою первую песню или, по крайней мере, впервые показал её и спел другим, и если бы существовала такая вещь, как Чарт Школы чародейства и волшебства, она бы его порвала. У него есть дар создавать задорные, бойкие мелодии с фирменным оттенком гаражного бунтарства, которые приклеиваются вам на язык хуже жвачки, независимо от того, нравятся они вам или нет. А ещё у него приятный голос, особенно сейчас, когда он уже переломался, и он выглядит как мечта любой девушки, так что я думаю, все ключи к успеху у него в карманах. И вот теперь я стою здесь, на вершине Астрономической башни, а Джеймс летит за границу школьных чар к друзьям, которые ждут его, чтобы затем все они в несколько затейливых прыжков аппарации оказались на окраине маггловского Лондона в бывшем муниципальном здании. Я даже знаю адрес, представляете? Я знаю, где будут базироваться «Рыжеволосые грибы», и не раз была в этой квартире, которую однажды осадят толпы несовершеннолетних фанаток-ведьм. Только не спрашивайте, в каком бреду он придумал это название. Я для него меняла галлеоны на фунты, убедив маму, что мне нужны деньги на маггловские книги. И сейчас я принесла ему сэндвичи вместо лекций и причитаний. Я единственная в семье, кто знает. Хотя бы потому, что единственная, кто точно не станет отговаривать. Ему уже восемнадцать. Он верит, что станет кумиром, звездой, Тем, о ком мечтает каждая девушка. Он считает, что его жизнь станет бесконечной прогулкой по красной дорожке из цветов, поцелуев и галлеонов, хотя, на мой взгляд, поцелуи интересуют его гораздо больше. На нём даже нет перчаток, хотя сейчас вторая декада декабря. И у него в кармане денег на три недели. Но он уверен, что всё будет так, как он хочет. Почему? Просто потому, что он так хочет, конечно же. — Ты должен мне автограф, — говорю я ему, когда мы прощаемся. — А потом, когда ты станешь знаменитым, я продам его за миллионы. Что я могу ему сказать? Он всегда был таким, он не менялся, сколько я себя помню: безбашенный, самоуверенный засранец. Тот редкий случай, когда в этом слове сливаются и признание его натуры, и некая нежность: Джеймс редкий засранец, а ещё он мой двоюродный брат, и я люблю его. Я утешала всех его подружек — а это пугающее количество девушек, — я утешала его, когда Та Самая Девчонка из Рейвенкло игнорировала все его попытки заговорить с ней в течение двух месяцев, а потом сказала, что он не в её вкусе. Я танцевала на всех его концертах и приводила туда всех своих друзей — и это полный зал, поверьте мне, если считать заброшенный класс Чар залом, а тридцать семь человек — толпой. Он превратил мои музыкальные вкусы в эклектичнейший коктейль, где Селестина Уорлок может мирно сосуществовать в моих плейлистах рядом со старым роком восьмидесятых и последними инди-хитами, а этим летом мы украли бутылку огневиски, а потом полчаса икали от смеха над шуткой, которую я давно уже не помню. На мой взгляд, я поступила очень по-взрослому: я поддержала его (ведь кто-то из семьи должен был оказать безоговорочную поддержку, верно?) и попыталась всучить ему сэндвичи, от которых он отказался, сказав, что он, блин, знает, как заказать пиццу. Я поступила настолько по-взрослому, насколько смогла, и теперь мне абсолютно нечего ему сказать, никаких советов в духе тётушки-наседки: «Обязательно меняй носки каждый день, Джеймс» или «Береги себя». Я могу только обнять его и прошептать что-то невнятное между «люблю тебя» и «напиши мне». И затем снова, на этот раз громко и отчётливо: — Я люблю тебя, придурок. Не влипни ни в какую историю и всё такое. А Джеймс говорит мне, что ему пора лететь, обнимает меня и скорее думает, чем говорит, что он тоже меня любит. В конце концов, мы с Джеймсом одного поля ягоды в плане разочарования семьи. Джеймс пишет плохо рифмованные песни, которые вы просто не можете выбросить из головы или перестать насвистывать, а я — Роза Уизли, Хаффлпафф. Да-да, вы не ослышались, Хаффлпафф, шестой курс. Лучшая ученица школы и всё такое. Первая Уизли в Хаффлпаффе за бог знает сколько лет. Вот почему мне больше нечего ему сказать: я могу только смотреть, как он улетает, а волшебство моего первого настоящего прощания смешивается с зимой, превращая моё сердце в снежный омут печальной нежности. Я уверена, что он не напишет ни мне, ни дяде Гарри, но я навещу его на каникулах и хотя бы принесу ему немного еды. Видите ли, я ведь Хаффлпафф до мозга костей. И если вы считаете это сомнительным достижением, то я уверяю вас: наша гостиная — лучшее место в Хогвартсе.