2: сын

Иногда наступает такой момент, когда ты понимаешь — все, это финал. Однако, он не настает для Тихиро. Когда он думает, что отдает все, что имеет, чтобы его иная версия прожила счастливую жизнь, он полагает, что это его последние часы — и он готов отдать их, смириться, зная, что хотя бы где-то его любимый родитель будет жить. Он чувствует невероятное облегчение, словно наступление катарсиса, в тот самый момент, когда отец обнимает его. Столь забытое и столь желанное тепло. Крепкие руки. Жесты. Отец всегда гладил его по волосам одинаково, у него была странная манера сначала провести одной рукой, будто прилизать волосы, а потом растрепать их. Тихиро всегда это злило, но в последний раз, когда он сделал это, он вдруг понял, как сильно скучает по подобным маленьким моментам. Потому, когда он закрывает глаза, он думает — да, это хороший день, чтобы умереть. Но смерть не приходит. В следующий раз, когда Тихиро открывает глаза, он понимает, что все еще жив. Как и сейчас. Каждое утро он просыпается и смотрит на потолок, думая — новый день бессмысленного существования и поиска мести. Но потом он вспоминает, что теперь все иначе; теперь дело не в мести, нужно лишь вернуть утраченное. С этим намного проще жить. Он несколько минут просто смотрит в потолок, не желая даже шевелиться, гадая, что будет делать дальше (нужно отправиться на поиски; но до момента, когда все свершится, еще три года; но нужно все предотвратить), но потом со вздохом поднимается на постели. Сейчас они в одном из убежищ, так называемом фальшивом «ящике позора» — созданном Азами и Сибой на манер убежища шести владельцев клинков. Пяти, точнее… Один уже мертв. Это место охраняют доверенные люди, Тихиро даже узнает Хагивару и удивляется — как странно, они уже встречались, но лишь для него, и то, когда тот был старше. Садясь на кровати, он понимает, что одну руку поднять не может, а когда смотрит вниз, то видит, что ее (во сне) крепко обхватил… другой Тихиро. Тихиро, что принадлежит этому миру. Тихиро, ради которого он пожертвовал всем — который останется счастливым ребенком, пусть и с уродливым шрамом на виске. Они часто спят вместе, наверное, так поступают братья в нормальных семьях. Ему самому (он не знает, как называть себя иначе, это слишком сложно) не совсем понятно, о чем думает его младшая версия, но тот Тихиро уперт. Возможно, он просто видит его унылую рожу, вот и пытается как-то подбодрить. Эта мысль вызывает улыбку. Тихиро некоторое время смотрит на мальчика рядом, на туго перебинтованную голову (он помнит, как болела рана в первый месяц), затем аккуратно убирает руку и уже хочет подняться, но вдруг слышит тихое: — Опять не спишь? Когда он оглядывается, другой Тихиро сонно смотрит на него, потирая правый глаз кулаком. Смотря на него, тому вдруг становится по-странному смешно. Он совершенно забыл, что когда-то был таким ребенком. Что был самым обыкновенным подростком, которому не приходилось убивать день за днем. Он остается на постели, не шевелясь, когда другой Тихиро подползает к нему и приваливается боком. Он еще явно хочет спать. Жизнь вдали от кузни и домашних обязанностей (они с отцом не дают ему особо активничать, раны должны зажить, он слишком хорошо знает, что будет, если вечно напрягать себя) несколько расслабляет; но лучше пусть так. Пусть рана нормально заживет, пусть тело восстановится. Их двоих будут мучить кошмары, просто кого-то одного — более гротескные. Тихиро кладет руку на плечо своей младшей версии. Нет, им действительно нужно придумать способ называть друг друга по-разному. И раз он вторгся в этот мир, то ему и меняться. На дворе раннее утро. Солнце только встает. — Сам проснулся. Уже отдохнул. — Мы с тобой один и тот же человек. Можешь мне не врать. Это вызывает у Тихиро слабую улыбку. — Нет, в этот раз — честное слово, — он думает немного, потом проводит пальцем по бинтам, видит, как морщится другой Тихиро даже от прикосновения рядом с раной. Да, кожа еще воспаленная. Он помнит это время слишком хорошо. — Болит? Дать обезболивающее? — Нет… Все в порядке. И кто кому врет? Младший Тихиро ведет глазами из стороны в сторону, потом вновь смотрит на него. В кофте со слишком длинными для него рукавами он выглядит не так, как помнит себя Тихиро в этом возрасте. Неужели вот так его все то время видел Сиба? Неудивительно, что он постоянно курил. Отпускать такую малявку убивать — можно поседеть раньше времени. — Ты иногда будто предугадываешь, что я чувствую. — Ну конечно. Мы же один человек, — он фыркает. — Я пережил такое же. Потому хорошо знаю, как может быть больно. Мальчик неуверенно на него смотрит. Такое чудесное спасение, да еще и кем, позволяет ему быть более откровенным, хотя Тихиро думает, что все дело в том, что они — один и тот же человек. С собой проще быть честным даже в мелких слабостях. Тем более у этого Тихиро не забрали отца, он может позволить себе побыть невинным мальчиком. Он жмурится, когда Тихиро треплет ему волосы. Хоть где-то у него нормальная жизнь. — Правда все в порядке? — Почему ты сомневаешься? — У тебя опять это взгляд, — младший Тихиро стучит пальцем по брови. — Ты знаешь какой. Когда папа обычно начинает задавать вопросы, типа, почему я не реагирую на его шутку. Ох, точно. Это заставляет его улыбнуться уже искренней. — Да нет. Честное слово, все в порядке. Может, я скоро вернусь. Мне просто надо проветрить голову. Отдохни. Он в последний раз обнимает другого Тихиро, думая — может, зря я ненавидел себя все это время, может, прошлый я бы не стал злиться на все то, что я совершил. Но он решает не уточнять; поправляет одеяло, а потом выходит в коридор, а следом — во внутренний дворик. На дворе еще лето, солнце только встает, но уже жарко. Некоторое время Тихиро смотрит на горизонт, где колышутся верхушки деревьев, а потом оборачивается назад, на дом, где они сейчас живут. Это здание меньше старого дома, в нем всего один этаж, но это хорошо защищенная крепость. Некоторое время он смотрит туда, не мигая, потом оборачивается назад, когда слышит шорох. Замечает вдали охрану. Они о чем-то болтают, и видно, что группу возглавляет Хагивара. Ах, тут есть пара человек из тех, что подчинялись Азами. Что были убиты Содзе в тот самый день. Тихиро гадает, изменилась ли их судьба с назначением на дежурство на эту точку, но он боится даже думать об этом, вспоминая нападение на золотую клетку Урухи. Хагивара чувствует на себе взгляд — он поднимает голову и приветливо улыбается Тихиро, и тот салютует ему двумя пальцами. Для них всех — он старший сын Рокухиры Кунисигэ, потому они не считают его кем-то ненормальным. Но Тихиро знает, что его здесь быть не должно. Со вздохом он проводит руками по лицу и поднимает голову кверху, к голубому яркому небу. Издевательски счастливый денек. Но все же хорошо. Он спас отца. Папа жив… С папой все в порядке. Что он должен делать дальше? Он опускает голову, когда слышит рядом вежливое покашливание. Это Хагивара. За короткий период нахождения здесь они уже пару раз говорили. Три года разницы не особенно-то его изменили, Хагивара все такой же хитрый и умный, как был в день их знакомства, разве что моложе, и оттого настырнее. — Прогуливаешься, вижу? Я бы с твоими травмами сидел бы дома и не высовывался. Тихиро хочется сказать, что это не самая страшная травма, с которой он имел дело, но это вынудит Хагивару что-то подозревать, а лишних проблем им тут не нужно. Потому он просто пожимает плечами и говорит то же, что отвечал Сибе на такой же вопрос всегда: — Все в порядке. — Ну, под нашим взором — естественно. Тихиро решает не отвечать на это, лишь криво улыбается. Они с Хагиварой смотрят вдаль, где колышутся деревья, где встает солнце, и Тихиро думает — красиво и спокойно, как он всегда и хотел. Может, под защитой «Камунаби» (той части, которой можно доверять) все будет в порядке. Может, с отцом ничего не случится. Он сжимает кулак и смотрит на Хагивару, что закуривает рядом. Если он ничего не сделает, то его вместе с отрядом пошлют против Содзе, и, скорее всего… В будущем он станет калекой. Нельзя этого допустить. Нельзя допустить столько вещей. — Ты слышал про то, что в рядах вашей организации есть предатель? — Про то, что кто-то слил врагу информацию про нахождение Рокухиры-сана? — Хагивара затягивается сигаретой и пальцем стряхивает пепел. — Слухи ходят, верно. — Я подозреваю, что это кто-то из высшего руководства. Скорее всего из тех, кто запечатывал «Истинный Удар». Хагивара смотрит на него удивленно. — Откуда такие выводы? — Назови это интуицией, — рычит Тихиро, но потом мягче добавляет: — Но это лишь предположение. Советую просто быть осторожнее. Тебе я могу доверять, как и Азами-сану, но вот другим… — А почему можешь мне? — уже откровенно веселится тот, и Тихиро выразительно на него смотрит. — О, это тоже так называемая интуиция? — Считай, что так. — Ты смешной парень, Рокухира. Тебе говорили об этом? Тихиро молча на него смотрит. Затем отворачивается. Не зная, куда себя деть, Тихиро возвращается обратно в дом, где идет в ванную. Он открывает холодную воду и сует под нее голову, чувствуя, как мгновенно намокают волосы, и стоит так несколько минут, надеясь, что прохлада принесет ему облегчение — но ничего не происходит. Потому он выключает воду и поднимает голову, смотря на себя в зеркало. Ничуть не изменился, почти. Все те же запавшие глаза. Все та же россыпь мелких заживших царапин. Но одно изменилось, самое главное, самое… Шрама на виске больше нет. Когда он очнулся после того дня, ему было сказано, что рана была неглубокой. Тихиро знает, что это чушь, знает, что такого не может быть — шрам был слишком старым, чтобы внезапно зажить, но он сейчас в безумном мире, где его не должно существовать. Почему он вообще удивляется, что шрама нет? Это была метка его греха, его вины, а теперь ее нет, потому что папа жив. Некоторое время Тихиро водит пальцами по чистой коже там, где когда-то был рубец, потом хватает полотенце и насухо вытирает волосы. Он отправляется в гостиную, откуда слышатся тихие голоса. Отец и Сиба до сих пор не спят, они все обсуждают дела насущные, и, когда он входит в комнату, они оба замолкают, смотря на него. Первым делом его взгляд падает на уже подживший шрам на переносице у отца, слишком глубокий, чтобы исчезнуть без следа. Затем — на полную до краев пепельницу. Он видит, что отец будто смущается от того, что его увидели курящим, но Сиба приветственно машет ему рукой. — Йо, Тихиро. — Вы все еще говорите? Уже светает, — Тихиро хмурится, проходя к ним. Он садится в свободное кресло. Так странно быть тут. Так странно наблюдать эту сцену вообще. — Вы опять думаете про «Хисяку»? — Да. И про ту информацию, что ты нам сказал. Тихиро передал все, что только знал. Про «Истинный Удар» и желание главы организации обладать им. Про встреченных им чародеев, включая мага бумажных журавликов. Про то, что противник не использует «Пронзающее Облако» еще три года, до того, как договорится с Содзе. Он гадает, предполагал ли Юра, что все может так обернуться. Вряд ли. Это слишком безумное событие. Никто в здравом уме не станет ждать временных парадоксов. Но Тихиро вспоминает его, главу группировки, спокойного даже с пробитой насквозь грудью. Нет… Зная его, он может вывернуть все в свою пользу. Он барабанит пальцами по подлокотнику. — Самая большая проблема сейчас — только оружие, которое будет изобретено через три года. Но его можно использовать в нашу пользу. — Те камни-самоубийцы? — Сиба вздыхает. — Каким образом? — Завербовать его создателя. Это будет сложно. И неприятно. Но тогда Тихиро лишится двух проблем: не будет обработанного датенсеки, а еще не возникнет трудностей с «Пронзающим Облаком», потому что будет сложнее найти ему владельца, да и к тому времени они уже будут знать, как с ним бороться. Также мать Шаль останется жива. Но их двоих все равно надо защитить. Кто-то же продал Содзе информацию про них. Как-нибудь Тихиро с ними договорится. Как-нибудь… По логике мать Шаль не должна быть особо старше его сейчас… Жалко с Хакури так не выйдет. Или стоит попробовать? Но знакомство с той женщиной было весьма отрезвляющим для него опытом. С другой стороны, если протянуть ему руку помощи раньше… Надо попытаться… Но он все еще зарегистрирован в «Кладовке» Кьеры… Сиба смотрит на него снисходительно, потом — на Кунисигэ, и кивает. — Глянь на него, — потом вновь смотрит на него. — Ты же сам говорил, что он поехавший. — Да, но он очень талантливый поехавший, которого мы можем использовать, — Тихиро разводит руки и угрюмо смотрит на Сибу. — Главное — устранить потенциальную опасность для нас самих. Уговорить его будет легко. — Да? — Сиба вскидывает бровь. — Почему же? — Поверь. Есть кое-что, что я про него знаю. И мы этим обладаем. Всем сердцем я люблю… Ну и бред. Но теперь Тихиро хотя бы знает, что ему делать. Теперь у него есть время, чтобы подготовить ответный ход против «Хисяку». Время, чтобы спасти Шаль!.. Но столько всего надо сделать, столько всего… Он угрюмо смотрит на взрослых, когда они возвращаются к предыдущей теме разговора. Воспринимают ли они его как товарища? Наверное, скорее нет. Потому и не спрашивают. Для них он все еще ребенок, просто чуть постарше. Но так нельзя. Сейчас у него одного есть способ противостоять «Хисяку». Да, он уверен, что пока что те не сделают ход, потому что забрали мечи, а им нужно снять защиту с замка «Истинного Удара», но… Он устало потирает пустой висок. Отец продолжает говорить с Сибой. — … честно говоря я думаю, нам придется заняться этим вдвоем. — Ты уверен? Они же наверняка начнут за тобой охоту. — Я думаю, это был лишь повод для чего-то. Они что-то планируют… Помимо того, о чем сказал нам Тихиро, — они вдвоем смотрят на него. Потом Кунисигэ отворачивается к Сибе вновь. — Это моя ответственность. Плюс, если что, мне проще будет убедить шестерку работать с нами. — Пятерку, — поправляет его Сиба. — Мисака... — Да. Я помню. Повисает молчание. Тихиро хмурится. — Вы не включаете в свой план меня? — Я тебя не пущу, — отрезает Кунисигэ неожиданно строгим тоном, каким никогда с ним не говорил. Взгляд его темнеет. — Ты еще ребенок. — Мне уже восемнадцать. — И что? Тебе даже пить нельзя. Это мои проблемы. Ох. Он боится. Это одновременно льстит и очень бесит. Тихиро не собирается сидеть сложа руки. — Я уже связан контрактом с мечом. И я много людей убил. Поверь, на поле боя я буду полезней. Взгляд Кунисигэ приобретает некую болезненную тень, и повисает крайне тяжелая тишина; лишь спустя минуту Сиба наконец решает, что ей пора закончиться, и неловко откашливается. Он смотрит сначала на Тихиро, а потом — вновь на Кунисигэ. — Получается, седьмых меча у нас теперь… два? То есть, в сумме восемь? — Две «Небесные Бездны», — кивает Кунисигэ, не отводя взгляда от Тихиро. Тот не моргает. Это игра на выживание. — Если одной владеет Тихиро-кун, то кому достанется вторая? — Мне, — произносит Кунисигэ, и Тихиро чувствует, как сжимает подлокотник кресла слишком крепко, отчего начинает болеть поврежденная рука, та, по которой словно прошла трещина. — Я не позволю! — В смысле? — Это я тебя защищу! — рявкает Тихиро, вскакивая на ноги. — Они убьют тебя, слышишь?! Я не за этим здесь оказался! — Как я могу оставить все на тебя одного? — Мне поможет Сиба-сан. Тот аж закашливается от неожиданности. — За меня уже все решили? — А ты не поможешь? — переспрашивает его Тихиро, и тот вздыхает. — Вот видишь. Не надо тебе в это соваться, — говорит он уже отцу. — Я сам со всем разберусь. Это может быть слишком опасно. Я-то знаю, против кого буду иметь дело. Все пойдет быстрее. А тебе нужно отдохнуть. Ты вообще-то серьезно ранен. — А ты — нет? Тихиро хмурится. — Мои раны — пустяк. — Может, для тебя, — Кунисигэ качает головой. — Но для меня ты все еще сын, и… — Я не твой сын. Твой сын — это… Тихиро. Нормальный. А я — просто тень. Но он не находит в себе сил продолжить эту фразу, потому проглатывает ее окончание. Когда он поднимает глаза на старших вновь, то видит, как Сиба с угрюмым видом смотрит в сторону, а Кунисигэ — ему в глаза. Со шрамом поперек лица он выглядит незнакомо, странно, даже чуждо, но это все еще родное и любимое лицо, это все еще его папа. Потому он не знает, что добавить, чтобы его успокоить. Просто молча смотрит на то, как Кунисигэ встает с кресла, подходит к нему. Сейчас на нем не одна из его любимых глупых футболок. Словно он — нормальный человек. Кто бы мог подумать, что Тихиро будет скучать по ним. — Для меня любой Рокухира Тихиро — мой сын. От его объятий словно трещат кости, но Тихиро позволяет сгрести себя в крепкую хватку, он наслаждается ею изо всех сил, вновь понимая, как скучал по этому, и оттого не выдерживает, и вцепляется в одежду отца тоже. Он утыкается ему лицом в плечо, чувствует ладонь на голове, крепко стискивает зубы до боли в деснах. Как же он скучал по этому ощущению. Как же сильно он скучал!.. Может, хотя бы сейчас судьба перестала его ненавидеть! — Не переживай. Я люблю тебя. Я тоже, думает Тихиро, но он не в силах это произнести. — Мы еще что-нибудь придумаем… Но ты прав насчет того, что уже слишком поздно все это обсуждать. Или уже слишком рано? — они смотрят в окно, на восходящее солнце. Кунисигэ щурит глаза, а потом вновь сморит на Тихиро, обхватывает его лицо ладонями. — Не переживай о такой глупости, слышишь? — Да. Я слышу. Я так скучал. Я так рад, что мы вновь встретились. Но он не может заставить себя этого произнести. Раньше Тихиро (как и любой подросток) всегда морщился, когда отец целовал его в щеку. Теперь же он цепляется за это ощущение, словно за спасательный круг. Он наблюдает за тем, как отец договаривается с Сибой поговорить попозже и уходит спать к себе, а потом смотрит на Сибу, что остается в комнате. Тот теперь почти не уходит из этого места. Сидит, словно сторожевой пес. Тихиро прекрасно понимает почему. Он и сам готов стать такой собакой. Немного подумав, Сиба закуривает. Потом поднимает на него взгляд. — Говоришь, многих убил? — Очень. — И я тебя этому научил? Тихиро просто смотрит на него, и Сиба цокает языком, фыркая. — Не могу поверить. — Не переживай, Сиба-сан, — голос Тихиро звучит блекло. — Тебе будет проще. Я уже все умею. После разговора он некоторое время ходит босиком по траве, перекидывается с Хагиварой еще парой фраз, а потом все же возвращается обратно в комнату, попутно вымыв ноги от грязи. Его младшая версия спит под одеялом, и, судя по тому, что оно расправлено, отец был тут. Скорее всего он тоже приходил сюда, чтобы посмотреть, как чувствует себя его настоящий сын. Нет, одергивает себя Тихиро, он же сказал тебе, что думает так про вас двоих. Уж папе ты можешь верить. Он опускается на постель, смотря на безмятежное спящее лицо мальчика, а потом — в зеркало у шкафа, на себя. На нем отразился весь пройденный путь. Кроме одного, кроме шрама… Потому что больше нет смысла ему существовать. Он касается пальцем виска, боится ощутить ровную кожу, ведь ему кажется, словно это иллюзия, но резко отдергивает руку, когда слышит позади шум. Резко обернувшись, Тихиро видит, что мальчик рядом с ним вновь проснулся. Он смотрит на него уставшим сонным взглядом, а потом громко зевает. — Проветрил голову? — Да, пожалуй. — Отлично. Тогда идем спать. Еще слишком рано. — И это говоришь ты?.. — Да, — неожиданно строго отвечает другой Тихиро, и остается гадать, как же так вышло, что его отчитывает он же сам. Но он послушно забирается под одеяло и ложится рядом, а потом обнимает руками ребенка перед собой, который никогда не станет им, которому повезло. И он лишь рад отдать свое счастье ради него, рад обменять все, лишь бы хоть где-то его отец жил и был счастлив. Он чувствует, как другой Тихиро обнимает его, улыбается и целует его в лоб. Это странно… но они все же разные люди. Этот Тихиро пойдет другой дорогой. Он будет счастлив. А он… за этим проследит. Вместе с отцом. Он сохранит их счастливые жизни, чего бы ему это не стоило.