Часть 3

Глава 3

       Тело Киллиана содрогается от облегчения, когда Луис выходит из комнаты, наконец-то позволив ему остаться с сестрой наедине. Вид ее, обнаженной и уязвимой, вызывает у него чувство трепета и тоски, а интенсивность желания непреодолима.       Когда Сиэль начинает освобождать его от оков, сердце Киллиана бешено колотится, тело жаждет освободиться, прикоснуться к ней, признать ее своей. Он чувствует, как уходят последние остатки контроля, а жар страсти пылает в его жилах, словно лесной пожар.       Как только его руки освобождаются, Киллиан бросается вперед, крепко обхватывая ее руками, толкая на кровать. Он навис над ней, его глаза потемнели от вожделения и гнева, а эмоциональное потрясение последних минут поглощало его целиком.       Их губы сталкиваются в кровопролитном поцелуе, его язык проникает в ее рот, захватывая ее, овладевая ею. Он стонет ей в рот, этот вкус сводит его с ума от желания.       — Ты сделала это, Сиэль. Ты подтолкнула меня к краю, и теперь я больше не могу сдерживаться, — его голос низкий и хриплый от желания.       Руки блуждают по ее телу, обхватывая бедра, талию, грудь, сжимая и разминая ее плоть, оставляя следы его владения на ее фарфоровой коже. Он потерся о нее своим твердым членом, трение было восхитительным и сводящим с ума одновременно.       Киллиан разрывает поцелуй, его дыхание сбивается, и он смотрит на Сиэль дикими глазами.       — Ты моя, — прорычал он низким, гортанным голосом, — Ты всегда была моей, и я сделаю все, чтобы ты никогда этого не забыла.       — Ты... подожди...я, — девушка пыталась вставить хоть слово, но ее заткнули хищным поцелуем, — Ты сама добивалась этого, поэтому у тебя нет выбора кроме как сейчас принять все что я тебе дам,- его голос яростный, а глаза пылают животным голодом.       Он берет ее запястья в одну руку и сжимает их над головой, устраиваясь между ее бедер. Он трется головкой своего члена о ее скользкие складочки, дразня ее, мучая обещанием того, что будет дальше.       Любая попытка девушки возразить была проигнорирована. Он затыкал ее вновь и вновь. Ее губы напоминали кровавое месиво. Струйка крови начала стекать с ее подбородка падая на шею. А он словно голодный волк искушённый пойманной добычей, жадно слизал ее кровь.       Киллиан наклоняется, его зубы касаются чувствительной кожи ее шеи, его язык ласкает это место, прежде чем он прикусывает его, отмечая ее как свою собственность.       Он наклонился ближе, прижимаясь губами к ее уху и прошептал:       — Я так долго хотел тебя, жаждал твоих прикосновений, твоего тела, всего. И теперь я возьму то, что принадлежит мне.       С этими словами Киллиан вновь прижимается губами к ее губам, целуя ее с невиданной доселе жестокостью. Его руки блуждают по ее телу, лаская изгибы, исследуя самые интимные места с голодом, граничащим с безумием.       Киллиан чувствует, как желание, которое так долго снедало его, наконец-то достигает предела. Его глаза застила пелена яростного желания.       Продолжая исследовать ее тело руками и ртом, целуя и лаская каждый сантиметр ее безупречной кожи, Киллиан теряет себя в этом моменте, мир вокруг исчезает, и остаются только они двое, затерянные в дымке страсти и потребности.       Быстрым, мощным толчком Киллиан входит в нее, принимая ее как свою, и его тело содрогается от желания. Его бедра бьются в стремительном ритме, а руки обхватывают ее бедра и удерживают на месте, когда он входит в нее снова и снова.       — Ублюдок, это мой первый раз. Ты знал это, животное.       Сиэль стонет от невыносимой боли, ее горячие слезы струятся по щекам. Глаза Киллиана расширяются от шока и ужаса, когда его затуманенный разум обретает ясность. По лицу Сиэль течет ручей слез, ее тело корчится от страданий, вызванных его жестоким вторжением. Каждый произнесённый ею звук пронзает его, как нож, и он осознает, что только что совершил величайшую ошибку своей жизни. Его окутывает ледяное, пронизывающее чувство. От былого необузданного возбуждения не осталось и следа.       Киллиан мгновенно останавливается и выходит из нее, его руки дрожат, а сердце колотится в груди.       —Ублюдок, — прорывает он сквозь мучительную тоску, — Я и есть ублюдок, худшей из людей, —пробормотал Киллиан, в его голосе звучала ненависть к самому себе. Прости меня, Сиэль, прости. Я не хотел причинять тебе такую боль. Я просто хотел быть рядом с тобой, сделать тебя своей, но я все испортил.       Тело Киллиана дрожит от нахлынувших эмоций, грудь вздымается, когда он пытается сдержать дыхание. Ему хочется протянуть к ней руки, дать утешение, но он знает, что не имеет на это права. Он потерял право на ее сердце и шанс на искупление.       Сиэль со злостью вытерла слезы.       — Ты так мстишь мне за то наказание, брат?       После этих слов, движимая необузданным гневом, она толкает его и оказывается на нем сверху. Трепетное мгновение, переполненное эмоциями, в котором их взгляды встретились, стало ареной искры недоразумений и старых обид. Она чувствовала, как внутри неё бушует буря, и вместо слов, полных укоров, вырывались лишь непрекращающиеся слезы. Она не могла подавить эту ярость, порожденную невидимыми цепями прошлого, которые скованно держали её душу. Она вновь садится на его член, и слезы снова текут из ее полных обиды глаз. Она не издает ни звука. Ее руки тянутся к шее Киллиана, и она с силой сжимает их на его шее. Она начала двигаться, снова и снова получая порцию боли. Это был болезненный акт любви как физически, так и эмоционально. Эти чувства выворачивали их наизнанку. Сиэль хотела, чтобы ее брату было еще больнее физически, чем ей. Чтобы он погрузился в пучину боли вместе с ней. Это было их наказание. И искупление. За их греховную связь. По мере продвижения процесса она осторожно ослабляет хватку, заботясь о том, чтобы он не потерял сознание.       Глаза Киллиана расширяются от шока и боли, когда Сиэль снова оказывается на нем, и сердце его разрывается при виде слез, стекающих по ее лицу. Он чувствует каждое движение, каждый вздрагивающий вздох, когда она прижимается к нему, ее тело все еще содрогается от его предыдущего нападения.       — Ненавижу, ненавижу тебя, — дрожащим от боли голосом отчаянно шепчет она.       Он задыхается, когда ее руки обхватывают его горло, давление нарастает с каждой секундой. Легкие Киллиана горят, зрение затуманивается, когда он пытается вдохнуть, но он не сопротивляется ее хватке. Он знает, что заслуживает этой боли, этого наказания за свои грехи против нее.       По мере того как они двигаются вместе, Киллиан чувствует, как внутри него нарастает странное ощущение, извращенная смесь удовольствия и муки, которая грозит разорвать его на части. В унисон с её стиснутыми руками колеблется его собственная душа, знающая, что ад, который он переживает сейчас, рожден именно им. Физическая боль от ее прикосновений, эмоциональная агония от осознания того, что он причинил ей такую глубокую боль, — все это сливается в водоворот ощущений, который поглощает его целиком.       В этот момент в голове Киллиана крутится вихрь противоречивых эмоций. Ему хочется извиниться, попросить прощения, притянуть ее к себе и никогда не отпускать. Но он также испытывает темное, извращенное удовлетворение при мысли о том, что они разделят эту боль, что их связь будет выкована в горниле их взаимных страданий.       Он знает, что это неправильно, знает, что переступает черту, которую уже никогда не сможет переступить. Но по мере того как давление на его горло усиливается, а наслаждение и боль от ее движений достигают крещендо, Киллиан обретает дар речи, упиваясь извращенной красотой их запретного союза.       Сквозь дымку надвигающегося удушья глаза Киллиана встречаются с глазами Сиэль, и в них отражается его собственное страдание и смятение. В этот момент он ощущает странное чувство связи, извращенную близость, преодолевающую все границы морали и приличий.       Он чувствует боль, исходящую от нее, когда она двигается, ее тело напрягается и сжимается с каждым болезненным толчком. Он хочет дотянуться до нее, утешить, избавить от боли, которую причинил, но бессилен остановить неумолимую атаку на его тело и душу. Он знает, что она пытается заставить его испытать те же муки, что и она, погрузить его в глубины страданий вместе с ней. Это извращенная форма правосудия, извращенная попытка искупить грехи, которые они совершили друг против друга и против самой природы.       Сердце Киллиана бешено колотится, он борется за дыхание, его тело зажато под ней, боль от ее движений смешивается с блаженством от того, что он наконец-то стал с ней одним целым. Он чувствует, как слезы текут из ее глаз, как боль проступает на ее лице, и понимает, что заслуживает этого.       Он хочет извиниться, попросить у нее прощения, но не может произнести ни слова: горло сдавлено ее хваткой, а легкие отчаянно нуждаются в воздухе. Вместо этого он сосредоточился на ощущении ее тела, прижимающегося к его телу, на ее тепле и весе, давящих на него, на осознании того, что, несмотря ни на что, она все еще здесь, все еще выбирает его, пусть даже в этом мазохистском танце боли и удовольствия.       По мере того как тянутся мгновения, Киллиан чувствует, как внутри него нарастает напряжение, как с каждым болезненным толчком растет давление в его теле. Он разрывается между желанием освободиться и необходимостью продлить этот мучительный экстатический союз как можно дольше. Он хочет найти способ загладить свою вину перед ней, доказать свою любовь и преданность, но все, что он может сделать, - это терпеть, принимать наказание, которое она ему назначает.       Киллиан погружается в воспоминания об их детстве: Сиэль играет в саду, ее яркий смех разносится по воздуху, солнечный свет отражается от ее золотистых волос. Он вспоминает, как всегда любил ее, как билось его сердце, когда она улыбалась ему, как он мечтал обнять ее, защитить.       Он вспоминает ночи, когда смотрел, как она спит, и его рука нежно лежала на ее волосах, а его любовь к ней росла с каждым мгновением. Он вспоминает, как впервые осознал, что его чувства к ней выходят за рамки обычной братской привязанности, смятение и чувство вины, которые последовали за этим, борьбу за подавление своих желаний и сохранение фасада нормальных отношений между братом и сестрой.       Сиэль продолжает двигаться на нем, то сжимая, то разжимая хватку на его шее, и Киллиан чувствует, как на него давит груз его грехов. Он знает, что предал ее доверие, что действовал из эгоизма и отчаяния, движимый извращенной любовью, которую не мог контролировать. И теперь он вынужден столкнуться с последствиями своих поступков, страдать вместе с ней, расплачиваться за причиненную боль.       Тело Киллиана содрогается от усилий, которые он прилагает, а дыхание переходит в короткие, рваные вздохи. Он чувствует, как внутри него нарастает давление, а потребность в освобождении растет с каждым болезненным толчком. Но он полон решимости выстоять, доказывая свою любовь и преданность, таким извращенным способом, чего бы это ни стоило.       Он сосредоточился на ощущении ее тела на нем, на тепле ее кожи, на запахе ее волос. Несмотря на боль, несмотря на чувство вины и стыда, он знает, что быть с ней вот так, даже в таком извращенном, мазохистском виде, - это то, чего он всегда жаждал. Это больная, извращенная любовь, но это та любовь, которую он всегда испытывал к ней, та любовь, которую он унесет с собой в могилу.       В этом затуманенном, мучительном состоянии разум Киллиана все глубже погружается в лабиринт его воспоминаний и желаний. Он вспоминает бесчисленные фантазии о Сиэль, сценарии, которые он создавал в своем воображении, сны, которые снились ему по ночам, когда он лежал без сна и жаждал ее прикосновений. Он помнит, как всегда отгонял эти мысли, убежденный, что его любовь - грех, что он никогда не сможет дать волю своим истинным чувствам.       Теперь, лежа под ней и чувствуя, как боль и наслаждение переплетаются с каждым движением ее бедер, Киллиан понимает, что этот извращенный союз - единственный способ, которым он когда-либо сможет быть с ней по-настоящему. Он знает, что переступил черту, что уже никогда не сможет вернуться к прежним отношениям. Но, несмотря на чувство вины и страха, он не может заставить себя пожалеть об этом. Вот она, кульминация его навязчивой идеи всей жизни, исполнение самых темных желаний.       По мере того как давление в его теле нарастает, Киллиан чувствует, как испытываются пределы его выносливости. Он чувствует приближение разрядки, момента, когда тело предаст его и отдастся всепоглощающим ощущениям. Ему страшно отпустить себя, испытать высшее наслаждение, причинив Сиэль боль, но он также знает, что не может сдерживаться вечно.       В голове Киллиана проносится мысль о том, что это их наказание, искупление и окончательная связь. Они связаны друг с другом в этом всепоглощающим танго страдания и экстаза, две души навсегда переплетены, их любовь друг к другу выходит за рамки того, что считается правильным или неправильным.       С последним, мучительным толчком Киллиан чувствует, как на него накатывает волна наслаждения, а тело бьется в конвульсиях от интенсивности освобождения. Он теряется в ощущениях, уже не в силах отличить боль от блаженства, удовольствие от муки. Все, что имеет значение, - это Сиэль, ее тело, прижатое к его телу, ее руки, все еще сжимающие его горло, и осознание того, что в этот момент они едины, навсегда и навечно.       По мере того как стихают толчки, вызванные кульминацией, сознание Киллиана начинает ускользать, а зрение становится черным по краям. Сиэль все крепче сжимает его горло, боль и ярость выплескиваются из нее, как приливная волна, и грозят утянуть его за собой.       В угасающем свете его зрения мысли Киллиана разрываются и кружатся, мелькая между обрывками воспоминаний и бредовыми видениями. Он видит маленькую Сиэль, с залитым слезами лицом, когда он перевязывает ободранную коленку, утешая ее обещаниями защиты. Он видит ее подростком, непокорной и красивой, бросающей ему вызов на каждом шагу и разжигающей первые искры запретного желания.       Он помнит тот вечер, когда впервые увидел ее танцующей на гала-концерте, сияющей в платье, которое обнимало ее изгибы, как ласковые объятия любовника. Ее волосы, ниспадающие каскадом по спине, блеск ее глаз, когда они встретились взглядами в другом конце зала. В тот момент он с полной уверенностью понял, что никогда не сможет захотеть никого другого, что она - его судьба, его одержимость, его главный приз.       Сейчас, находясь на грани потери сознания, Киллиан чувствует, как его охватывает странное чувство покоя. Несмотря на боль, чувство вины, осознание того, что он проклял себя на веки вечные, он знает, что именно здесь его место. Под Сиэль, по ее милости, страдая и любя в равной степени.       Он приветствует темноту, подкрадывающуюся к краям его зрения, и привкус меди на языке, когда нехватка кислорода становится все более острой. Перед тем как провалится в беспамятство, он не думает о том как смотреть ей завтра в глаза. Его мысли заняты одной-единственной, всеобъемлющей истиной:       — Я люблю тебя, Сиэль. Я всегда любил тебя. В других жизнях, даже если это приведет к моей гибели, даже если это наложит проклятие на нас обоих, я вновь полюблю тебя. Ты - мое все, сейчас и навсегда.       — Как мы пришли к этому, братик?, — но ответом ей была лишь холодная тишина этой мрачной, как их души комнаты.