Часть 21

Глава 20. Тринадцать лет прошло, а мне иногда кажется, что все произошло только вчера… Только вчера я, совершенно раздавленная горем, не знала, что мне делать, как жить. Вернее, жить мне тогда совсем не хотелось. Я считала, что не достойна жизни после того, как потеряла своих детей. Мир вокруг казался враждебным и опасным. Долгие месяцы я пребывала в опасной депрессии, пытаясь покончить с реальностью, которая мучала меня. И тогда Эмре сказал очень важные для меня слова - “Твоим детям нужно, чтобы ты жила! Или ты хочешь, чтобы отец их задушил своей деспотичностью? Ты хочешь, чтобы они никогда не узнали правды о тебе? Нельзя сдаваться!” И я начала жить. Один день за другим. Это мне только казалось, что, освободившись от довлеющего надо мной контроля мужа, я с радостью отброшу его в прошлое и заживу по-новому. Но жить по-новому оказалось непривычно и страшно.Я словно вмиг потеряла опору под ногами. Моя прошлая жизнь хоть и тяготила меня, но она была мне понятна, я хорошо знала ее правила. Каждое утро я знала, что делать, куда идти, чего ожидать, что говорить. Теперь же, оказавшись без этой привычной рутины, которую придумывал муж, я чувствовала себя потерянной. Казалось, что без прежних рамок я не могу ничего делать. Не могу принимать самые простые решения без оглядки на него. Жить без строгих границ было словно шагнуть в бездну, оказаться в свободном полете. Оказалось, что может быть очень страшно - жить "по-новому", когда ты не знаешь, как справляться в этим новым. А сколько раз я порывалась вернуться в Стамбул, рискнуть и попытаться увидеться с мужем, чтобы хоть на миг увидеть своих детей, но отступала, потому что очень боялась навредить тем, кого я любила больше всего на свете. Вернуться к жизни хоть отчасти мне помогла работа, в которую я погрузилась с головой. Мы втроем переехали в Новую Зеландию - наверное друзья пытались увезти меня подальше от соблазна сдаться на милость мужа. Эмре устроился в Центральную клинику Окленда, а мы с Райхан открыли отель. Сначала мне было трудно думать о чем-то другом кроме моих детей - мысленно проживать с ними каждый день, представлять, как взрослеет моя дочь, как мой сынишка превращается из крошечного комочка в красивого мальчугана. По новостям о светской и деловой жизни, я следила, как шли дела у моего бывшего мужа, и с удивлением читала о том, что он тяжело переживал потерю своей жены, меня. Оказывается, он ходит на могилу супруги почти каждый день, удалился от светской жизни и ведет почти затворнический образ жизни. Я читала об этом и испытывала огромное смятение. Почему? Как это возможно? Тот самый человек, который вычеркнул меня из своей жизни, который заставил всех поверить в мою смерть, теперь так успешно играет роль вдовца, будто пытаясь заслужить сочувствие окружающих. Иногда мне казалось, что это его способ контролировать меня даже после того, как меня, по его воле, уже не стало в глазах мира. Он держал меня в своём плену, даже после "смерти"! Ирония была невыносимой. Я не могла понять — он искренне скорбит или всё это показное? Каждое упоминание о том, как он держится в стороне от прежних дел и друзей, вызывало у меня чувство негодования. Это была игра на публику? Может, он просто не мог вынести мысль, что теперь все будут смотреть на него как на "того, кто остался один", “кто потерял любимую жену”? Или же в самом деле таким образом оплакивает потерю меня, крушение своих надежд? Несмотря на горечь и злость, я чувствовала ещё кое-что по отношению к нему — непрошеную жалость. Я знала, как глубоко в нем сидит страх быть отвергнутым, как необходимо ему держать контроль в своих руках. Теперь, когда он оказался перед пустотой, которую сам создал, возможно, он действительно почувствовал, как рушится всё то, что было ему дорого, пусть даже это проявилось через призму его собственного искаженного мира. Самой мучительной для меня была мысль о том, что мои дети тоже наблюдают эту бесконечную скорбь. Каждый день видеть отца, который погружен в траур, должно быть невыносимо для них. Им нужен был человек, который смог бы поддержать их, помочь снова увидеть жизнь во всех её тонах и звуках, но вместо этого они оказывались в доме, где поселилась грусть, где годами ничего не менялось. Единственное, что меня хоть немного успокаивало, — это то, что мадемуазель по-прежнему оставалась с ними. Она была их опорой, хоть какой-то стабильностью в их жизни. Я хотела, но я не решалась связаться с ней. Боялась втянуть её в эту тайну, опасалась, что однажды она случайно откроется детям или мужу. А вдруг не выдержит бремени и уйдет? Какое-то время я еще надеялась, что без меня однажды мой бывший муж обратит на неё внимание, что он женится на ней, но этого так и не произошло… Узнав о новом браке моего мужа на Бихтер Йореоглу, девушке едва старше нашей дочери, я всерьез испугалась. Запоздалый кризис среднего возраста? Попытка вернуть себе молодость? Как сможет юная жена моего мужа стать матерью для двоих взрослых детей? У такой молодой девушки попросту недостаточно опыта или зрелости, чтобы справиться с этой ролью и дать им должное воспитание и поддержку, одновременно подстраиваясь под ожидания, которыми, я была уверена, новая госпожа будет окружена. Или за этим стоит желание мужа “стереть” всю прошлую жизнь, включая меня саму? Он ведь пытался воссоздать со мной то, чего у него не получилось с девушкой, которая предпочла емуего кузена. Мара Хайле Оздемир… Она и сама не имела понятия, как глубоко ранила своего несостоявшегося жениха. Выбрав красавца-балагура и пожирателя женских сердец, Талона, она глубоко оскорбила гордеца Аднана, которой не смог справиться со своим провалом, и, обострила его сформировавшийся с детства страх быть нелюбимым, невыбранным, недостаточно значимым. А неожиданно счастливый брак Мары с Талоном навсегда лишил моего мужа покоя и стал постоянным напоминанием о том, что он потерял. Поэтому Аднан и мучал меня своими упреками, назиданиями и стремлением контролировать каждое мое движение - он пытался воссоздать образ идеальных отношений, о которых он всегда мечтал, но которых не смог достичь. Он хотел, чтобы я всегда оставалась с ним, словно боялся, что однажды я всё-таки уйду. Этот страх и толкал его к деспотичному контролю – он надеялся, что, удерживая меня в своей власти, сможет защитить себя от новой потери. Я была для него проекцией его собственных неудач, новым холстом, на который он пытался перенести свои старые обиды, и теперь, когда он нашел новую объект для своих амбиций, мне остается только гадать, что же станет с ней, Бихтер. А что если, “похоронив” меня, он с таким упоением погрузился в свою роль жертвы злого рока, что так ничего и не понял, не изменился и повторит те же ошибки, опять начав строить отношения в жестких, деспотичных рамках, которые привели к разрушению нашего брака? Что если и эту девушку с красивыми, цвета хризолита, глазами, свою вторую жену он попытается сломать и подстроить под свои ожидания, как делал со мной? Что тогда будет с детьми? Время шло, и я медленно, нехотя, но возвращалась к жизни. Через два года после моей “смерти” мы с Эмре поженились, и мне пришлось заново учиться жить в отношениях, что было нелегко. Я словно всё время ждала подвоха, будто моя новая жизнь была временным укрытием, а не прочным домом. Работа помогала — в неё я нередко "убегала", пряталась от воспоминаний и сомнений. Это был мой способ выжить в новой реальности, где мне нужно было заново собирать себя по клочкам. А Эмре терпеливо, мягко, но настойчиво заставлял меня заново пробовать мир на вкус. Райхан неожиданно вышла замуж после всего одной недели знакомства - просто пришла со своим избранником, с которым познакомилась в деловой поездке, и сказала, что они поженились - без церемоний, атрибутов и помпезности. Все были шокированы таким поступком, и многие предсказывали, что этот брак не продержится долго. Но, вопреки ожиданиям, они с мужем до сих пор счастливы и воспитывают двоих сыновей, таких же шумных и кудрявых, как и их мать. Шесть лет назад у нас с Эмре родилась дочь, Джемма. Я очень долго не могла позволить себе даже думать о том, что у меня могут быть еще дети, мне казалось, что у меня отнято право на это счастье, и страх потери долго угнетал меня. Но когда я наконец осмелилась довериться жизни снова, младшая дочь явилась для меня тем светом, которого мне так не хватало. И ее рождение помогло мне начать верить, что у меня есть будущее. Я стала очень осторожной и недоверчивой, как человек, который слишком хорошо знает, как быстро радость может превратиться в боль. Но одновременно во мне пробудилась и новая сила. Я научилась защищать своё пространство, не позволять никому манипулировать мной. И всё же, где-то в глубине, оставался тот след, который не так легко стереть — отголоски прошлого, которые возвращались во снах и воспоминаниях. А меньше года назад я познакомилась с Надин Синклер, и все забурлило с огромной силой. Писательница из США, известная серией детективов о сыщице Фиби Рэндольф, по которым уже выпустили два фильма и снимают третий, остановилась в нашем отеле. Откуда же мне было знать, что она так близко связана с нынешним окружением моего бывшего мужа? Истории, которые она рассказывала, показались мне знакомыми, словно я уже слышала об этом, но под совершенно другим углом. Надин узнала меня, и когда я сообразила, кто она, то поняла, что мир не просто тесен, а ничтожно мал, и с трудом смогла побороть ошеломление от того, как же затейливо пересеклись линии наших жизней! Когда она назвала имена, я почувствовала странное дежавю — как будто все детали мозаики наконец-то встали на свои места, хоть и оставили больше вопросов, чем ответов. Слушая ее, я никак не могла поверить, что именно сейчас судьба свела нас Вечер за бокалом вина быстро перерос в откровенный разговор. Мы проговорили всю ночь. Надин оказалась невероятно обаятельной женщиной с резким, но интересным характером — она говорила то, что думала, без лишних предисловий, без тени сентиментальности. Её прямота выбивала из колеи неподготовленного собеседника, но при этом внушала странное доверие - с ней можно было говорить обо всём, совершенно прямо - без реверансов и изысков. А еще она была искусной слушательницей. Впервые за долгое время я решилась рассказать кому-то всю правду о моей жизни — о браке с бывшим мужем, о мнимой смерти и о том, что мне пришлось пережить. Сказать, что Надин была шокирована, — это ничего не сказать. Её потрясла моя история, и она обещала держать ее в тайне. До определенного момента. Через полгода с моего согласия вышла новая книга Надин в совершенно новом для нее жанре. И эта книга стала моим первым шагом к тому, чтобы выйти из тени, вернуть себе право голоса, чтобы попытаться вернуть себе то, что отобрал у меня мой бывший муж, и восстановить правду перед теми, кто был в заблуждении все эти годы. Особенно я хотела, чтобы моя дочь узнала истинную историю и, возможно, смогла понять меня. Книга должна была найти дорогу к её рукам — в ней я рассказывала всё, что не могла сказать лично. И вышла она как раз к тому времени, когда семья Зиягиль объявила о крайне странной, с моей стороны, помолвке Нихаль и сына Мары и Талона Хазнедар, Бехлюля, - мальчика, которого я растила семь лет, как собственного сына. Дальше нельзя было медлить. События в доме моего первого мужа начали разворачиваться слишком быстро и неожиданно.                                                  * * * * * Настоящее время. Во время пересадки в Бангкоке я стала случайной свидетельницей ссоры одной пары, которая летела вместе со мной из Окленда. - Но я же сказала, что это была всего лишь шутка! - шепотом восклицает женщина лет тридцати в дорогом брючном костюме, на английском обращаясь к крепкому мужчине лет сорока, по видимому, ее мужу или, может быть, жениху. - А я говорил тебе, что никому не позволю над собой смеяться, – огрызается он, и при свистящем шепоте его голоса меня пронзает обжигающая, резкая волна неконтролируемого страха. Я инстинктивно втягиваю голову в плечи, хотя и отдаю себе отчет, что эта злобная реплика адресована не мне. Меня моментально накрывает чувство, что мне не хватает воздуха. Я вижу, как мужчина хватает свою спутницу за локоть, и она, охнув, пытается аккуратно высвободиться, бросая вокруг быстрые, стыдливые взгляды. Я опускаю взгляд и ускоряю шаг. Сердце начинает биться в неконтролируемой пляске. Столько лет прошло, а мое тело до сих пор помнит, что́ может быть после подобной фразы. Мои глаза прикованы к его руке, сжимающую локоть женщины. А в курсе ли родственники, друзья, коллеги этого мужчины о том, как он ведет себя с ней ? Не знают? Или просто молчат и делают вид, что не знают, что ничего не происходит? Меня раздирает на части от бессильной злости, когда я вижу, как он, придерживая ее, ведет чуть впереди себя - его рука лежит у нее на пояснице - одновременно и забота, и власть. Этот жест... Я его знаю. Как будто снова чувствую руку Аднана, словно всё это происходит здесь и сейчас, словно время остановилось и я вернулась в прошлое. Даже звуки аэропорта меркнут. Всё сливается в приглушенный гул, как тогда, когда я слышала только его голос и чувствовала сковывающую тяжесть его взгляда. Ничего не изменилось. Сколько раз этот жест казался мне знаком внимания, заботой, а потом превращался в хлыст. Власть за внешней мягкостью - я чувствовала это на себе раз за разом, словно прикоснувшаяся рука мужа оставляла на мне невидимый отпечаток хозяина. Неужели она тоже не замечает, как петля затягивается? Сколько раз муж вел меня вот так, пока мы были на людях, а потом разражался злобными упреками! Если бы только кто-нибудь догадался или обратил на это внимание! Хотя бы жестом, взглядом, хоть один человек…Если бы только кто-то тогда вступился за меня! Теперь пара стоит прямо передо мной. Он сварливо бубнит ей что-то на ухо, она не соглашается. Я вижу, что ее упрямство начинает выводить его из себя, и у меня по спине пробегает холодок в предчувствии того, что может последовать за этим. “Не упорствуй сейчас, не разжигай в нем злость!” – хочет сказать прежняя я, а новая - так и рвется оттолкнуть его руку. Глупая, беги! Пока не поздно! Но что я могу ей сказать? Как мне объяснить чужой женщине то, что я сама поняла слишком поздно? Я вспоминаю все правила глубокого дыхания из йоги и стараюсь хоть немного успокоиться. В конце концов, многие ссорятся, и если мне не повезло, то совсем не обязательно и у этой пары все так же. Эта женщина — не я. Её история ещё не написана. У меня нет права решать за неё. Один психолог говорил мне, что отношения могут казаться окружающим хоть сколько странными, но если они устраивают обоих, то посторонним не нужно вмешиваться. Значит, молчать. Мы все молчим. Возможно, в этом и есть трагедия — в этом молчании. Нет… Нужно взять себя в руки. Я уже столько раз попадала в неудобные ситуации, когда вмешивалась в такие ситуации. В конце концов, я дала Эмре слово, что благополучно доберусь до Стамбула и не окажусь в очередной шумной истории. Опять дышу, как меня учила инструктор: вдох через нос на четыре счета, задержка на семь, выдох через рот на восемь. Кажется это называется “дыхание победителя”. Или нет, в “победителе” нужно закрывать одну ноздрю. Ограничусь просто дыханием, не стану сейчас никого шокировать, претендуя на “победителя”.. Но в эту минуту мужчина теряет терпение и тянется, чтобы схватить женщину за плечо, она пытается отстраниться и ускорить шаг. Мужчина цепляет ее за руку и резко дергает к себе. Вокруг раздаются испуганные возгласы, а я вижу в глазах женщины страх. Упрятанный на задворки моей памяти, но такой знакомый мне страх — страх запуганного человека, который иногда настигает меня среди ночи. Этот страх опять отзывается во мне так, что кажется, я снова там, с ним, во всех этих моментах, которые я так старалась забыть. Снова слышу этот голос, чувствую его руку. Отправляя к праотцам психолога с его рекомендациями и мысленно извинившись перед Эмре за то, что не сдерживаю своего обещания, я в два шага пересекаю расстояние между парой, отвожу руку мужчины от его спутницы и громко приказываю : - Отойди от нее! И на мгновение все замирает. А потом - вновь оживает, но уже по-другому. Кто-то зовет полицию, кто-то спешит к паре, кто-то хватает домашнего деспота за руки. Мужчина от неожиданности отпускает локоть женщины. В этот момент что-то просыпается и в ней самой, заставляя очнуться. Я вижу, как выпрямляется ее спина, как глаза наполняются решимостью. - Пошел к черту! - резко и громко восклицает она, отпрыгивая от спутника на несколько шагов. - Я не хотел, Кейти, - теперь уже миролюбиво бормочет мужчина. - Пошел к черту! - повторяет женщина. Мы с ней встречаемся глазами, благодарно кивнув мне, она быстро отходит в другую сторону, а к мужчине уже спешат двое полицейских аэропорта.                                                  * * * * * И вот я снова в этом доме. - Госпожа… - хрипло выдыхает служанка, едва слышно, будто боится заговорить громче. Я опять глубоко вдыхаю и улыбаюсь. - Не пугайтесь так, госпожа Шайесте. Я вполне реальна. Могу вас ущипнуть, если пожелаете. И еще раз мысленно благодарю Надин за ее чувство юмора. Сейчас оно приходится мне очень кстати! Слегка похлопав все еще неподвижно стоящую в дверях служанку по плечу, я переступаю порог дома. Воздух в нем кажется тяжелым и застоявшимся, как будто здесь давно не было жизни. И всё же это тот самый дом, из которого я ушла много лет назад. Едва я делаю несколько шагов, как меня чуть было не сбивает с ног изумленный женский возглас. Знакомый легкий французский акцент эхом отражается в воздухе. - О, Всевышний! Не может быть! Госпожа, вы ли это? - Время над вами не властно, госпожа Дениз, - приветливо улыбаюсь я гувернантке. - Вы совсем не изменились. Я слышу легкий шум за собой и, мельком оглянувшись, вижу рядом с Шайесте молодую девушку - такую же круглолицую, такую же черноволосую. Они о чем-то шепчутся, глядя мне вслед. Джемиле стала совсем взрослой и такой же любопытной как и ее мать! Дениз стоит на верхней ступеньке, прижав одну руку к шее, а второй крепко ухватившись за перила. - Что там, госпожа Дениз? - слышу я знакомый низкий , хрипловатый голос, от тембра которого у меня непроизвольно начинает нещадно колоть в груди и левом боку. - Подозреваю, что это самый неожиданный гость, - слышу я насмешливый выговор Надин. Её манера говорить, грассируя глубоким, тёплым альтовым голосом, лишь усиливала ироничность её слов. - Вернее, гостья. Вы любите сюрпризы, дорогой внук? Мадемуазель делает шаг назад, давая мне дорогу, как если бы в самом деле столкнулась с призраком, и я ступаю в залитую светом гостиную. - Добро пожаловать в наше осиное гнездышко! - иронично приветствует меня Надин. В другой момент бы с удовольствием посмеялась над ее сарказмом, но сейчас мне не до этого. Я хаотично выхватываю взглядом тонкую, словно застывшую в воздухе, струйку пара от кофейной чашки, стоящей на столе, нервное подрагивание длинных подвесок на комнатной лампе, холодный блеск оконной ручки, трещинку на старом паркете. Пульс стучит как бешеный, когда я поднимаю глаза на Аднана, сидящего в большом кресле слева от дивана. Щеки пылают, а по плечам идет волна холода и подкатывает тошнота. Я облизываю пересохшие губы и тяжело сглатываю. Бывший уже муж смотрит на меня с неподдельным, мучительным изумлением. Его блестящие темные глаза, такие знакомые и одновременно чужие, не двигаются и словно просверливает меня насквозь. Зато начинает пульсировать вена на правом виске - как это мне знакомо ! Заметно дрожащей рукой он потирает лоб, как будто проверяет - не являюсь ли я плодом его воображения. Потом он начинает быстро моргать, а его рука, которой он только что тер лицо, замирает, пальцы напрягаются - Аднан прикладывает все усилия, чтобы скрыть подергивание руки. Он напоминает зверя, загнанного в угол - я уже видела его таким, когда нашла его письма к Маре. Он стискивает пальцы, будто боится, что я скажу что-то, прежде чем он поймёт, как вести себя дальше. Ему не нужно ничего говорить, я до сих пор могу прочитать на его лице все, что он хочет сказать. “Как ты посмела опять обмануть меня?” - молча спрашивает он. Я, не отводя взгляда, смотрю на него :” Неужели ты думал, что будет иначе?”. Его лицо на мгновение болезненно дергается, Аднан слегка наклоняет голову, словно в попытке понять, кем я стала - “Ты пришла, чтобы разрушить мою жизнь?” Я привыкла бояться его, и этот страх перед ним никуда не ушел, но я не отступаю. “Нет, я пришла, чтобы окончательно вернуть себе мою.” Бихтер, его молодая жена — редкой красоты, хрупкая как статуэтка, почти девочка,— осторожно кладет руку на подлокотник и недоверчиво склонив набок голову, смотрит то на меня, то на Аднана, то на Надин. Обеспокоенные карие глаза изящной женщины, которую я уже знала и по журнальным фотографиям, и со слов Надин, - Фирдевс Йореоглу, мать Бихтер, - взирают на меня из-под вопросительно взметнувшейся брови. Она быстрее всех понимает, что происходит. Странно, как иногда воспоминания возвращаются так быстро, что даже не успеваешь подготовиться. В этой комнате все выглядит идеально: новая мебель, яркие шторы, свежие цветы на столе. Но, стоя на пороге, я ловлю себя на том, что мои глаза сами ищут знаки, которые напомнят о прошлом. Моя старая фотография, запечатлевшая мою счастливую улыбку, - я отлично помню, что пряталось за этой улыбкой. А на диване, который был на месте нового, белоснежного, мы смотрели старые французские фильмы, когда я пыталась заинтересовать своего мужа мадемуазель. Барный столик с любимыми напитками мужа - я помню, как он печатал шаг, когда направлялся к нему, чтобы налить себе бренди в те минуты, когда был особенно недоволен мною. Я перевожу взгляд на черноволосого мальчика, очаровательного в своей подростковой нескладности. Он стоит, застыв перед телевизором. Видимо, за секунду до моего появления он что-то оживленно рассказывал, потому что сейчас, хоть из его рта не вылетает ни звука, его побелевшие губы продолжают шевелиться, как у механической куклы. Моё сердце до боли сводит судорогой: его лицо... Это лицо моего сына. Он был совсем крошечным малышом в тот день, когда я в последний раз держала его на руках, но я узнала бы его из тысяч лиц! Тишину, опустившуюся на гостиную нарушает только негромкое постукивание пальцев по чему-то твердому - это Надин, не пряча победоносную ухмылку, от которой левый уголок ее рта лукаво приподнялся, нетерпеливо барабанит по поверхности подлокотника кресла. - А вот и печенье! - раздается звонкий голос Нихаль у меня за спиной. - Бехлюль, держи блюдо аккуратнее! Нет, дай…. Я оборачиваюсь. Сердце стучит в груди, в кончиках пальцев, в шее, под коленками, словно кровь вдруг начинает мчаться по телу в разных направлениях с бешеной скоростью. - Я … сама, - растерянно договаривает она фразу, жадно впившись в меня взглядом. Глаза Бехлюля округляются, а брови поднимаются домиком двумя черточками. На моих глазах из взрослого мужчины он превращается в маленького напуганного ребенка. А Нихаль… Словно в замедленной съемке, я вижу, как вытягивается и белеет у меня на глазах личико моей дочери - восковая бледность делает ее похожей на фарфоровую куклу. Нихаль, которая любила карабкаться мне на руки. Как же мне хочется ее обнять и прижать к себе! Моя маленькая девочка стала такой взрослой! И так сильно похожа на мою маму. Первый шок сменяется ужасом, потом неверием. Она быстро вскидывает взгляд на отца, но не получает от него нужного ободрения, потому что шок на его лице читается не меньший. Дочь опять впивается в меня молящими глазами, которые стремительно наполняются слезами, ее подбородок начинает дрожать, а губы кривятся, как было в детстве, когда она готовилась расплакаться. Ошарашенная, Нихаль прижимает пальцы к лицу, блюдо выскальзывает у нее из рук и падает на пол, печенье катится в разные стороны, но она не обращает на это внимания - большие, горячие капли скатываются по ее щекам, оставляя блестящие дорожки. Мир сжимается в одну пульсирующую точку. Тиканье старых часов в углу комнаты кажется оглушительным. С трясущихся губ моей дочери срывается еле слышный, но такой пронзительный вздох. - Мама … Лишь на мгновение я успеваю заметить высокий силуэт Бюлента, который стремительно приближается ко мне, и в следующий миг я оказываюсь в сильных объятиях своего сына.                                                  * * * * * - Ты готова, дорогая? - наклонившись ко мне, негромко спрашивает Надин. Я киваю, хоть совсем не чувствую себя готовой. - Вероятнее всего, в погоне за рейтингами, журналисты будут задавать тебе бестактные вопросы. Тебе придется отвечать на них, возможно, придется рассказывать об очень личных переживаниях. Здесь могут быть те, кто станет публично тебя оскорблять, появятся желающие после пресс-конференции анонимно писать гадости. Это может быть нелегко, - предупреждает она. Я сижу рядом с Надин и ее агентом за длинным столом на небольшом возвышении, обрамлённом флагами и логотипами издательства и бросаю осторожный взгляд в зал. Просторный конференц-зал отеля “Шератон - Атакой” наполнен ярким светом софитов. Журналисты, спешащие с блокнотами и диктофонами, шепчутся между собой, пока работники завершают последние приготовления: расставляют стулья, проверяют оборудование для записи, подгоняют микрофоны и проверяют освещение. На стенах висят огромные баннеры с обложкой книги, изображение которой кажется мне теперь чужим. Я чувствую, как пот начинает стекать у меня по спине, а во рту пересыхает от волнения. Передо мной стоит бокал с водой, я подношу к нему руку, но она так дрожит, что я тут же отдергиваю ее, побоявшись расплескать воду еще до начала пресс-конференции. Почему я решила участвовать в этом мероприятии? С чего я взяла, что за тринадцать лет изменилась настолько, чтобы побороть свой страх? Всё это кажется безумием. Да, для того, чтобы перестать оглядываться на прошлое, с ним нужно столкнуться. Я столкнулась, приехав сюда, приехав в тот дом, в котором моя жизнь разрушалась в течении семи лет. Я даже смогла посмотреть в глаза своему мужу, который много лет являлся мне в ночных кошмарах. Но для чего я решила участвовать в публичной пресс-конференции Надин Синклер? Она бы обошлась и без меня. Может быть, все это не так важно? Я чувствую себя одинокой в этом шумном помещении. Над входом висят огромные электронные часы - до начала пресс конференции осталось меньше трех минут. Может быть, еще не поздно сбежать отсюда? Все рассаживаются, журналисты занимают свои места. Я слышу, как пресс-директор Надин поднимается, готовясь сказать вступительные слова. Нет, исчезнуть уже не получится. Я вдруг понимаю, что забыла все заготовленные слова и фразы. Что же я буду говорить, если меня спросят о моем участии в написании этой книги или о чем-то еще? “Всегда начинай речь с паузы, “- говорил мне Аднан, когда успокаивал перед первым публичным выступлением в Благотворительном Фонде Зиягиль. - “И внимательно отнесись к первой фразе - в течении твоей речи обязательно кто-то отойдет, кто-то отвлечется на разговор с соседом, но первую фразу будут внимательно слушать все без исключения.” Да, Аднан умел сделать так, чтобы его все всегда слушали. Он умел “создать впечатление”. Выступая для любой аудитории, он подбирал нужные слова, которые были бы понятны каждому, и всегда выглядел харизматично и уверенно. И никто никогда даже не подозревал о тех страхах, которые жгли его изнутри - страх быть отверженным, нелюбимым, униженным… Сердце колотится так громко, что я даже начинаю стучать пальцами по столу в такт, неосознанно подражая этому ритму. - С тобой все в порядке? - опять наклонилась ко мне Надин. - Ты уверена, что хочешь здесь оставаться? - Я забыла все, что собиралась сказать! - восклицаю я , на мгновение закрывая глаза, как будто этот маневр может как-то помочь мне вернуть ускользнувшие мысли. - Ну-ну, дорогая, тебе и не надо заготовленной речи. Это никому не интересно. Импровизируй! Надин встряхивает головой и ее тяжелые серьги ободряюще позвякивают. “Импровизируй!” Да я сейчас даже двух слов не свяжу. Как бы мне хотелось посоветовать что-то самой себе с такой же лёгкостью! - У меня в голове пустота! - жалуюсь я. - Мне кажется, я забыла все, я даже первой фразы не смогу составить. Ведь важно, что человек говорит в самом начале, а я… Наверное, я зря согласилась, Надин. Как я могла подумать, что посторонние люди захотят меня слушать, если даже моя собственная дочь не захотела?… - Нонсенс! - Надин дергает уголком рта. - В тебе сейчас говорит твой бывший муж. Ты ведь его сейчас вспоминала? - С чего вы взяли? Мои щеки начинают пылать, краска заливает лицо, и я, смущенно улыбаясь, пытаюсь взять себя в руки. Я думала, что научилась прятать свои эмоции за годы брака с Аднаном, но, видимо, ошиблась Или это - писательская интуиция Надин? - Просто я читала, - объясняю я, пытаясь напустить на себя вид уравновешенной матроны, - что первая фраза - залог успеха любого выступления, поэтому к ней нужно отнестись с особым вниманием. Вижу, что Надин ухмыляется. Не верит мне. Я сдаюсь. - И Аднан говорил то же самое, - добавляю совсем тихо. - Ерунду говорил твой Аднан, - ее тон в миг становится резким, отточенным, как лезвие. - Думать так - залог провала. Особенно, если твое красивое начало банально. А дочери - ей нужно время. Чтобы все осознать и со всем разобраться. А еще, чтобы понять, что мир не вращается вокруг нее одной. Она прочитала книгу, прочитает твой дневник, и поймет. За неделю столько всего произошло! Но в первую очередь, выгони из своей головы бывшего мужа, и ты сможешь начать жить. Выгони его из своей жизни, наконец! Я знаю, о чем говорю. - Только как это сделать? Как у вас получилось? - нервно посмеиваюсь я. - У меня получилось,- глаза Надин смешливо щурятся, а на губах играет улыбка.- И с первым мужем, и со вторым. А после третьего стало совсем легко. - После третьего? - удивляюсь я. - А сколько же мужей у вас было? - Кто ж их считает? - отмахивается она. - Потом расскажу. Сейчас начинаем. Просто выбери три доброжелательных лица из аудитории и говори только с ними - я так всегда делаю, когда нужно говорить, а я нервничаю. Не позволяй своему бывшему забрать у тебя этот момент, как он забрал семь лет твоей жизни. Представить себе Надин, которая нервничает для меня было просто невозможно. Я рассмеялась, почувствовав небольшое облегчение и бросила взгляд на аудиторию из мужчин и женщин в строгих костюмах. Все собранные, невозмутимые, профессионально общительные. Где уж тут найти троих доброжелательных людей ? Я опять чувствую холодок, ползущий по пальцам, который стремительно поднимается от моих запястий выше по рукам. Внезапно ощущаю на себе чей-то взгляд, который тепло касаются моей щеки и щекочет ее как перышком,и холод тут же исчезает так же быстро и неожиданно, как появился. Эмре! Эмре машет мне букетом ирисов. А рядом с ним - Бюлент! Я даже мечтать об этом не могла. Сын принял меня в сотни раз теплее, чем Нихаль, но я даже не думала, что он захочет прийти сюда. Я издаю вздох облегчения и машу им в ответ, стараясь не расплакаться. На нас направлена камера, вокруг которой сгрудилась целая группа операторов, ассистентов. Технический продюсер, мужчина средних лет, поднимает руку и начинает отсчет: "Три, два, один, начали!" Я вижу, как огонек загорается на камере. Стараясь не выдавать моей нервозности, я слегка потираю руки под столом, надеясь, что этого никто не видит.Пресс-директор говорит вступительные слова, но я слышу только их обрывки, стараясь не смотреть в сторону Эмре и Бюлента, чтобы не позволить своей радости от их присутствия взять верх и не потерять последнюю каплю уверенности. “Добро пожаловать на пресс-конференцию писательницы Надин Синклер… ”, “... роман стал настоящим событием в литературном мире”, “... погружаемся в мир ее творчества…” - доносится до меня. Журналисты начинают сыпать вопросами, но пока задают их Надин. - Надин, ваш новый роман — это заметный отход от детективной серии о сыщице Фиби Рэндольф. Что вас сподвигло на такой переход к более личной теме? - Вы не назвали имен главных героев в романе. Это для сохранения их анонимности? - Надеетесь ли вы, что ваша работа может помочь людям, находящимся в похожих ситуациях, и какую реакцию вы ожидаете от читателей? Надин, не смущаясь, обстоятельно дает пояснения с присущим ей сарказмом. - Почему я написала роман на такую тему? В этом нет ничего неожиданного. Жертвы домашнего насилия часто остаются неуслышанными. Особенно, когда это касается так называемых “благополучных семей”. Я посчитала, что не могу пройти мимо возможности дать хотя бы одной из них право голоса, чтобы приподнять завесу того, что на самом деле может прятаться за закрытыми дверями идеального брака. Я ведь сказала в самом начале романа - муж создал свою историю, настал черед моей героини рассказывать миру свою. Пока журналисты задают вопросы Надин, на моем лице по старой привычке застывает светская, расслабленная улыбка, хотя внутри меня бушует вихрь эмоций. Я надеюсь, что никто не обратит внимания на меня. Но вот я ловлю пару любопытных карих глаз. Молодой человек в щегольском темно-синем костюме, с самодовольной ухмылкой, смотрит на меня через стекла очков в черепашьей оправе от “Боннэ”. - Госпожа Зиягиль, - говорит мне он, - вас ведь можно так называть ? Или вы предпочитаете, чтобы вас звали … - он на секунду опускает взгляд в книгу, которую он держит в левой руке, - госпожа Шеннер? Ясмин Шеннер? Он буквально искрится сарказмом и желанием уколоть. Его агрессивный настрой, вместо того чтобы напугать, пробуждает во мне скрытые силы, помогая собраться и вспомнить, что я здесь не просто так. Я придвигаюсь к микрофону. - Предпочитаю, чтобы вы называли меня госпожа Тургут, поскольку это - фамилия моего мужа, - говорю я, движением подбородка указывая в сторону Эмре. - Госпожа Тургут, - послушно говорит молодой человек сухмылкой на красивом лице, - название романа госпожи Синклер “Исповедь счастливой жены в идеальном браке” немного обманчиво, рядовой читатель может подумать, что ему и в самом деле предлагают насладиться повествованием о счастливом замужестве. К вам вопрос чисто житейский - если вы были настолько несчастливы с вашим мужем, то почему продолжали оставаться в этом браке? Разве не имело смысла подать на развод, а не пускаться в бега, подвергая опасности двух маленьких детей? - Я понимаю, почему вы задаете этот вопрос, и он не лишен логики, — начинаю я, чувствуя, как накаляется обстановка, и решительно встречаю взгляд молодого человека. - Меня удерживал страх. Страх перед ним, перед тем, что произойдет, если я решу уйти. Я думала о своих детях и о том, как развод повлияет на их жизни. Я надеялась, что муж… мой бывший муж изменится, что наша жизнь наладится. И еще очень не хотела втягивать своих детей в скандал, которым обернулся наш развод. Когда я сбежала, это не было легким решением - мой бывший муж неоднократно предупреждал меня, что не даст мне развода. Я не надеялась на справедливый развод с ним , поэтому решилась на побег. - Многие жертвы домашнего насилия знают, о чем мы говорим, - вступается за меня Нади. - Они продолжают надеяться на лучшее, даже когда всё вокруг рушится. Я была на месте моей героини и отлично понимаю, что она чувствовала. - Может быть вашей героине стоило попробовать поискать другие способы для примирения, попытаться найти общий язык с мужем, компромисс? - не унимается журналист, скептически поднимая бровь. Его голос приобретает все более насмешливый оттенок, парень явно провоцирует, чтобы вытащить из меня больше эмоций. - Какой совет дали бы вы своей героине, учитывая, что вы сами так и не смогли наладить отношения с вашей дочерью, которую бросили? Стоило ли выносить частную историю на публику, если героиня не хотела, по ее словам, втягивать своих детей в скандал? Надин ждет окончания его вопросов. Парень делает паузу, черты его лица становятся резче, словно он готовит последнюю атаку. Софиты бросают холодный свет на его лицо. - Насколько нам известно, дочь госпожи госпожи Тургут, - он делает акцент на моей фамилии, - Нихаль Зиягиль, не пожелала выслушать свою чудом возрожденную из мертвых мать? Зал наполняется шепотом, я вижу, как у некоторых журналистов блеск в глазах от жажды продолжения интригующей драмы, которая разворачивается перед ними. Для них это шоу, рейтинги. Они не видят боли, не понимают, что каждая такая фраза пронзает меня, как нож. Мои пальцы дрожат на краю стола. Я пытаюсь собрать все силы, чтобы не поддаться на провокации, но слова застревают в горле. Я набираю побольше воздуха, готовясь отразить его атаку. - Я надеюсь... - мой голос предательски дрожит, я немного отодвигаюсь от микрофона и стараюсь негромко откашляться. - У вас неверная информация, господин журналист, - раздается звенящий от волнения голос за спиной толпы журналистов. На мгновение в зале становится тихо, как будто воздух сгущается. Нихаль, вздернув голову, уверенно проходит по ряду мимо шепчущихся журналистов, мимо вспыхивающих камер, переступая через провода сваленной на полу аппаратуры, поднимается на возвышение, где стоит наш стол, садится рядом со мной и несмело пожимает мою руку. Я на секунду опускаю глаза и вижу на запястье дочери наивный именной браслетик с лиловыми шармами из букв, который сделала для нее перед моим отъездом Джемма. Значит Нихаль все-таки взяла его после того, как я ушла! И все мое существо буквально наполняется теплом, я чувствую, как нервозность отступает и дает место счастью. Оглушительному, неохватному счастью. Она здесь, несмотря на всё, что произошло, она готова поддержать меня. В этот момент всё вокруг отступает на задний план. Вся суета зала, камеры, каверзные вопросы - всё меркнет перед тем , что рядом со мной сейчас сидит моя дочь, протягивая руку в знак поддержки. Столько всего не сказано между нами, сколько всего пропущено, но ее рука, сжимающая мои пальцы, значит больше любых слов. Это момент, когда я понимаю, что, несмотря на все удары судьбы, несмотря на её отказ накануне, у нас есть будущее, ради которого мне стоило жить. Я вижу стоящую в дверях Дениз, затаившую дыхание с тем выражением на лице, которое бывает у родителей, чей ребенок впервые делает свои шаги. Чуть подняв руки, Дениз, прижимает их к груди. Я вижу, как её губы приподнимаются в улыбке. Затем она кивает мне головой и уходит. Зал взрывается вопросами теперь уже в сторону моей дочери. Напряжение достигло своего апогея, и теперь все внимание переключилось на Нихаль. Журналисты, словно акулы, почувствовавшие запах крови, приготовились к атаке на новый объект. - Госпожа Зиягиль, прокомментируйте ваше появление здесь - вы готовы поддерживать свою мать? - Что вы можете сказать по поводу вашего отца - известно, что он внезапно уехал из страны. Вы знаете - куда? - Как вы относитесь к тому, что ваш отец замешан в финансовых злоупотреблениях благотворительного фонда Зиягиль, а на его имущество наложен арест? - Почему вы и Бехлюль Хазнедар расторгли помолвку? Имеет ли это отношение к тому, что господин Бехлюль и госпожа Бихтер Зиягиль вместе уехали в Америку? Как это все повлияет на вас? Вопросы летят один за другим. Нихаль придвигается ко мне и, приблизив губы к моему микрофону, говорит громким, чистым голосом: - На данный момент я хочу думать только о том, чтобы поехать вместе с мамой в Окленд и познакомиться с моей сестрой Джеммой. Эта фраза - простая, но такая глубокая — словно подводит черту под всем, что было до этого момента. Я чувствую, как ледяной панцирь из времени, страха и лжи, разделявший нас, начинает оттаивать, создавая трещинки, и, прямо на моих глазах теряет свою прочность. Надин быстро перехватывает инициативу, не давая журналистам углубиться в неудобные вопросы для Нихаль вопросы. - То, что касается незаконного использования средства Благотворительного Фонда, - с этим разбирается полиция и прокуратура. Мы можем только надеяться на справедливое расследование и на то, что господина Зиягиля все-таки найдут. Но я прошу вас не преследовать молодых Хазнедаров. Давайте проявим тактичность и будем помнить об их праве на личное пространство. Счастливым молодоженам необходимо дать возможность опомниться после всех событий последней недели. - Я благодарю вас за ваши вопросы, - пресс-директор прерывает шум вопросов. - Тем не менее, давайте вернемся к основной теме нашего мероприятия — роману, который, как я уже вижу, затронул сердца читателей. Давайте позволим авторам и персонажам романа говорить за себя через их истории. Хотя вопросы, касающиеся личной жизни семьи Зиягиль, не вполне уместны, мы выражаем надежду, что интерес к семье героини сможет вдохновить нашего автора на написание продолжения, в котором мы сможем узнать больше об их судьбах. - А правда ли, что роман "Исповедь счастливой жены..." планируется экранизировать? - Да, это правда. Мы находимся на стадии разработки проекта. Фильм будет сниматься компанией "Голден Бридж Фильм”, и мы уже ведем переговоры с телеканалом "AMS" о сотрудничестве. На данный момент начало съемок планируется после Нового года, в январе. Следующий вопрос!..                                                       К**О**Н**Е**Ц**