Часть 20

ГЛАВА 19. Если все время после рождения сына муж и был самым заботливым и любящим супругом, от всего этого не останется и следа к тому моменту, когда он доберется до меня! Много раз за время нашего брака я имела возможность наблюдать, как , подобно дереву в поисках питания способному перестроить направление роста своих корней, могут изгибаться и выворачиваться его мысли. Осознав, что я не просто импульсивно собралась и убежала вместе с детьми, а что тщательно разработала тайный план, как уйти от него, заранее позаботившись о документах для себя и наших детей, что все подготовила, он воспримет это, как единственно возможное - моё предательство. И вот это он мне никогда не простит. Набравшись сил, я встала с кровати и дотянулась до кресла, на котром лежали мои вещи. Порывшись в сумочке, я достала телефон и, не заглядывая в книгу входящих звонков, набрала номер отеля. - Отель “Ташодалар”, добрый день. Я вас слушаю, - приветливо ответила мне портье. - Добрый день, - выговорила я, стараясь не позволить моему голосу дрожать. - На мое имя забронирован номер, а так же должен прийти пакет. У меня немного изменились планы. Я приеду, но чуть позже. Не могли бы вы положить конверт в сейф до моего приезда. - Разумеется, госпожа, мы все сделаем так, как вы хотите. На какое имя заказан ваш номер? О, Аллах, неужели все еще можно исправить? Я сделала глубокий вдох, чувствуя легкую щекотку в груди от облегчения. - Не переживайте, госпожа, - щебечет портье, когда я называю свое имя. - Ваш пакет был доставлен вовремя и, мы позвонили вам, но, поскольку ваш телефон был вне зоны доступа, я лично позвонила на ваш домашний номер. - Но я не указывала домашний номер, - с трудом выговаривала я внезапно одереневевшими губами. - Все верно, но я знаю вашу семью. Благодаря вашему благотворительному фонду мы с братом смогли окончить колледж! - девушка говорила восторженно захлебываясь, а у меня темнело в глазах. - Вы не переживайте, ваш муж только что был здесь, и я отдала ему пакет. Буквально несколько минут назад. Удерживая рвущиеся рыдания, я сжала губы и часто задышала. Он конечно же , открыл конверт и уже держит в руках и деньги, и паспорта на имя Ясмин Шеннер и ее детей. Могу себе только представить, какая ярость его сейчас накрыла. Если он был там несколько минут назад, его появление здесь можно ожидать не позднее четверти часа. Меня уже ничто не спасет. - Госпожа, - голос портье в трубке телефона заставляет меня оторваться от своих мыслей. - Я что-то сделала не так? - Нет, что вы, все так. Спасибо. - шепчу я. Я закрыла глаза, чувствуя, как слезы бегут по моим щекам и скатываются на шею. Я снова схватилась за телефон и набрала номер Райхан. Подруга взяла трубку сразу же, словно только и ждала моего звонка. - Я в больнице, - выпалила я, не давая ей сказать и слова. Я знала, что она сейчас же завалит меня вопросами, и не могла вынести их сейчас. - Он все узнал. Он едет сюда. У него мой пакет с документами. Я … - Эмре поехал тебя искать, - перебила меня Райхан. - Он очень волновался, ты не отвечала на звонки, и он нашел тебя по радиосигналу из его машины. - Он сейчас приедет. Мысль об Эмре, направляющемся сюда, одновременно с моим мужем, только усиливала панику. В голове заметались мысли, сбиваясь в хаотичный танец. Если они столкнутся здесь, будет такое! Отбросив телефон, я принялась отдирать клейкую ленту, которой к моей руке крепилась капельница. Мне нужно немедленно уйти! Забрать детей и уйти, не теряя ни секунды. Чувство безысходности жгло изнутри, не оставляя места для сомнений. Я резко потянула за провод капельницы, ощутив, как металлический наконечник сопротивляется. - Что ты делаешь? - услышала я - в палату входил Эмре в сопровождении медсестры. Его появление застало меня врасплох и вместе с этим обострило панику. С отчаянием я дернула за тонкую трубку сильнее. На месте укола появилась кровь и побежала по моему запястью. Эмре подбежал, пытаясь удержать меня на месте, с другой стороны медсестра лихорадочно пыталась прижать марлю к месту, где я выдернула капельницу, но это только усилило мою панику. - Прости, я вас подвела! Я не смогла… Я уже не сдерживала собственные всхлипы, вздрагивая всем телом. Слезы неудержимо катились по лицу, я больше даже не пыталась взять себя в руки. Медсестра побежала за врачом. - Успокойся, - пробовал увещевать Эмре, он никогда не видел меня в таком состоянии, и был явно растерян. Но мне было бесполезно что-то говорить - все слова терялись в гуле моего страха. Всё слилось в единый водоворот страха и отчаяния, из которых я не могла вынырнуть. - Я пойду принесу тебе успокоительное из машины и воду, похоже врач не торопится, - решил он и вышел быстрыми шагами. А еще через несколько секунд я услышала голос мужа - он с кем-то говорил в коридоре больницы. Не веря собственным ушам, я выглянула в дверь и чуть не столкнулась с ним. Муж стоял у поста медсестры и провожал глазами уходящего Эмре. Не контролируя себя, я скользнула в ванную комнату и закрыла за собой дверь буквально в ту секунду, когда муж вошел в палату. Наверное, он увидел меня в последний момент, потому что тут же оказался у ванной и дернул ручку двери. - Лучше открой дверь сама, иначе я ее выломаю! – грозно прорычал он. Понимая всю глупость и безнадежность моего положения, я открыла дверь, и муж, с трудом сдерживая бешенство, влетел внутрь и, схватив меня за больничную рубашку, рывком втащил обратно в палату. Сумасшедшая усталость, граничащая с отрешенностью, накатила на меня. Сгорбленно, шаркая ногами так, словно я в один миг превратилась в древнюю старуху, я прошла мимо мужа, села на кровать и уставилась в одну точку прямо перед собой, не обращая на него никакого внимания. - Ты ничего не хочешь сказать в свое оправдание? - его слова звенели в тишине палаты, перебиваемые его тяжелым дыханием, словно он пробежал интенсивный спринт в гору. - Кто этот человек, который только что вышел от тебя? Что за фальшивые документы тебе прислали в отель? Ты вконец ополоумела ?? С застывшим презрением на лице он стоял у стены, скрестив руки на груди. Как же я устала! Во мне не осталось ни одной живой эмоции. Я просто сидела, безучастно глядя на трещины на напольных плитках. Вот все и закончилось. Я проиграла… Мне было совершенно все равно, что теперь со мной случится. - Этот человек - твой любовник? - хлестко бросая в меня слова, спросил муж. Я молча покачала головой. Сил что-то произнести у меня не было. - Кто этот человек? - отчетливо проговаривая каждый звук, повтори муж. Он на секундуприжал руку к глазам, коротко и отрывисто вздохнул и отдернул руку от лица. - Друг. Просто друг, - ответила я едва слышно. - Друг, - коротко рассмеялся муж каркающим смехом. - Значит, ты украла моих детей, чтобы сбежать с другом. - Все не так, - мой голос дрожал, и я не знала, откуда взять силы, чтобы продолжить - Я не хочу больше тебя видеть, - выплевывая каждое слово, проговорил муж. - Никогда. Ты умерла. Он сделал несколько шагов в мою сторону, и я инстинктивно зажмурилась, но муж лишь протянул руку к креслу возле моей кровати, чтобы взять мою сумку. На мгновение рука мужа замерла, словно он боролся с порывом дотронуться до меня. Порывшись в сумке, он вытащил мой кошелек, потом, подумав, взял всю сумку и бросил туда кошелек. Он забирал мои документы. - Ты. Умерла. Его голос дрогнул, губы дернулись, но лицо оставалось холодным. - Именно так я и скажу нашим детям. Уже в дверях он обернулся и швырнул мне на кровать белый конверт, вытащив его из-за пазухи. . - Это твое. Фальшивые документы. Такие же , как и ты сама. Единственное, что я могу для тебя сделать - это рассказывать моим детям, какой чудесной была их мать. Муж судорожно вздохнул, пытаясь удержать жесткий тон, но в голосе всё же просквозила безысходная тоска. - И еще я буду продолжать помогать твоей дуре-тетке. Но если тебе взбредет в голову хоть когда-нибудь появиться в радиусе ста километров от моих детей… Он смотрел на меня с таким беспощадным, прожигающим насквозь взглядом, что казалось, он хочет, чтобы его чувство ненависти ко мне оставило клеймо на моём лице. С каждым его словом я как будто уменьшалась в размерах, исчезала. - Если ты посмеешь хоть тенью появиться рядом с ними, - продолжил он, предупреждающей подняв указательный палец, - они тотчас узнают, что их мать - неуравновешенное создание, неверная жена, которая изменяла их отцу, а потом пыталась украсть их. А твоя тетушка лишится средств к существованию, так и знай. Ты можешь умереть, можешь оставаться влачить свою убогую жизнь с этим человеком, - мне все равно! - но не смей приближаться к моим детям. Держись от нас подальше, и в этом будет твое спасение. Прощай! Он застыл на мгновение, всматриваясь в меня так пронзительно, что казалось, что он пытается запечатлеть этот момент в своей памяти. На мгновение мне показалось, что его глаза предательски блеснули, но он быстро отвел взгляд. Затем, фыркнув с негодованием, муж резко повернулся и вышел.                                                       * * * * * Жизнь словно погасла для меня со всеми ее красками. Как будто кто-то взял и стер все огромным ластиком - мысли, чувства, время, людей. Ничего не осталось. Я не потеряла сознание от ужаса и отчаяния. Я не умерла. Но и живой я тоже не была. Все во мне онемело. Омертвело. Все потеряло смысл. Приехала Райхан, они с Эмре о чем-то договаривались с врачом, поздно вечером мы уехали из больницы. Мне тогда все было безразлично. Я не помню, как мне удалось одеться, следовать за ними и сесть в машину. Все происходящее казалось мне словно в тумане. Мы приехали в отель, а я сидела, глядя в одну точку, как оглушенная, и не выпускала из рук паспорта, которые уже больше не имели никакого значения. Мои дети никогда ими не воспользуются. Эмре и Райхан тщетно пытались растормошить меня - зашкаливающий в один момент адреналин сменился полной апатией, вязкой и тягучей, словно туман поглотил меня целиком. Было такое ощущение, будто меня больше не осталось, я испарилась, а та, которая всё ещё здесь — только тень . Вот в таком тумане я пробыла еще один день, который мы провели в номере отеля - друзья просто не решались что-то делать, не выведя меня хоть ненамного из этого состояния. * * * * * - Нужно поесть, - терпеливо, по-докторски говорит Эмре. - Хотя бы кофе и круассан. Ты же всегда любила круассаны, правда? Я молча мотаю головой. Не хочу. Ни круассанов не хочу, ничего. Как я могу есть, когда я виновна в самом страшном - я потеряла своих детей? Плачу и чувствую, как Райхан вытирает мое лицо мягкой салфеткой. - Надо поесть, - повторяет Эмре. - Это просто необходимо. Мы куда-то едем, потом выходим и идем по улице. Вокруг темно и тихо. Я не могу даже вспомнить, какое сегодня число. Наконец на углу мы замечаем кофейню, в которой горит свет. Сквозь большую витрину мне видно, как девушка в переднике выкладывает на прилавок булочки, не обращая внимания на толпу посетителей, которые сгрудились и заглядывают в экран телевизора у нее над головой. Немного поколебавшись, мы все-таки заходим в кофейню. - Добрый вечер, - улыбчиво приветствует нас продавец. Ее длинные косы затейливо уложены и подвязаны яркой косынкой. - Что будете? Эмре начинает делать заказ, а мы с Райхан поднимаем глаза на экран телевизора. - Несчастье в семье крупного бизнесмена и мецената… - раздается оттуда. - Мы выражаем свои соболезнования в связи безвременной кончины его супруги. Молодой женщине, известной своим вкладом в развитие благотворительного фонда, который ежегодно помогал тысячам детей, было всего тридцать лет. Мы пока не знаем, что послужило причиной смерти, но известно, что она была больна долгое время, а после рождения сына, ее состояние заметно ухудшилось. Лицо ведущей сменяется моей фотографий с прошлогоднего благотворительного бала, потом появляется видео, где мы с мужем на приеме в губернаторском дворце, фотография нас с дочкой. Слова из телевизора долетали до меня, но они больше не касались меня. Как если бы это было о ком-то другом, далеком, и не очень знакомом. И только картинка с дочкой вдруг прорезает этот туман, заставляя мое сердце остановиться. У меня подкашиваются ноги, и я едва не валюсь на стоящего рядом Эмре, который, роняя на прилавок пакет с едой, подхватывает меня под локоть, не давая упасть, и отводит назад, отворачивая от любопытных глаз. Девушка- продавец подает Райхан пакет и сдачу. – Как жалко! Такая молодая, богатая… детки… – замечает она, кивая головой на экран. В полной тишине мы добираемся до отеля. Эмре включает телевизор в номере и нервно меряет шагами комнату. Райхан мягко касается моего плеча, словно пытаясь вернуть меня в реальность, но я не реагирую, я уже далеко — за гранью и звуков, и света. Я нащупываю на столе ее телефон и набираю свой домашний номер. Зачем я это делаю. Я и сама сейчас не знаю. Может быть, потому что все протестует во мне против отвратительной, мерзкой лжи, которой теперь не видно границ? Я живая! - хочется кричать мне, но мое горло заковано в железные тиски. Трубку поднимает мадемуазель, я слушаю ее голос и молчу. Сейчас этот голос - единственное, что связывает меня с моим детьми. Потом я спохватываюсь и нажимаю на “сброс звонка” - что я могу сказать? По телевизору опять идут кадры с новостями о моей безвременной кончине. Журналисты стайкой атакуют ворота особняка. Мельком вижу моего мужа - мне показалось, он даже осунулся. Опять показывают наш дом. Потом на экране появляется лицо сестры моего мужа. Как всегда, монументально выдержанная, со скорбным лицом, она говорит, что похороны состоятся завтра, и просит войти в положение семьи и не тревожить их. Им нужно позаботиться о двух маленьких детях, оставшихся без матери. О моих детях им нужно позаботиться. Как же быстро мой муж выполнил свое обещание! Он совсем не терял время. Телефон дрожит в моих руках, оповещая о входящем звонке. - Да, - машинально отвечаю я, не отрывая глаз от экрана телевизора.. - Мадам? - я слышу оторопевший голос мадемуазель и испуганно выключаю телефон и отбрасываю его на стол. С ужасом перевожу глаза на Эмре и Райхан. Телефон начинает звонить опять, и какое-то время мы втроем сидим, уставившись на него, как на живой источник угрозы. Через минуту он издает звук колокольчика, и Эмре берет его в руки. - Голосовое сообщение, - неуверенно говорит он и нажимает на кнопку воспроизведения. ” Мадам, если это вы…” - шепотом говорит мадемуазель сбивчивым голосом. - “Я… не знаю, что произошло и что будет дальше... Но что бы не было, я обещаю вам позаботиться о детях.” Слышны ее всхлипы, и запись заканчивается. Я не могу пошевелиться. В груди — только пустота. Мне даже плакать уже нечем. Я смотрю на экран телевизора. Четырнадцатое июня 1997 года. Сегодня я умерла.