Казнь

      Мне не удалось уснуть до рассвета. Слышно, как подземелье пробуждается: шаги стражи, тихие мольбы заключенных и грохот цепей от кандалов. Я хочу встать с койки, которой служила доска, прикрепленная к стене крюками и, по внешним краям, короткими цепями, чтобы не упасть. Ноги осторожно опускаются на мокрый, ледяной пол и тут же немеют. Из груди вырвался кашель. Такой сильный, что внутренности грозятся выпасть из горла.        Это не редкое явление для арестантов. Они заболевают лёгочной болезнью и, в большинстве случаев, умирают от нее без должного лечения до исполнения приговора. И я не исключение. Боль в легких теперь сопровождает меня постоянно. Когда я сплю, сижу, ем… И она раздирает внутренности.       Я поднимаюсь и иду к умывальнику с застоялой водой в небольшой бочке, висящей на стене. Мне повезло, что в моей камере есть и койка, и умывальник и стул со столом, а в самых дальних только голый пол и стены. Холодная вода отрезвляет и прогоняет остатки сна, когда я умываюсь. А сколько я не видела куска мыла? Целый месяц или около того, потому что здесь легко потерять счет времени. Да в таких условиях не до чистоты и ухода. Я скучаю по жасминовой воде, духах с ароматом яблок и масок из цветов магискиса, растущего на вершинах гор.       В коридоре раздались тяжелые шаги, сопровождаемые звоном доспехов и оружия. Я посмотрела на дверь камеры и увидела, как ее открыл генерал, чье имя я никогда не забуду. Оно выжжено в голове теми ужасными воспоминаниями о ночи Переворота, когда королеву убили в тронном зале, а меня выволокли из спальни на обозрение новому правителю, чья корона была окрашена кровью моей матери. Я помню, как ее труп лежал на полу и кровь, казавшаяся черной в темноте, растеклась по отполированному паркету. Мне хотелось взять ее за ладонь, но мне не позволили даже коснуться ее.       — Ричард Бейкер, — мой голос звучит незнакомо: слишком хриплый и слишком слабый. Снова кашляю и рефлекторно прикрываю рот, хотя понимаю, что в этом нет смысла. Ричард смотрит на меня с таким презрением, и мне кажется, что он вот-вот вцепится мне в глотку, не дожидаясь казни.       — Милея сан Вилл, — он кивает своим спутникам и те подходят ко мне, хватают за руки и заламывают их за спиной до хруста в костях, заставляя зажмуриться от боли. Я знаю, что им нравится. Им нравится наблюдать за тем, как наш народ страдает. Не раз мне приходилось слушать разговоры наблюдателей о порядке в королевстве. — Идем. Глаз с нее не спускайте.       Его взгляд упал на кандалы, которые сдерживали мою магию. Тяжелые наручи до крови натерли кожу и единственным спасением от боли была ледяная и мутная вода в умывальнике. Он знал, что я ничего не смогу сделать и все же приказал меня скрутить и в таком виде повести через весь дворец на центральную площадь. Боится? Нет, это совсем другое. Ему нужно показать свое превосходство, что именно он владеет ситуацией, а не я. И это правда.       Меня ведут по коридору тюремного подземелья, и я могу увидеть других заключенных, которые, завидев принцессу, подскакивали к решеткам и кричали артезианским солдатам проклятия вслед. Они изможденные, худые, грязные, их фигуры стали угловатыми из-за тонких мышц и рыхлой кожи. Сначала их глаза блестят надеждой, а затем взгляд затухал за пеленой безнадежности, когда до них доходят куда ведут принцессу — их последнюю надежду. Мне не сбежать, ведь я не умею ни орудовать мечом, ни использовать магию, а если и использую, то сил хватит только на одну атаку. Я всегда прогуливала уроки владения магией, потому что преподавателем был унылый старик с монотонным голосом, который так и тянул за собой в сонное царство. Зря я не слушалась. Я не знала, насколько этот навык ценен. Но уже поздно сожалеть о том, что произошло, ведь что бы ты ни думал и не делал — прошлое всегда останется прошлым, как бы мы ни старались его изменить. Мама всегда говорила не оглядываться и идти вперед, но как это можно сделать, когда единственный твой путь — это дорога к площади, где тебя ждет смерть? Я уже чувствую, как она дышит мне в спину, морозит кожу своим дыханием, цепляется своими тонкими костлявыми пальцами за шею и медленно — с присущей ей змеиной улыбкой — сжимает мое горло, постепенно лишая возможности дышать.       Ричард грубо вытолкнул меня к главным ступеням дворца, когда мы оказались у дверей. Ослабленные ноги тут же подкосились, и я с позором рухнула на блестящий белый мрамор, которым украшена лестница. Я даже не заметила, как мы вышли из подземелья, прошли по восточному коридору и оказались здесь. После месяца под землей солнечный свет режет глаза, он слепит, оставляя за собой белую пелену. Когда удается привыкнуть к свету, то передо мной открылся вид на толпу, скопившуюся у лестницы. Их лица скривились в гримасе ликования, а взгляд так и молил о зрелище и крови. Дворяне-артезианцы, одетые в дорогие и тяжелые бархатные наряды. У девушек на шеях блестят ожерелья из ириса — наш священный камень. Внутри начинает жечь от злости. Это не мой народ. Это народ завоевателя, узурпатора, нового короля, которого все восхваляют и любят. А мои люди в час их веселья работают в шахтах, на полях в качестве рабской силы за кусочек хлеба. А раньше у них были свои мечты, надежды, радости… И все это разлетелось. Они не заслужили такой жизни. Дети не заслужили такой адской жизни. Мама не заслужила такой смерти… Но почему эта толпа здесь? Я слышу тяжелые шаги позади и оборачиваюсь, чтобы посмотреть. Палач, одетый в черный кожаный костюм с ремнями, возвышается прямо надо мной, держа заостренный топор на плечах и внутри меня все холодеет от ужаса, когда я понимаю, что казнь будет здесь. На белоснежных ступеньках дворца. Кровь польется вниз, прямо к ногам подданных, чьи глаза блестят даже об одной мысли об этом. Я зажмурилась, но никак не могу избавиться от картины, когда моя голова, подскакивая на ступеньках, резво катится вниз под улюлюканья беспощадной толпы.       — Доброе утро, дорогие гости! — я не знаю имени говорящего, но смею предположить, что это советник короля. Тонкий мужчина с залысиной и крючковатым носом стоит ко мне полубоком. — Перед началом нашей казни давайте все поприветствуем нашего любимого короля!       Все эти люди разразились аплодисментами и свистом, когда дворцовые двери снова раскрылись и оттуда вышел король. Один только его вид пробуждает во мне такую яростную бурю, что тяжело унять дрожь в теле от того гнева, что так и рвется наружу. Это он. Карсейн ди Россенте. Новый король. Я бросаюсь в его сторону, сама не понимая, что делаю, но палач резко хватается за цепь на кандалах, и я падаю, ударяясь о плитку и кашляя. От удара головой мир начинает плыть.       Он убил мою мать.       Он обрек мой народ.       Он сам должен умереть.       Кровь в венах забурлила. Каждая частичка тела вспыхнула, требуя высвобождения остатка магии.

      Я убью его.

      Карсейн ди Россенте садится на трон. Специально для него подготовили площадку, чтобы Его Величество могло наблюдать за тем, как проходит казнь. Мы встречаемся взглядами, и я вижу, как его бесстрастное лицо трогает ядовитая, победная ухмылка. Он прекрасно понимает, что ни смерть моей матери, ни лишение магии, ни дни заточения в тюрьме не смогли сломить мою волю, не смогли заставить меня бояться. Если мне суждено умереть сегодня, то я умру, будучи Милеей сан Вилл — последней наследницей королевства Ареласа и дочерью великой королевы Джуллианы сан Вилл. Я убью его, даже если придется достать с того света.       — Последний шанс, Милея сан Вилл, скажите, что клянетесь мне в верности и тогда, я дам Вам свободу, — он чуть сузил глаза, пристально наблюдая. Но мы оба знаем ответ.       — Я никогда не встану на колени перед тобой, — я выплевываю эти слова и толпа ахает от изумления и возмущения, до моих ушей долетают оскорбления и проклятия.       — Но ты уже стоишь, — он отбрасывает все формальности, понимая, что в них уже нет смысла. Видно, что ему нравится, потому что это настоящая игра в кошки-мышки, где победителем выйдет либо мышь, которая смогла убежать, либо кот, который смог ее поймать.       Хочется сказать что-то едкое в ответ, но в голове пусто. Я чувствую гудение кандалов на руках. Они поглощают магию. Карсейн сидит на троне с блестящей короной из серебра с камнями ириса, которую когда-то носила моя мать, и темной королевской мантией с меховым воротом с одной стороны. Его пальцы украшены перстнями с огромными рубинами, которые являются символами Артензии, и постукивают по подлокотнику в ожидании.       Он кивает палачу. И тот резко хватает меня за шею и поднимает, показывая артезианцам. Я задыхаюсь! Мои пальцы схватились за его ладонь, царапают кожу, пытаясь разжать ее. Мое лицо краснеет от недостатка кислорода. С губ срывается хрип, но палач отпускает мое горло, и я падаю вниз. Кандалы со звоном ударяются о плитку, оставляя на ней мелкие вмятины. Я судорожно глотаю воздух, стараясь наполнить им легкие, кашляю от боли в грудине, хриплю и держусь за шею. Я знаю, что это была проверка. Перед лицом смерти стану ли я умолять о пощаде? Или клясться в верности? Глаза щиплет от подступающих слез. Я должна бороться до конца. Ради моего народа. Они не должны о своей принцессе слышать, что она сдалась и подчинилась.       Палач резко хватает мои волосы и тянет голову назад. Слезы застыли в глазах, но я стискиваю зубы.       — Последние слова, Милея сан Вилл? — Карсейн не может не наслаждаться своей победой. Он даже чуть наклоняется, чтобы получше увидеть, как моя голова покатится вниз. Судя по его азартному лицу, он явно ожидает колкость в ответ, но я молчу. Мне нечего говорить и некому говорить. Он отмахивается, так и не получив желаемого. — Приступай.       Палач сильнее вытягивает мою шею, задирая ее назад, когда один из стражников несет пень и ставит его передо мной. Внутри все сжимается, и я нервно сглатываю, чувствуя, как скулы сводит от одного вида этого пня, который пропитался чужой кровью… Надеюсь, я умру сразу. Как никогда прежде я ощущаю тепло взошедшего солнца, как теплый летний ветерок аккуратно развевает ткань моей ночной рубашки и приятно до мурашек обдувает тело. Я слышу, как поют птички утреннюю трель и вижу, как прекрасно сияют белые и блестящие ступени дворца. Мир не исчезнет с моей смертью, исчезну только я…       Я закрываю глаза, видя перед собой только пелену. Ни страха, ни паники, только душащее сожаление и ярость, комом застрявшие в глотке. По щекам потекли слезы, но их никто не увидит, кроме моего палача. Мама, прости меня. Я скоро буду рядом.       Рев разрезал повисшую тишину, и я вздрагиваю, раскрывая глаза. Птицы в Восточном саду обеспокоенно вереща, взмыли вверх. Люди крутят головами, пытаясь найти источник звука, но никто не видит его. Я встречаюсь взглядом с королем. Он спокоен. Слишком спокоен. И снова раздался рев. Громкий, низкий, тяжелый. Резко потемнело — чья-то тень закрыла солнце. До ушей донесся крик:       — Дракон! Это дракон!       В небе. Он в небе! Его темная чешуя блестит в свете солнца, желтые глаза светятся, а из пасти вырывается фиолетовое пламя. Он складывает крылья и пикирует вниз, сбивая обезумевшую от страха стражу. Те кувырком падают на землю, роняя свое оружие на плитку. Начинается настоящая паника! Но я не могу двинуться, потому что не верю своим глазам. В голове звучит мамин голос. Я помню, как она рассказывала мне сказку о драконах, которые рассорились с людьми, потому что те посчитали себя выше. Драконы исчезли, а люди вскоре и забыли об их существовании. Палач позади меня хрипит, и я оборачиваюсь. Кровь брызнула прямо в лицо. Она теплая, стекает каплями по щекам, но крик застывает в груди, словно у меня пропал голос. Тело падает рядом, а передо мной стоит советник предыдущей королевы — Освальд Остин. Его голубые глаза холодно блестят, а в правой руке у него окровавленный меч. Она дрожит. Он берет цепь в левую ладонь, а затем подносит руку к лицу, сует пальцы в рот и свистит. Тело меня не слушается. Я хочу закричать от облегчения и понимания, что вот оно — спасение! Но в то же время по спине бегут мурашки, и я поворачиваюсь к Карсейну. Его уже нет на троне. Дракон, повинуясь свисту, с грохотом садится рядом. Освальд подхватывает меня на руки и мчится к нему, но я слышу хлопок и свист сверху. Что-то очень мелкое с искрой влетает в мрамор, оставляя после себя черное пятно. Кровь внутри холодеет. Что это? Я поднимаю голову с ноющей болью в шее, когда Освальд взбирается на дракона. Стража не спешит приближаться к нему: то ли боится, то ли ждет чего-то.       Я снова слышу этот хлопок, а затем за моей спиной Освальд издал стон, и мир вдруг закружился. Я не могу удержаться на драконе и падаю вниз. Удар. Правое бедро обожгло вспышкой боли. Она настолько сильная, что глаза заслезились. Я с трудом поворачиваюсь на другой бок и вижу, как Освальд лежит на земле, скорчившись от боли. Он ранен. Его окровавленные пальцы с силой сжимают рану на плече, ближе к шее. Дракон нависает над нами, закрывая собой и рычит на приближающихся стражников. Неужели здесь только Освальд и дракон?! Неужели у них нет никакой подмоги?! Я пытаюсь подняться. Бедро колет от нестерпимой боли. Цепь от кандалов соединяет руки, не позволяя полноценно двигаться. Стражников вокруг нас становится все больше. Их доспехи отсвечивают прямо в глаза.       — Освальд! — кричу я. Спасение же так близко! Тело рвется к нему даже сквозь боль.       — Хватай ее и улетай! — родная речь обжигает ухо. Я чувствую бурю, поднимающуюся в груди, когда слышу мелодичный ареласский язык. — Ален, улетай!       Я слышу шуршание сверху, а потом дракон своей огромной лапой хватает меня. Но мы не успели. Дракон взревел, издал рык боли и рухнул рядом, поднимая столб пыли. Розовые нити скрутились вокруг дракона, и впились в его чешую до крови, разрезая плоть. Они повредили верхние слои кожи, нанося ему вред, но не такой, чтобы убить. Ящерица бьется в конвульсиях то ли пытаясь выбраться, то ли от боли, но тем больше он двигается, тем сильнее затягиваются нити вокруг. Ему ничего не остается, кроме как подчиниться.       Из груди снова вырвался кашель, когда меня поднимает Ричард. Он грубо схватил мой локоть и потянул на себя, но пульсирующая боль не позволила мне подняться. Он лишь раздраженно цыкнул, закатывая глаза. Он махнул ладонью страже. Они подошли, схватили меня под руки и поволокли вместе с Освальдом в тронный зал.