Часть 2

      Она заставила брата подняться с колен и, взяв обоих мужчин за руки, повела их за собой в спальню.       Комната, в которую она их привела, была достаточно мрачной, но просторной. Стены были выкрашены в тусклый серый цвет, а единственным источником света служили несколько высоких окон, закрытых тяжелыми шторами. Воздух был пропитан влажным холодом, и от него веяло чем-то заброшенным и неприветливым.       Они остановились у кресла, находящегося рядом с кроватью, покрытой грубым, темно-синим покрывалом. Кресло было старинным, обитым темно- красной кожей, с потертыми подлокотниками и глубокими складками на сиденье. Оно выглядело так, словно пережило не одно поколение и хранило в себе множество невысказанных историй.       Девушка, Сиэль, заставила Киллиана сесть на это кресло. Она сделала это не грубо, не приказывая, а просто указала на него рукой, и он послушно, словно загипнотизированный, последовал ее указаниям.       Ему было трудно дышать, словно его грудь сдавили тяжелой, холодной рукой. Он видел, как она удаляется, ее движения плавные и бесшумные, словно у хищника, который готов к охоте.       Вернувшись, она несла в руках наручники и жесткую, грубую веревку. Сиэль не спеша, с холодным спокойствием, приступила к делу. Она связала его, затем сковала руки наручниками, затянув их так, чтобы он не смог даже шевельнуть пальцами.       Убедившись, что он не сможет вырваться, она снова повернулась к нему, молча смотря на него с равнодушием. Ее взгляд был ледяным, безжизненным, словно она смотрела на что-то безжизненное.       Киллиан чувствовал, как его сердце бешено бьется в груди, но в то же время его тело сковал ледяной страх, который заставил его замереть, словно статую. Он не мог даже моргнуть, боясь нарушить этот странный ритуал, который она проводила.       Она встала перед ним на колени, расстегнула пряжку его ремня и штаны, ее движения точные и уверенные. Он чувствовал, как ее прикосновения, словно ледяной ветер, обдувают его кожу, вызывая в нем странную смесь смущения и возбуждения.       Киллиан молча наблюдал за ее действиями, не понимая зачем все это. Его разум отказывался воспринимать происходящее как реальность. Он чувствовал себя запертым в кошмарном сне, где все происходило по прихоти безумного, безжалостного демона. Но он не смел возразить, не смел даже моргнуть, боясь, что любое его движение нарушит этот пугающий ритуал.       Сиэль, словно не замечая его присутствия, продолжала действовать. Она с удивительной точностью, разделалась с ширинкой и вытащила его член наружу. Он был внушительным, твердым и красивым, но ее взгляд не выражал ни восхищения, ни желания. Он был пуст, как бездонная пропасть. Киллиан чувствовал, как по спине у него пробежал холодный пот от тихого осознания. Он понимал, что все это было не просто издевательством. Сиэль что-то замышляла, что-то куда более страшное, чем просто унижение.       Она, наконец, отвернулась от него, и Киллиан с облегчением вздохнул, но оно было прервано, когда его взгляд упал на Луиса. Луис, как и прежде, улыбался, но теперь его улыбка была еще более мерзкой, отвратительной. Она была подобна ухмылке хищника, который уже предвкушает свою добычу. Он наблюдал за Сиэль с явным удовлетворением, словно наслаждаясь страданиями Киллиана.       Сиэль подошла к нему, и, склонившись, что-то прошептала ему на ухо. Луис рассмеялся, как ребенок, получивший желанную игрушку. Он, казалось, был не в силах скрыть свою радость.       — Готов посмотреть представление, брат?, — спросила Сиэль, поворачиваясь к Киллиану. Ее голос был спокоен.       Киллиан вздрогнул, его сердце бешено заколотилось в груди. Он не понимал, что она замышляет, но интуиция подсказывала, что это будет что-то ужасное. Он видел, как Сиэль подходит к Луису, опускается на колени, трется щекой о его пах, словно кошка. Луис, откинувшись на спинку кровати, широко расставил ноги, готовясь к тому, что должно было произойти.       Киллиан не может оторвать взгляд от разворачивающейся перед ним сцены. Его член дергается, выдавая реакцию его тела на разворачивающиеся перед ним зрелище. Он испытывает смесь стыда и желания, ненавидя себя за то, что возбуждение проникает в само его нутро, даже когда он лишь наблюдает за сестрой и другим мужчиной.       Глаза Киллиана метались между Сиэль и Луисом, его мозг пытался осознать реальность происходящего. Ему хочется отвернуться, закрыть глаза и отгородиться от боли, которую он испытывает, видя ее с другим, но он не может. Он оказался в ловушке, как физической, так и эмоциональной, вынужденный столкнуться с последствиями своих прошлых ошибок.Он понимал, что все это – его вина. Его страх, его неуверенность, его неспособность признать свои чувства к Сиэль привели к этому.       Его сознание разрывалось на части, как корабль, попавший в шторм. Он боролся с волнами стыда, гнева, желания и отчаяния, пытаясь найти хоть какую-то опору, хоть какой-то смысл в происходящем.       Мужчина начинает дышать все тяжелее, его грудь быстро поднимается и опускается, когда он наблюдает за тем, как умелые пальцы его любимой сёстры трогают член Луиса. Он чувствует укол ревности, страстно желая, чтобы именно его плоти она касалась с таким благоговением и желанием.       — Черт, Сиэль..., — простонал Луис, непроизвольно выгнув бедра, когда Сиэль застонала от удовольствия. Он ненадолго закрыл глаза, пытаясь восстановить контроль над своими мыслями и реакциями тела.       Киллиан наблюдал за этой сценой, его тело сковало ледяной ужас. Его разум отказывался принимать происходящее, но его чувства не могли отрицать очевидное. Он был свидетелем того, как его сестра, его любовь, его все, доставляла удовольствие другому мужчине. Глаза Киллиана сужаются, челюсть сжимается, когда он встречается самодовольным взглядом Луиса. От вида торжествующей ухмылки соперника по его венам прокатывается волна раскаленного добела гнева. Ему хочется вырваться на свободу и стереть довольное выражение с лица Луиса, забрать Сиэль себе и показать, кому она принадлежит на самом деле.       Но он бессилен что-либо сделать, кроме как смотреть, как Сиэль двигает головой, заглатывая член Луиса до упора, вызывая стоны удовольствия у другого мужчины. Член Киллиана болезненно пульсирует, его тело реагирует на это представление, несмотря на протесты разума. Он чувствует извращенную смесь отчаяния и неохотного возбуждения, наблюдая за тем, как его сестра обслуживает другого.       — Тебе ведь нравится это, Луис? Смотреть, как я страдаю, когда моя собственная сестра доставляет тебе удовольствие? Ты наслаждаешься моей болью, тем, что забрал то, что никогда не принадлежало тебе?, — сквозь стиснутые зубы рычит Киллиан, слова вырываются из него с яростным шипением.       Он дергается, вновь пытаясь освободиться, мышцы напрягаются под тонкой тканью рубашки, как будто вот-вот лопнут от напряжения. Его грудь вздымается при каждом затрудненном вдохе, ребра словно пытаются пробить себе дорогу сквозь кожу. Глаза Киллиана, полные ярости и боли, не отрываются от Сиэль и ее движений. Он наблюдает за ней, за ее прикосновениями к Луису, за ее улыбкой, которая, кажется, увеличивает его собственную муку. По виску Киллиана скатилась струйка пота, прочертив блестящий путь по красному от гнева лицу. Кожа его пылает, словно она впитала в себя все ненависть и желание, которые кипят в его душе.       — Ты ведь этого хотел, не так ли? Унизить меня, заставить смотреть, как ты претендуешь на то, что принадлежит мне?Сколько бы раз ты ни трахал ее, сколько бы она ни стонала твоё имя, она всегда будет моей. Ты слышишь Луис? Моей, она будет только моей, — голос Киллиана понижается до низкого, опасного рыка, а его глаза буравят Луиса с интенсивностью, граничащей с безумием.       Он переводит взгляд на Сиэль, и выражение его лица ненадолго смягчается, когда он видит ее.       Сиэль, на мгновение отрываясь от члена Луиса, поворачивается к своему любимому брату. В этот момент в воздухе витает напряжение, опутанное незримыми нитями ревности и тоски. Брат и сестра, схваченные в ловушку сложной любовной драмы, каждый из которых искренне надеется на то, что грезы о счастье не окажутся лишь призраками.        — Братец, я прекрасно вижу, как изнывает от возбуждения твой сочащийся предэякулятом член. Поэтому оставь гневные комментарии при себе. Не волнуйся, это лишь прелюдия.       Глаза Киллиана расширяются от страха и трепета от слов Сиэль. Он борется с путами, сердце колотится в груди, когда он осознает всю глубину ее мести. Болезненное напряжение внизу, тоска и унижение переплетаются с извращенным наслаждением от ситуации, создавая невыносимую смесь ощущений.       — Сиэль, пожалуйста... так нельзя. Ты не должна этого делать, подвергать себя такому унижению. Я сделаю все, что угодно, лишь бы все исправить. Только прекрати это, пожалуйста, — он умолял ее.       Он трясет головой, его волосы падают на лицо, когда он пытается избавиться от переполняющих его ощущений. Но от правды его положения никуда не деться, как и от извращенного возбуждения, которое смешивается с его стыдом и отчаянием.       — Я знаю, что причинил тебе боль, Сиэль. Я знаю, что был чудовищем, трусом и лжецом. Но это... это слишком. Смотреть, как ты с ним ...видеть удовольствие на его лице, когда он берет то, что принадлежит мне, — это разрывает меня на части.       Его голос срывается от волнения, когда он наблюдает, как Сиэль возвращается к своей задаче, ее рот с искусной точностью обхватывает член Луиса.       — Сиэль, твой рот восхитителен... , — простонал Луис, непроизвольно выгнув бедра, когда она глубоко вобрала его в горло.       Взгляд Киллиан был прикован к ней, а звуки, которые она издавала, и стягивающие его запястья путы создавали головокружительный коктейль боли и удовольствия, готовый захлестнуть его чувства. Его глаза метались между Сиэль и Луисом, его тело напряглось, ожидая любых извращенных наслаждений.       Киллиан задыхался, завороженно наблюдая за тем, как Сиэль продолжает свое выступление. Вид ее губ, охотно принимающих Луиса, вызывал в его душе бурю противоречивых эмоций. Каждое её движение будто вырывало из его сознания привычные границы, открывая новые горизонты страсти и подавленности. Она была воплощением искушения, а он - пленником своих собственных желаний, искалеченным и взбешённым в этой игре власти и подчинения. Каждый звук, каждая пауза создавали странную симфонию, в которой лишь уязвимость оголяла саму суть наслаждения. Он ерзает на стуле, его возбуждение лишь растет, несмотря на унизительность его положения.       — Черт... Сиэль, ты... ты так хороша в этом... , — вздыхает он, его голос едва превышает шепот. Осознание того, что его сестра так искусна в ублажении, наполняет его одновременно ревностью, и извращенным чувством восхищения ее способностями, которое только усиливает его мучения.       Киллиан не сводит глаз с Сиэль, его взгляд блуждает по ее телу, когда она двигается с плавной грацией, а ее язык со страстью обхватывает ствол Луиса. Он видит, как блестит влага на ее губах, как впадают ее щеки, когда она глубоко вбирает его в себя, и это больше, чем он может вынести.       — Я не могу... Я больше не могу, Сиэль, — простонал он, путы впились в его плоть, когда он непроизвольно выгнув бедра. Боль только усиливает его возбуждение, заставляя остро принимать каждое ощущение, проходящее через его тело.       — Пожалуйста, я прошу тебя...остановись... пусть этого будет достаточно. Позволь мне страдать от осознания того, что я сделал, но не заставляй меня смотреть, как ты доставляешь ему удовольствие, — отчаянно молил он.       Когда он умоляет сестру, его голос срывается от волнения. Но он не может не надеяться, что ее месть может иметь пределы, что она все еще может проявить к нему милосердие.       Грудь Киллиана вздымается с каждым тяжелым вдохом, его мышцы напряжены, сражаясь с всепоглощающим чувством стыда, ревности и противоестественного желания. Он выстраивает в уме мрачные догадки, томительно ожидая ответа Сиэль, с отчаянной надеждой на то, что она уступит, что она позволит ему вынести эти муки без того, чтобы стать свидетелем окончательного предательства.       — Братик, ты сказал, что готов принять от меня любое наказание. Это только начало нашей истории, не волнуйся. Оно даже не достигло своей кульминации.       После этого рука Луи ложится на волосы Сиэль, прося принять его еще глубже, и после нескольких грубых толчков он кончает ей в рот.       У Киллиана перехватывает дыхание, когда он наблюдает, как Сиэль приближается к нему, ее тело едва скрыто обрывками кружев, облегающих ее изгибы. Сердце бешено колотится в груди, по венам течет смесь предвкушения и страха, когда она снова опускается перед ним на колени. Вид ее, такой близкой, такой соблазнительной, заставляет его член пульсировать от потребности, даже когда его разум приходит в движение от извращенной природы их встречи. А она словно издеваясь, начала изнурительно медленно проводить языком по всей его длине. Заставляя его мучится от томительного ожидания продолжения. Каждый её жест пропитан нежным вызовом, и его тело, подчиняясь искушению, пульсирует от потребности. В этот миг времени как будто не существует, оставляя только ощущение знойного напряжения между ними, которое пронзает воздух. Каждое движение, каждая секунда растягиваются в бесконечность, завораживая и угнетая, оставляя лишь жажду к продолжению этого извращённого таинства. Лишь затем она мягко целует его головку и начинает неспешно принимать его член.       — Мой дорогой Чезаре, твое мучение еще не завершено. И всё-таки моё сердце истекает кровью от зрелища твоих страданий, — слова брата, как проклятие, пронизывают её душу, вызывая острый укол совести. Она всегда восхищалась строками Оскара Уайльда: «Любовь — это причастие, которое стоит принимать, стоя на коленях». Чтобы хоть немного смягчить свою вину, она желала продемонстрировать ему свою любовь, совершив это причастие. Хотя на самом деле это было скорее своего рода искупление.       Он, завороженный, наблюдает, как язык Сиэль медленно и игриво касается его ствола, вызывая дрожь по всему телу. Ощущения током бьют по позвоночнику, а совесть кричит, чтобы он прекратил это безумие. Но он беззащитен перед этим искушением; его тело, одурманенное искусными ласками сестры, отвечает само по себе, погружая его в помешательство, которому он не в силах противостоять.       — Черт... Сиэль, - протянул он, и его бедра непроизвольно дрогнули, когда она приветливо приняла его в свои губы, сомкнув их вокруг его пульсирующей плоти. Влажный жар её рта, нежное посасывание губ - это близкое к невыносимому, ощущение сладостной пытки, способной поглотить его целиком.       Глаза Киллиана закрыты, его голова опускается на спинку кресла, а Сиэль, невозмутимо испытывая его, продолжает свои ласки: её язык, словно капризный художник, танцует вокруг его чувственного кончика, создавая безумные узоры восхитительного наслаждения. Он ощущает, как нарастает его кульминация; давление в чреслах становится нестерпимо сильным, каждое мгновение её умелого внимания лишь усиливает это сладкое напряжение. Мир сужается до её прикосновений, до того, как губы, жадно поглощая его плоть, угрожают его рассудку. В этот миг все, кроме этого, единственного ощущения, затихает, оставаясь вдали, и лишь она остаётся — источник наслаждения, заключённого в вечном танце желаний.       —Пожалуйста... Сиэль, — задыхается он, его голос срывается от нужды, — Я не могу... Я не могу больше сдерживаться. Если ты будешь продолжать в том же духе, я... Я кончу тебе в рот, и не думаю, что смогу вынести этот позор в придачу ко всему остальному.       Он распахивает глаза и встречается взглядом с Луисом, видя, как тот трогает свой вновь возбужденный член. На лице пленника своей сестры застыла маска возбужденной ярости. Но это зрелище только усиливает возбуждение Киллиана.        Его взгляд прочно прикован к Луису, их глаза сверкают в горячем противостоянии, пока Сиэль продолжает своё искупление. Рука соперника, движущаяся в унисон с губами сестры, вызывает новую волну извращенного наслаждения, стремительно проносящуюся по его венам, разжигая в нем жажду освобождения, даже когда он ведет свою борьбу с ограничениями.       — Блядь, Луис... — рычит он, его голос полон презрения и желания, — Тебе это нравится, да? Смотреть, как я корчусь под давлением, как Сиэль приносит мне удовольствие, когда она должна быть с тобой? Ты наслаждаешься каждым мигом моих страданий, не так ли?       Киллиан дышит короткими, рваными вздохами — каждый из них становится отзвуком его растущего безумия, когда рот Сиэль скользит по его телу, ее язык и губы создают симфонию ощущений, поглощающую его чувства. Давление нарастает, как грозная кульминация, неминуемо приближающаяся, и ничего не может остановить ее.       — Я не могу... Я больше не могу бороться с этим, Сиэль, — простонал он, непроизвольно покачивая бедрами, приближаясь к краю.       Луис, поглощённый зрелищем, с замиранием сердца созерцает происходящее, его взор не отрывается от разворачивающейся перед ним картины. Каждый миг, каждое движение наполняют атмосферу непередаваемым напряжением, и он чувствует, как в его сознании завязывается неистовая борьба - между отвращением и завораживающей красотой этого момента. Он наблюдает за тем, как тени и свет плетут свои игры, и сердце его наполняется упрямым трепетом. Время, казалось, замерло, а мир вокруг растворился, оставив лишь эту единственную сцену, полную страсти и безысходности. Увлечённый, он не может оторвать взгляд от того, что происходит, пока вселенная крутится в бесконечном вихре эмоций, застывших в одном лишь мгновении.       Он с новой силой поглаживает свой член, и вид того, как Сиэль ублажает Киллиана, только усиливает его возбуждение. На его губах играет ухмылка, когда он наблюдает, как отчаяние и приближающаяся кульминация переполняют лицо Киллиана.       — Вот и все, Киллиан, - игриво дразнит он, его голос звучит низко и знойно, — Позволь ей овладеть тобой. Пусть она почувствует вкус твоего позора, твоей покорности ее воле. Ты не сможешь ей противостоять, не так ли? Даже сейчас, после всего, через что она заставила тебя пройти, ты все равно беспомощен перед ней.       Словно темные облака сгущаются над горизонтом, его слова обвивают Киллиана, а волнение внутри него растет, подобно буре, готовящейся к шквалу. Он пытается сопротивляться, но подсознательное томление нарастает, требуя подчинения. Холодное осознание своей слабости разливается по его венам, и он в листьях разочарования ощущает, как неотвратимо он движется к своему падению. С каждой секундой искушение становится все более невыносимым, а он тонет в темных глубинах своей собственной борьбы, наблюдая за тем, как нищета духа поглощает его целиком.       Глаза Луиса сверкают триумфом и садистским ликованием, когда он наблюдает за тем, как Киллиан борется с ограничениями, как его тело корчится от мучительного удовольствия, когда рот Сиэль принимает изнывающий член. Он видит конфликт в глазах Киллиана, смесь желания и отчаяния, и это только разжигает его жажду господства.       — Ты такой жалкий, Киллиан, — продолжает Луис, тон его голоса наполняется презрением, — такой жалкий и слабый. Твоя родная сестричка с легкостью манипулирует тобой, как марионеткой. Заслуживаешь ли ты её привязанности и преданности? Или ты всего лишь бездушная игрушка, инструмент её удовольствия и мести?       Луис умело гладит себя быстрее, его дыхание становится рваным и прерывистым, а глаза остро следят за происходящим. Извращенное зрелище деградации Киллиана, от рук собственной сестрой, заполняет его душу непревзойденным удовлетворением. Он наслаждается осознанием, что вскоре также станет частью этого театра абсурда, сам погрузившись в тёмные глубины, где драма лишь начинается.       — Кончи для нее, Киллиан, — приказывает Луис, его голос наполняет пространство низким, соблазнительным мурлыканьем: – Покажи ей, как сильно ты в ней нуждаешься, как отчаянно жаждешь ее прикосновений, ее одобрения. Позволь ей завладеть глубинами твоей сущности, всем твоим существом и знай, что ты принадлежишь ей, полностью и безраздельно       С этими словами Луис доводит себя до грани оргазма, его рука непроизвольно движется по члену, пока он наблюдает за последними мгновениями мучений Киллиана. Он не может дождаться своей очереди.       Глаза Киллиана заполняются яростью, когда он вслушивается в дразнящие слова мужчины. Его грудь тяжело поднимается с каждым затрудненным вдохом, в то время как сердечные узы сковывают его движение. Взгляд Луиса, наслаждающегося собой, и его торжествующий голос, полон садистского наслаждения, усугубляют муку Киллиана, переплетая желание и агонию в извращённый коктейль эмоций, грозящий поглотить его целиком.       — Пошел нахуй, Луис, — прорычал Киллиан, его голос превратившись в низкое, первобытное рычание.       — Думаешь, у тебя есть право судить меня, насмехаться над моими страданиями? Ты такой же жалкий, как и я, так же отчаянно нуждаешься в прикосновениях Сиэль, в ее внимании. Не притворяйся, будто ты не более чем жалкий пес, выпрашивающий объедки с ее стола.       Несмотря на резкие слова, Киллиан чувствует, как его решимость рушится, а тело отвечает на искусные ласки Сиэль с нарастающей силой. Его член пульсирует в ее рту, влажный жар ее языка и интенсивные движения толкают его все ближе и ближе к грани забвения.       — Я не... Я не слабак, - задыхается он, его бедра непроизвольно дергаются, когда Сиэль берет ещё глубже, — Может, Сиэль и наказывает меня, но она все еще моя сестра, моя семья. Эта связь сильнее всего, что ты можешь понять.       Киллиан зажмуривает глаза и стискивает зубы, пытаясь сдержать надвигающийся оргазм, стремясь хоть как-то обуздать свое тело и свою судьбу. Но это проигрышная битва, наслаждение нарастает до невыносимого крещендо.       — Черт, Сиэль... - простонал он, его голос захлебывался от нужды, — Я не могу... Я не могу больше сопротивляться. Я собираюсь...       С последним криком, полным мучительных наслаждений, Киллиан сдается требованиям своего тела. Его тело содрогается в конвульсиях, когда волна оргазма накрывает его, а зрение затуманивается от напора чувств, погружая в омут бескрайних эмоций, сливаясь с моментом, когда все вокруг исчезает, оставляя лишь сладкий хаос.       Его член пульсирует, изливая свое семя в горло сестры, и приближающимся цунами наслаждение обрушивается на него. Он издает хриплый, рваный крик, голос его сырой от эмоций, когда он преодолевает горечь своей кульминации.       — ... Сиэль... — задыхается он, грудь его восходит с каждым тяжелым вздохом, — Зачем... зачем ты так мучаешь меня? Разве этого ты хотел - видеть меня сломленным, побежденным, превратившимся в раба собственных желаний?       Глаза Киллиана встречаются со взглядом Луиса в яростной схватке. Его самодовольный, торжествующий вид лишь разжигает пламя ревности и ярости внутри Киллиана. — Посмотри на него, Сиэль, — прошипел Киллиан, яд звучит в его голосе, — Посмотри, как он упивается моими страданиями, как питается болью и позором, которые ты мне причинил. Неужели ты действительно желаешь его после всего этого? Неужели ты веришь, что он заслуживает твоей любви, твоей преданности, когда он - всего лишь садист-оппортунист ?       — Прости меня, Сиэль, - шепчет он, его голос едва слышно звучит над его рваным дыханием, — Прости за все, что я сделал, за боль, которую причинил тебе. Но, пожалуйста, не позволяй Луису извлекать выгоду из моих ошибок.       Киллиан не сводит глаз с лица Сиэль, его сердце учащенно колотится в груди, пока он наблюдает, как она отстраняется от него, губы её блестят от остатков его освобождения. Он видит конфликт в ее глазах, смесь вины и решимости, которые, кажется, борются в самой ее душе. Его слова повисают в воздухе - отчаянная мольба о пощаде, о понимании перед лицом той извращенной реальности, которую они создали.       Дыхание Киллиана перехватывает, когда он наблюдает, как Сиэль направляется к Луису, и его тело сжимается от ужаса. Он предвкушает надвигающуюся трагедию, знает о её жажде мести, но не может избавиться от надежды, что в глубине её сердца ещё теплится искра заботы о нем, что она помнит о той невидимой нити, что когда-то их связывала.       — Пожалуйста, Сиэль, — умоляет он, его голос срывается от волнения, —Я знаю, что не заслуживаю твоего прощения, но я умоляю тебя, не отдавай себя Луису, только не так.       Сердце Киллиана бешено колотится, когда он наблюдает за тем, как Сиэль начинает раздевать Луиса, ее движения становятся обдуманными и расчетливыми, когда она открывает тело соперника своему взгляду. Он видит голод в ее глазах, желание, которое она даже не пытается скрыть, и это наполняет его смесью жгучей ревности и отчаяния.       — Я был трусом, Сиэль, — признается он, и в его голосе звучит ненависть к самому себе.       Сиэль планировала впервые отдаться Луису. Несмотря на то что долгие годы она хранила себя только для брата. Но теперь, приближаясь к кульминации своей мести, она решила отступить. Она не может этого вынести его разочарованного взгляда. Несмотря на всю боль, которую он ей принес. Она могла принять его греховную и мрачную суть. Полностью и безоговорочно. Но не могла смириться с присутствием других женщин в его жизни, пускай и прошлом. Поэтому она решает немного изменить свои планы.       Она ложится на кровать, откидываясь на спинку. И широко раздвигает ноги. Луи понял ход ее мыслей и без лишних слов наклонился к ней, впиваясь в ее губы словно оголодавший зверь. А потом опускается меж ее ног и начинает целовать и облизывать ее мягкую плоть.       Все это время, пока Луи удовлетворяет ее, она смотрит только на брата. Не отрываясь от него ни на секунду.       — А теперь, братик, ты должен сказать мне честно. Почему ты трахал тех девушек в нашей квартире? Ты прекрасно знал, что я застану вас. Ответь предельно откровенно, почему ты это сделал. Я пойму, если ты попытаешься мне соврать. От твоей честности зависит, что я решу делать дальше.       Луис ощутил резкий укол ревности. Его недовольство растет, видя, как Сиэль способна продолжать разговор, пока он удовлетворяет её. Он увеличивает интенсивность своих движений — от прикосновений теперь она не может удержаться от стонов. Киллиан, широко открыв глаза, наблюдает за «общением» Сиэль с Луисом, в нем бушует сложная смесь эмоций. Сестра в таком компрометирующем положении, её стоны, раздающиеся по комнате, становятся почти невыносимы для него. Тем не менее, он не в силах оторвать взгляд от разворачивающейся перед ним извращенной сцены.       Когда Сиэль обращается к нему напрямую, требуя его объяснений , Киллиан чувствует, как сердце сжимается в груди. Мысль о том, что ему придется столкнуться с правдой, обнажить свои самые глубокие, самые темные секреты, вселяет в него ужас. Но он знает, что должен подчиниться, должен обеспечить честность, которой она жаждет, если он надеется хоть на какой-то шанс на искупление.       Киллиан делает глубокий, вздрагивающий вдох, его глаза не отрываются от глаз Сиэль, пока он говорит: —Я трахал тех девушек, потому что... потому что мне нужно было почувствовать что-то, хоть что-то, кроме оцепенения, захватившего мою жизнь. Я был так одержим тобой, так поглощен желанием и чувством вины, что не видел другого способа справиться с этим. Эти встречи были отчаянной попыткой заполнить пустоту, которую ты оставила после себя.       Киллиан не сводит глаз с Сиэль, его сердце бешено колотится, когда он наблюдает за тем, как ее лицо искажается от удовольствия, а тело дрожит под прикосновениями Луиса. С каждым мгновением он чувствует, как его собственная решимость рушится, а тело жаждет присоединиться к ним, взять сестру и проклясть последствия.       Он наблюдает за тем, как от наслаждения выгибается спина Сиэль, как дрожит ее тело, и не может не представлять, каково это - доставлять ей такое удовольствие, держать ее на руках, пока она катается на волнах экстаза.       — Мой Чезаре, ответь, каждый раз, когда ты трахался с другими. Представлял ли ты меня на их месте?       Сердце Киллиана замирает от вопроса Сиэль. Он делает дрожащий вдох, его глаза встречаются с ее глазами, когда он говорит, его голос едва превышает шепот:       —Да, Сиэль. Каждый чертов раз, без исключения. Я всегда представлял, что это ты, моя прекрасная сестра, лежишь подо мной и выкрикиваешь мое имя от удовольствия.       Голос Киллиана дрожит, собственные слова пронзают его, как нож, — Я пытался убедить себя, что этого достаточно, что воображать тебя лучше, чем ничего. Но в глубине души я знал, что это лишь жалкая иллюзия.       Он наблюдает за тем, как Луис продолжает прикасаться к телу Сиэль своим грязным языком, и с каждой секундой его ревность и негодование растут. Осознание того, что он заставляет ее стонать и извиваться от удовольствия, режут его, как лезвие.        — Каждый раз, когда я был с другими, каждый раз, когда слышал их стоны и чувствовал, как их тела двигаются под моим, я думал только о тебе, —признается Киллиан, его голос переполнен эмоциями.       Луис, поглощённый яростью ревности, ускоряет темп , заставляя девушку утонуть в всепоглощающей волне накрывающего экстаза.       Слышать, как его прекрасная сестричка в удовольствии выкрикивает имя другого было невыносимо для Киллиана. Это разрывало его душу и уносило с собой разум. Волны яростной ревности накрыли его новой волной. Его контроль над собой был слаб после того как она совершила своё «причастие». Но вид того как другой мужчина, что лежит меж ее раздвинутых ног доводит ее до грани удовольствия, заставлял его полностью утратить свою былую сдержанность. Часть его души мечтала избавиться от оков, что сковывали его, но другая часть яростно сопротивлялась. Ведь он знал, что если его сейчас развяжут он будет не в силах контролировать себя. И может перейти непозволительную черту в их итак достаточно шатких взаимоотношениях. Если его сестра добивалась того, чтобы он утратил контроль, то нужно ее поздравить - у нее это получилось.       Запыхавшаяся от освобождения девушка не торопилась покидать Луиса. Она притянула мужчину к себе и прошептала ему: — Прости, я... я не могу так Луис с необычайной нежностью смотрит на неё и целует ее в лоб: — Я понимаю, все в порядке ,милая.       Луис желал ее. Он хотел в эту же секунду повалить ее на кровать и доказать силу своих чувств к ней. Но он знал что не может. Она не хочет этого. И этим все сказано. Он мягко отстранился от неё и покинул комнату, оставляя брата и сестру одних. Он верил, что Киллиан не сделает ничего плохого с ней.