Любовь, найденная в Водовороте.

      Удивительно, но никто не хотел брать задания близ бывшей Узушио. Хокаге выдавал миссии буквально силой, даже некий график выработался. Единственным, кто не был против и не понимал всей этой паники и слухов вокруг развалин был Сакумо Хатаке. Молодой парень уже успел завоевать доверие и уважение среди коллег шиноби и рост уважения продолжался, когда тот вызывался обменяться мелкими миссиями с теми, кто наотрез отказывался посещать страну Водоворотов.       И так раньше были распространены слухи о том, что Узушио приносит несчастья – ставили в пример всех Узумаки, над которыми проводили эксперименты и всех проданных на подпольных рынках аловолосых. А теперь это все скатилось в какой-то психоз, когда вблизи руин стали пропадать всякие животные, регулярно на границе страны Водоворота стали находить мертвых отступников с неустановленной причиной смерти, а проходившие совсем близко шиноби все, как один, кричали о мрачной атмосфере и странных звуках, раздающихся в глубине развалин.         Никто, ни одна деревня не решалась все эти годы разобрать руины и поделить меж собой территорию: кто-то думал, что это из-за дани уважения некогда могущественной нации, кто-то говорил, что это ради сохранения мира с деревней Листа, которая раньше была союзником с разрушенной деревней Узумаки, а кто-то умудрялся снова приплести мистику. Сам Сакумо предпочитал придерживаться первой версии.       И даже сейчас, идя почти вплотную к разрушенной Узушио по стране Водоворота Хатаке не мог понять, почему глупцы все продолжают строить новые абсурдные теории и распускать слухи. Абсолютно нелепо было полагать, что здесь есть что-то странное. Ну, кроме того факта, что разруха и заброшенность привлекала отступников, но ведь даже нашлись энтузиасты, которые выгнали мародёров из около-священного места. Да, некоторые индивидуумы воспринимали Узушио не как историческое наследие, а как место поклонения, связав паление страны с божественностью.       Еще раз обругав всех недоумков, которые продолжают трястись от страха в стороне и только и делать, что надумывать, Сакумо был близок к тому, чтобы покинуть нашумевшую территорию. Это сделать тот решил, срезав через лес, в котором, к слову, тоже были небывалой красоты руины и сохранившиеся постройки.       – Ты уверен… – до ушей мужчины донеслись обрывки фраз. – нет, это глупо, но… когда глава… добрая, а еще и… Кусты! – воскликнул совсем юный голос, указывая прямо на Хатаке.       Бой произошёл за считанные секунды и совершенно не в пользу шиноби Конохи: вроде бы совсем зеленые подростки смогли не то, что обезоружить опытного ниндзя, а лишить того сознания! Это был повод для гордости одних и повод для стыда другого. К своему разочарованию, Хатаке поплыл сознанием окончательно, помнив только как низенькая девчушка резво воткнула ему в голень какую-то иглу и как парень взвалил его тушку на плечо.

***

      Как ни странно, шиноби очнулся не у себя дома. Что странно, он вообще очнулся. То ли дети были слишком глупы или бесхребетны для убийства, то ли к этому причастна возвышающаяся над ним аловолосая красотка.       Она руками оперлась о спинку койки и нависла над незнакомым ей мужчиной, всматриваясь в чужие черты лица, ни капли не стыдясь того, что тот проснулся. А Сакумо, кажется, все еще парализован. Тонкие музыкальные мальцы коснулись вены у него на шее, чуть надавив, ее узкие кошачьи глаза яркого янтарного цвета неприлично скользили по мужскому телу. Сама девушка не проронила ни слова и… нюхала его?       – Глава, ну пощадите Мизи! Этот стремный мужик подглядывал за нами, что ей оставалось делать, кроме как применить этот яд? – в палату, как понял этот самый «стремный мужик», бесцеремонно ввалился парень, которые больно зарядил Хатаке между ног, подло отвлекая кунаем и странными печатями, а за ним была знакомая ему девочка, что, видимо, и отправила его в накаут.       Девочке, на вид, было не больше двенадцати, когда парень, гордо выпячивая грудь, выглядел на пятнадцать. Малышка неловко мялась в проходе, наблюдая как женщина выслушивает ее… друга? Все еще нависая над незнакомцем. Она невозможно краснела, сливаясь по цвету со своим цветом волос и махала руками в отрицании, попискивая не слушать громкого подростка… Стоп. Красные волосы?       Сакумо скользнул взглядом по все присутствующим: длинная алая коса, доходящая до пят, чуть ли не лежала на самом Хатаке, растрепанные рыжевато-красные волосы парня были коротко подстрижены, а кудрявые, такие же красные, пряди спадали на плечи стесняшки. Кажется, единственным человеком с таким цветом шевелюры он знал только одну ученицу академии, которая как раз и была Узумаки. И думать особо было незачем, чтобы понять, кто пред ним. Охренеть.       А трио все еще продолжало игнорировать очнувшегося незваного гостя, пока подросток пытался доказать невиновность подруги, старшая все это слушала, а малышка на накаченный бицепс пыталась оттащить его.       – Милый, не надо, это справедливо! Сенсей сказала использовать его в безвыходных ситуациях, все в порядке… – глубоким, но детским голосом обратилась она к своему… парню? Черт, кто они друг другу?       Женщина, наконец, перестала над ним нависать, вместо этого показала пару знаков двоим детям, пока парень ждал пока непонятные движения закончатся, а девочка явно расслабилась и кивнула на знаки.       – Да, сенсей права! – встрепенулась та. – Она сказала, что наказала меня всего на неделю и что мне пора бы научиться рационально использовать ограниченные ресурсы. Спасибо, сенсей. Наш гость все продолжает пялиться на вас…       Сакумо стыдливо отвел взгляд от профиля женщины, на который поневоле засмотрелся. Но, не найдя за что бы ещё зацепить взгляд, вернулся к лицу незнакомки.       Парень на слова старшей недовольно поморщился, но согласно кивнул, разворачиваясь на пятках и покидая лазарет. Две дамы обступили его кровать, сев друг напротив друга и перекинулись знаками, действуя, как слаженный механизм.       – Сенсей нема, – выдала девочка, растеряв всю стеснительность. Хатаке не мог не отметить профессиональную маску, которую без труда натянул такой ребенок. – Поэтому я буду переводить тебе все, что она покажет на нашем выдуманном жестовом языке. Меня зову Мизи, а сенсея Луна. Если ты не совсем глуп, то понимаешь, что перед тобой Узумаки, – Мизи остановила женская рука и та послушно заткнулась.       – Итак, сенсей говорит: «Сейчас ты, чужеземец, находишься на нашей территории, а потому мы вольны решать твою судьбу» – Сакумо не мог оторвать взгляд от лица Луны, которая своими лукавыми лисьими глазами прожгла его и заглядывала в душу. Тот не смотрел ни на говорящую, ни на причудливые знаки, которые ее пальцы с легкостью строили: только в эти янтарные глаза. – «Ни одна посторонняя живая душа не должна знать о нас, а потому у тебя будет выбор: либо ты умрешь здесь и сейчас, либо заключим контракт на крови. Моргни один раз, если согласен на первый вариант и два, если готов заключить контракт на наших условиях».       Хатаке удрученно понимал, что и так, и сяк в невыгодном положении. В своем парализованном состоянии крайне опасно доверять незнакомцам и позволять диктовать правила, когда он и слова не может против возразить, но если первый вариант можно оценить в «10 из 10 по шкале пиздеца», то второй только на 8 из 10. И, конечно, из зол он выбрал меньшее.       Два моргания подряд стали для дам сигналом.       – Так и думала… – буркнула девочка и достала из сумки стопку печатей и талисманов, огромный пергамент, кисть и кинжал.                               

***

      К удивлению Сакумо, условия аловолосых были весьма адекватные. Конечно, они во многом ограничивали мужчину: нельзя приходить к ним без приглашения членов клана, нельзя рассказывать об их существовании и запрещалось говорить о самом контракте, и были без всякой выгоды Хатаке. Тот даже не знал что думать и как реагировать, ведь, по сути, это они и напали на него, но в то же время проявили милость, оставив в живых. Шиноби Листа склонялся к тому, что следует быть благодарным.       А так, если не считать довольно жутковатого взгляда, как тот понял, главы возродившегося клана Узумаки, то его прибывание «у них» было весьма приятным. Несмотря на первое впечатление, Мизи оказалась весьма мила и разговорчива. Как только она перестала видеть в мужчине угрозу, то поведала, что в клане, живущим на руинах, всего восемнадцать человек, десять из которых еще не достигли совершеннолетия.       Ко всему прочему, Сакумо поразило законодательство внутри клана, ведь, как оказалось, нынешняя глава отрицала причастность Узушио к остальному миру, а потому диктовала свои правила. В общем и целом, женщина оказалась согласна со многими правилами, которые действуют в остальных странах, но довела их до полной крайности. Например, если в Листе за кражу следует заключение под стражу или крупный штраф, то тут, «у них», без зазрения совести отрубали пальцы. Моральные и этические правила здесь тоже были притуплены: людям разрешалось вступать в брак и размножаться аж с 12 лет, чтобы поддерживать вымирающую популяцию Узумаки. И, к слову, та пара подростков, которые и отправили его сюда, действительно были помолвленной парой и теперь ждали двенадцатилетия Мизи, что было совсем скоро: через пару месяцев.       – На самом деле мы всем довольны, – бросила невзначай Мизи. Ей поручалось заботиться о все еще парализованном шиноби, когда Луна отсутствовала, так как та была единственной ученицей единственного компетентного медика во всем поселении. – Луна-сама спасла многих из нас из рабства или почти рабства. Гока, мой молодой человек, был у своих родителей чем-то вроде слуги, на ком можно срывать злость и с которого можно получить прибыли в особенно плохие дни, если Вы понимаете о чем я.       Сакумо понял, но лучше бы нет. Это просто отвратительно.       – Здесь нас обучают, кормят и поют, хоть и большинство понимают, что Луна-сама установила тоталитарный режим, – девочка говорила, не поднимая глаз. В её руках ловко рождалось целое произведение искусства: вязанная одежда была невероятно качественной.       – Будь она хоть трижды самым страшным и жестоким преступником, разыскиваемом во всем мире, мы все последовали бы за ней. Бездомные псы очень сильно привязываются, когда получают ласку, если всю жизнь их били. Такие псы готовы загрызть ради хозяина. Хатаке и это понимал, понимал, что Луна пользуется очевиднейшей манипуляцией и почему-то никто не был против. Однако, кто же такой Сакумо Хатаке, чтобы осуждать людей, который всю жизнь провели в страхе и отчаянье? Верно, никто. – Кстати, нашей главе всего двадцать шесть, впечатляет, не так ли? Вот тут у мужчины отвалилась челюсть. Их глава была всего на два года старше него?!

***

      Сакумо послушно открыл рот, не чувствуя былого сопротивления собственных мышц, однако жевать все еще приходилось трудно, но девушка покорно ждала, чтобы поднести к нему еще одну ложку супа. Он никогда не пробовал чего-то такого, что ел здесь. Различные супы, пресная, совершенно не острая пища, еда, которую едят руками, странная крупа… Если Мизи не соврала, и вся, что он видит здесь создано Луной, то его мозг взрывался – сложно было уложить в голове, все это сотворил один человек.       «Можешь пошевелись чем-то кроме рта? Можешь говорить? Если да – моргни раз, если нет – моргни два раза.»       Мужчина моргнул два раза на первый вопрос, а на второй лишь раз, а потом подмигнул правым глазом. Общение через чтение было удобным для обоих.       «То есть, можешь, но чуть-чуть или не уверен? Моргни один раз, если 1 вариант, 2 – если второй вариант»       Девушка быстро начеркала кандзи на листке и дождавшись ответа, первый вариант, поспешно показала что-то жестами, задумавшись. И уже через пару секунд в ее руках оказался блокнот, где та начеркала пару слов. Видимо с помощью него проводились эксперименты, чудно.       «Скажи что-нибудь!»       Хатаке выразительно посмотрел на собеседницу и одними лишь губами произнес: «боль». Словно заворожённая, Луна вывела что-то знаками. Сакумо быстро понял, что на ее жестовом языке это и значит «боль», а потому быстро запомнил знак.

***

      Мизи стала заходить совсем редко, так что основной компанией Сакумо на ближайшее время стала глава. Он не знает сколько времени провел в больнице Узумаки, но теперь мог двигать пальцами на ногах и руках. Он совершенно не знал, что происходит во внешнем мире, не знал других Узумаки, кроме Луны, Мизи и Гоку, а узнать дополнительную информацию мог только исходя из шума из окна и из разговором с оной из дам. Не сказал бы он, что чувствует себя, как в тюрьме, но точно чувствует, что заперт – в комнате и в собственном теле.       Единственным развлечением было считать секунды, придумывать стихи, которые быстро забывались без возможности записи и учить тайный жестовый язык Луны по отрывкам жестов и случайным осечкам той, когда она завороженно повторяла за ним слова руками.       Наверное, он рад, что молчал – совсем недавно узнал, что слух у главы Узумаки тоже поврежден и что громкие звуки были для девушки болезненны. В общем, он даже рад, что оказался здесь: столько нового он успел узнать, отдохнул, хоть и не был любителем сидеть, а в его случае лежать, без дела. Такой затяжной отпуск был для него и благословлением и пыткой. Он не сошел с ума, если с ним никто не общался бы и не навещал, но точно чувствовал бы себя разбитым.       Луна была приятной девушкой и собеседником, несмотря на все странности, коих Хатаке успел приметить не мало. Например, Узумаки очень редко моргает и держит глаза широко открытыми – так ее узкий зрачок и вырез глаз создает жутковатый образ. Ее очень легко ввести в возбужденное состояние, когда та подпрыгивает на месте, словно ребенок, лихорадочно… бормочет? С помощью жестов и сверкает янтарными глазами. А еще, что не так уж и странно, ее улыбка напоминает безумную, точно такую, как у Орочимару, коюю он смог наблюдать в момент небывалого успеха его эксперимента, прежде чем этот эксперимент перебил аж 5 шиноби Водопада. Сакумо потребовалось много времени, прежде чем свыкнуться с этой ухмылкой и даже считать ее… милой.        Даже если ему ничего особо важного и не рассказывали, то обычные повседневные вопросы «Как дела?» и «Как себя чувствуешь?» приятно клубились в животе. В Конохе он жил один, ни родителей, ни девушки в него не было, так что пообщаться удавалось только с коллегами, и то не всегда.       С Луной Узумаки было легко: девушка, пускай временами и чересчур холоднокровна, но легка на подъем.  Она всегда рассказывала интересные истории, хоть их красочность ограничивалась бумагой. И даже это, на удивление, не стало большой преградой! Каждый день Хатаке учил новые жесты секретного языка, повторяя их перед сном, как мантру, воспроизводя в мыслях тонкие, но сильные запястья и музыкальные пальцы.

***

      Дни для Сакумо тянулись мучительно медленно и во всей этой тишине и разнообразии единственным спасением было одно алое неугомонное пятно. Даже своим мыслям нельзя было доверять – они то и дело наровились ускользнуть куда-то в глубокие дебри и соскочить совершенно не на ту тему, о которой приличному человеку следовало бы думать.       День изо дня Хатаке с упоением следил за быстрыми жестами Луны: за длительное пребывание здесь он успел выучить всё основное и понимал девушку, хоть и с трудом. Он днями напролет не мог стереть из головы стальной образ главы Узумаки, с нетерпением дожидаясь заветных шести часов дня и вечера, чтобы встретить вместе рассвет и проводить закат.       Радость от очередной подвижной конечности, наверное, была сопоставима с радостью от нового прохладного прикосновения женской руки. Луна каждый раз проводила пальчиками по скулам, разминая челюсть, по мышцам рук и ног, чтобы те не атрофировались окончательно и Сакумо был рад, что нижняя часть тела все еще парализована.       Мужчина не хотел думать о том, что будет дальше. Что будет, когда он полностью излечиться. Ему придется покинуть Узушио? Конечно, разумеется. Его место в Конохе. Но, по крайней мере, сейчас тот не мог представить свою жизнь без бормотания Луны, без язвительно-скромного тона Мизи и без острых подколок её уже мужа, который в последнее время зачастил заходить к нему. В голову прокрались сомнения.       В глубине души он уже знал, что для него будет истинно верным. Он уже знал, что чувствует и что хочет, но упорно сопротивлялся всем мыслям, продолжая убегать от проблем, при этом не двигаясь с места. Забавно.       – Ты глубоко ушел в себя, – прямо у него перед носом показала Луна. И снова, снова она наклонилась так близко к его лицу, задевая щеку жидкими прядями у лица.       Сегодня глава была позднее, чем обычно, выгодно освещаемая закатным солнцем. Янтарные глаза в оранжевом свете завораживающе светились, а кожа приобрела сладкий песочный оттенок. Как же Хатаке пожалел, что мог двигать лишь жалкими предплечьями и не мог коснуться ни выбившихся из причёски волос, ни прохладных кистей рук.         Девушка слабо улыбнулась. Сакумо мог говорить, но предпочитал общаться с ней на жестовом языке, с помощью бумаги или говорить одними губами. Это было словно безмолвное соглашение между ними и Луна благодарна. Тишина нужна была ей сейчас больше всего, когда весь день шумные крики раздражали перепонки. Узумаки нисколько не жалеет, что решила продолжать навещать странного чужеземца, несущего опасность. Дня нее он был чем-то увлекательно новым, неизведанным, чем-то, что хотелось изучить вдоль и поперек. А Хатаке рассказывал, утоляя жажду знаний. О себе, о заданиях, о Конохе, в которой она ни разу не была, о Хокаге и гражданских. О своей любимой еде, о квартире и любимом цвете. А Луна отвечала тем-же.       Сакумо не пугал безумный блеск в её глазах, не пугал тоталитаризм, не пугали кровавые рассказы о миссиях и медицинских экспериментах и, на самом деле, ей было все равно по какой причине: оттого, что он не смыслил в этом или от его собственного безумства, но Луна знала точно – это не притворство.       Телу Хатаке с каждым днем становилось все лучше – прогресс рос в геометрической прогрессии и вот он уже двигал собственными ладонями, приподнимался на постели и тягал не шибко тяжелое железо, чтобы обратно нарастить потерянную мышечную массу. А вот его душе становилось хуже и хуже. Убегать от чувств оказывалось всё труднее по мере приближения его ухода. Игнорировать вульгарные и нежные позывы не представлялось возможным, когда перевозбужденная от очередного успеха глава вскакивала и нависала над мужчиной, заимев привычку брать в ладони его щетинистые скулы и пристально заглядывать в глаза.       И можно было бы попытать удачу – приблизиться, медленно и невесомо коснуться чужих губ, попробовать и посмотреть на реакцию восхитительной девушки, самой живой, интересной и заботливой из всех, которых он встречал. И, быть может, она не оттолкнет, как приличные, нежные цветки Конохи, а поддастся чужой инициативе и тогда и сам Сакмо перестанет убегать от собственных чувств и желаний. Но он испугался. До ужаса и кома в горле.       Вы можете представить? Ха-ха, Белый Клык Конохи, выдающийся шиноби испугался чего-то такого! Засмеют его, да и только, а он ничего не может поделать, когда её пальцы поддерживают его торс, когда пришло время попробовать ходить самостоятельно. Ничего не оставалось, как осторожно перебирать ногами, смотря на идеальный профиль лица, и ощущать ледяные пальцы сквозь тонкую больничную одежду.       А Луна словно и не замечает его метаний, всё так же живенько шевеля руками, стараясь поддерживать диалог. Вот только если сама Луна ничего и не видела, то Мизи была уже порядком удручена жалким состоянием мужчины.       – Слушай, Сакумо-сан, извини, но мне уже настолько тебя жаль, что молчать дальше просто не могу, – состроив скептическое лицо, будто невзначай бросила девочка. Её язвительность росла в геометрической прогрессии по мере их сближения и мужчина никак не мог повлиять на это, скучая по смущающейся девочке, которой та была при первой встрече. – Раз уж хочешь нагнуть нашу главу, то так и скажи прямо и получи уже свой отказ!       Хатаке аж зарделся от прямолинейности юной особы, которая по традиции что-то мастерила. Сегодня в её руках были ткани, какая-то одежда, пестрившаяся вышивкой Мизи. В том-то и дело, что свой отказ он не хотел получать – сам себя мучил надеждами и страхами.       – Тебе всё равно придётся уйти рано или поздно, так не лучше ли знать, что сказал всё, что хотел и сделал все, что мог?       Да, эти слова прочно осели на подкорке его мозга и норовили выскользнуть при виде очаровательных узких глаз и янтарного света в них. Мужчина мог легко представить, как пьёт по утрам вместе с ней кофе, ходит по отстроенным руинам Узушио или по людным улочкам Конохи, или как провожает закат вместе с ней не в маленькой палате, а в уютном местечке на природе. От этих мыслей он не мог отделаться.       – Вот и все, Сакумо-кун, поздравляю с выпиской, – облизнувшись, Узумаки лукаво улыбнулась мужчине снизу вверх, ведь только что осматривала нижние конечности пациента и сидела перед ним на корточках.       – Спасибо, – уже по привычке проговорил одними губами. – Сколько я пробыл у вас?       – Пять с половиной месяцев. Удивлен?       Еще как удивлен! Нет, он, конечно, предполагал, но всё равно цифра ошарашивает. Его наверняка ищут. Не записали ли его в мертвецы?       – Да, – с придыханием прошептал он, упоённо наблюдая, как расширились от удивления глаза аловолосой – она впервые слышит звучание его голоса. Почему-то этот момент показался Хатаке интимным, заставив волосы на руках подняться дыбом. – И… Когда мне нужно будет уходить? – нехотя спросил шиноби Конохи.       Луна, как показалось мужчине, тоже не горела желанием отвечать. Она коротко бросила взгляд в глаза напротив и надавила на повязки, опоясывающее запястья. Под ними скрывалась жуткая рана – неудачный медицинский эксперимент закончился ожогом чуть ли не до кости, Сакумо сам видел весь масштаб, когда девушка меняла свои повязки.       – Как можно скорее, – спокойно показала она, поднимаясь с корточек. Её прохладные ладони коснулись коленей мужчины, когда та оперлась при подъёме с затекших ног. Было ли это случайностью или намереньем Хатаке никогда не узнает.       – А что, если я не хочу уходить? – неожиданно бросил он.       Узумаки остановилась в дверях, не веря своим ушам. Девушка просто и представить не могла зачем бы этому чужеземцу, ставшему родным, захотеть остаться на развалинах. Зачем бы ему находиться здесь, под тоталитарным командованьем какой-то девки, когда он может вернуться обратно в родную деревню.       Сконфуженное молчание прерывало лишь стрекотание цикад, которые выползли с утра пораньше и шумным дыханием шиноби Листа, что с нетерпением ждал ответа. Луна медленно обернулась к мужчине, одаривая того подозревающем взглядом. Сложенные руки на груди и сощуренные глаза выдавали её веселье лучше, чем ухмылка на её губах. Кто угодно бы почувствовал себя неудобно от взора, пытающегося пристыдить, надавить, который показывает, что собеседник выше тебя на голову, но не Сакумо, научившегося таять под аурой Узумаки.       – С чего бы? – последовал закономерный вопрос.       – Хм, – фигурно задумался Хатаке, принимая правила игры. Не знал он с чего девушка выглядит столь лукаво, будто знает постыдный секрет Сакумо, но сдаваться или тушеваться тот не собирался. – Не знаю… быть может, я влюблен?       Слова легко слетели с мужских губ, а женские растянулись ещё больше.       – Да? И кто же она? Или, может… он?       – Она сейчас прямо передо мной, – легко слетело с его губ. Мужчина весь напрягся, ожидая ответа.       Сакумо ожидал многого: отказа, презрения, молчания, тихого ухода, даже смел надеется на взаимность, но никак не мог ожидать того, что Узумаки своей легкой погодкой подплывет к Хатаке и щелкнет аккуратным пальчиком по носу. У того аж глаза на лоб полезли, а Луна издала причудливый звук, который можно воспринимать, как довольный «хмык».       – Оставайся, – только и показала она, прежде чем развернуться и направиться к двери.       – Что… Секунду! – воскликнул шиноби Листа, но почти сразу ударил себя ладонью по губам, сбавив громкость до шепота. – Что это значит? Стой, ты серьезно? – не мог поверить он.       – Мизи уже давно обо всем мне рассказала – причитала, что, мол, устала от твоих метаний, Сакумо-кун, – по-доброму вздохнула девушка. – Твоих взглядов тоже было достаточно, чтобы догадаться.       Уши Хатаке покрылись краской, пока он обреченно прятал нижнюю часть лица в ладони и неловко взглянул в насмешливые янтарные глаза. Луна не стала ждать того, что мог бы ещё сказать мужчина и легко распахнула дверь палаты.       – И ещё, – обернувшись показала та. – Приведи себя в порядок к завтрашнему дню – я пригласила тебя на свидание. Добро пожаловать в Узушио, Сакумо-кун