Часть 23 Божий Апостол.

Битва между Наруто и ангелом Нойнт длилась, жестокая и безысходная, как всякая борьба, где сходятся две непримиримые воли. Тио, смутно сознавая своё бессилие помочь Узумаки, поспешила назад к остальным — туда, где, казалось, ещё теплилась надежда на спасение, или, по крайней мере, на понимание происходящего. Группа Узумаки, едва оправившись от схватки с демонической ордой, уже вернулась во дворец, но покоя не обрела — лишь новую тревогу. — Ась? А вот и Тио, — произнесла Шио, указывая на драконита, и в голосе её дрожала какая-то странная смесь облегчения и нового страха. — Ну что, Тио? Как там Наруто? — спросил Хаджимэ, и в глазах его читалось мучительное ожидание, словно он уже предчувствовал недоброе. — Хозяин окружил себя и Нойнт барьером Четырёх Фиолетовых Огней, — ответила Тио, и слова её повисли в воздухе, как приговор. — Так что помочь мы ему не сможем. — Барьер Четырёх Фиолетовых Огней? — переспросила Шио, и в её вопросе звучало не только неведение, но и какая-то детская, почти наивная надежда, что, быть может, всё не так страшно. - Тогда Юэ, с видом человека, знающего слишком много, чтобы верить в случайности, начала объяснять: — Барьер Четырёх Фиолетовых Огней — это прочное и страшное построение, исполняемое четырьмя воинами. Они становятся в квадрат, и пламя, живое и ненасытное, смыкается вокруг них, как стены тюрьмы, из которой нет выхода. Никто не может ни войти, ни выйти — пока те четверо стоят невредимы. Коснёшься его — и тело твоё вспыхнет, как сухая солома. И даже изнутри его не разрушить, ибо те, кто поддерживают его, могут воздвигнуть новые преграды, ещё крепче прежних. Освободиться же из него… почти невозможно. — Откуда тебе это известно? — спросила Айко, и в её голосе прозвучало недоверие, словно она подозревала, что Юэ знает куда больше, чем говорит. — Я живу дольше вас, — ответила Юэ, и в её глазах мелькнуло что-то тёмное, — и уже многое повидала. - Тио, тяжело вздохнув, прервала это тягостное молчание: — Ладно, ребятки. Я вынуждена отправиться в бой. Да и хозяину мы ничем не поможем. — Прошу… возьми меня с собой, — вдруг сказала Айко, и Хаджимэ аж подпрыгнул от неожиданности. — Эй-ей… Сенсей, вы в своём уме? — вырвалось у него, и в голосе его слышалось не только изумление, но и какая-то почти отчаянная попытка образумить её. — В своей манере, — ответила Айко спокойно, но в этом спокойствии таилась твёрдость. — Несмотря на мой внешний вид, я обладаю той же силой, что и Аманогава. Однако боевого опыта у меня нет. — Если вы знаете, что у вас нет опыта, то зачем рвётесь? — почти крикнул Хаджимэ, и в его словах звучала уже не просто досада, а настоящая тревога. — Потому что я не хочу оставаться в стороне, когда вокруг творится непонятно что, — ответила Айко, и в её глазах горел тот самый огонь, что заставляет людей бросаться в самое пекло, даже зная, что шансов нет. — И пусть у меня нет опыта, я смогу оказать поддержку. - Хаджимэ закатил глаза, махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху: — Ай… Делайте, что хотите, — пробормотал он, — но потом не жалуйтесь. И в этих словах была вся его боль, вся его бессильная злость на этот мир, где каждый, даже самый слабый, считает своим долгом броситься в огонь — лишь бы не оставаться в стороне. Айко взобралась на Тио, и та, тяжело взмахнув крыльями, устремилась на поле брани, туда, где уже витал запах крови и дыма, где каждый вдох отдавался в груди предчувствием боли. Сидя верхом на драконите, Айко сжала зубы до хруста и прокусила палец — капля крови, тёплая и липкая, выступила на бледной коже. Дрожащей рукой она провела по другой ладони, вычерчивая кровавый магический круг, символ, который должен был стать её исповедью и приговором одновременно. — Честно говоря… — прошептала она, и голос её дрожал, как у ребёнка, впервые осознавшего, что мир жесток, — мне страшно сражаться с людьми. Но разве у неё был выбор? Разве можно вечно прятаться в фантазиях, когда вокруг рушится всё, что ты знал? — Ради того, чтобы мы все выжили… ради того, чтобы вернуться в Японию… — голос её окреп, но в нём всё ещё слышалась надтреснутая нота отчаяния. — Мне ни в коем случае нельзя убегать! Тио! - Драконит повернул к ней голову, и в его глазах, холодных и бездонных, мелькнуло что-то, почти похожее на понимание: — Если ты так решила, я не буду мешать, — проронила Тио, и в её словах звучала странная смесь насмешки и уважения. — Да и хозяин ничего не скажет… разве что оценит тебя, безрассудную девочку. Айко вздрогнула — не от страха, а от неожиданности. Она ожидала сопротивления, упрёков, но не… этого. — Хорошо, — вдруг сказала Тио, и в её голосе зазвучала твёрдость, почти хищная. — Давай вместе разделаем этих глупцов. И в этот момент Айко почувствовала, как что-то внутри неё сдвинулось, переломилось. Не страх, не сомнения — а что-то другое, тёмное и горячее, что давно копилось в глубине души. Они летели навстречу битве, и ветер выл в ушах, как голоса всех тех, кого они уже потеряли. Но теперь — бежать было некуда. Осталось только сражаться. Или погибнуть. А тем временем, в глубине багрового зарева барьера, битва между Нойнт и Наруто продолжалась — жестокая, безысходная, как всякая борьба, где сталкиваются не просто враги, а две непримиримые воли. Нойнт, ощущая, как петля судьбы сжимается вокруг её горла, билась теперь с удвоенной яростью. Её мысли метались в отчаянном поиске выхода: ведь приказ был ясен — устранить Хаджимэ Ногумо, эту неожиданную угрозу для Его Святейшества Ехипа. Но на её пути встал он — Узумаки Наруто, и теперь всё пошло прахом. - «У меня приказ от Бога Ехипа, — сверлило её сознание. — Устранить Хаджимэ, эту занозу в теле мироздания. Но кто бы мог подумать… что у этого ничтожного неверного найдётся такой союзник?» Сила Наруто превосходила даже могущество самого Ехипа. Её внезапная атака обернулась против неё же — его клоны воздвигли этот проклятый барьер Четырёх Фиолетовых Огней, и теперь она, как зверь в клетке, могла лишь рваться на свободу, чувствуя, как время работает против неё. - «Нужно ослабить его бдительность…» Она скрестила клинки — металл звякнул, как последний звонок перед казнью, — и в воздухе расцвёл алый магический круг. Из его глубины вырвалось пламя, яростное, как её отчаяние, устремившись к Наруто. Но он, словно читая её мысли, легко увернулся, и в его глазах мелькнуло что-то… почти жалостливое. Наруто наблюдал за ней, и в его душе клубились противоречивые чувства. - «Какая мощь… Неужели она превзошла свои пределы?» - Барьер трещал по швам — её атаки делали своё дело: - «Значит, выхода нет… Придётся изменить барьер. Сделать его крепче. Я не могу позволить ей вырваться…» - Мысли его метались, как птицы в клетке: - «В мире шиноби я не стал Хокаге… Но теперь, став Богом этого мира… неужели у меня не получится?» Он создал клона — мимолётного двойника, — и тут же развеял его, передав замысел остальным четырём. Те, не медля, принялись за работу. Чакра забилась в жилах барьера, как новая кровь, и он изменился: из фиолетового стал красным, густым, как запекшаяся кровь, а его стены — вдвое крепче. Построение Четырёх Красных Ян. Нойнт почувствовала перемену ещё до того, как увидела её. Воздух стал гуще, давление усилилось — будто сама реальность сжала её в кулаке. - «Что?.. Он изменил барьер…» - Теперь выбраться было ещё труднее: - «Он не хочет отпускать меня. Значит, он решил сражаться до конца… или у него другие планы?» Её мысли путались, но одно было ясно: Наруто не просто защищал Хаджимэ. Он что-то замышлял. А Наруто, глядя на новый барьер, вспомнил Четвёртую мировую. - «Тогда четверо Каге использовали эту технику против Джуби…» - Он рискнул: - «Надеюсь, моих сил хватит…» Но в глубине души он уже знал: этот барьер — не просто ловушка для Нойнт. Это была его последняя ставка. Построение Четырёх Красных Ян — не просто техника, не просто заклинание, это — испытание. Испытание силы, воли, самой сути того, что значит быть Каге. Лишь четверо, стоящих на грани человеческого и божественного, могут воздвигнуть эту кровавую преграду, эту тюрьму из алого пламени, где даже время, кажется, замедляет свой бег. Они становятся по четырём углам, эти избранные, эти жрецы ниндзяйского искусства, и барьер рождается — не просто стена, но живая стена, гибкая, как мысль, и несокрушимая, как рок. Говорят, что даже удар Десятихвостого, этот адский шар, способный смести горы, лишь заставил его дрогнуть, исказиться, — но не сломаться. Барьер прогнулся, как сталь под молотом, и выпустил ярость зверя в небо, словно насмехаясь над самой смертью. Но за всё приходится платить. Чакра — кровь души — вытягивается из них, капля за каплей, пока они держат этот заколдованный квадрат. Двое из них, как известно, уже не могли даже клона создать, настолько опустошёнными они были. Ибо нельзя одновременно держать в руках и молнию, и целый мир. А если кому-то нужно войти?.. Тогда барьер разрешает. Да, он может открыться — но разве это не страшно? Впустить кого-то внутрь, в самое сердце этой кровавой геометрии, где даже воздух пропитан властью тех, кто его создал?.. И всё же — он подчиняется. Потому что это не просто техника. Это — договор с силой, который лишь сильнейшие могут заключить… и лишь самые отчаянные — нарушить. Они ринулись друг на друга — два вихря, два проклятия, две бездны. Их клинки скрежетали в высоте, будто сам адский механизм мироздания скрипел от их ярости. Нойнт, словно одержимая, метала лишь огненные чары, будто в этом пламени пыталась сжечь и собственный страх, и саму мысль о поражении. А Наруто... О, Наруто был подобен стихии, разверзшей небеса: семь элементов бились в его руках — огонь, вода, ветер, земля, молния, свет и тьма — и каждый из них обрушивался на неё, теснил, давил, загонял в угол. Но он сдерживался. Да, он мог бы раздавить её, стереть в прах, превратить в пепел одним движением пальцев — но не делал этого. Как и в мире шиноби, он всё ещё верил, что даже в самом падшем существе есть искра, которую можно разжечь. Убийство было для него невыносимым грехом, последним признанием собственного бессилия. И потому он лишь изматывал её, выжигал её силы, как свечу, надеясь, что рано или поздно она сама поймёт. Но Нойнт не понимала. Она отбивалась, её клинки сверкали, рассекая магические потоки, а те, что долетали до стен барьера, тут же исчезали, поглощённые алой твердыней. - «Похоже, Построение Четырёх Красных Ян куда мощнее...» — пронеслось в её воспалённом сознании. - Барьер дышал, жил, поддавался взрывам — но не ломался. Расширялся на миг, как звериная пасть, и вновь смыкался, не оставляя ей ни щели, ни надежды: - «Этот Узумаки... Он не отпустит меня. Значит... придётся на крайние меры.» Она рванулась вперёд с новой яростью, но Наруто парировал, блокировал, отражал — не убивая, но и не позволяя ей ни шагу. А в его голове уже зрели другие мысли. - «Она не сдаётся... Готова на всё...» - Он мог убить её. Один точный удар — и всё. Но... - «А если Эдо-Тенсей на неё не подействует?» - Тогда... - «Тогда Шинигами найдёт решение.» И в этом была вся его мука: он знал, что способен уничтожить её, но не хотел. Потому что где-то в глубине души он всё ещё верил, что даже ангел смерти может быть спасён. Они снова ринулись в бой – два демона, две бури, две бездны, столкнувшиеся в последнем, отчаянном танце. Их клинки скрежетали, высекая искры, которые тут же гасли в клубах пара – ибо огонь Нойнт встретился с водой Наруто, и стихии, как две непримиримые идеи, смешались в белесом хаосе. Но Наруто не остановился. Взмах его меча – и ветер подхватил пар, скрутил его, заострил, превратил в сотни невидимых лезвий, что понеслись к Нойнт, сверкая, как слепые осколки судьбы. Она отбивалась, её клинки звенели, отражая удар за ударом, но несколько всё же прорвались – тонкие, как мысли о смерти, – и оставили на её безупречном ангельском теле алые порезы. Кровь – капли, как признание поражения. Она замерла, её глаза – холодные, как вечность, – впились в него. — Ты, как Всевышний... Собираешься убить меня? – голос её дрогнул, но не от страха, а от чего-то более глубокого – от вопроса, который она, быть может, задавала не ему, а самой себе. - Наруто смотрел на неё без гнева, но и без жалости. Только усталая решимость: — А что мне остаётся... если ты по-другому не понимаешь. И в этих словах была вся его боль. Ведь он не хотел убивать – никогда не хотел. Но мир, как и этот барьер, не оставлял выбора. Или она сломается. Или он сломает её. А иначе – никак. Вдруг всё изменилось. Наруто, доселе сдерживавший себя, словно сбросил последние оковы терпения. Его движения превратились в сверкающую молнию - он носился вокруг Нойнт со скоростью, превосходящей саму мысль, со всех сторон обрушиваясь на неё. Нойнт, эта гордая ангелица, впервые ощутила леденящий ужас беспомощности. Её клинки метались впустую, её магия опаздывала - она лишь бессильно наблюдала, как её совершенное тело, созданное для вечности, методично разрушается этим рыжим демоном. И вот - последнее унижение. Два резких взмаха, и её крылья, эти символы божественной благодати, отделились от тела. Нойнт замерла, не веря происходящему. Кровь ангела оросила поле боя. В её глазах читалось не столько страдание, сколько потрясение - она наконец осознала, против кого восстала. Всё это время он лишь играл с ней, как кот с мышью, надеясь достучаться до её разума. Но когда терпение лопнуло... - "Про...стите... ваше... святей...шество..." - прошептала она, и в этом шёпоте звучало не только поражение, но и какое-то странное облегчение. Её тело, лишённое крыльев, стало падать, но Наруто уже был рядом, подхватив её на руки с почти материнской нежностью. - "Глупая. Всё нормально," - говорил он, прижимая к груди обескровленное тело. - "Я верну тебя в наши ряды. И наконец завершу своё задание. А пока... тебе лучше отдохнуть." Барьер пал. Клоны, словно монахи, совершающие священный ритуал, развернули свиток и начали складывать печати. Нойнт не сопротивлялась - её сознание уже ушло в тёмные воды беспамятства. Когда последняя печать была наложена, а свиток скрылся в пространственном кармане, Наруто стоял один посреди опустошённого поля боя. Его клоны исчезли, как исчезают грезы при пробуждении. Ветер разносил пепел бывшего сражения. Победа была одержана, но в сердце победителя не было радости - лишь тяжёлое понимание неизбежности случившегося. Он сделал то, что должен был сделать. Но разве ангелы заслуживают такого конца? Разве кто-нибудь заслуживает этого? Глухой удар потряс землю, и в следующее мгновение от Священной церкви не осталось ничего – лишь груда дымящихся обломков, разметанных по окрестностям с какой-то почти кощунственной беспощадностью. Если бы Дейдара, этот фанатик разрушения, увидел этот грандиозный «БУМ» – он, несомненно, прослезился бы от умиления. Ведь именно такие взрывы он ценил больше всего – масштабные, всепоглощающие, стирающие с лица земли целые здания вместе с их тайнами. К месту катастрофы подоспели Наруто и Хаджимэ. Их взгляды скользили по руинам, но среди пепла и развалин не осталось ничего, что могло бы рассказать о том, что здесь произошло. — Какой ужас... — пробормотал Хаджимэ, и в его голосе звучало не столько осуждение, сколько недоумение. — В чём дело, сенсей? Разве вы не должны быть довольны? — Похоже, Айко-чан и ты, Тио, неплохо повеселились, — заметил Наруто, и в его словах не было гнева, лишь лёгкая ирония. — Она сказала, что хочет хоть чем-то помочь вам, — ответила Тио, как будто оправдываясь. — Я просто... пыталась помочь Тио, — запинаясь, проговорила Айко, и её голос дрожал, словно она сама не могла поверить в то, что натворила. — Ну, по крайней мере, вы обе в порядке, — вздохнул Хаджимэ. — Да, слава Богу... Вы, Ногумо, и вы, Наруто-сан, тоже не пострадали. Я... я правда очень рада, — пробормотала Айко, но её лицо выражало скорее растерянность, чем облегчение. — На мгновение я подумала, что умру, — вдруг заявила Тио с каким-то странным восхищением. — Но, похоже, я всё ещё жива. Ну и ну... Как и ожидалось от учительницы Хаджимэ-сана. - Айко уставилась на неё с немым вопросом: — Не думала, что ты с помощью моего огненного дыхания уничтожишь всю Священную церковь, — продолжала Тио, и в её голосе звучало что-то вроде гордости. — Всё вышло великолепно. — Сенсей... что это вы сделали? — спросил Хаджимэ, и в его глазах читалось непонимание. — Вообще-то, это мне напоминает одного человека, который был помешан на взрывах, — задумчиво произнёс Наруто. — Я надеюсь, что вы не его реинкарнация. - Айко замахала руками в отчаянии: — Всё не так! Я не хотела! — воскликнула она. — Просто... барьер церкви был очень сильным... — Барьер был сильным, и? — переспросил Хаджимэ. — И я подумала, что у нас получится, если усилить огненное дыхание! — оправдывалась Айко, чувствуя, как её щёки пылают. — Я правда хотела только сломать барьер... — Хотели? — Наруто скрестил руки на груди, и его взгляд стал тяжёлым. - Айко опустила голову. Она не знала, что ещё сказать: — Понятно, — наконец проговорил Хаджимэ. — С помощью сбора и конструкции вы обнаружили и использовали металл... Другими словами, создали легко воспламеняющийся газ. Этот газ вы вздули с помощью крыльев Тио и подорвали с помощью огненного дыхания. — Даже нас самих отбросило, — подтвердила Тио. — Я даже почувствовала близость смерти. - Айко стояла, словно приговорённая, не в силах поднять глаза: — Однако... сломать не только барьер, но и саму церковь, — произнёс Наруто, и в его голосе слышалась какая-то странная смесь уважения и укора. — Такой способ я не смогла бы придумать за свою долгую жизнь, — вдруг сказала Тио, и в её словах прозвучала откровенная похвала. — Прекрасная работа. — Всё не так! Всё было не так! — Айко заломила руки. — Я не думала, что всё взорвётся! Я просто... не хотела сидеть сложа руки... Наруто-сан, учитывая вашу должность... простите меня... - Она низко поклонилась, словно моля о прощении: — Подними голову, дитя, — мягко приказал Наруто. - Айко медленно выпрямилась: — Я тебя не виню. Наоборот, я должен поблагодарить тебя. Ведь ты уничтожила церковь сатаны, который заправляет этим миром. Уничтожив её, ты освободила людей от этой сектантской пропаганды. Так что... благодарю тебя, дитя. - Айко заморгала, не веря своим ушам: — Кстати говоря... что с людьми из церкви? — вдруг спросила она, и в её голосе прозвучала тревога. — Ну... — Хаджимэ замялся. — Я думаю, они все взорвались. — Да и барьер вокруг церкви восстанавливать не пытались, — добавила Тио. — Может, атака для них оказалась достаточно внезапной. От такого взрыва не спастись, если заранее не защититься. Лицо Айко исказилось. Она закачалась, её дыхание участилось, и вдруг она забилась в истерике. Хаджимэ мгновенно подошёл и крепко прижал её к себе, стараясь успокоить. — Всё хорошо... всё хорошо... — шептал он, гладя её по голове. - Спустя несколько минут Айко наконец начала приходить в себя: — Успокоились, сенсей? — осторожно спросил Хаджимэ. - Она лишь кивнула, не в силах говорить. Но тут Тио вдруг насторожилась: — Хозяин... — прошептала она. — Да, я тоже это чувствую, — подтвердил Наруто, и его взгляд стал острым. — В чём дело? — нахмурился Хаджимэ. — Я и Наруто-сан ощущаем чьё-то присутствие, — пояснила Тио. — И очевидно, что это... необычный человек. Тишина повисла в воздухе, густая, как дым после взрыва. Что-то приближалось. И это «что-то» несло с собой нечто большее, чем просто угрозу. Нечто... неизбежное. Взоры всех невольно устремились вверх, где в бледном свете угасающего дня медленно проявлялся призрачный силуэт. Дух монаха, облачённый в бело-синий балахон разрушенной церкви, стоял неподвижно, взирая на них сверху с каким-то странным, почти скорбным спокойствием. Его глаза, если они вообще были, казалось, видели сквозь них — видели то, что они сами в себе ещё не осознали. И когда они заметили его, он, не спеша, стал отдаляться, словно приглашая следовать за собой — немым, но неотступным намёком. — Чего? — вырвалось у Хаджимэ, и в его голосе прозвучало не столько недоумение, сколько смутная тревога. — Хочет, чтобы мы пошли за ним? — предположил Ногумо, и его слова повисли в воздухе, как вопрос, на который никто не решался ответить. — Наверное. Как поступим, Наруто-сан? — спросила Тио, и в её голосе слышалось невольное напряжение. — Я не против, — ответил Наруто, но в его спокойствии угадывалась глубокая настороженность. — А ты что думаешь, Хаджимэ? - Хаджимэ задумался. Его пальцы непроизвольно сжались, будто он мысленно перебирал варианты, взвешивал риски: — Нужно подумать... Конечно, хотелось бы объединиться с Юэ и Шио... Но изначально я приметил это место из-за высшей магии. А что, если... — Он вдруг резко повернулся к Айко, и в его взгляде читалось что-то почти фанатичное. — Сенсей. — Да? — отозвалась Айко, ещё не понимая, куда он клонит. — Простите, но идёмте с нами. Не знаю, что там может случиться, но нам нужно узнать, кто этот человек. Айко на мгновение застыла, затем её лицо исказилось от негодования. Она хотела возразить, но слова застряли в горле — потому что в глазах Хаджимэ горело что-то, что не оставляло места для спора. Не теряя времени, они двинулись за призрачным силуэтом, который, казалось, плыл над землёй, не касаясь её. Обломки церкви хрустели под ногами, напоминая о том, что они оставили позади — о разрушении, о взрыве, о невольной жестокости их действий. Наконец они нагнали его у груды развалин. — Эй, ты! Кто ты такой? Чего ты хочешь от нас? — грубо выкрикнул Хаджимэ, и в его тоне звучала не столько агрессия, сколько попытка заглушить собственный страх. — Эй, Хаджимэ, прояви уважения. Уважения, — резко одёрнул его Наруто, и в его голосе впервые зазвучало что-то похожее на строгость. Дух остановился. Медленно, как будто преодолевая незримое сопротивление, он повернулся к ним. И тогда они почувствовали — оно. Ту самую тяжесть, то самое нечто, что витало в воздухе с момента его появления. Он не просто звал их. Призрачный монах замер, его безликий взгляд остановился на Наруто – и вдруг, с какой-то странной, почти церемонной почтительностью, он склонился перед ним, будто признавая в нём нечто большее, чем просто человека. Наруто молча кивнул в ответ – между ними пробежало мгновенное понимание, словно они оба знали то, что остальным ещё предстояло осознать. Затем дух медленно поднял руку, указывая куда-то в сторону, и в следующее мгновение воздух вспыхнул алым светом – тревожным, как предзнаменование. Наруто, не колеблясь, шагнул вперёд. Его руки поднялись, и обломки, словно повинуясь незримой воле, начали подниматься сами собой, разлетаясь в стороны с тихим скрежетом камня. Под ними обнажился древний магический круг – его линии мерцали, будто сквозь них пульсировала сама кровь земли. Они встали на него – Наруто, Хаджимэ, Тио, Айко – и в следующий миг мир вокруг растворился в вихре света. Когда сознание вернулось к ним, они оказались в просторном зале, ослепительно белом, словно высеченном из самого света. Стены его местами украшали вертикальные золотые плиты, холодные и безжизненные, как страницы забытой священной книги. Но больше всего приковывал внимание символ на дальней стене – синий круг с белыми линиями, переплетёнными в замысловатый узор, словно карта иного мира. А напротив, на кафедре из тёмного дерева, лежало кольцо – точная копия того самого знака. — Где мы? – вырвалось у Айко, и в её голосе звучало не только недоумение, но и смутная тревога. — В Зале Восставшего, – ответил Наруто, и его слова прозвучали как приговор, как ключ, открывающий дверь в нечто неизведанное. — Ну же, – продолжил он, указывая вперёд. – Идите в центр и заполучите древние знания. А я подожду вас тут. — А как же вы? – не унималась Айко, её пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Я и так достаточно силён, – ответил Узумаки, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое – то ли усталость, то ли знание, которое тяготит. – Так что мне это ни к чему. Тишина зала давила на них, словно сам воздух здесь был наполнен ожиданием. Что-то ждало их в центре. Что-то, что могло изменить всё. Или сломать. Трое стояли на магическом круге, их сознание разрывалось под напором древних знаний, хлынувших, как бурный поток, в самые потаенные уголки разума. Айко судорожно схватилась за виски - казалось, череп вот-вот расколется от невыносимой тяжести внезапно обретенной мудрости. - Пространственная магия? - вырвалось у нее, словно последний проблеск осознания перед погружением в пучину откровения. - Да, - ответила Тио, и в ее голосе звучало странное спокойствие человека, уже смирившегося с неизбежным. - Похоже, эта магия может затрагивать саму душу... - Хаджимэ стоял, подавшись вперед, его глаза горели тем особым огнем, который зажигается в человеке, внезапно постигшем великую тайну: - Так вот каким образом можно было оживлять и вселять души в големов... - прошептал он, и в этом шепоте слышалось одновременно восхищение и ужас. - Подойдя к кафедре, он взял в руки древнее кольцо, его пальцы дрожали от предвкушения: - "Краус Баун. Создатель великого лабиринта Божественной горы..." - читал он вслух, и каждое слово падало, как камень в бездонный колодец. - "Условия прохождения: иметь при себе доказательство прохождения двух или более великих лабиринтов... Каким-либо образом избавиться от приверженности вере в Бога... Отречься от источника, поддерживающего божественную силу..." - Наруто стоял в стороне, его лицо было непроницаемо, но в глазах читалась глубокая мысль: - Значит, раз перед нами явился тот силуэт... - медленно произнес он, - создатель лабиринта счел его пройденным. - "Концепция Божественной горы..." - продолжал размышлять вслух Хаджимэ, - "Обладание волей, которую не поколеблет даже Бог..." - Волю народа сложно сломить, - заметил Наруто, и в его словах звучала горькая мудрость того, кто слишком многое видел. - Возможно, это нам пригодится. - Айко все еще держалась за голову, ее лицо было бледным: - Сенсей, как вы? - обеспокоенно спросил Хаджимэ. - Да... более-менее, - слабо улыбнулась она. - Но это... это невероятная магия. Если существует такое... может быть, есть и магия, способная вернуть нас в Японию? - Наруто и Хаджимэ молча кивнули - в этом кивке была и надежда, и сомнение, и тяжесть ответственности: - Между прочим, Наруто-сан, - внезапно нарушила молчание Тио, - не думаете ли вы, что нам стоит поторопиться? - Точно! - встрепенулась Айко. - На столицу ведь напали... Надеюсь, ребята целы, - добавила она, и в голосе ее звучала тревога. - Объединимся с остальными, - решительно сказал Хаджимэ, и в его словах прозвучала та самая непоколебимая воля, о которой говорили древние тексты. И в этот момент, стоя среди древних символов и магических кругов, они все почувствовали - что-то изменилось. Не в мире вокруг. В них самих. Всего несколько часов назад, когда герой и его последователи пребывали в объятиях тревожного сна, раздался оглушительный взрыв, ворвавшийся в их покой, как незваный вестник беды. Шидзуку и Каори вздрогнули, вырванные из царства Морфея этим внезапным ударом судьбы. Остальные одноклассники Ногумо тоже пробудились, но лишь эти две девушки, движимые каким-то смутным предчувствием, поспешили одеться и выйти в коридор. Они шли осторожно, осмотрительно, будто чувствовали, что за каждым углом может таиться неведомая опасность. И вот из соседней комнаты выглянули три подруги – Нана, Таэко и Юка, их лица отражали смесь страха и детского любопытства. – Каори, Шидзуку! – радостно воскликнула Нана, но Юка тут же одернула её, несильно ударив по голове. – Дура, потише, – прошептала Юка, и в её голосе звучала не столько злость, сколько тревога. – Простите, – виновато пробормотала Нана, и это вызвало слабые улыбки у Каори и Шидзуку – улыбки, в которых не было ни капли веселья. - Шидзуку постучала в комнату парней, и дверь безрассудно распахнул Аманогава: – Шидзуку? – удивлённо произнёс он, и в его глазах читалась наивная беспечность, так раздражавшая Шидзуку в последнее время. – Коки, будь хоть немного осторожнее, – с упрёком сказала она. – Перед тем как открыть дверь, нужно сначала узнать, кто стучит. Что бы ты делал, если бы это был кто-то посторонний? – Мы же в замке, – пожал плечами Аманогава. – Тут не может быть посторонних. – Коки прав, – поддержал его Рютаро. – Ты слишком много воображаешь, Шидзуку. – Эй-ей, давайте не будем ссориться, – вмешалась Каори, пытаясь быть голосом разума, но в её словах слышалась та же тревога, что и у Шидзуку. – Лучше скажите, что это было? – спросил Коки. – Я слышал звук, будто что-то сломалось. – Не знаю, – ответила Шидзуку, и в её голосе прозвучала та самая тяжесть, которая ложится на душу, когда человек чувствует приближение беды, но не может её понять. – В любом случае, давайте разбудим остальных и пойдём искать информацию, – предложила она. – У меня нехорошее предчувствие. И в этих словах было больше, чем просто страх. Было предчувствие того, что их мир, их иллюзия безопасности вот-вот рухнет, как рушится всё в этом жестоком мире, где даже стены замка не могут защитить от того, что ждёт их за порогом. Когда все одноклассники, пробужденные тревожным гулом, собрались в просторном зале, в воздухе повисло тягостное молчание. Лица их были бледны, глаза - воспалены от недосыпа, но в них читалось нечто большее, чем просто усталость - смутное предчувствие надвигающейся беды. Коки первым нарушил это гнетущее молчание. - Простите, что разбудили вас, - начал он, и в его голосе звучала непривычная серьезность. - Все вы, конечно, слышали тот звук... словно что-то сломалось. Хотя, полагаю, в замке безопасно... - он запнулся, словно сам не веря своим словам, - но на всякий случай нам следует узнать, что произошло. Действовать будем сообща. Его предложение было встречено молчаливыми кивками - никто не решался нарушить это зыбкое спокойствие громкими словами. Но тут в зал ворвалась Ния, горничная Шидзуку и Каори, ее обычно аккуратно уложенные волосы растрепались, а в глазах стоял настоящий ужас. - Ния? - удивленно воскликнула Яэгаси, но девушка, не обращая внимания, выпалила. - Шидзуку... Великий Барьер... он уничтожен! - Эти слова повисли в воздухе, как приговор. Лица присутствующих исказились от ужаса: - Демоны... они атаковали нас, - добавила Ния, и ее голос дрожал. - Быть не может! - воскликнула Шидзуку, ее пальцы судорожно сжались. - Как? Как они добрались до столицы незамеченными? - Коки, преодолев первый шок, заговорил с неожиданной решимостью: - Мы должны задержать их! Пусть жители эвакуируются, а солдаты подготовятся к бою! - Но Эри, обычно такая тихая, неожиданно вмешалась: - Постой, Коки! - ее голос звучал непривычно твердо. - Прежде чем бросаться в бой, нужно связаться с Мельдом и остальными. - Коки попытался возразить: - Однако... - но его слова потонули в общем шуме. - Ния, сколько там солдат? - спросила Эри, поправляя очки. - Примерно... около ста тысяч, - ответила Ния, и это число повергло всех в новый шок. - Коки, - твердо сказала Эри, - нашими силами мы их не сдержим. Нужно больше людей. Надо объединиться с Мельдом. - Да! - неожиданно поддержала ее Судзу. - Как и ожидалось от моей Эри-рин! Очки у тебя не для красоты! - Очки тут ни при чем, Судзу, - вздохнула Эри, но в ее голосе слышалась теплая нота. - Я тоже согласна с Эри, - добавила Каори. - Все взгляды обратились к Шидзуку: - Мне кажется, лучше мыслить спокойнее, - сказала она, глядя на Коки. - А ты как думаешь? - Коки на мгновение задумался, затем медленно кивнул: - Согласен. Именно в такие моменты нужно действовать сообща и не паниковать. Объединимся с Мельдом. И в этом решении, принятом в просторном зале, среди бледных лиц и тревожных взглядов, чувствовалась та самая сила, которая рождается только перед лицом настоящей опасности - сила единства перед надвигающейся бурей. Слепые и доверчивые, как агнцы на заклание, собрались одноклассники Хаджимэ на роковую арену. Никто из них не подозревал, что идут прямиком в расставленные сети - в адскую машину, задуманную Эри Накамура, этой тихой, незаметной, но страшной в своей ревности девочкой. О, как мучилась эта несчастная душа! Любовь ее к Коки, не замеченная, отвергнутая, превратилась в черную желчь, разъедающую сердце. Разве может быть что-то страшнее неразделенной страсти в юной девичьей груди? И вот теперь она, эта тихоня с очками на носу, готова была на убийство - лишь бы не видеть, как ее возлюбленный смотрит на Каори! - "Они все должны исчезнуть..." - шептала она в своих ночных кошмарах. И вот мечта ее сбывалась. На арене их встретил Хасе - бледный, с стеклянными глазами, словно кукла на ниточках. Он говорил, но слова его были пусты, как шелест сухих листьев. - Хорошо, что пришли... - голос его звучал неестественно ровно. - Вы понимаете ситуацию? - Коки, бедный, слепой Коки, даже не почуял ловушки: - Да, Ния рассказала. А где Мельд? - У капитана дела... - ответ Хасе прозвучал как похоронный звон. - Только Юка, эта проницательная девушка, почуяла неладное: - Шидзуку, здесь что-то не так... - прошептала она, и в ее голосе дрожал животный страх. - Но было уже поздно. Хасе поднял меч - страшный символ грядущей резни. В его руке засверкал странный шар: - Это сигнал к началу... Всем приготовиться... В этот момент Эри где-то в тени сжала свои маленькие кулачки. Ее очки блеснули в темноте. Скоро, очень скоро она получит то, чего так страстно желала... или погибнет вместе со всеми. Разве может ревнивое сердце рассуждать здраво? О, как страшно прозрение, приходящее слишком поздно! Шидзуку, эта гордая, сильная духом девушка, в один миг осознала весь ужас замысла — но было уже поздно. Шар вспыхнул ослепительным светом, словно сам ад разверз свои огненные уста, поглощая невинные души. Солдаты, чьи души были скованы черной манипуляцией Эри, бросились на студентов с холодной жестокостью машин. Клинки сверкали, впиваясь в плоть — один за другим падали те, с кем еще минуту назад Шидзуку делила смех и надежды. Кто-то кричал от боли, кто-то уже не дышал... Когда свет рассеялся, лишь Шидзуку осталась на ногах, но что это была за победа? Вокруг — кровь, страдания, смерть. — Что... что же произошло? — прошептала она, и голос ее дрожал, как последний лист на осеннем ветру. — Ой-ёй-ёй, как и следовало ожидать, да, Шидзуку? — раздался сладкий, словно отравленный мед, голос Эри. - И тут — о, предательство! Ния, эта верная служанка, с глазами, полными чужих слез, бросилась к Шидзуку, будто ища защиты: — Шидзуку... спасите меня... — Ния, ты в порядке? - Но ответом стал нож в спину. Острая боль, жгучая, как осознание обмана. Шидзуку пошатнулась, но не упала — ее дух, закаленный в испытаниях, еще держал ее: — Ха! — засмеялась Эри, сбрасывая маску тихони вместе с очками. — Я и подумать не могла, что та самая Шидзуку даст этой девчонке пронзить себя. Да-да, именно ради этого я ее готовила... выждала до самого конца. — Что... это значит? — с трудом выговорила Шидзуку, чувствуя, как силы покидают ее. Эри лишь рассмеялась — смех ее звенел, как стекло, разбивающееся о камень. О, как страшна человеческая душа, когда в ней поселяется тьма! Как ужасна любовь, превратившаяся в безумие! И Шидзуку, падая на окровавленную землю, видела лишь торжествующее лицо Эри — последнее, что оставалось в ее помутневшем взгляде перед тем, как тьма поглотила и ее.