Со дна есть только один путь – вверх

      Темнота и сырость. Сырость и темнота — это всё, что наблюдала Луна за последние несколько дней. Запах крови забивал легкие и больше не воспринимался как что-то из ряда вон, она привыкла к железу, витавшему в воздухе, железу на языке и алому на коже.       Где-то справа ритмично капала вода: этот звук бил по мозгам лучше любого крика. Одиночество сказывалось совсем незначительно – ей все равно на отсутствие общения. По потолку ползали тараканы, противно жужжащие и норовившие залезть то в рот, то в ухо или нос неподвижной девушке. По полу бегают тощие крысы – хорошо, что пока не бегут полакомиться её оголенными пальцами на ногах.       Привязанные к стулу руки и ноги неприятно саднили — это мелочи, лишь бы не начали неметь и чернеть. Голая кожа ловила каждый поток ветра, раздававшийся мурашками и дрожью — здесь было холодно, очень холодно. Последний час в камере капала не только вода, создававшая сырость, но и кровь, собравшаяся в лужицы вокруг её стула. Розоватые глаза Луны с интересом наблюдали, как всякая местная живность подбегает испить её крови и подъесть малые ошметки плоти.       Луна справляется хорошо, ей осталось продержаться совсем чуть-чуть, накопить ещё немножко чакры и тереть, тереть, тереть запястья об острую кромку наручников. Лишиться кисти не так страшно, как лишиться жизни.       Но сейчас она не двигалась: её голова опущена низко – с носа капает кровь, поломанные пальцы подрагивают – с них течет кровь, рваные раны гудят – с них сочиться кровь, ожоги на ляжках и предплечьях пульсируют – крови нет. Последний палач был просто зверем – наслаждался мучениями девушки, хватал за волосы, тушил сигары о кожу, выбивал редкие крики боли глухими ударами головы о стену, пока его силой не увели от поломанной игрушки. Ещё чуть-чуть продержаться…       Её никто не собирался спасать – Луна сама по себе. Ей нужно выжить, нужно бороться, чтобы…       Псих не был таким страшным, как блондин из клана Яманака. Когда ей собирались проникнуть в голову, то всё внутри похолодело, поджилки затряслись, и казалось, что всё – конец. Но нет, все её ментальные щиты были сильны, пусть и сломались под натиском опытного Яманаки, но ни детальки не упустили. Пока все верили, что способность их клана на неё не действует, но это только пока – до тех пор, пока они не решат проверить всё еще раз. До этого момента она должна выбраться, должна…       Ох, как же ей больно, как сильно хочется реветь, молить о пощаде… Чем она это заслужила…?         – Здравствуй, – спокойный, тёплый голос прозвучал над её русой макушкой после скрипа двери камеры. В пыточную зашли двое – знакомый девушке медик и пепельноволосый шиноби, от которого не веяло кровожадностью.       Стараниями медика, бросившего на Луну уставший безразличный взгляд, тело девушки было полностью восстановлено, хотя боль все ещё растекалась и пульсировала по всему телу. Все существо Луны, все тело превратилось в одну большую открытую язву, на которую даже подуть больно. Отвратительно…       – Лучше? – мягко спросил неизвестный и чуть приподнял уголки губ.       Луна не ответила. Даже не взглянула на вошедшего, видя только его ботинки шиноби. Впрочем, мужчина не обиделся – тот только зашел за спину пленнице и мягкими движениями стал зачесывать её грязные, окровавленные волосы назад и осторожно массировать кожу головы. Зрачки Луны предательски задрожали, глаза увлажнились – касания незнакомца были такими нежными, так напоминавшими ей касания её старшего брата, который любил возиться с её некогда длинным, ошеломляюще длинным русыми локонами, от которых теперь остались лишь короткие грязные ошметки.       – Я не собираюсь вредить тебе… – убаюкивающе протянул он. – Другие бы тоже не вредили, если бы сказала всё сразу, – с нежной улыбкой в голосе мужчина продолжал расчесывать пальцами пряди. – Почему же ты сразу не призналась, веточка сакуры?       … Что? «Веточка сакуры?»…? Блядь.       Луна тяжело сглотнула, пока тот обходил её вокруг и остановился лицом к лицу. Пленница без всякого страха зыркнула в черные блеклые глаза и схаркнула сгусток крови под ноги очередного мучителя. — Ты всё ещё ранена? — удивлённо поднял бровь мужчина. Луна не слышала в его голосе ни капли волнения, лишь холодный расчёт.       – Нет. Ждала, пока выдастся возможность плюнуть этой кровью кому-нибудь в самодовольное хлебало, – зубасто улыбнулась она, сверкая наполненными жизнью глазами. Сакумо вскинул брови, на этот раз в неподдельном интересе – тому было до жути интересно, как девушка смогла не сломаться под пытками. Хатаке лично наблюдал за тем, как шпионке вырывали ногти, как Учиха мучил её добрый час, учитывая, что в иллюзии время течет в несколько раз быстрее – стерпеть такое не каждый опытный шиноби сможет. Для мужчины совершенно очевидно, что предательницу Луну на плаву держит не только непомерный патриотизм или сила воли, а что-то еще, что-то личное, что-то, что освещает надеждой тьму этой затхлой камеры.       И Сакумо Хатаке, как профессионал в психологических уловках, горел желанием узнать Луну. Выпытать информацию для него было делом десятым, узнать поближе эту скалу в обличии хрупкой девицы – вот что представляло интерес.       – Что ж, ты молодец! – хлопнул в ладоши мужчина под недоумевающий взгляд пленницы. – Но неужели всё это было обязательно? – тот очертил рукой камеру, намекая на все её представления.       – Да неужели обязательно держать меня в живых? Вроде бы я ясно дала понять, что информации от меня вы не дождётесь. Для пленницы она выглядела достаточно спокойной, самоуверенной. Сакумо нравилось. Его привлекала дерзость Луны, которая еще неделю назад была Корой, женой одного из искуснейших шиноби Листа, бывшей путешественницей, обычной гражданской и так далее по выдуманной биографии. Один прокол лишил её всего, забота была и осталась её злейшим врагом. Забота пожилой матушки, её помешанность на благополучии сорокалетнего сынка сыграла злую шутку с Луной: она пришла погостить совсем не вовремя – Луна как раз избавлялась от трупа мужа и была уже готова бежать в деревню Дождя.       Для кого-то это было концом, а для Сакумо стало началом. Началом нового интереса, новых неразгаданных загадок. Хатаке присутствовал на каждом допросе, видел каждую пролитую каплю крови и поймал каждый её вопль боли, и с каждым сеансом его улыбка становилась всё шире – Луна перестала быть простым представлением, когда показала себя. Хотя… Кого он обманывает? Она перестала быть представлением ещё в тот момент, когда взглянула этими дерзкими, полными жизни глазами на своего мучителя и так смачно вдарила ему своим лбом по его макушке, что у бедолаги звезды перед глазами стояли ещё час.       — И неужели тебя никто не ждет? Ни возлюбленный, ни любимый питомец и не… семья? — шепотом произнес Хатаке, с удовольствием замечая, как сузились зрачки пленницы, хотя ни единый мускул на лице не дрогнул.       — Ждут ведь, — с снисходительной улыбкой кивнул сам себе. Сакумо приподнял уголки губ, обворожительно мягко убирая прилипшие ко лбу мелкие пряди.       Железный вкус на языке и хищный взгляд напротив отчего-то заставил что-то в груди Луны сладко ёкнуть.        – Не думайте, господин палач, я не так глупа, как могу показаться, – иронично ухмыльнулась та, трогательно складывая брови домиком. – И какой прок, что меня ждут? Можете не утруждать меня сказками о том, что могли бы отпустить меня к родне за чистосердечное.       – Нет, конечно, нет, – подтвердил мужчина. – Ты совершила преступление перед Конохой – расплачиваться будешь перед ней своей жизнью. Но какой же смысл утруждать себя и нас этим цирком, когда знаешь, что уже ничего не изменить? – искренне интересуется Хатаке. – Никогда не понимал, зачем продолжать барахтаться, когда поймали на горяченьком.       – Хах, – невесело усмехнулась девушка, устремляя уставший взгляд на облезлый потолок. Улыбка с таким взглядом смотрелась обворожительно жутко. – Не представляете, как много всего я знаю. И это даже не связанное с Конохой. Даже представить не можете, сколько много подноготных я могу вывалить: слабости, секреты, государственные тайны, темное прошлое… И ничего из этого вы не получите. Почему? Спрашиваешь меня, почему бы мне не сознаться и не уйти на тот свет с миром? Да чтобы просто позлить вас, мразей, подразнить лакомством, чтобы потом самой всё съесть. Ты хоть представляешь, каково это, когда тебя обламывают в самом конце? Когда обгоняют прямо перед финишной чертой? – Взгляд розовых глаз опустился на мужчину, в нем залегли искренние смешки. – Когда… срывают крышесносный оргазм на самом пике…?       О да, Луна заметила этот взгляд на своей шее, будто в нее вот-вот вгрызутся и вырвут трахею. Она заметила, как на неё смотрит этот мужчина, и приняла правила игры, начав флиртовать в ответ.       Хатаке, правда, пытался сдержаться, прикрыть смех за кашлем, замять, но гогот вырвался в полную силу.       — Значит, просто позлить хочешь? — кивок с милой улыбочкой в ответ. — И даже не думаешь ничего рассказывать? — идентичный кивок.       Хатаке не стал злиться, как предполагала Луна, наоборот: любовная, лукавая улыбка расплылась на лице того. Глаза так и кричали о том, что старший уже всё знает, а сейчас просто играется, пытаясь подловить, словно нашкодившего ребенка, у которого всё лицо в шоколаде. Он вальяжно опустился на стул с высокой спинкой и сложил на неё свои руки, положив на них голову.       -А родственников ты всё же любишь, хорошая девочка. Расскажешь мне о них поподробнее?       — А ты что, знакомиться собрался? Просить руки и сердца? — с иронией попыталась задеть девушка, игнорируя боль во всем теле и легкое покалывание от пронзительного взгляда. Ох, так интересно и горячо ей не было ни с одним из «мужей для миссий».       – Может и собрался. Не грех, когда просишь за такую прекрасную даму, – обольстительно хмыкнул он, Луна уверена, что тот ещё и поцеловал бы её тыльную сторону ладони, будь они на нейтральной территории. Галантный засранец.       – Воздержусь, пожалуй, но ты всегда сможешь выпытать у меня признание, – прошептала пленница, намекая явно не на физические пытки. И даже не на эмоциональные. Сексуальные, – понял мужчина и задушено прыснул от смеха.       Плохо. Он начинает получать удовольствие от компании.       — И всё же, раз уж ничего не изменить, то почему бы не поговорить по душам? Вот, например, почему же ты выбрала такую профессию? — зашел с другого угла Хатаке.       Мгновение молчания дало возможность рассмотреть особу получше, а особе подумать обо всем и сразу – научилась соображать давно, иначе бы не выжила до своих двадцати пяти.       Луна тяжело вздохнула, по её виску прокатилась одинокая капля пота, что не осталось незамеченным. «Вы так стараетесь, пытаете меня, в голову пытаетесь залезть… Много я нервишек потрепала?» Хатаке утвердительно кивнул, с весельем припоминая, как коллеги выносили ему мозг из-за одной барышни. «Это хорошо… Думаю, мы квиты. Да и ты составил прекрасную компанию, не то, что остальные зануды».       Напряжение в плечах Сакумо отметил непозволительно легко, а Луна на мгновение даже выбросила мысль о побеге из головы, за что сразу себя отругала. Чувствовала, что скоро её вывернут наизнанку. Не удалось сбежать раньше.       — А я и не соглашалась, — быстро протараторила ответ на прошлый вопрос мужчины она. — Знаете, господин инкогнито…       – Сакумо Хатаке, – перебил её тот.       – Луна, – так же быстро представилась она, возвращаясь к предыдущей теме. – Знаете, Сакумо, – без всяких формальностей протянула она, – иногда люди делают плохие вещи не по своей воле.       Луна тоже решила зайти с другого угла – оправдать себя, надавить на жалость слезливой историей, которая, ко всему прочему, по совместительству являлась ещё и правдой.       — Да? — так же игриво спросил тот, хотя понял, по глазам понял, что говорит девушка предельно серьезно. — И кто же тебя заставил шпионить? Чем же тебя шантажировали?       – Семьёй, – с напускным безразличием бросила она, как удар под дых. – Можете не верить, но я была лучшей не только среди шпионов, я много чего умела, я много чего знаю… И, видимо, я была слишком опасна, чтобы просто доверять мне – обязательно нужно было взять мою семью в залог.       – Вот оно как… Значит, ты знаешь, где их держат?       – А что? Хотите благородно приди на помощь? – снисходительно посмеялась девушка.       – Может, и хочу, – вполне серьезно кивнул Сакумо, заглядывая прямо в потускневшие розовые глаза и трогая что-то там, на глубине.       На секунду пленница задумалась. А какой толк будет им выслеживать её семью? Всё равно ведь они в полной заднице — наверняка их убьют, как только узнают, что шпионка попалась, если те не смогли сбежать. Да и смысла покрывать ублюдков тоже мало — хоть так, но отомстит, сунет палки в колеса перед тем, как быть перееханной.       – И что же… Вы можете спасти мою семью, если я выложу всё?       – Конечно, это зависит и от твоего поведения, и от того, как много ты расскажешь, но в целом ответ: да.       Ладно, уже нечего терять.       – Что ж, моё полное имя – Луна Каонаши, – брови мужчины поехали вверх и быстро вернулись к переносице в хмуром выражении лица.       – Кто, – резко перебил её Хатаке, – додумался дать тебе фамилию, означающую рабство?       Злость старшего не знала предела, а Луна на это лишь грустно хмыкнула – давно смирилась. «Каонаши» означает «без лица». Так раньше называли рабов, когда тех ещё не запретили, люди без лица, сокращённо – без лица. Пусть последние рабы были отпущены ещё до основания Конохи, но всё равно эта тема была болезненна для всех деревень, а выражение «человек без лица» – очень оскорбительным. Сам Хатаке слышал это один раз в своей жизни, когда на миссии со своим наставником тот истребил деревню мирных жителей, которые покрывали террористов. Из уст одной матери, что оплакивала хладный труп своего ребенка, он услышал выражение «каонаши».       «Ты каонаши, – говорила она, плюясь, – слепо следуешь приказам, безвольный, жалкая собака, мразь!»       Глаза своего наставника юный Сакумо запомнил на долгие, долгие годы. А наставник был дорог ему чуть ли не так же, как родной отец, Кюдзи.       – Спокойнее, господин, мы ещё даже не начали, – глубоко вздохнула Луна. – Да, как вы поняли, я была незаконной рабыней. Мой отец задолжал Даоджу – единственному советнику Амекаге, а потом просто сбежал, скинув всё на мать и старших братьев. Вы же знаете, что Скрытый Дождь – закрытая деревня, которая исключает любое влияние извне? Так вот, из-за этого проверок давно не было: Амекаге считает, что в его стране просто нет и быть не может рабства. А Даоджу – старый ублюдок, который настроил и так слишком параноидального после Второй Войны Шиноби Ханзо против всех. С его легкой подачки в деревне процветают все бесчинства, которые ему на руку.       Во время рассказа о Даоджу лицо девушки исказилось чистой яростью, и Сакумо уже не терпелось узнать причину абсолютной ненависти.       – Возвращаясь к семье, то можно сказать, что выбора было немного – семья у нас бедная, промышляла легкой торговлей, земледелием – на полях работал только старший, первый брат, которому тогда было пятнадцать, второму брату было только пять, а мама тогда была беременна мной. И как ты думаешь, какой выбор предоставил нам Даоджу?       Хатаке даже не успел раскрыть рот, как Луна презрительно выплюнула: – Или идти беременной женщине продавать тело, а младшего сына сбагрить или убить, чтоб лишний рот не кормить, или отдать будущую девочку ему «на воспитание», когда той стукнет пять лет. Понимаешь же, какой выбор они сделали? Пусть мама и понимала, что «воспитание» – это нелегальное рабство, но ничего сделать не могла. Да и наверняка бы старый хрыч и так меня забрал…       Глаз мужчины дёрнулся в ярости, кулаки сжались до белых костяшек, смотря на отстранённо рассказывающую об ужасах девушку, будто делится простой вещью, будто рассказала, что запнулась утром о кота или потеряла кошелёк. Кажется, со страной дождя назревает конфликт… Мама очень хорошая, она всегда выслушивала мои истерики, латала раны, заступалась по возможности… Старший братец умер в двадцать – его убил Даоджу, когда Когу слишком сильно противился тому, что меня заберут из дома в рабство. Ро – самый лучший брат, он… Ладно, не будем пока. К своему стыду, Хатаке не заметил, как засмотрелся на нежное выражение лица связанной девушки и заслушался нежного голоса, который с восторгом рассказывал о любимой семье. Сердце дрогнуло…       В пять меня забрали. Сначала относились как к игрушке, к которой можно прийти, поиграть и бросить. Потом Даожду пытался привязать меня к нему, а я боялась и исправно делала вид, что рада его видеть, что рада подаркам, что нравятся касания и добрые слова, боясь умереть. Я никогда не верила ни единому слову этого ублюдка. Когда началось половое созревание, то вместе с ним начался и ад… Об этом тоже не будем. От догадки по спине старшего побежали мурашки. Кулаки сжались ещё сильнее.       – Потом Даожу посчитал хорошей идеей сделать меня более полезной и запряг тренироваться. Я научилась сражаться, пользоваться чакрой, научилась терпеть боль, быть покорной и надевать маски, – отстранённо рассказывала та, уйдя в свои мысли, смотря будто сквозь Сакумо. Он мягко обошёл пленницу и незаметно для неё развязал ей руки. Даже если та и заметила, то не подала виду. – Когда стала слишком успешной, слишком сильной по меркам старика, когда спелась с другими шиноби и заимела связи, то он взял в рабство всю мою семью… Оправдал это… Ха! Какое, к чёрту, оправдание? За его спиной стоит сам Амекаге, который живой легендой считается! Никто и не знал, а если и знал, то не возражал.       Луна тряхнула русой макушкой, розовые глаза устало прикрылись, и замученный вздох сорвался с разбитых губ. Хатаке предполагал, что полностью потрескавшиеся губы, на которых и живого места нет, безумно жжёт, когда она слизывает очередную капельку крови. Словно загипнотизированный, мужчина наблюдает за этим действием, пока та откидывается на спинку стула и потирает стёртые в кровь запястья.       – Мне поручали много заданий: от убийств до соблазнений, но в другие деревни посылали редко. И это моя вторая миссия, – лукаво улыбнулась она. – Первая заключалась в том, чтобы переспать, заполучить документы. Хреново у меня выходят такие миссии, да? – хихикнула Луна, и мужчина был рад, что шиноби после всего этого не стала безжизненным сломленным овощем, а сохраняла озорной огонек в глубине этих необычных глаз, так напоминавших розовые кусты, оставшиеся от покойной матушки. – А чтобы я не разболтала чего, мне еще давно поставили «немую печать». Знаешь ее, наверное, – она взрывается вместе с головой болтуна. Итак: как же я все ещё жива, раз столько всего наговорила? Ответ: я сняла её еще в тот первый раз, когда отправлялась на задание в деревню Скрытого Тумана. Да, мои каналы чакры безвозвратно пострадали, и я стала даже не в половину былых возможностей сильна, но никто не проводит мне аттестацию, мне поручают миссии. И свобода гораздо ценнее, чем сила.       Хатаке невольно восхитился – не каждый сейчас поставит свою свободу и свободу своих родственников выше силы, могущества или власти.       –Вот и всё! Я, конечно, опустила пару вещей… Но будем считать, что это личное. Да и вряд ли будет интересно слушать, как Ро лишился глаза из-за старпёра. Насчет секретиков, – оживилась она и вернула голосу игривые нотки. – Даоджу – ваш главный враг. Ханзо – параноидальная марионетка в умелых руках. На счету старика не только рабство, но и торговля дурманящими веществами, контрабанда, коррупция, преступления сексуального характера и вот – шпионаж за правительством другой страны. Если оставите всё так, то, может, всё само уляжется: в Скрытом Дожде уже не один год идут разговоры о восстании и последующей гражданской войне. Я, вообще-то, планировала как можно сильнее поощрять бунт, убить в суматохе Даоджу и забрать свою семью под шумок. Но коноховские мамочки очень бдительны, – улыбнулась девушка.       – Кстати, – с каменным лицом продолжила она, – не жалею, что грохнула подставного мужа – он был не только тем ещё заносчивым придурком и сексистом, но имел какие-то тёрки с Ивой. Проверьте – что-то недоброе они там мутили.       Пусть рассказ вышел и не очень длинным, он изрядно утомил обоих. Несмотря на это, Хатаке надеялся, что когда-нибудь услышит полную версию. — Ну что? Казнь отменяется? — нахальным тоном спросила Луна, и так зная, что они получили от пленницы всё, что было нужно, и вскоре от нее избавятся.       – Посмотрим, – кинул Сакумо, на прощанье потрепал сальную, испачканную в крови макушку без тени брезгливости и отсалютовал на прощание. – Спасибо за правду, Луна.       Вот теперь она может умереть спокойно, а там уже встретиться с семьёй…

***

      Луна уже вся извелась – три дня к ней никто не приходит. Ни намека на предстоящую казнь! К ней даже перестали заходить те злорадствующие и кидающие гневные взгляды юные шиноби! Как будто все забыли, право слово…       Хотя жизнь в камере значительно улучшилась с допроса Хатаке — её не приковывали и даже носили еду! — но жизнь до казалась ей гораздо лучше хотя бы потому, что присутствовала определенность, а теперь и она пропала вместе с пытками и презрением.       Внезапно дверь камеры отварилась, и легкой походкой в приподнятом настроении внутрь вошел Сакумо. Он останавливается совсем близко от Луны, и той становиться донельзя неловко, когда перед ней ухоженный красавец, а она тут избитая и вонючая.       — Собирайся, удачливая моя, ты на испытательном сроке, — с громким щелчком на шее теперь уже бывшей пленницы застегивается железный обруч.       – Что…?       – Что «что»? Это, – он указывает на новое украшение Луны, – чтобы ты не пользовалась чакрой на испытательный срок. Я надавил на жалость и человечность, так что тебя решили помиловать, и, быть может, ты будешь жить… свободно.       Неконтролируемо розовые глаза девушки встретились с черными напротив и увлажнились. С удовольствием Хатаке отметил, что теперь они сияют, как редкие розовые алмазы.       — А… Где жить-то я буду? — неуверенно выходя из камеры, девушка буквально цепляется за мужчину. Словно они сбегают, ей-Ками!       — Со мной! — поиграв бровями, выдал тот без капли смущения и расхохотался на скептично поднятую бровь девушки.       Впервые за долгое время Луна вздохнула спокойно, почувствовав иррациональную защищённость рядом с шиноби почти вражеской деревни. Никто и никогда не мог защитить её от плохих людей в детстве, потом защищать должна была уже она, и впервые в жизни…       — И семью твою вытащим, — закончил он, пока Луна совсем не слушала. — Обещаю.       Всё, Сакумо окончательно поймал её на свою удочку. А Луна его в свои объятья.