Глава 3. Suavemente bésame

      Гермиона, подобрав подол персикового платья (которое пришлось значительно уменьшить в размере, поскольку его истинная хозяйка была крупнее), присела за стол напротив Тома.       Он же, не теряя времени, залпом осушил бокал и приступил к первому блюду — тартару из лосося.       — Ну, — хмыкнул Том, глядя на тарелку с толикой отвращения, ибо не являлся любителем рыбной продукции. — Благо это вполне себе съедобно.       Гермиона шумно выдохнула и тоже принялась за трапезу, вяло ковыряя лосось вилкой. Вино горчило, ситуация, между ними происходящая, претила, и даже плещущиеся в заливе русалки, чья чешуя в лунном свете переливалась перламутром, не радовали.       — Интересно, — озадачилась Гермиона. — Почему они украли всё, кроме палочек?       — У мексиканцев есть поверье, что палочка волшебника сохраняет в себе его энергию. Позитивную и негативную. И, забрав палочку без честного боя, ты обрекаешь себя на проклятье, — поведал ей Том надменным тоном.       «Тщеславный ублюдок», — пронеслась гневная мысль. Он всегда ставил себя выше других. О чем ни спроси — всё знал. Рассказывал о каких-то вещах с таким видом, будто вопрос, что ему задали, имел самый очевидный ответ, и спрашивать такое — сущее невежество.       Когда Грейнджер, сама не зная как, сдружилась с Томом, то перестала обращать на это внимание. Том всегда был вежлив с ней, учтив и галантен. Эдакий джентльмен, но не для всех.       Но когда карета снова стала тыквой, Гермиона всецело ощутила риддловский эгоизм, приправленный заносчивостью и зазнайством.       — Спасибо за ликбез, — деланно поблагодарила она и тут же осушила бокал залпом.       Вечер заиграл яркими красками. Им вообще можно пить после той бурды, которую им вкололи?       — Сколько мы были без сознания? — спросила она, накалывая креветку на вилку.       Том, восседая в черном смокинге, откинулся на спинку стула.       — Несколько часов, — бросил он и, взяв тисовую палочку, наколдовал охлаждающие чары. — Нас нашли обгоревшими и лежащими на песке. Еще бы час под палящим солнцем, и поминай как звали, — он вздрогнул, и это не осталось незамеченным Гермионой.       — Нам повезло, что эльфы прочесывали заброшенный пляж в поисках одного пьяного гостя, — закончил Том и потянулся за устрицей.       Гермиона погрузилась в раздумья, созерцая водную гладь. От океана веяло прохладой, и луна, словно сливавшаяся с морской пучиной, оставляла за собой сияющий след.       — Все равно не понимаю, почему все это произошло с нами? Все это, — она раскинула руки, — неправильно.       Том, закончив с морепродуктом, многозначительно вскинул бровь.       — А что же, по-твоему, правильно, если не бесплатный отпуск в Рождество в Пуэрто-Вальярта, самом, прошу заметить, дорогом курорте волшебного мира?       — Том, мы украли чей-то медовый месяц! — воскликнула Гермиона, подавшись вперед. — Мы лишили людей отпуска.       Том холодно рассмеялся, качая головой.       — Не корчь из себя добродетель — ты ей никогда не была. Подумаешь, украли чей-то отпуск. Ты обрекла бедную Эджком на вечные страдания. И совесть тебя никогда не мучила.       Гермиона прикрыла глаза. Стыд тотчас забурлил под кожей.       — Она заслужила. Она гребаная стукачка.       На его устах заиграла лукавая усмешка.       — Заслужила носить позорное клеймо на лбу? — Том, облокотившись на стол,заглянул ей в лицо. — Представь, если бы Беллатрикс тогда завершила начатое, не останови я ее, и на твоем предплечье было бы написано то мерзкое слово. Как бы ты отнеслась к этому, Гермс?       Открыв глаза, Гермиона невольно обратила внимание на свою руку, где красовался отвратительный шрам в форме «Г», оставленный гоблинским клинком.       — Ужасно, — едва слышно отозвалась она. — Но я все еще думаю, что ты косвенно связан с истерикой Блэк. Эта безумная сука влюблена в тебя, а ты и рад был культивировать ее интерес. Она выбрала в качестве жертвы меня, твою подругу, отнюдь не случайно!       Том картинно вздохнул.       — Я не виноват, что изумителен и прекрасен, — самодовольством сочились его слова. — И напомню, у меня нет семьи. Я вынужден карабкаться наверх без поддержки родителей или богатой родни. Поэтому дружба с Беллой мне помогла.       Гермиона задумалась о плане, который Том так и не озвучил.       — И? Что мы собираемся делать, когда нас раскроют? Ты же понимаешь, что в любой момент могут заявиться настоящие Блишвики?       — Понимаю. Поэтому мы сбежим, — небрежно пожал плечами Том. — За пределы отеля. Благо мы волшебники, и выжить будет несложно. Там же узнаем у местных про банды. А пока, миссис Блишвик, наслаждайтесь отпуском.       Грейнджер, дослушав его, скривилась и, зачерпнув ложкой горку черной икры, закинула все в рот. Раз выпал шанс вкусить роскошной жизни, надо брать сполна.

***

      Вторая бутылка вина подошла к концу, и разговоры больше не обременялись неловкостью и привычными колкостями, граничащими с взаимной ненавистью. Гермиона внезапно даже для себя самой искренне смеялась над шутками Тома, когда он вспоминал школьные годы и рассказывал интересные моменты их совместного прошлого.       Они словно дали волю своим чувствам.       Последнее блюдо было съедено, и в поле их зрения появился Хуан.       В руке он держал поднос, накрытый серебристым клошем. Охмелевшие и уставшие от тяжелого дня Гермиона и Том с большой радостью встретили нагрянувшего управляющего.       — О, сеньор Гильермо, — хлопнула в ладоши Гермиона, — ужин просто прекрасен…       — И вино, — подметил Том. — Оно словно волшебное…       Хуан хитро улыбнулся.       — Вы правы. Вино и правда волшебное. Поэтому десерт, который заказывала Аделаида Блишвик…       — Кто это? — фыркнула Гермиона.       Хуан от изумления вскинул бровь.       — Это вы, сеньора.       Гермиона искренне не понимала, что этот мужик несет. Повисло долгое молчание, которое нарушил Том.       — Любовь моя, ты пьяна, — он положил свою ладонь поверх ее, — уже собственное имя забыла? — Перевел взгляд на Гильермо и уточнил: — Так зачем вы явились?       Хуан прочистил горло.       — Ваша жена просила особый десерт, но я бы, — управляющий сузил глаза, оценивая состояние новых постояльцев, — не рекомендовал вам вкушать пирожное с лепестками Amor verdadero. Последствия могут быть… весьма непредсказуемыми.       Том встал первым и, приблизившись к Хуану, бесцеремонно поднял клош. На подносе лежали два маленьких белоснежных пирожных в форме лилии.       — Настоящая любовь, — выплюнул Том, поморщившись, и взял цветок. Он поднял его на уровень глаз и, бросив на Гермиону острый взгляд, с нескрываемой злобой в голосе добавил: — Какой же бред.       Том закинул пирожное в рот и, взяв второе, подошел к Грейнджер, которая не особо понимала происходящее ввиду опьянения.       — Ешь, — он сунул десерт ей в руку. — Посмотрим, насколько легенда о пресловутой Amor verdadero правдива.       Хуан попытался остановить Тома:       — Сеньор, я бы не советовал вам…       — Хуан, — повернулся к нему Том. — Мы с моей женой на отдыхе. Вы принесли заказ. На этом все, спасибо. Все эти россказни фейри об истинной любви или их безграничной целительной силе — чушь собачья. В какие только сказки не поверят наивные люди, если желают быть обманутыми. Да и, — ладонь Тома опустилась на плечо Гермионы и заскользила к шее, — я бы хотел проверить, какие чувства у моей любимой… ко мне.       — Как прикажете, сеньор, — произнес Хуан едва слышно и растворился в воздухе.       Гермиона пристально следила за цветком в форме лилии на своей ладони, когда над ухом раздался низкий голос, а мужские пальцы пробежались по щеке. Том, встав позади, наклонился к ней и зарылся носом в волосы.       — Мне больше нравится, когда ты пахнешь, как… печенье, — его большой палец провел по ее нежной губе, и Гермиона невольно вздохнула. Том продолжил: — Печенье, которое мы готовили на твой двадцать второй день рождения.       Гермиона запрокинула голову назад и, смотря снизу вверх, встретилась глазами с затуманенным взглядом Тома. Он прикусил нижнюю губу и, пристально на нее взирая, хрипло потребовал:       — Съешь десерт, Гермиона. Съешь его. Прямо. Сейчас.       Длинные бледные пальцы нежно прошлись вдоль девичьей груди, и Гермиона ощутила, как ее охватывает пламя от близости с ним. Не отрывая взгляда, она взяла пирожное и медленно съела его, демонстративно облизав губы.       Том сглотнул и, потянувшись к своему горлу, ослабил галстук. Затем сорвал его и отбросил в сторону, а следом расстегнул пиджак, который тоже полетел на пол.       Тепло разливалось в груди, а на щеках расцветал румянец. Нечто давно скрытое в глубинах души, казалось, вот-вот вырвется наружу.       Некогда теплые, но теперь угасшие чувства вновь наполняли ее. По телу пробежала дрожь, сердце заколотило по ребрам, дыхание участилось. Хотелось прижаться к Тому. Раствориться в нем. Остаться в моменте навсегда.       — Том, — произнесла она, вставая со стула, — мне кажется, я очень сильно нуждаюсь в тебе.       Том, который словно ждал только этих слов, заключил ее в крепкие объятия, почти до хруста сжав в своих руках.       — Я здесь, — прошептал он в локоны, — я всегда хотел быть…       Речь оборвалась внезапным поцелуем, инициированным Гермионой. Она, чуть отстранившись, ведомая необъяснимой тягой к стоящему перед ней мужчине, трепетно коснулась его губ.       Доселе громкий шум прибоя стал звучать отдаленно, кожа покрылась мурашками, и непонятно кому принадлежащий слабый стон сорвался с уст. Дыхание сбилось окончательно.       Том будто слился с Гермионой. Он отвечал столь пылко, чувственно. Его левая рука смяла ткань на талии, притягивая к мужскому стану, а правая, заскользив вверх по лопаткам, зарылась в каштановые кудри.       Не разрывая поцелуя, Том двинулся вместе с Гермионой к столу. Тарелки с морскими гадами полетели на пол, разбиваясь вдребезги. Но то мгновенно стало сущим пустяком, когда Том, подхватив Гермиону за ягодицы, усадил ее на стол.       Ей не хватало воздуха. Она оторвалась от губ и, положив руки на его шею, взглянула Тому в лицо. Будь Гермиона более трезва, она, возможно, смогла бы различить ту искренность, что плескалась в глубине его тёмных глаз. То короткое мгновение, когда Том был настоящим.       — Я столько всего хочу тебе сказать, — прошептала она. — Ты даже представить себе не можешь…       — Нет, — оборвал он ее, вновь невесомо касаясь влажных от поцелуя девичьих губ, — я обязан был признаться в содеянном еще давно. Ведь ты, пожалуй, то единственное, что когда-либо…       — Carajo! — послышался недовольный возглас сбоку. — Что вы наделать?! Basta!       Романтический момент безвозвратно нарушил невесть откуда взявшийся старенький эльф, который гневно разглядывал бардак, царивший вокруг, сидящую на столе Гермиону, чье платье весьма неприлично задралось, и Тома, который прижимался к интимному месту Гермионы своей внушительной эрекцией.       — ¡Fuera! — заверещал домовик. — Гостям нельзя делать секс за пределами их номера! Убираться отсюда!       Эльф подошел впритык и, грозно размахивая маленькими ручками, продолжил браниться на испанском.       — А знаешь, — вдруг начал Том, переключив внимания Гермионы на себя, — у меня есть потрясающая идея.       Гермиона озарилась счастливой улыбкой. Она положила голову ему на грудь и приглушенно, но очень искренне ответила:       — С тобой хоть на край света.

***

      — Счастливого Рождества! — прогремели чьи-то слова, и Гермиона возненавидела кричавшего тотчас.       Разлепив глаза, она попыталась рассмотреть нарушителя ее блаженного сна, но перед глазами простиралась пелена. В прямом смысле этого слова.       Неужели подобные пробуждения становятся традицией? Что вообще происходит?       Гермиона попыталась пошевелиться, но чьи-то руки цепко обхватили ее тело со всех сторон.       — Кхм-кхм, сеньора и сеньор Блишвик, время близится к часу дня, вы уже пропустили обед и катания с морскими змеями, — голос звучал настойчиво и очень знакомо.       Ясность появилась. Говорил Хуан, управляющий отелем.       Гермиона вновь сделала попытку выбраться из-под чужого стана и простыни, которая ее покрывала и…       У нее с трудом это получилось.       Высунув полголовы, она заозиралась, совершенно не понимая, что происходит. Где она? Кто лежит рядом?       — Сеньора Блишвик, — перед глазами помахали рукой, — это я, Хуан. Простите, что нарушили ваш сон, но вы, прошу прощения, спите на смежной террасе с соседним номером. Сеньор Долохов очень недоволен.       Гермиона полностью вылезла из-под… Она прищурилась, всматриваясь в рядом лежащего мужчину… Тома? Абсолютно голый Риддл лежал рядом с ней на шезлонге, укрытый тонкой простынкой, и прижимал к себе полностью обнаженную Гермиону. Осознание происходящего обрушилось на нее сродни лавине. Она бы подскочила, да сверкать нагим телом ее не прельщало.       Она толкнула Тома локтем, и тот, громко застонав, нехотя проснулся.       — Гермиона, — хрипло пробубнил он, — хватит меня постоянно пинать.       — Том, — тихо процедила она, глупо улыбаясь Хуану и, видимо, некоему Долохову. — Мы голые и в общественном месте. На нас смотрят люди.       Слова подействовали на него молниеносно. Он, приподнявшись на локтях, взглянул сначала на ошеломленную Гермиону, сузил глаза, затем посмотрел на двух мужчин, один из которых явно не был настроен на адекватный диалог.       — Так, вы, — начал Долохов, — а ну быстро проваливайте отсюда, чертовы извращенцы.       — Сеньор Долохов, прошу вас, будьте терпимее. Сами понимаете, дело молодое…       Долохов был высоким и широкоплечим. Выглядел он на пятьдесят. Каштановые волосы средней длины, густые брови, зеленые глаза и легкая небритость. Похоже, славянин.       — Мне чхать. Мы с женой отвалили кучу бабла вашему гребаному отелю точно не для того, чтобы всякие, — он стрельнул глазами в голых Тома и Гермиону, — (что-то на русском) трахались на нашей террасе.       — Терраса смежная, сеньор, она ваша общая…       Гермиона ощутила, как Том рядом напрягся.       — Вы не могли бы оставить нас с женой, чтобы мы привели себя в порядок без свидетелей? — холодно осведомился Том. — Нам жаль, — ему не было жаль, Гермиона знала этот тон, — что мы нарушили ваш покой, мистер Долохов, но не смейте повышать голос на меня и мою супругу.       Долохов вскинул древко, направив его на Тома. Гермиона, вздрогнув, стала судорожно шарить вокруг себя рукой, чтобы тоже отыскать палочку.       Том схватил ее запястье и вкрадчиво произнес:       — Не стоит, любовь моя. Мистер Долохов же не самоубийца, чтобы нападать на английскую аристократию посреди дня. Вряд ли главе российского департамента магического правопорядка нужен международный скандал. Не так ли?       Калейдоскоп эмоций пробежал по морщинистому лицу, и последней стало скрипящее принятие. Долохов опустил палочку, сплюнув, выругался на русском и ушел прочь.       Том, расслабившись, просунул руку под Гермиону и резко притянул ее за талию к себе.       Насупившись, она покорно приняла претящие, но нужные для отвода глаз объятия. Его прикосновения почему-то обжигали сродни пламени на коже. Гермиона прикрыла глаза, пытаясь отстраниться от них. Ощущения, что они приносили, казались ей неправильными.       — Хуан, что-то случилось? Нам жаль, что мы доставили вам неудобства, — елейно протянул Том и перевел взгляд на Гермиону. — Милая, как себя чувствуешь? Что-то болит?       Произносимая им ложь звучала так отвратительно для ее ушей.       Будто что-то изменилось за эту ночь.       Будто что-то случилось этой ночью.       Но что?       Гермиона демонстративно проигнорировала его вопрос, уставившись на Хуана.       — Сеньор Гильермо, напомните мне, что за десерт я заказала, — потребовала она ледяным тоном. В голове ярко отпечатался фрагмент памяти, где у нее на ладони лежит пирожное в виде лилии.       Гильермо будто стушевался на долю секунды.       — О, это была Amore Verdadero, в переводе на английский — настоящая любовь, — мечтательно проговорил Хуан, хлопнув в ладоши. — Цветок, выращенный на берегах Мексики, который раскрывает истинные чувства того, кто вдохнет его пыльцу или же… съест.       — Насколько мне известно, действия данного цветка — бредни, придуманные фейри, — буркнул Том рядом, но отнюдь не так уверенно.       Гермиона, повернувшись к нему, сощурилась: неужели Том сомневался? Как интересно. На ее памяти сие событие случалось впервые.       — Да, я встретила одну фейри на нашей террасе, — оповестила Гермиона, не отрывая изучающего взгляда от Тома. Ей безмерно хотелось лицезреть его реакцию. — Она мне рассказала то же самое. Только мне казалось, подобные сильнодействующие вещества нельзя мешать с алкоголем? Тем более волшебным.        Гермиона, будучи зельеваром, знала, что зелья или же ингредиенты, изменяющие сознание или косвенно влияющие на разум, ни в коем случае не следует употреблять со спиртным.       — Всё верно, — кивнул Хуан. — Я пытался вас отговорить, вы помните?       — Смутно, — ответила она едва слышно.       Признаться, Гермиона вообще почти ни черта не помнила. Вчерашний вечер был очень расплывчатым. Туманным. Обрывки памяти плавали кусками и, словно треснутая льдина, не могли соединиться воедино.       — Ваш муж выгнал меня и попросил вас съесть десерт, — закончил Хуан, понурив голову.        Гермионе показалось странным, что взрослый волшебник то хлопает в ладоши, то потупляет взгляд сродни нашкодившему юнцу.       Ну и, конечно же, Риддл был замешан. Как иначе.       — А что было потом, вы знаете? — уточнил Том, лукаво приподнимая уголки губ, когда как Гермиона вдруг почувствовала нечто странное: пальцы его второй руки заскользили по ее животу вниз к лобку.       Гермиона поперхнулась.       Казалось, будто вся кровь отхлынула от лица и устремилась не туда, куда следовало.       Том косо ухмыльнулся, игнорируя ее ошеломление. Она же разрывалась между желанием то ли провалиться сквозь землю, то ли убить наглеца Риддла, то ли вообще не спускать глаз с Хуана, который стоял буквально в трех метрах и мог заметить, что Том бесцеремонно хозяйничает рукой в местах не столь приличных. Он, явно насладившись ее метанием и смущением, двинулся дальше. Выдержка окончательно треснула, когда его пальцы прошлись вдоль половых губ, мягко задевая клитор. Гермиона издала нечленораздельный звук, до крови вцепившись ногтями в руку Тома.       Хуан рассказывал что-то о танго на пляже, о разбитой дорогой вазе, о том, как Гермиона скинула со сцены танцовщицу, пожелав занять ее место, а Риддл, пытаясь защитить честь «жены», держал ее подальше от шеста.       И Гермионе бы пристало сейчас покраснеть от стыда, просить прощения за произошедшее, но все ее внимание было сосредоточено на мозолистых пальцах, владелец которых без зазрения совести мастурбировал ей в публичном месте.       Мать твою, Том Риддл, ее бывший друг, а ныне заклятый враг, стимулирует ей клитор на общественной террасе!       И Гермиона должна была отпрянуть, обругать нахала, но отчего-то так приятно было ощущать его ласки внизу живота.       Будто что-то изменилось между ними.       Том словно почувствовал, как хрупкое тело рядом трепещет, как разрывается на части разум Гермионы, как испарина скапливается на лбу, и ускорил движения.       Возбуждение не просто нарастало, оно всецело охватило Гермиону.       — …а потом сеньору Блишвик стошнило в фонтан…       — Спасибо, Хуан. Ты свободен, — лаконично бросил Том и, не дожидаясь ответа, повернулся к Гермионе.       Гильермо исчез, и Том больше не сдерживал себя. Он впился в мягкие губы, сминая их в страстном поцелуе и проникая в рот языком. Гермиона отчаянно старалась отыскать в себе крупицы гордости и оттолкнуть его.       Но все полетело к чертям, когда Том, сильно надавив на клитор, проник внутрь сразу двумя пальцами.       — Том, что ты делаешь? — хрипло спросила она сквозь влажный поцелуй, который был наполнен чем-то доселе между ними не существовавшим.       Гермиона, прикрыв глаза от нарастающего наслаждения, выгнула спину и непроизвольно раздвинула ноги шире, позволив его пальцам погружаться в нее глубже, жестче, грубее.       И Том не щадил ее. Он осыпал поцелуями шею, почти сводил с ума своими ласками, доводил каждый нерв до исступления.       Он лизнул мочку уха, и очень тихо прошептал:       — Если бы ты могла видеть себя со стороны. Если бы только могла понять, что чувствовал я…       Но Гермиона не слышала его, ее дыхание участилось, тело свело предоргазменной судорогой, по бедрам стекала влага.       Гермиона пребывала на грани. Том прикусил мягкую кожу на шее, и, громко всхлипнув, она бурно кончила.       Пытаясь прийти в себя, она не желала возвращаться в реальность. Не желала открывать глаза. Тяжело дыша, Гермиона безмолвно распласталась по шезлонгу.       Мысли зароились в голове, но она яро старалась их отбросить: ни одна не принесла бы утешения.       Произошедшее сейчас требовало объяснений, но какие могут быть оправдания, если она, будто погрузившись в невообразимое сумасшествие, самовольно подставилась под касания Тома? Будто они ей были необходимы в этот момент, как какой-то влюбленной дурочке! Нет, она ненавидела его. Правда. Всем сердцем.       Правда, ведь?       — Забудь, Гермиона, — услышала она низкий хриплый голос. — Просто мастурбация для бывшей подруги. Это ничего не значит.       Глаза ее мгновенно распахнулись. Она увидела, какой пустотой полнились темные глаза напротив. Холодный, почти ледяной взгляд взирал на нее безразлично.       — Только не говори, что ты влюбилась в меня после этого маленького представления? — насмешливо спросил он, вскинув бровь.       Былое блаженство сменилось неистовым гневом. Гермиона сглотнула.       Отвернулась.       Вскочила с шезлонга, сдержав злые слезы, что вот-вот готовы были брызнуть из глаз. К черту зевак, что могли увидеть ее обнаженной. Она обернулась убитым прошлым вечером персиковым платьем, что валялось на земле, и стремительно направилась в номер.       — Я тысячу раз говорил тебе не доверять людям, — было брошено ей вслед. — Ненавидьте, мисс Грейнджер. И не смейте сомневаться в своей ненависти.       Гермиона добралась до ванной и со всей силы пнула дверь. Та с грохотом ударилась о мраморную стену.       — Я должна выбраться из этого дурдома. Как можно скорее, — процедила она, схватившись за край раковины.       Гермиона решила действовать и связаться со своим лучшим другом. Ведь если кто и мог помочь, то только…       Абраксас Малфой.