ПреМудрость

Ты как будто танцуешь по ниточке

тонкой… из дождей и лучей:

Каждым шагом тревожишь…

Ну зачем же Так громко, —

Так ярко, — Так звонко?!

Ах прости, я забыла:

Ты иначе не можешь…

Лето, почему-то, ассоциируется с Генетой. Ну конечно же рифма… У Совы с началом каждого лета «просыпались» воспоминания о подруге, с которой, казалось бы… и всем вокруг так казалось, ни что не сможет разлучить ну разве что, смерть. Но тогда, по твёрдой уверенности Совы, они обязательно были бы рядом и там! Оказалось не так, как казалось.

***

Генета вертелась у озера, заглядевшись на своё неотразимое отражение; резко оттолкнувшись задними лапами от земли, перепрыгивала с наскока, огромный куст шиповника. Помахивая полосатым пушистым хвостом, Генета словно всегда танцевала, даже просто направляясь к нижней ветке сосны, на которой сидела Сова. Как не любоваться столь плавными и одновременно, очень быстрыми движениями, кошачьей грацией в сочетании с миловидностью коалы и скоростью хищной ласки? — Сегодня потрясный день! — на ходу, громко мурлыкнула она, не здороваясь. Не здороваться с самыми близкими для неё отнюдь не признак дурного тона, а наоборот — близкие отлично знают, что Она желает здоровья всем и всегда, а им — особенно! С открытым сердцем и… молча. А дни, равно как другое время суток, для неё все прекрасны, потрясны и просто офигительны. — Не знаю, как ты в своей роскошной шубе, выдерживаешь такое пекло? Действительно, это потрясающе! — Дорогая, ты забыла, что Я — почти Саламандра! Почти — оттого что они, имели несчастье слинять в Омут, до того, как Я появилась…       — Очень «задолго до того». — Погоди ты «растекаться перьями по древам», не то я забуду, что хотела сказать! Я рассталась с Рысиком! — Да ты что?! И зачем?! — Не зачем а почему, Сова! Потому, что он редкостный мудак! Ах да, ну и затем, чтоб не слышать его нравоучений. — Но ведь ты говорила, что без его мудрости, твоя дерзость «ухайдокает всех вокруг»! Теперь Это случится? Жду с нетерпением! — Ну ты тоже, ещё та мудачка, это понятно! А я предпочла этому горемычному эгоцентристу… Счастливого! — И с каких пор ты с этим Счастьем близко знакома? Сова была крайне удивлена, хотя и не показывала своего удивления этой мамзели… — Он сам предложил мне помощь в ловле осетра, так как же было не согласиться?! — Где рыба? — У меня в пещере, но я тебе не дам! — А кто же будет выслушивать, бесконечные откровения о разбитых тобою сердцах?.. Может быть, Пустельга? В ответ Генета, ухмыляясь, ловко сшибает Сову своими передними лапами с насиженной ветки в траву. Осторожно. Любя…

***

Сова знает, что знакомства крылатых с бескрылыми начинаются в Землях Снов и, как бы продолжаются, из Сна — в реальности Леса. До недавнего времени такие знакомства были редкостью. Сейчас — нет. Она прекрасно помнит тот сон …Эта тряская поездка в грязном пыльном автобусе «на картошку». Ещё при поступлении в училище, всех предупредили, что в октябре им придётся учиться на грядках подсобного хозяйства: собирать бульбу, свеклу, томаты… Рыжая и кудрявая, в мелких веснушках девушка, сидящая на противоположном сидении, вдруг хватается за сердце и начинает тяжело дышать! А у Неё в сумочке как раз есть Валидол — на всякий случай… — Возьми, он и от «укачивания» помогает, я пробовала! Загорелая худощавая рука, тоже в веснушках, хватает таблетку, словно спасительный эликсир… Запихнула лекарство под язык и благодарно выдохнула: «Спасибо»… Другие индивидуумы вокруг, –на заднем плане. Впереди — абсолютно не приспособленная к сельским условиям жизни в лагере труда и отдыха, буквально ненавидящая работу на свежем воздухе, нарциссическая белоручка, всем и всегда задающая вопросы, на которые ни кто другой бы просто не отважился, типа: «А почему в этих котлетах нет мяса?» Гордая-смелая, общительная и дружелюбная… Та, за которую приходиться выполнять нормы сбора овощей, выслушивать её жалобы на недостойные условия труда и ночлега: «А отдыха здесь я не могу найти ни в одном углу! Покажите! Это что, фильмы про любофф незапамятных годоф, в летнем кинотеатре?!» Рыжая, становится сначала Её обузой и головной болью. Но, буквально через несколько дней –единственной родной душой средь стаи юных сумасбродных самок! Сэнди — «ник» у неё такой. Она — Александровна. Наверное, уважают её потому, что она сама себя уважает за незаурядную, даже без косметики, внешность, собственное авторитетное мнение, интеллект и отличное знание английского… Несмотря на очевидную бедность, на отсутствие украшений и старые, затёртые до дыр джинсы, Сэнди упрямо идёт к Звёздной Мечте, о Которой пока никому не нужно знать. Её оружие на этом Пути — жизнестойкость, никак не связанная со сбором корнеплодов на полях и любознательность… не к овощам, конечно. А ещё, главный плюс, юмор. Именно этот неотразимый Юмор и спасает рыжую хулиганку из неоднозначных, прямо скажем, остроконфликтных ситуаций, помогая выходить сухой из воды. — «Мадам, к Вам обращаются две нищих студентки, у которых ни батареи отопления, ни дерюги никакой, чтобы прикрыть от холода «пятую точку». Умоляем, будьте так добры как Вы красивы, дайте нам стёганое одеяло в аренду, недельки на две». — Это обращение Сенди к комендантке общаги. — Вы что, вдвоём будете под одним одеялом спать? — Так и дайте нам пожалуйста, два одеяла, по доброте своей душевной и конечно, по моральным соображениям… Одеяла выданы под роспись, без взяток в виде коробок конфет и янтарных бусиков, как было у других студенток… «Ну, и каким Эзоповым языком, прикажете описать это чудо срендевекового зодчества на трёх ржавых пружинах? Кто-то назвал это раскладушкой? Поразительная фантазия и полёт мысли!» — «Сеньориты, посвиньтесь, пожалста, на шестьдесят пять сантиметров; где-то столько нужно скамеечного места для моей приключенческой задницы. — А не пойдёт ли твоя задница сейчас гулять вальсом, вместе с тобою?! — Вы считаете что Ваша чем-то лучше, и потому имеет право восседать на этой дряхлой скамейке?! Дружески Вас заверяю что ОНИ идентичны и вполне равноправны!» Память, почему-то, хранит эти давние диалоги, эти, казалось бы ненужные впечатления…

***

Сидя плечом-к-плечу на деревянной лавке под жёлтым тополем у лагерного корпуса, чувствовать счастье, просто от того, что тебя слушают! А Слушать и Слышать, Сенди умела, как никто вокруг! Про астрологию, астрономию, Луну, Большую Медведицу и про далёкие звёзды — солнца иных миров. Про несчастные любови, оставшиеся за чертой выпускного. Про одногруппниц, которых рыжая метко определяла по качествам; саркастично, живописно и красочно: «Вика, красопета, Таиса ты Финская, не набрасывайся на парней так сразу! Они потому и драпают от тебя, что не надо быть гренадёром в юбке или, хотя бы, притворись вначале девушкой…» И самое сокровенное не ускользает от неё: «Ларис, я понимаю, трудное детство, деревянные игрушки, но постоянно общие конфеты из сервантеса тырить — ну это ж, полный моветон!». Сверстницы побаивались Сенди, за эту проницательность; за глаза, многие называли её ведьмой. А она просто была внимательна к мелочам; понимала язык мимики и жестов. — Знаешь, у Таньки, видать было детство похлеще чем у Лариски! — С чего й то ты, Лисандра, так порешила? — С того, что она как увидела на моих джинсах солдатский ремень, так вся и съёжилась. — Может ты «в этом ремне» на неё такоое впечатление произвела… — Чушь кошачья, видать, что били её, почём зря, ремнём похожим! — Предположим… А у тебя этот ремешок — откуда? — Да так, офицеришка один подарил… на память. — Ты не рассказывала, что с офицерами встречаешься. — Та и не встречались мы, так, болтались час по городу, покормил меня в кафе, а мне за это пришлось выслушивать такие откровения, что больше ни за какие бургеры я не… — Ты что, продинамила мужика — военнослужащего?! — При всём моём уважении к тебе, с прискорбием вынуждена заявить, что ты — дура! Ему нужен был слушатель, я сразу это просекла. Я же июньские Близнецы и могу заболтать любого! Пусть даже сначала он пытался меня клеить, но сам сказал, что я слишком молода, хрупка и неопытна. Ну, ещё один «осчастливленный»… Сенди на таких везло: она была «шкатулкой для чужих секретов и тайн», никому не доверяя, при этом, свои тайны. Я Близнецами восхищаюсь — их быстрым жестом на бегу… Но подражать им не решаюсь: Я право, вряд ли так смогу… Дело было в ней — несмотря на опасения одногодок, остальным адекватным людям она внушала доверие. У её подруги не наблюдалось такого качества. Скорей наоборот: почему-то «сказочнице» охотно верили, когда она врала. Поэтому, врала она часто, по мелочам и очень правдоподобно. Естественно, Сенди и окрестила её сказочницей — Аринушкой, а чтоб покороче: Айрин или просто Рина. В этот вечер они обе не пошли в летний кинотеатр смотреть на «очередную счастливую Золушку по-американски», а уселись на лавку, смотреть, как ветер срывает с тополей листья и уносит в закат… Каштановые локоны запутались в рыжих кудрях, щедро усыпанных листвой, когда Рина, проснувшись, поняла, что Сенди ещё спит… прислонившись к её плечу и приоткрыв рот, словно ребёнок, увидевший во сне конфету. Общая дневная усталость для Сенди была более ощутима: она и не думала просыпаться, когда подруга стала распутывать их волосы, выбрасывая из них сухие листья. Устала от собирания ненавистной картошки, пригрелась в тепле… но сейчас уже почти в жаре, поскольку щёки и шея той, которая проснулась, горели огнём! В этот момент потрёпанные джинсы и шерстяная кофта Сенди словно перестали существовать… Подумать только! Нет, лучше совсем не думать, сделать вид что спишь дальше, игнорируя тёплые руки в веснушках, вцепившиеся, чтоб не упасть, в бриджи чуть ниже талии, чужое горячее дыхание на уровне своих ключиц… Стоп! Ведь «сказочнице» не впервой притворяться: она умеет это, ещё как! Выровнять «вдох-выдох». Заставить сердце прекратить выскакивать из груди; заставить перестать дрожать свои руки; усилием воли спокоиться: «Она проснётся от того, что я «во сне» вздрогну левым плечом.» Но обманывать её не хочется. Скоро закончится фильм, заявятся их соседки по комнате… А пока — темнота, осенняя прохлада, тишина, шуршание листьев… и огонь её доверчиво прислонившегося к левому боку, тела… Тут загорелая рука, с места пониже талии, соскальзывает ещё ниже и больно сжимает ягодицу! Не успев даже вскрикнуть, Рина слышит, что горячие губы шепчут ей на ухо: «Слушай, научи меня…» — Чему именно?! Прилипшая к её ягодице через ткань бриджей, чужая ладонь, «отлеплена» рукою Рины, ведь самоконтроль — при ней, а значит спокойствие тоже. Взгляд глаза-в-глаза резко отрезвляет обеих. — Чему научить тебя, Сенди?! Сейчас я прочувствовала, что ты, похоже, умеешь всё! — Кроме как за полминуты успокоить собственное бешеное сердцебиение! Будь другом, научи! Она обвивает талию Рины руками и, облизнув губы, приближает их, к её губам, говоря: «Хочешь, я за это… тоже тебя кое-чему научу?» — Нет, теперь не хочу! Ты обещала, что скорее выпрямишь свои волосы, чем мне солжёшь. Зачем ты врала, что тебе нравятся мужчины?! — Не врала. А вот ты сейчас соврала мне, что спишь… — От страха. Потому, что со мною, никогда не было такого! — Ладно Айрин, а со мною — было, ну и что с того? — Значит дело в тебе… — Ага, «невестка обосралась: вон и халат её висит». — Хватит! Сейчас наши придут и «близнецовское отродье» опозорит меня на всю деревню?! — Вообще-то, я не собиралась… Они сидят на этой злосчастной лавке, где ещё минут семь назад, им было так тепло и хорошо вдвоём. Теперь холодно и как-то тесно… Сенди хватает её руку и прижимает к своему сердцу под кофтой. Сейчас ни одна из них не краснеет и не смущается, потому что: «Пойми же, для меня душевная близость в тысячу раз важнее телесной и мне плевать, что мы натворим, или не натворим, с нашими телами, потому что… наши чувства, наши души гораздо важней!» Оторопев, Рина наконец её обнимает, без страсти. Очень нежно и легко, словно сестру. — Понимаю тебя. У меня тоже так… Но тела имеют место быть, хоть для тебя это и на десятом месте, тело с душой всё-таки связано… — Поэтому, бежим, пока они нас не заметили! Сенди, резко вскочив с места, довольно грубо толкает подругу в спину, громким шёпотом командуя, уже на бегу: — Завались на кровать, типа спишь, также, как со мной Спящей Красавицей притворялась! — На одну с тобой кровать? Под одно одеяло?.. Рине хочется язвить, мчась, и она язвит! А в ответ — алые щёки, искрящийся злостью взгляд! — Что, не терпится услышать от них в свой адрес «мы не хиппи, мы не панки! Мы девчонки —лесбиянки!» У Рины перехватывает дух, поскольку шум и голоса возвращающихся с киносеанса всё ближе!.. — Быстрее — быстрей!!! Наконец, двери корпуса; на вахте пусто… Они «влетают» в тёмную комнату; падают, с разгона, каждая — на свою кровать… Причём Сенди накрывается с головою, пряча под одеялом пунцовое лицо и начинает тихо похрапывать. Это смешно, но страх позора заставляет Рину схватить со своей тумбочки «Астрологию» и, раскрыть на закладке, на знаке «Близнецы». Она кладёт книгу возле кровати так, словно та упала. Закутывается в одеяло по глаза, которые закрыты. …Буквально через минуту заходят Лора с Викой, потом остальные… Наблюдая за ними из-под густых ресниц, Рина замечает, что они все конкретно навеселе… — Смооотрите, наши «сииние чулкии» зачитаались гороскооопами вместоо снотвоорного… — Наглая Лариска садиться на Её тумбочку и нагинается над книгой. — Лорик, иди тоже спать, тебя штормит, того и гляди поцелуешься с полом! Который не мягкий! — Более трезвая и более крепкая Вика, берёт астеничную Лорку под мышки и, довольно удачно, транспортирует её на раскладушку. — Смотри Викусь, Аринушка читала Лисандрушке сказки на ночь… Про Неё же, ненаглядную! Растрёпанная, ярко крашенная Танька, поднимает книгу с пола и начинает её листать, пьяно хихикая. — Ну да, ведь их Премудрые Величества не сподобятся придумать что-либо поинтереснее. — Это уже басит любвеобильная Люба, приземляясь всей пышной массой на общий стол. Стол трещит и пошатывается. Рине хочется дождаться, пока непрочная древесина сдаться пред Любкиным задом и уронит его владелицу на пол… но Танькиного издевательства над раритетной книгой она не может больше стерпеть: — Таня, эта старая книжка стоит немерянно. Испортишь — будешь выплачивать моим родителям с процентами! Небогатая Танька предпочитает не заморачиваться дорогими, но ненужными ей вещами: — Та забери ты свою шарлатанскую книжку! Мне она триста лет не нужна! Думала, ты спишь, решила про себя враньё почитать… — И почитала бы, Танечка! Никакого там про тебя нет вранья, одна правда, особенно про твоё неистощимое любопытство! — Сенди говорит это, словно спросонья, притворно зевая. Окосевшая Танька боится острого языка «Лисандры», ещё больше, чем Танька трезвая, посему замолкает… — Любушка, будь добрая, слезь со столика, он у нас один и другого не выдадут! — Поломаится, и где ты завтра будешь завтракать? На полу?.. Девки, я офигенно рада, что не пошла с вами смотреть этот фильм… Всё замолкают. Мрачная Вика подозрительно спрашивает: — Это почему?! — Это потому, что вижу, как обзавидовались вы все этой Золушке заморской, напились с горя, вернулись «бухие в драбодан»… некоторые из вас. Вот и думаю: хорошо, что я этого шедевра кинематографии не видела. — Ну и не очень-то мы и бухали: вино только… и коньяк. — Спи, Лорочка. Хотя я бы, на месте твоих родителей, взяла б ремень… — Тот, что тебе лейтенант подарил? — Рина не забывает сказать своё веское слово. — Ага, и отстегала бы, как Сидорову козу! И Танечку тоже. Ошарашенная Танька испуганно пятиться к своей раскладушке, а Лариска вообще не слышит — она уже заснула. Вика молча берёт под руку Любу, которой «что-то поплохело» и ведёт её на свежий воздух… Сенди лукаво улыбается, накручивая рыжий локон на палец, закатывает к потолку глаза: — Сейчас девочки будут баиньки, а я им на ночь почитаю про них сказочки… И, она берёт с Рининой тумбочки «Астрологию». — Нет-нет, только не это!.. — Вернувшаяся с абсолютно никакой Любой, уставшая Вика, грозно шепчет: — Заткнитесь вы уже. Пусть эти идиотки спят… И я — тоже. — И я тоже тебя люблю, Викуся. Мы заткнулись, спите на здоровье. — Говоря это, Сенди осторожно вынимает из кармана Викиных штанов шоколадку, разламывает и даёт Рине половину: — Викуся нам затыкает рты шоколадом, так что не побрезгуй… И не ревнуй, тебя я люблю несравненно больше… их всех. Она обводит презрительным взглядом засыпающих…

***

Осенняя ночь холодна и промозгла, не то что прошедший вечер. «Сказочница», пытаясь согреться, мостит свою куртку поверх одеяла… Кто-то тихо подкрадывается к ней в кромешной тьме комнаты под пьяный храп… И, на ухо: «Мне помнится, ты что-то предлагала под одним одеялом… Но ведь можно и под двумя.» — Сенди, даже если ты восприняла это всерьёз, я не буду вот так: под этот вонючий перегар, под их храпение… — Глупая, «если двое индейцев спят под одной шкурой, значит им просто холодно поодиночке.» Она неожиданно сбивает Рину с ног ловкой подножкой, прямо на раскладушку, быстро накрывает её, онемевшую от такой наглости, двумя одеялами и, сама юркнув под эти одеяла, оказывается у неё за спиной… — Не дёргайся, хочу спать в тепле и ничего больше… Если только ты сама меня не попросишь… О, ты тоже успела переодеться в спортивный костюм, пока они гавкали и хрюкали?! …Она не дёргается, потому что «дёргаться» не хочется: становится тепло и жутко хочется просто спать, воспринимая… чисто как «аромагрелку» прильнувшее сзади тепло и обнявшие её руки подруги, тело которой пахнет лаймом и клубникой: у неё «дезик» такой. Она сама удивлена произошедшей с ней переменой: огонь запретной страсти, словно залили водой!.. — Подожди, а завтра?! — Спорю на страстный поцелуй, что мы проснёмся на час раньше чем эти коньячные коровы и я успею уйти на свою кровать. Будильник рядом… — Тогда я не спорю. — Какой облом! — слышит Рина из-за спины, проваливаясь в сон. — И ещёб… Ладно, обещаю тебя не лапать и, тоже спать… А ей начинает снится, как Сенди… со своим мужем, приглашают её на свою роскошную дачу. На границе этого «сна во сне», она думает, что сможет быть либо абсолютно розовой, либо гетеросексуалкой: бисексуальной всеядности она не понимает и даже, от этой всеядности, её тошнит… Она, от всей души, желает Сенди найти своего мужчину.

***

Генета рассказывает о брутальном Счастье так, словно знает его давным-давно… Но Сова, довольно скептически относится к этому знакомству, как и ко всем остальным знакомствам гламурной Кошки… Слушая вполуха, Сова вспоминает Сенди — Генету из Земель Снов и приходит к заключению, что телесная двойняшка её подруги более умна, практична и дальновидна, чем Эта особь, с неутешительным диагнозом «словесный понос». — И Я решила ВАС познакомить! — Чегоо?! — Сова конкретно, в шоке. — Понимаешь, как ни странно, у вас много общего. Вы и спрашиваете одинаково: «Чегоо0?» и «Зачеем?» — И для чего… это знакомство? — Ну, будем охотиться вместе! Тебе понравится! Это такой кайф, когда добыча сама идёт к тебе в лапы, рыба плывёт куда тебе нужно! Просто чудеса! — Я слышала, Генета, только мне тоже, как многим другим, кроме разве что тебя, подозрительно такое всеобъемлющее везение… — Догматическая чушь! Ему везёт потому, что Он без сомнений верит в себя и в свою удачу! — Прости, я почему-то вспомнила Наше знакомство в Городе и подумала, что Сенди не столь легкомысленна, как одна глупая кошка. — Ещё немного, и я обижусь на тебя! И перестань называть меня кошкой! — Ладно, Ваше Счасливейшество, собирайтесь на мышиную охоту, посмотрим насколько Вы заразились везением от своего приятеля!.. Охота действительно удалась на славу… Сова заснула на рассвете в дупле.

***

…Это и впрямь очень хороший человек. Окружённый любовью и окружающий любовью. Выросший в любви родителей, научившийся у них дарить радость, улыбку, благодарность этому миру, каким бы этот мир не был. Похоже, мир «зеркалит» ему обратно то, что Он доброжелательно «выбрасывает в мир»! Прирождённый дипломат, умеющий говорить и знающий цену словам; не критичный, юморной, талантливый молодой музыкант. Для Рины, он во-первых Музыкант, а после уже все иные плюсы. Когда Сенди их познакомила, им не составило труда найти общие темы. Даже не так: у них было этого общего наверное слишком много, и это изумляло её подругу, шокировало, а иногда, даже злило! — Эй, я так старательно нарезала, одинаковыми кусочками картошку и морковь в суп, а ты варвар, толчёшь их ложкой! — Мне бабушка всегда так готовила, я не виноват! — Это привычка, Сенди, не обижайся, Мне тоже бабушка толкла вилкой «супную» картошку, я иногда… — Ах, вы сговорились против меня?! …Ей и Хеппи нравятся одни и те же фильмы и песни, они поют в унисон под Его гитару; а Сенди похоже, «медведь на ухо наступил». У них даже воспоминания из детства схожи! — Успокойся Рыжая, я не претендую на твоего счастливчика, это ж такая скучища — заранее знать окончания всех расказываемых анекдотов и даже некоторых жизненных историй! Я не выдержала бы рядом с ним и дня! Но я хорошо помню твою фразу про душевную близость, Сенди. И то, что мы с ним всего лишь чётко попадаем в один ритм в песнях, в одинаковые суждения о людях… я не могу не видеть, как это тебя огорчает… или, уже бесит?! При том, у вас общая работа в «Масс медиа», а я «рожей не вышла», хоть и красавица… — Мой парень мне вчера сказал, что с моим музыкальным слухом, хорошо петь в бане… — Сенди, у тебя полно других достоинств и коммуникабельность на высшем уровне. Понятно, что стих Рины, на который Happy втайне пишет музыку, теперь не станет песней.

***

Сова всё-таки, учится у Сапсана. Это на «разборе полётов» у Него, она вспоминает прошлое и Генету. — Почему ты вернулась?! — Мне нужен ответ на мой вопрос… — Прости ещё раз, видимо я не так мудр, как об этом сочиняют. Ответ, который казался мне очевидным, это не ответ на твой вопрос. Я ошибся… — Но ты же сам говорил, что свои ошибки нужно исправлять. — Я обещал тебе ответить, и я отвечу. — У меня была умная подруга, заявлявшая так же. Она не ответила… — На этот вопрос? — Нет, на другой… и она обманула меня, сама того не зная. — А ты уверена?! Может ты тоже ошибаешься? — Однажды, после 10 лет дружбы, она буквально вытолкнула меня в холодную осеннюю ночь из своего тёплого гостеприимного дома, со словами: «потому что не реализуешься». Её бойфренду, тоже моему другу, ничего не оставалось, как поддержать будущую жену. — И ты, до сих пор, обижена?! — В том и дело, что я до сих пор хочу помириться с ними, даже, можно сказать, мы помирились, но не наедине и как-то фальшиво… — По моему, реализуется кто-то или нет, это только он сам может почувствовать. Я чем-то могу помочь? — Знаешь Сапсан, давай «дашь-на-дашь»! Мне… хочется с тобою расквитаться! Он наигранно — удивлённо поднимает крылья: «За что?!» — Смотри, Сапсан! «Я ВПУСКАЮ ТЕБЯ В СВОИ СНЫ. Возвращаешься словом «Довольно». Он любопытен, этот молодящийся «аксакал». Он смотрит так, словно проживает это с нею вместе! Нет, Сове уже вовсе не хочется такого «просмотра», но поздно: древняя формула — портал, сработала: Он видит двух красивых, ооочень по — летнему одетых молодых девиц, сидящих в небольшой аккуратной комнате на двух небольших диванах, расположенных «буквой Г»… Друг на друга уставившись: Раздевающих глазами… Без слов. Жаркий вечерний июльский ветер треплет крылом гардины… и лепестки розовых роз в хрустальном графине. Фарфоровые тарелочки из-под пирожных стоят на столе… Элитный чай выпит. Комната пропитана перемешавшимися ароматами дорогих терпких духов и… прямо-таки электрическим напряжением… Наконец, тишина трещит по швам от спокойного голоса шатенки: — Я конечно, могла бы с тобой… Но зачем? И что — потом?.. Рыжая, облокотившая свои руки на острые коленки так, словно разом приготовилась к прыжку в неизвестность, совсем сникает повторяя, словно во сне: — И правда, что потом?.. Завари ещё чаю… Или, я уже пойду… Тихое «Довольно» звучит, словно раскат грома приближающейся грозы: Сапсан. Смотрит. На неё. С таким Разочарованием! — Я поступила жестоко? Скажи, я понимаю, что я ханжа, но ведь это… — Знала, кому показать? Ты сначала всё решила, но струсила, строя из себя святую. — Но ты же понимаешь… — Понимаю, что… это просто был бы опыт. Сова в ступоре… — Знаешь, если бы этот опыт был, то не было бы моего 3-х летнего общения со Счастливчиком, наших песен, стихов. — Но события сна происходили до того, как вы с ним познакомились? — Да… — Было бы что-то другое. Но поезд уже ушел… — А может быть, не такой уж Ты и мудрый, Сапсан? — А может… Похоже, твоя бывшая бескрылая подруга, кое в чём мудрее меня. А её будущий супруг — так и подавно!