9: Дижестив

      Новое дело, как это часто бывало, не заставило себя долго ждать. Оно ворвалось в душную рутину офиса резким телефонным звонком, прервав бесконечный хоровод мыслей Евы о Лектере. Вот оно, спасение! Возможность снова погрузиться в знакомый, почти уютный мир улик и мотивов, где правила игры были ей известны.       Она приехала на место преступления, как всегда, с едой. Большой стакан горячего кофе в одной руке, шуршащий бумажный пакет с сэндвичем — в другой. Криминалисты в белых комбинезонах, неуместно стерильных на фоне грязного переулка за старым театром, уже оцепили территорию.       — Ну надо же, передвижная закусочная снова в деле, — протянул Прайс, не отрываясь от осмотра тела. — Агент Смит, вы бы хоть меню нам привезли.       — Прайс, если она привезет меню, ты закажешь три пончика, съешь их над трупом и уронишь крошки на главную улику, — беззлобно огрызнулась Катц, щелкая затвором фотоаппарата. — Серьезно, Ева, Джек скоро начнет выписывать тебе штрафы за пикники на местах убийств.       Смит это ничуть не смущало. Она подошла к группе, откусывая внушительный кусок сэндвича. Запах жареного бекона и кофе нагло смешивался с ароматом сырости и гниения, царящим в переулке. Жертвой оказался мужчина средних лет, Джеймс Олбрайт, бывший актер местного театра, лежащий на груде картонных коробок в позе столь безмятежной, словно он просто прилег отдохнуть.       — Похоже, его последний выход оказался не слишком удачным, — заметил Прайс, направляя фонарик на лицо жертвы. — Ни царапины. Будто просто заснул и не проснулся.       — Был уволен пару дней назад, — добавила Катц, просматривая информацию на планшете. — Скандал с режиссером. Потом просто исчез.       — Видимых повреждений нет, — констатировала Ева, прожевав кусок. — Похоже, задохнулся. Но это уже установит судмедэкспертиза.       Внезапно Прайс замер.       — Постойте-ка, — пробормотал он. — Актер театра… уволен… задохнулся… Ребят, а ведь что-то похожее уже было. Полгода назад тоже бывший актер, вылетел из труппы. Нашли в его же гримерке, списали на астматический приступ. А еще один, пару месяцев назад, в парке. Тоже актер. И тоже — асфиксия без видимых причин.       Беверли и Джимми переглянулись. Три случая — это уже не совпадение. Это серия.       Ева медленно присела на корточки, не выпуская из рук свой сэндвич, и принялась внимательно осматривать одежду жертвы. Ее взгляд методично скользнул по ткани старого пальто.       — Глядя на трупы, у тебя только аппетит прибавляется? — не удержался Прайс.       Он тут же словил на себе такой грозный взгляд Катц, что поперхнулся собственным сарказмом. Внимание Смит привлекло крошечное, полупрозрачное пятнышко на манжете рубашки мужчины.       — А это что?       Криминалисты тут же собрались вокруг. Джимми осторожно коснулся пятна пинцетом.       — Похоже на воск, — задумчиво произнесла Беверли. — Свечной воск. Только цвет какой-то странный.       — Нужно взять образец, — скомандовала Ева, поднимаясь.       — А вот и Джек, — вполголоса произнес Прайс.       Торопясь, Ева запихнула остатки сэндвича в рот, чуть не подавившись. Кофе она допила залпом, скомкала бумажный стаканчик и, шурша, затолкала его в карман пальто. Отношения с Джеком после истории с Джонсоном были натянуты как струна, и лишний раз дергать за нее не хотелось. Кроуфорд подошел, тяжело ступая по мокрому асфальту. Он остановился напротив Евы, прожигая ее таким взглядом, от которого она съежилась, чувствуя себя насекомым под микроскопом.       — У нас возможная серия, — быстро отчеканила она, стараясь не встречаться с ним глазами. — Три жертвы, все бывшие актеры. Мне нужно в офис, поднять архивы.       Ева развернулась, чтобы уйти, но резкий окрик начальника пригвоздил ее к месту.       — Стой.       Джек сделал шаг к ней, резко втянув воздух. Его ноздри раздулись, словно у гончей, взявшей след.       — Забавно, — протянул он. — Во всем этом переулке пахнет сыростью. И только здесь, рядом с тобой, витает аромат жареного бекона.             Ева замерла, мысленно проклиная свою беспечность. Взгляд Кроуфорда скользнул к ее карману, где проступило маслянистое пятно.       — Ты опять ела на месте преступления, — это был не вопрос, а приговор. — Я же просил тебя, Ева. Всего об одном. Не превращать работу в балаган.       Его голос звучал устало и разочарованно, что ранило сильнее крика. Закусив губу, агент молча направилась к своей машине. Но, сделав несколько шагов, она резко обернулась, а на ее лице появилась вызывающая, почти истерическая усмешка.       — Ничего не могу с собой поделать, Джек, — громко, с вызовом бросила она. — У меня волчий аппетит просыпается при виде трупов. Профессиональная деформация, знаешь ли. Чем свежее покойник, тем сильнее хочется есть.       Кроуфорд несколько секунд молча смотрел на нее, потом взревел так, что голуби, сидевшие на карнизе, с испуганным хлопаньем крыльев взмыли в воздух.       — Вон с глаз моих, Смит! Чтобы через час была в моем кабинете с отчетом.       Добравшись до штаб-квартиры, Ева сразу выстроила вокруг себя бумажную крепость на рабочем столе — идеальное убежище от внешнего мира и, в частности, от одного конкретного психиатра. Часы показывали, что по расписанию она должна сидеть в кабинете доктора Лектера. Но сегодня у нее был неоспоримый предлог. Работа.       На ее лице расцвела ядовито-сладкая улыбка. Она откинулась на скрипучем стуле.       — Ах, какая трагедия! — прошептала она с притворным сожалением. — Мой сеанс. Мой шанс на исцеление души. И я вынуждена его пропустить! Как жаль, доктор. Но долг зовет.       Она победно ухмыльнулась, чувствуя пьянящий вкус маленького реванша. Сегодня она не будет его лабораторной крысой. Внезапно за ее спиной деликатно кашлянули. Ева вздрогнула, ручка выскользнула из пальцев и с глухим стуком покатилась по столу. Кровь отлила от лица, оставив неприятный холодок. Нет. Только не он. Медленно, боясь увидеть подтверждение своим худшим опасениям, она обернулась, цепляясь взглядом за каждый предмет на своем пути: за стопку папок, за чашку с остывшим кофе, за карандашницу.       В паре шагов от ее стола, неловко переминаясь с ноги на ногу и теребя край своего пиджака, стоял Уилл Грэм. Ева шумно выдохнула, машинально проведя рукой по волосам.       — Ты что-то хотел, Уилл? — спросила она, подбирая упавшую ручку и нервно постукивая ею по столу.       — Да. Джек сказал, ты нашла закономерность. Три актера. Похожий почерк, — Уилл сделал шаг ближе, засунув руки глубоко в карманы.       — Похожий, но не идентичный. И нашла не я, — поправила Ева, мгновенно переключаясь в рабочий режим. — Все задохнулись, но у последнего на манжете был найден странный воск. У предыдущих двух его не было. Либо убийца облажался, либо это деталь, которую мы раньше упускали.       — Или он оставляет автограф, — тихо проговорил Уилл, а его взгляд расфокусировался, словно он смотрел сквозь нее, куда-то вдаль. — Ты… выглядишь уставшей.       Ева напряглась, ее пальцы сжали ручку до побеления костяшек.       — Серийный убийца разгуливает на свободе. Это утомляет, — сухо ответила она, отводя взгляд.       — Я знаю, — мягко сказал Уилл. — Я также знаю, что Джек отправил тебя на сеансы к доктору Лектеру. Я… просто хотел спросить, как ты. Ганнибал бывает настойчив в своих методах.       Он пытался подобраться к ней с эмпатией, но Ева ответила ударом, резко повернувшись к нему лицом.       — О, его методы восхитительны, — она позволила себе кривую усмешку. — Мы отлично проводим время. А как твои сеансы, Уилл? Тебе он помог собрать все твои разбитые зеркала в одно целое? Или просто с любопытством изучает, какие узоры складываются из осколков?       Уилл на мгновение растерялся, сделав шаг назад. Ее прямой выпад попал точно в цель. Он сглотнул, прежде чем ответить.       — Ты анализируешь мой вопрос вместо того, чтобы отвечать на него, — продолжила Ева, не ослабляя хватки. — Это тоже защитный механизм?       — Это называется контрпрофилирование, — наконец ответил он. — Ты пытаешься перевернуть доску, чтобы я не видел твои фигуры. Я не пытаюсь залезть к тебе в голову. Я просто… волнуюсь.       — Не стоит, — отрезала она, но уже мягче. — Я тоже волнуюсь. И вижу, как ты смотришь на него. И как он смотрит на тебя. Это не похоже на терапию. Это похоже на… эксперимент. И я не уверена, кто из вас ученый, а кто подопытный.       Столкновение двух профессионалов состоялось. В воздухе повисла тяжелая тишина.       — Воск, — резко сменил тему Уилл, прокашлявшись. — Нам нужно сосредоточиться на воске.       — Согласна, Грэм, — на ее губах мелькнула тень улыбки. — Давай займемся работой. Это у нас получается лучше, чем играть в психологов.       Уилл кивнул, но не сдвинулся с места, перенося вес с одной ноги на другую. В отчете было четко указано, что мистер Джонсон был нейтрализован при попытке к бегству, но Уилл бессознательно сжимал и разжимал кулаки. Что-то не давало ему покоя.       — Странное чувство, когда дело закрывается так резко, — начал он издалека, а взгляд его блуждал по комнате. — Ни суда, ни прений. Просто точка.       — Он был вооружен кипятком и безумием, — ответила Ева, не отрываясь от бумаг, листая их с преувеличенным вниманием. Она сразу поняла, о чем речь, но поднимать эту тему не хотелось. — Такие долго не живут при задержании.       — Когда я вошел в тот сарай… я его почувствовал. Его глазами, — он на мгновение прикрыл веки, морщась. — Он был готов. Готов сдаться. Весь его праведный гнев иссяк. Осталась только пустота. Он был сломлен. У сломленных людей нет сил бежать.       Это был прямой удар. Он противопоставлял ее официальному рапорту свой дар. Ева медленно подняла голову, окинув коллегу равнодушным взглядом.       — Твоя эмпатия — это не видеозапись. Это реконструкция. Ты видишь то, что он чувствовал за секунду до. А я видела то, что он сделал в следующую, — она говорила четко, чеканя каждое слово. — Сломленные люди тоже паникуют. Паника иррациональна. Инстинкт взял верх над сломленностью.       Она выстроила безупречную психологическую защиту. Уилл смотрел на нее долгую секунду, его лицо ничего не выражало, а затем он отступил, чтобы зайти с фланга.       — Возможно. Ты права, — согласился он, примирительно подняв руки. — Просто скажи… это принесло тебе удовлетворение? Когда он лежал мертвый у твоих ног. Ты почувствовала, что справедливость восторжествовала?       От этого вопроса Еве стало не по себе. Она крепко сжала губы.       — Мои чувства, Грэм, — отчеканила девушка, — остаются за рамками официального рапорта. Давай вернемся к воску. — Смит взяла фотографию Джеймса Олбрайта. — Почему бывшие актеры? — задалась она вопросом вслух. — В этом городе сотни уволенных. Почему именно они?       Уилл попытался ответить.       — Может быть, дело в публичности… Увольнение — это публичное унижение. Наш убийца выбирает тех, кто уже…       Ева ухватилась за эту нить.       — Нет. Дело не в публичности. Общее у них не то, кем они были, а то, кем они быть перестали, — она начала ходить между столов, словно лектор. — Наш убийца не наказывает их. Он видит их провал. Для него их дальнейшая жизнь — фальшь, нелепый эпилог к пьесе, которая уже закончилась. Он своего рода критик. Или, может, режиссер, который убирает со сцены актеров, испортивших финал. Он не убивает человека, а ставит точку в истории. Подожди-ка, — агент резко остановилась. — Мы ищем среди тех, кого уволили. А что, если это не конец, а только начало? Были за это время пропажи действующих актеров?       Не дожидаясь ответа Уилла, она бросилась к компьютеру. Пальцы замелькали над клавиатурой. Сначала — ничего. Но стоило ей изменить параметры поиска, углубиться в «висяки», как на экране начали появляться имена. Одно. Второе. Третье. Ева откинулась на спинку стула.       — Семь, — тихо произнесла она. — За последние два года в городе пропало семь актеров. Все были действующими. Успешными. На взлете карьеры.       Уилл подошел ближе. Два списка имен. Убитые и пропавшие.       — А что, если это не две группы? — тихо предположил он. — Что, если это один и тот же кастинг? Он отбирает себе актеров. Идеальных. Семь человек он уже забрал в свою труппу. А эти трое… Возможно, он тоже выбрал их. Но их уволили. Они стали неидеальными, и он их отсеял.       Идея Уилла, безумная на первый взгляд, обрела пугающую логику.       — Отсеял… — повторила агент шепотом, открывая детальные отчеты. — Если ты прав, они должны были пропасть до того, как их уволили.       Она открыла файл Олбрайта. Дата увольнения. Дата обнаружения тела. И… дата последнего контакта.       — Черт возьми, Уилл, ты прав, — выдохнула она. — Последний раз Олбрайта видели за день до приказа о его увольнении. Остальные двое — та же самая история!       Картина прояснилась. Они искали кого-то, глубоко погруженного в театральный мир, одержимого идеей совершенства. Следующие несколько дней Ева и Уилл с головой ушли в работу, опрашивая десятки людей в театрах, но стена профессиональной ревности и старых обид оказалась непробиваемой. След снова остывал. Именно в этот момент зазвонил внутренний телефон.       — Агент Смит, зайдите к мистеру Кроуфорду.       Ева тяжело вздохнула. Войдя в кабинет, она увидела Джека, хмуро смотревшего на ежедневник.       — Я думал, мы все прояснили, — начал он. — Но, судя по отчетам доктора, ты снова решила, что приказы начальства — это просто рекомендации. Ты пропустила уже несколько сеансов с Лектером.       — Джек, у нас серийный убийца похищает людей. Семь человек пропали, трое мертвы. Я не могу позволить себе тратить время на разговоры о своих чувствах.       Он посмотрел на нее с усталостью.       — Ты не слышишь меня, Ева. Ты не можешь разрываться между этим делом и всем остальным. Поэтому я помогу тебе. — На мгновение Ева подумала, что он хочет освободить ее от сеансов с Лектором. — Я отстраняю тебя от полевой работы по этому делу.       — Что?.. — прошептала она.       — Ведущим следователем я назначаю Уилла Грэма, — продолжил Джек безжалостным тоном. — Ты будешь оказывать ему поддержку из офиса. Аналитика, бумажная работа. Не более.       — Ты не можешь, — ее голос сорвался. — Я нашла этот след, Джек! Я, а не Грэм!       — И именно поэтому ты сейчас опасна! — рявкнул он, вскакивая. — Это дело стало для тебя личным! Ты одержима им так же, как и предыдущим! Я вижу, как ты снова скатываешься в ту же яму, из которой тебя когда-то вытащил Маркус!       — Не смей говорить о нем! Маркус бы никогда не отстранил меня!       — Маркус заставил бы тебя взять себя в руки! А ты сейчас не в себе! Я не позволю тебе превратить охоту на серийного убийцу в очередную бойню, потому что тебе нужно выпустить пар! Семь жизней могут зависеть от того, насколько трезво ты будешь мыслить! — он обошел стол и остановился прямо перед ней. — Я пытаюсь спасти тебя от самой себя, Ева. Ты этого не видишь, но ты на краю.       — Забрав у меня единственное, что я умею?! Заперев меня в четырех стенах с бумажками?! — на ее глазах появились слёзы. — Это не помощь, Джек. Это казнь.       — Нет, — отрезал он. — Это — лечение. Принудительное. И первый шаг к нему ты сделаешь завтра. На сеансе у доктора Лектера. Теперь у тебя на это будет уйма времени. А сейчас иди домой.       Он вернулся за свой стол. Разговор был окончен. Смит молча развернулась и вышла, хлопнув дверью с такой силой, что в коридоре вздрогнули несколько агентов.       На следующий день сеанс все же состоялся. Ева пришла ровно в назначенное время, бесшумно прикрыла за собой дверь и села в кресло, выбрав новую тактику: молчание. Скрестив руки на груди и поудобнее устроившись, она устремила пустой взгляд на гравюру на стене. Лектер говорил, а его голос плавно разливался по кабинету. Обычно гипнотизирующий своих собеседников, сегодня он был для нее лишь фоновым шумом. Доктор говорил о ее отстранении, о скрытой под спокойствием ярости, о бессилии, которое она тщательно пыталась скрыть. Он пытался найти в ее молчании десятки диагнозов, выстраивал цепочки причин и следствий.       — Молчание — это тоже ответ, Ева. И весьма красноречивый, — говорил он, делая паузу, словно давая ей возможность опровергнуть его слова. — Это пассивный протест. Попытка сохранить контроль, иллюзию власти, когда все остальные рычаги у вас отняли.       Он плавно перешел к делу, говорил о пропавших актерах и строил гипотезы, задавал вопросы, на которые сам же и отвечал. Но агент продолжала молчать. Она не даст ему сегодня ничего. Ни единой капли сарказма, ни крохи информации. Когда он наконец произнес: «На сегодня все», она медленно встала и, не взглянув на него, вышла, прикрыв за собой дверь. Такая непробиваемая стена молчания заинтриговала Лектера куда больше, чем любая, даже самая остроумная перепалка. Он слегка прищурился, подошел к окну и, разведя тяжелые портьеры, проводил взглядом ее удаляющуюся фигуру. Смит не поехала в офис, а направилась в противоположную сторону. Заметив это, Лектер едва заметно улыбнулся, затем быстро пересек комнату, взял со стола ключи и вышел из дома. Сев в свой автомобиль, он незамедлительно последовал за ней. Как он и предполагал, Ева направилась в дешевую закусочную на окраине.       Она рухнула за самый дальний столик и, уронив голову на руки, закрыла лицо ладонями. Этот сеанс дался ей с большим трудом. Так и хотелось высказать все в лицо этому докторишке.       Услышав шаги, она даже не подумала поднять голову.       — Гамбургер, двойную картошку и черный кофе, — глухо пробормотала она, принимая подошедшего за официанта.       — Боюсь, я здесь не работаю, — раздался над ее ухом до ужаса знакомый баритон.       Ева замерла. Затем медленно подняла голову. Прямо напротив нее сидел доктор Ганнибал Лектер. На ее лице на мгновение отразилась смесь не самых приятных эмоций, которая тут же сменилась непроницаемой маской.       — Ну и хорошо, — процедила она. — А то от одного вашего вида, доктор, аппетит пропадает.       — Какая удача, — мягко ответил он. — В таком случае, мое присутствие здесь принесет вам только пользу. Поможет не поддаваться искушению столь… калорийной пищи. Впрочем, — он окинул взглядом дешевый интерьер, — я подумал, что эта обстановка, столь привычная для вас, поможет вам наконец расслабиться. Здесь вы можете быть собой.       — Ах, да. Прошу прощения за мои плебейские наклонности, доктор, — съязвила она. — Совсем забыла, что вы предпочитаете залезать в чужие души в более аристократичной обстановке.       — Что вы. Я нахожу вашу тягу к подобным местам весьма аутентичной. Это как наблюдать за хищником в его естественной среде обитания. Он не заботится об этикете. Просто следует инстинкту. Это честно. Гораздо честнее, чем те, кто прячет свою дикость за безупречными манерами.       Он снова это сделал. Превратил ее оскорбление в завуалированный, но унизительный комплимент.       — Так вот оно что. Вы не психиатр, вы — зоолог-любитель, а я ваш редкий, экзотический зверек? — она подалась вперед, понизив голос. — Только учтите, доктор, некоторые зверьки, загнанные в угол, могут и укусить. И яд у них бывает смертельным. Не боитесь заразиться бешенством?       — Бешенство — это болезнь, Ева, — он понизил голос. — Болезнь, рожденная от боли и страха. И она убивает носителя гораздо быстрее, чем того, кого он укусит. Я не боюсь вашего яда. Мне интересно его изучить. Возможно, даже найти противоядие.       Она смотрела на него, и все слова застряли у нее в горле. Он победил. Снова.       Ева резко встала, стул за ее спиной с громким скрежетом отодвинулся. Агент бросила на стол несколько мятых купюр.       — Знаете что? — произнесла она, глядя ему в глаза. — Вы были правы с самого начала. Аппетит и правда пропал.       Она развернулась и направилась к выходу. Смит уже протянула руку к обшарпанной ручке, как другая, безупречно ухоженная рука, опередила ее. Лектер опередил и распахнул перед ней стеклянную дверь. Он придержал ее, слегка склонив голову, словно они были парой, выходящей из ресторана.       Эта издевательская вежливость взбесила Еву еще сильнее. Стиснув зубы до боли, она заставила себя молча пройти через дверной проем, который он для нее держал, стараясь не коснуться его.       — Будьте осторожны, Ева, — донесся до нее его голос. — День выдался богатым на эмоции. Не стоит садиться за руль в таком возбужденном состоянии.       Она не ответила, лишь ускорила шаг. Смит чувствовала на своей спине его взгляд, и ей не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что он улыбается. С удовлетворением ученого, чей эксперимент прошел идеально. Это раздражало, но проявление эмоций для него — лучший комплимент.       Едва ее пальцы коснулись холодной ручки двери автомобиля, как его голос вновь раздался прямо за спиной. Она не слышала его шагов, будто тот материализовался из воздуха.       — Адреналин — крайне неэффективное топливо, Ева. Он быстро сгорает, оставляя после себя лишь горечь и опустошение.       Агент замерла, не оборачиваясь, вцепившись в ручку двери как в спасательный круг. Ее дрожащие пальцы никак не могли нащупать в кармане холодный металл ключей, словно ее собственное тело саботировало приказ к бегству.       — Вы преследуете меня, доктор? — процедила она, глядя на свое искаженное отражение в тонированном стекле.       — Я провожаю коллегу, — мягко поправил он. — И как коллега, я обеспокоен. Ваша импровизированная трапеза была прервана. А организм, переживший такой всплеск эмоций, требует восстановления баланса. Нельзя вести войну на голодный желудок.       Она резко обернулась. Его лицо, всего в паре шагов от нее, было совершенно невозмутимым, а во взгляде читалось то же анализирующее любопытство, что и всегда.       — Это не война, — отрезала она. — Это мое личное время, в которое вы вторглись без приглашения.       — Разве? — он слегка склонил голову. — Мне казалось, мы только что завершили очередной раунд нашего культурного обмена. И он закончился ничьей. Вы отказались от предложенной мной пищи для ума, а я — от вашей, для тела. Это нарушает гармонию. Я предлагаю ее восстановить. За ужином.       Предложение повисло в душном воздухе на парковки. Оно звучало абсурдно, немыслимо, верхом издевательства.       — Вы в своем уме? Я скорее съем этот асфальт, чем сяду с вами за один стол.       — Асфальт лишен питательных веществ и плохо скажется на пищеварении, — парировал Лектер, не меняя тона. — Подумайте, Ева. Сейчас вы сядете в машину, доедете до своей безликой квартиры, закажете еще одну порцию жирной, пустой еды и будете в одиночестве пережевывать не только ее, но и свое поражение. Гнев утихнет, оставив после себя лишь усталость. Это предсказуемо. Банально. И недостойно вас.       Он сделал неуловимый шаг ближе, сокращая дистанцию.       — А я предлагаю альтернативу. Цивилизованный ужин. Без диагнозов и провокаций. Просто ритуал принятия пищи, который позволит энергии вашего гнева трансформироваться во что-то более продуктивное. Считайте это перемирием. На моих условиях, разумеется.       Ее губы изогнулись в злой усмешке.       — На ваших условиях? Это значит, в меню будет что-то экзотическое? Боюсь, у меня аллергия на ваших бывших пациентов.       Он позволил ее выпаду повиснуть в воздухе, не удостоив его ответом. Шутка неожиданно попала в цель.       — Джек отстранил вас, потому что считает, что вы теряете контроль. Ваше бегство отсюда лишь подтверждает его правоту. А совместный ужин двух коллег, обсуждающих детали дела в нейтральной обстановке… — он сделал паузу, давая словам впитаться. — Это демонстрация профессионализма. Хладнокровия. Контроля. Того самого, который, как вы считаете, у вас отняли.       Это был шах и мат. Он не просто предлагал ужин. Он предлагал ей иллюзию власти, возможность доказать самой себе и незримому Джеку, что она не сломлена. Отказаться — значило признать, что она всего лишь клубок иррациональных эмоций. Согласиться — значило добровольно шагнуть в клетку хищника.       Она смотрела в его глаза и видела там лишь холодный расчет. Он все продумал. Каждое слово, каждая интонация были частью идеально выстроенной ловушки.       Наконец, она издала тихий, прерывистый выдох, больше похожий на шипение. Это была безоговорочная капитуляция.       — Ведите, доктор, — проговорила она, отпуская ручку двери. — Но если на столе окажется хоть что-то, что вы приготовили лично, я воткну вам вилку в глаз.       Тень улыбки коснулась его губ. Он не сомневался в ее искренности.       — Ваша прямота восхитительна, — произнес он. — Я знаю одно заведение. Уверен, их кухня покажется вам приемлемой.       Он развернулся и направился к своему автомобилю, не сомневаясь ни на секунду, что она последует за ним. И Ева, ненавидя себя за каждый шаг, пошла следом. Перемирие заключено. Но оба знали, что это лишь прелюдия к основному блюду их персональной войны.