Часть 24 Предательство.

Тьма, густая и беспросветная, обволакивала арену, некогда озаряемую лишь трепетным светом гигантских факелов. Здесь, в мирные времена, лилась кровь благородная — воины скрещивали клинки, дабы стяжать славу и титулы, и толпа ликовала, вдохновляясь их доблестью. Но теперь… Теперь это место стало ареной иного рода. Ареной предательства, ареной последнего суда, где решались судьбы не по законам чести, а по зову искажённой души. Эри Накамура. Одноклассница Хадзимэ Нагумо. Хрупкая с виду, но страшная в своём безумии, она опутала чарами стражников, превратив их в покорных марионеток. А рядом с ней — Дайсуке Хияма, юноша, снедаемый жаждой мести. Мести Наруто, мести Хадзимэ, мести всему миру, что отверг его. Он жадно внимал каждому слову Эри, ибо в её планах видел воплощение собственной погибельной страсти. И вот — ловушка захлопнулась. Одноклассники, доверчиво ступившие на окровавленные плиты арены, были повержены: одни — убиты, другие — изранены, скованы. Те, кто ещё дышал, лежали ниц, пригвождённые к земле тяжёлыми наручами, что душили в них магию, как петля душит последний вздох. Сидзуку и Каори, две подруги, неразлучные, как свет и тень, пытались сомкнуть пальцы в последнем жесте отчаяния, но даже это было им не дозволено. — Что… происходит? — прошептала Сидзуку, и голос её был тонок, как паутина, готовая порваться от малейшего дуновения. А в это время она шла. Эри Накамура. Её шаги были легки, почти бестелесны, но каждый из них отдавался в сердцах поверженных гулким эхом надвигающейся беды. Она шла к нему — к Коке Аманогаве, юноше, чьё сердце так и не дрогнуло перед её мольбами, перед её страстью. Он отверг её. Отверг ради Каори. И это было недопустимо. Пока другие корчились в муках, она приблизилась к нему, и в глазах её горел не свет любви, а холодный, неумолимый огонь одержимости. — Ты всё ещё думаешь о ней? — прошептала Эри, и голос её был сладок, как яд. — После всего… что ты видишь? А вокруг — тьма, кровь, предательство. И тихий стон отчаяния, затерянный в ночи. — Эри… Что с тобой? — проговорил Коки, и в голосе его дрожала не столько боль, сколько недоумение, словно он всё ещё не мог поверить, что перед ним — та самая девушка, с которой делил школьные годы. - Но ответом ему был холодный щелчок ошейника, сжимающего шею, как удавка. Магия, его сила, его защита — всё ушло, оставив лишь пустоту: — Коки, я поймала тебя. И прежде чем он успел вскрикнуть, её губы впились в его, жаркие, влажные, ненасытные. Язык её проник глубже, словно змея, заползающая в самое нутро, чтобы отравить, подчинить, забрать. — Чего ты добиваешься, Эри? — Каори, бледная, но всё ещё пытающаяся сохранить твёрдость, смотрела на неё с тем же недоумением, что и Коки. - Эри оторвалась от Коки, оставив на его губах кровавый отблеск: — Ну вот, всё именно так, как кажется, Каори. — Что… это… значит? — Сидзуку хрипло выдохнула, и тут же её тело содрогнулось от приступа кашля — алые брызги вырвались из горла, окрасив губы. Эри улыбнулась. — Ты ещё не поняла? — её голос звучал почти ласково, если бы не ледяная дрожь безумия в нём. — Знаешь? Я всегда хотела заполучить Коки. Ведь для этого я сделала всё, что от меня требовалось. - Каори сжала кулаки, даже скованная, даже беспомощная: — Если ты любишь Аманогаву, то могла бы просто признаться ему в любви. — Так нельзя, нельзя-нельзя! — Эри закачала головой, размахивая указательным пальцем, словно перед ней были не пленники, а непонятливые дети. — Признаваться в любви было нельзя. Коки ведь очень добрый… — её голос дрогнул, но не от умиления, а от горечи. — Так что он не мог считать кого-то особенным… не мог полюбить. До одного момента. — Одного момента? — Каори не понимала. - Эри повернулась к ней, и в её взгляде вспыхнуло презрение, чистое, неразбавленное, как яд: — Если бы ты не появилась… он бы ни за что не обратил на тебя внимание, и я бы его заполучила. Если бы ты убралась отсюда вместе с Нагумо… всё было бы проще. - Каори сжала зубы: — Я хотела поехать с Нагумо, но мне отказали. — Да. Я знаю. — Эри усмехнулась. — Твоя слабость не позволила тебе присоединиться к группе Узумаки. И я даже понимаю почему. Она наклонилась ближе, и её шёпот был страшен, как приговор. — Ведь в его группе — лишь те, кто познал предательство и стал сильнее. А ты слаба. Ты была бы просто слабым звеном. Пушечным мясом, которое можно пустить на убой. Тишина повисла тяжёлым саваном. Даже факелы, казалось, горели теперь тусклее, будто сама тьма сгущалась вокруг них, вбирая в себя последние проблески надежды. Эри говорила, а вокруг стояла тягостная тишина, прерываемая лишь сдавленными вздохами одноклассников. Они смотрели на неё с ужасом, с недоумением, с отчаянием — словно перед ними была не прежняя Эри, а нечто иное, чудовищное, вылезшее из самых тёмных глубин её души. Она могла просто признаться. Она могла не опускаться до этого — до роли предателя, злодея, палача. Но нет. Она выбрала именно это. «Роль предателя мне лучше подходит», — словно шептало что-то в её извращённом сознании. - А Коки… Коки. Его мягкость, его доброта — они не позволили бы ему поступить иначе. Даже среди этих «бесполезных отбросов», как называла их Эри, он оставался собой. Он не мог их бросить. «И потому… потому я должна была постараться. Избавиться от мусора.» - Она улыбнулась, и улыбка её была страшна: — Как хорошо, что мы попали в другой мир. В Японии избавиться от мусора… сложно. А здесь… — её голос дрожал от возбуждения. — Здесь — можно. И Коки… Коки никогда не вернётся в Японию. — Он останется здесь. Со мной. — прошептала она, и в глазах её вспыхнул безумный огонь. — Мы проживём вместе всю жизнь. - Коки попытался что-то сказать, но слова застряли в горле: — С солдатами… что-то не так… — хрипло прошептала Сидзуку. - Эри рассмеялась: — Ну конечно же! Ведь я наложила на них подчиняющее заклинание. Они давно мертвы. — Это враньё! — Сидзуку сжала кулаки. — Подчиняющее заклинание на такое неспособно! - Эри склонила голову, словно разговаривая с глупым ребёнком: — Ты не понимаешь. Моя специализация — подчинение. Я не просто поработила их… Я вернула им часть воспоминаний. Тех, что были у них при жизни. И заставила служить мне. — Это… ужасно… — Это моя оригинальная техника. Я назвала её… «Баком». — её голос звучал почти нежно. — Она проста. Но подчинять всех после смерти поодиночке… утомительно. Не хотелось бы напрасно убивать. Так что… лучше послушайтесь меня. — Остановись, Эри! — наконец вырвалось у Коки. — Если ты это сделаешь, я… — …не простишь меня? — резко оборвала она, и в её глазах мелькнуло что-то болезненное. — Я так и думала. Ведь ты… такой добрый. - Она шагнула к нему: — Но знаешь что? Я всё равно использую «Баком» на тебе. - Коки стиснул зубы: — Когда ты будешь принадлежать только мне… ты не будешь смотреть на других. Ты будешь видеть только меня. Говорить только то, что я захочу. - Она прижала руки к груди, и её голос задрожал от экстаза: — Ты будешь… только моим, Коки. И тогда… Тогда она окончательно сойдёт с ума. От счастья. От любви. От обладания. И вот, в самый разгар этого мрачного безумия, Эри Накамура была внезапно вырвана из своих грезостействий голосом Судзу Танигути — той самой, что до последнего цеплялась за жалкую, тлеющую надежду, будто подруга её не способна на такое. Судзу не хотела верить. Она отчаянно цеплялась за мысль, что всё это — лишь дурной сон, жестокая шутка, что вот-вот рассеется, как кошмар на рассвете. Она верила, что Эри ещё можно образумить, что где-то там, под слоями этого чудовищного перерождения, всё ещё теплится прежняя Эри — та, что смеялась с ней на уроках, та, что когда-то называла её другом. — Это ложь! — вырвалось у Судзу, хотя сама она лежала поверженная, пригвождённая к земле, лишённая магии, лишённая силы, лишённая всего — кроме этой последней, безумной надежды. — Эри-рин… Эри! Ты бы никогда так не поступила! Голос её дрожал, в нём звучало отчаяние, почти мольба — как если бы она взывала не к этой холодной, улыбающейся тени, а к той, настоящей Эри, что, быть может, всё ещё существовала где-то там, в глубине. Но в ответ — лишь усмешка. Тонкая, кривая, безжалостная. И в этой усмешке не осталось ничего от прежней Эри. Ничего. И тогда, дабы доказать всю необратимость своего падения, Эри медленно подошла к одному из поверженных одноклассников. Юноша лежал ниц, пригвождённый страхом к земле, но, увидев перед собой её туфли, вздрогнул – как зверёк, почуявший дыхание хищника. В тот же миг солдат, чья воля давно уже принадлежала Эри, грубо вцепился в его волосы и рывком приподнял. Мелькнул клинок – холодный, неумолимый – и в следующее мгновение он вошёл в тело с тихим, влажным звуком. Аманогава видел. Видел, как жизнь покидает Рэйдзи. Видел, как его глаза, ещё секунду назад полные ужаса, остекленели. — Постой! Не надо! – крикнул Коки, но голос его был бессилен, пуст, как шелест сухого листа на ветру. - Солдат докончил дело: — Рэйдзи!.. Чёрт! Ты и правда чудовище! – в отчаянии выкрикнул Коки, но слова его разбились о ледяную стену равнодушия Эри. - Она лишь улыбнулась – улыбкой, в которой не было ни капли раскаяния: — Тяжко. Обидно. – прошептала она, и в голосе её звучала какая-то извращённая нежность. – Позволь мне услышать твои прекрасные крики. Сопротивляйся. Борись. Попробуй проклясть меня… - Она сделала паузу, наслаждаясь его мукой: — …и всё равно, в конце концов, ты станешь моей куклой. Просто игрушкой. - Затем она воздела руки, и голос её прозвучал, как приговор: — Благослови его и верни душу этого умершего глупца обратно. БАКОМ! И случилось нечто, от чего у всех, кто это видел, кровь застыла в жилах. Рэйдзи поднялся. Не как живой – нет. Его движения были механическими, взгляд – пустым, но он встал, покорный, как пёс на цепи. — Отлично. Одну куклу сделала. – радостно проговорила Эри, хлопая в ладоши, словно дитя, довольное новой забавой. — Эри… Зачем? – едва слышно прошептала Судзу, и в её голосе смешались ужас, отчаяние и последние крохи надежды. - Эри повернулась к ней, и в её глазах вспыхнуло что-то – то ли насмешка, то ли старая, давно тлеющая злоба: — Знаешь, Судзу? – начала она, и каждое слово падало, как капля яда. – Ты была очень удобной. Помогала мне быть рядом с Коки – и в Японии, и здесь. Ведь все видели, как ему приятно было находиться рядом с Каори… и с тобой. - Она усмехнулась, наблюдая, как бледнеет лицо Судзу: — На Земле у меня не было сил. Поэтому мне понадобилось так много времени, чтобы одурачить вас всех… заманить в эту ловушку. И знаешь, Судзу? – голос её понизился, став почти ласковым. – Ты мне очень помогла. Такая глупая… такая доверчивая. Готовая принимать всё с улыбкой, какой бы фальшивой она ни была. — Ужасно… – прошептала Судзу, и в её глазах что-то погасло. — Позиция близкой подруги… была действительно удобной. Так что – спасибо. — Эри, что тебе нужно?! – внезапно вскричала Яэгаси, но прежде чем она успела что-либо добавить, Ниа грубо схватила её за волосы и вдавила лицом в землю. - Эри рассмеялась: — Ха. Ты, наверное, злишься, Сидзуку? – она склонила голову набок, словно рассматривая редкую бабочку, приколотую булавкой. – Тебе очень идёт это выражение лица. - Затем её взгляд потемнел: — Знаешь? Я всегда тебя ненавидела. – призналась она спокойно, как если бы говорила о погоде. – И поэтому… я поручу тебе особое задание. — Задание? – переспросила Сидзуку, и голос её дрогнул. — Интересно… – Эри прищурилась, – как ты отреагируешь, когда я прикажу тебе убить свою подругу? Ту самую Каори, с которой ты – "не разлей вода"? — Эри, остановись! Зачем тебе всё это?! – взмолилась Каори. — Остановиться? – Эри вскинула брови. – Ты отняла у меня Коки. Разве этого мало? — Я не претендую на Аманогаву! Отпусти нас! — То, что ты не заинтересована в "моём Коки"… я вижу. – Эри улыбнулась, и улыбка эта была страшнее любого оскала. – Но это не отменяет того, что он… претендует на тебя. Тишина. Шок. Даже воздух, казалось, застыл от этих слов. И тогда все поняли – перед ними уже не человек. А одержимая. Эри выхватила клинок – холодный, отточенный, жаждущий крови. В её глазах горела нечеловеческая решимость, словно весь мир сузился до одной лишь Каори, до этого последнего, ненавистного препятствия. Коки хотел закричать, хотел остановить её – но ошейник сжимал горло, давя, душа, превращая его протест в немое отчаяние. Эри замахнулась. Но в тот же миг Каори шепнула – быстро, отчаянно – и вокруг неё и Судзу вспыхнул щит, ослепительный, как внезапная вспышка света во тьме. Затем – аура. Не просто исцеляющая, нет. Калечащая. Она окутала Эри и Ниа, обожгла, сковыла – и через пять секунд разорвалась, отшвырнув их прочь, как тряпичных кукол. Цепи – магические, тяжёлые, ненавидящие – впились в плоть предательницы. Каори отшатнулась, дыхание её было прерывисто, но в глазах – непоколебимая решимость. — Пусть сущее в этом пространстве будет благословенно Святой Девой, – заговорила она, и голос её звучал, как молитва, как последний оплот света. – Пусть те, кто нуждается в свете, протянут руки… и свет снизойдёт на них. - Эри взвыла от ярости: — Вы все… постоянно мешаете мне! Но тут – Лилиана. Принцесса ворвалась в этот ад, как ангел возмездия, и барьер её отбросил нежить, этих жалких марионеток, что уже и солдатами-то назвать было нельзя. — Ребята, что с вами случилось?! – голос её дрожал от ужаса. – Эри, верни их в сознание! - Но предательство не дремлет. Солдат занёс меч – но клинок Дайсукэ опередил его, вонзившись в спину нападавшего с мокрым хрустом: — Сирасаки! Принцесса Лилиана! Вы в порядке?! – крикнул он, и в голосе его звучала фальшивая забота, словно актёр, играющий роль спасителя. - Лилиана вздрогнула: — Хияма?.. Но у тебя самого такие раны… - Она опустила барьер – и это была роковая ошибка: — Не делай этого! – успела вскрикнуть Яэгаси, но было поздно. Дайсукэ рванулся вперёд – удар в живот, точный, беспощадный. Лилиана рухнула без сознания. А затем – Каори. Он подкрался сзади, как тень, как проклятие, и клинок его пронзил её насквозь. Кровь. Тишина. — Каори!!! – голос Сидзуку разорвал воздух, полный невыразимой муки. - А Дайсукэ смеялся: — Хи-хи-хи… – его смех был пронзительным, безумным. – Наконец-то мне удалось достать тебя. Всё-таки я куда лучше, чем Нагумо… - Он наклонился к умирающей Каори, наслаждаясь её агонией: — Ты ведь согласна, Каори? Но ответа не было. Только тишина. Только смерть. И торжество предателя. Глаза Аманогавы расширились в немом ужасе, когда он увидел бездыханное тело Каори. В душах его одноклассников произошло нечто страшное и необратимое - словно последняя нить, связывающая их с прежней жизнью, оборвалась. Они стояли, парализованные ужасом, сознавая с леденящей ясностью: следующими будут они. - "Как вы посмели!" - вырвалось у Коки хриплым, надорванным криком. Его пальцы судорожно сжались, ногти впились в ладони до крови. И тогда случилось невозможное - магические оковы затрещали, дали трещину. В этот миг умирающая Каори, собрав последние силы, прошептала заклинание. Словно луч света в царстве тьмы, её магия окутала товарищей, раны затянулись, цепи разлетелись в прах. - "Не позволю!" - взревел Хияма, и его клинок снова вонзился в беззащитное тело Каори, на этот раз по самую рукоять. Кровь брызнула фонтаном, обагрив землю. - "Вас всех... я никогда не прощу", - произнёс Коки, поднимаясь во весь рост. Глаза его горели холодным огнём возмездия. Рука его протянулась - и меч, забытый у входа на арену, сам влетел в его ладонь. Юка Санобэ лежала ниц, не в силах пошевелиться. В её душе боролись отчаяние и бессильная ярость: - "Неужели из-за чьей-то больной страсти мы все должны погибнуть?" Мысленно, словно молитву, она воззвала: "Наруто-сан, помогите..." - Ответ пришёл мгновенно, будто эхо в её сознании: "Мы уже рядом. Продержитесь." - "Свяжите его!" - приказала Эри своим мертвецам, но Коки лишь презрительно бросил: - "Мешаете", - и волной магии отшвырнул нападавших. - "Сошествие небес!" - прогремело над ареной, и освобождённые одноклассники бросились на помощь другим. - "Тамаи, Санобэ!" - крикнул Эндо, бросая им оружие. - "Тамаи, только не порежь мне руки", - взмолилась Юка, поворачиваясь спиной. - "Да не налажаю я!" - огрызнулся Ацуши, ловко перерезая её путы. Объединившись, студенты образовали живое кольцо защиты вокруг раненых. Эри же наблюдала за этим, и на её губах играла та же улыбка, что бывает у безумцев, созерцающих пожар, который они сами устроили. Судзу стояла как в тумане, сознание её ещё не могло принять весь ужас происходящего. - "Судзу, нужен барьер! Защити их!" - крикнул Рютаро, сражаясь с очередным мертвецом. - "Хорошо", - машинально ответила она, когда Рютаро подхватил её и бросил к товарищам. - "Бейся до конца, Сакаками!" - призвал Наияма. - "Если мы их не остановим, Тамаи и остальные не справятся". В его голосе звучала та же решимость, что бывает у людей, стоящих на краю пропасти - когда отступать уже некуда. Битва продолжалась — жестокая, бессмысленная, как всякое кровопролитие, где люди, бывшие некогда товарищами, теперь впивались друг в друга с яростью зверей. Сидзуку и Коки отчаянно сражались, отбиваясь от мертвецов, чьи пустые глаза уже не отражали ничего человеческого. А Аманогава рвался вперед — к Каори, к Эри, к Дайсукэ, — словно сама судьба вела его к последней, роковой развязке. И вот — он занес меч над Эри. Но удар был перехвачен. Мельд. Коки вздрогнул, словно увидел призрак. — Быть не может… — вырвалось у него, и в голосе его дрожали и ужас, и отчаяние. — Это конец, Коки, — прошептала Эри, и в её глазах вспыхнуло торжество безумия. - Мельд стоял перед ним — пустой, бездушный, лишь бледная тень того, кем был когда-то: — Коки… Почему ты наставил меч на меня? - Голос его звучал мертво, без тени осознания: — Я учил тебя не этому. — Не говори с ним ни о чём! — вскричала Яэгаси, но было уже поздно. Коки замер, меч его дрогнул. И в этот миг Мельд — нет, уже не Мельд, а лишь кукла в руках Эри — отбил атаку и отшвырнул его в сторону. Аманогава грудно рухнул на колени, и кровь хлынула у него изо рта. — Что… это?.. Моё тело… - Он задыхался, судорожно хватая ртом воздух: — Наконец-то подействовало, — проговорила Эри, и в её голосе звучала какая-то извращённая нежность. — Это очень сильный яд. Если принц целует принцессу, то принцесса цепляет принца своим поцелуем… чтобы сделать его своим. Ведь и такое развитие событий бывает. - Коки вскинул на неё взгляд, полный ненависти и боли: — Эри… Ты… — Яд не убьёт тебя, так что не волнуйся, — улыбнулась она, и улыбка её была страшнее любого оскала. — Коки, я обязательно убью тебя своими руками. Так что подожди ещё немного… И с этими словами она направилась к Каори. А Коки оставался на коленях, парализованный, бессильный, преданный. И вокруг — тьма, кровь, смерть. И никого, кто мог бы его спасти. Накамура начала читать заклинание — медленно, торжественно, словно священник, совершающий погребальный обряд. Её губы шептали древние, проклятые слова, а пальцы выводили в воздухе знаки, от которых стыла кровь. Она не обращала внимания на вопли одноклассников, на их мольбы, на их проклятия — она уже переступила ту грань, где чужая боль перестаёт что-либо значить. Но вдруг — топот. Тяжёлый, громовый, словно сама земля содрогалась под чьими-то шагами. Заклинание оборвалось. И тогда все ощутили это — давящее, невыносимое присутствие силы, которая, казалось, наполняла воздух электричеством грядущей бури. Юка вздрогнула, сердце её забилось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвёт грудь. Она узнала этого человека. — Что здесь происходит? — раздался голос Хаджимэ. - Он стоял на арене, холодный, непроницаемый, но в глазах его уже закипала та тьма, что предвещала возмездие: — Хаджимэ… — прошептала Юка, но дальше говорить не смогла. — Похоже, что Дайсукэ убил Каори, — сказал Наруто, и голос его звучал спокойно, но в этом спокойствии крылась бездна ярости. Его взгляд скользнул по арене, оценивая, анализируя. — Кроме того, все эти солдаты, включая Мельда, уже мертвы. Их просто контролируют. — Я тебя понял, — ответил Хаджимэ, и в его голосе не было ни сомнений, ни страха. — Обрати внимание на Каори и раненых. Я всех вылечу и исцелю. А мы… — Наруто взглянул на Эри и Дайсукэ, и в этом взгляде было нечто, от чего даже безумная Эри инстинктивно отпрянула. — …просто займёмся предателями. — Хорошо, — согласился Ногумо. И в этот миг всё изменилось. Судьба переломилась, как хребет зверя. Возмездие пришло. И надежда, казалось бы уже похороненная, вновь затеплилась в сердцах тех, кто ещё не сломался. Дайсукэ ощутил, как холодный пот струится по его спине. Перед ним предстало видение - Наруто в облике небесного посланца, с двенадцатью крыльями и тремя сияющими нимбами. В эту мгновенную вечность он осознал всю неизбежность возмездия. "Сегодня мой последний день", - пронеслось в его помрачённом сознании. Мысль о мести за тот подлый удар в лабиринте Оркуса леденила душу. Он знал - кара будет страшной, не единым ударом, а долгим, мучительным искуплением. Четыре клона возникли словно из ничего, образовав совершенный квадрат. Их движения были отточены, как у палачей, знающих своё ремесло. Когда сложились печати, вспыхнул багровый барьер четырёх красных ян. Одноклассники замерли в изумлении - никому из них не доводилось видеть подобного. Внутри этого кровавого куба остались лишь одноклассники Хаджимэ. За барьером же остались лишь Эри и Дайсукэ вместе с марионетками. Воцарилась странная тишина, будто сама смерть затаила дыхание. В сознании Эри метались противоречивые мысли: - "Кто он, этот Наруто? Почему Дайсукэ, всегда такой самоуверенный, затрясся при его виде? Если он подобен Нойнту, почему противостоит демонам? Или Ногумо сумел подчинить его своей воле?" Её взгляд скользнул по багровым стенам барьера. - "Эта техника... Четыре копии поддерживают её без единого заклинания. Какая мощь! Если он способен на такое без слов, значит его сила превосходит всё, что я знаю". В глубине её искажённой души зародилась новая, порочная мысль: - "Если мне удастся убить его... О, тогда я сделаю из него свою прекраснейшую куклу!". Эта идея зажглась в её сознании, как последняя свеча в погребальной часовне. Наруто взглянул на бездыханное тело Каори, и в глазах его вспыхнуло что-то — не просто гнев, не просто ярость, а холодное, бездонное осознание неизбежного возмездия. А затем он увидел его. Дайсукэ. Тот, кто прятался за её спиной, как трус, как предатель, как убийца, не смеющий взглянуть в глаза своей жертве. Резкий толчок — и Наруто рванулся вперёд, словно само проклятие, обрушившееся на грешника. Кулак его взметнулся — и врезался в лицо Дайсукэ с такой силой, что тот отлетел, как щепка, впечатавшись в стену. Кровь брызнула из его носа, алой дугой рассекая воздух. Наруто выдернул меч из тела Каори и отшвырнул его в сторону — далеко, намеренно, словно отбрасывая последнюю связь между жизнью и смертью. — Эй вы. — его голос прозвучал спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — Ловите свою сокурсницу. Позже я её исцелю. - И он бросил Каори в сторону барьера. Ацуши и Эндо мигом её поймали: — Отлично, Дайсукэ. Теперь займёмся тобой. Наруто направился к нему. Шаг. Ещё шаг. Каждый его шаг отдавался в душах присутствующих гулким эхом неминуемой кары. — Не… под… ходи… — хрипло выдавил Дайсукэ, харкая кровью. - Но Наруто не остановился: — От чего же? — его голос звучал почти задушевно, если бы не ледяная нотка в нём. — В лабиринте Оркуса ты напал на меня, ударив в спину. А те, кто поднимает руку на представителя клана Узумаки… должны умереть. — И что? — Дайсукэ закашлялся, кровь струилась по его подбородку. — Ты готов убить меня лишь за то, что я ударил тебя тогда магией? - Наруто усмехнулся: — Какой же ты глупец. — он наклонился ближе, и в его глазах вспыхнуло нечто, отчего даже безумец Дайсукэ инстинктивно отпрянул. — Ты поднял руку не просто на представителя и главу клана в Японии… а на самого Бога. За это ты должен умереть. - Он выпрямился, и его следующий удар прозвучал ещё страшнее: — А когда я вернусь в Японию… я казню твою семью. Тишина. Шок. Даже Айко, даже одноклассники — все замерли, поражённые жестокостью этого приговора. Лишь Хаджимэ оставался невозмутим — он давно научился подавлять свои эмоции. — Ты… сумасшедший… — прошептал Дайсукэ, и в его голосе впервые прозвучал страх. — Возможно. — Наруто пожал плечами, но в его глазах не было ни сомнения, ни жалости. — Но от закона правосудия… никто не уйдёт. И в этот момент все поняли — Приговор уже вынесен. Казнь — неизбежна. А милосердия… Милосердия не будет. И тогда, дабы избавить Дайсукэ от мук его жалкого существования, Наруто поднял меч Семи Стихий — клинок, вобравший в себя всю ярость небес и бездну земного гнева. Лезвие сверкнуло холодным светом, пронзив сердце предателя с той же неотвратимостью, с какой падает топор палача. Хияма не вскрикнул. Он лишь вздрогнул, как подстреленный зверь, и затих — навсегда. Кровь хлынула из раны, алая, горячая, но Наруто не позволил ей осквернить свой клинок. Взмах — и капли, словно проклятые, разлетелись по земле, отрекаясь от своего бывшего хозяина. Они растекались по камням, словно сама земля отвергала их, не желая принимать грешную кровь. Тело Дайсукэ рухнуло — безжизненно, бесформенно, как сброшенная с высоты глиняная кукла. И в этот миг стало ясно: ничто от него не останется. Ни следа. Ни памяти. Лишь пятно на камнях, которое скоро высохнет и исчезнет под ногами тех, кто будет идти дальше. Эпилог о Дайсукэ Хаяме Дайсукэ Хаяма. Ученик, хулиган, одержимый больной страстью к Каори Сирасаки. Его ненависть к Хадзимэ Нагумо была столь же слепой, сколь и бессмысленной — он видел в нём соперника, хотя тот никогда не искал его вражды. Но главный грех его был глубже. В подземелье Оркуса, когда Наруто протянул руку помощи Хадзимэ, Дайсукэ подкрался сзади и ударил — огнём, предательски, в спину. Он сбросил их в бездну, уверенный, что избавился от них навсегда. Но судьба — или, быть может, проклятие — распорядилась иначе. Когда он узнал, что они живы, в его душе поселился страх. Трусливое отрицание, трясущиеся руки, безумные попытки убедить себя, что этого не было. А потом — сделка с Эри Накамурой. Он продал душу, лишь бы удержать Каори, лишь бы уничтожить тех, кто стоял на его пути. Но правосудие настигло его. Наруто не простил. Не мог простить. И теперь Дайсукэ Хаяма — труп. Без сердца. Без будущего. Без покаяния. И даже кровь его не осталась на мече — будто сама смерть отринула его, как ничтожество, недостойное даже памяти. Айко, запертая в кровавом свете барьера, судорожно пыталась произнести заклинание. Но слова рассыпались на третьем слоге, магия гасла, как свеча на сквозняке. — Бесполезно, — рассмеялась Эри, и в её смехе звенело что-то — не радость, не торжество, а то самое, что бывает в голосе сумасшедших, когда они понимают, что никто уже не спасётся. — Она уже умерла. Но если ты не будешь мне мешать… я воскрешу Каори. Как тебе моё предложение? - Наруто положил руку на плечо Хаджимэ: — Не теряй голову. — Его голос был тихим, но в нём чувствовалась сталь. — Когда всё закончится, я воскрешу всех, кого погубила эта… тварь. - Он взглянул на Айко: — Не трать силы. — Хорошо… я поняла. - Глаза, в которых — приговор: — Накамура. - Наруто повернулся к Эри. И вдруг — его голубые глаза вспыхнули алым, зрачки вытянулись, как у демона, увидевшего добычу: — Хочешь разделить участь Дайсукэ? — Полностью согласен, — отчеканил Хаджимэ. - Эри заметалась, отступая, цепляясь за последние иллюзии: — Постой! Посмотри на них! — она махнула рукой в сторону марионеток. — Они же… как живые! Мы ничего не можем поделать с тем, что Каори умерла! - Но Хаджимэ не дрогнул: — Когда с тобой будет покончено, Бог воскресит всех, кого ты убила. — Бог? — не поняла Эри. — Он говорит обо мне, — ответил Наруто. - Последний обман. Эри отпрянула, спряталась за спину Мельда — своего последнего щита: — Ногумо! — её голос дрожал, но в нём звучала последняя надежда. — Ты же хотел, чтобы она была с тобой! Я могу сделать Каори… какой ты захочешь! Я тебе нужна! И в тот же миг — предательство. Мельд рванулся вперёд, занес клинок — но… Взрыв. Тело марионетки разорвалось по велению Наруто. Эри застыла в ужасе. — Вперёд! — вскрикнула она, отчаянно бросая последнюю куклу в бой. - Мельд атаковал — но Хаджимэ остановил его: — Ты… тоже? — в его голосе прогремела грусть. — Нет. — Наруто показал на глаза Мельда. — Взгляни. - И Хаджимэ увидел — взгляд Мельда. Настоящий. Страдающий. Борющийся: — Прошу… — прошептал Мельд. — Положись на меня. - Выстрел. Мельд рухнул. Студенты онемели: — Юка! Ложись! — крикнул Наруто, взмывая в небо. И тогда началось возмездие. Грохот ада Хаджимэ достал миниган. Юка и Ацуши поняли сразу. — Ложись! — вскрикнул Ацуши, и все рухнули на землю, как подкошенные. Клоны Наруто присели, барьер опустился, и в этот миг открылся обзор — чистый, безжалостный, как взгляд палача перед казнью. Курок. Выстрел. Но это был не выстрел — это был рев, вой, скрежет, будто адские лопасти вертолёта вгрызались в сам воздух, разрывая его на части. Огонь полился из стволов, как дыхание дракона — пули, сотни, тысячи, беспощадные, неумолимые. Хаджимэ медленно развернулся на 360 градусов, и огонь его оружия срезал всех марионеток Эри — без разбора, без сожаления, без различия. Они разлетались в щепки, в клочья, в пыль — куклы, уже мёртвые, убитые во второй раз. Сама Эри не была глупа — она прижалась к земле, дрожа, закрывая голову, как последняя тварь, спасающаяся от гнева небес. А вокруг — стон, глухой, давленный — студенты зажимали уши, скрипели зубами, молились, чтобы этот кошмар кончился. Тишина после бури И кончилось. Наруто спустился с небес. Хаджимэ убрал миниган обратно в инвентарь и оглядел поле боя. Пыль. Дым. Тишина. И среди этого — поиск. Он искал её. Эри Накамуру. И тогда — чих. Тихий, жалкий, предательский. Хаджимэ развернулся и пошёл к источнику звука. — И? — спросил он, останавливаясь перед ней. - Эри подняла голову. Лицо её было бледным, испачканным пылью, глаза — широкими, полными чего-то — страха? Отчаяния? Последней надежды? — Для тебя… — начала она, но Хаджимэ уже достал револьвер и нацелил его прямо в её лоб. — Я не собираюсь спрашивать такие глупости, как твои чувства или молитвы, — проговорил он, и голос его звучал спокойно, ровно, без эмоций. — Если тебе нечего сказать… то умри. И в этот миг всё замерло. Она — дрожащая, прижатая к земле. Он — с револьвером, без колебаний, без сожалений. Суд состоялся. Приговор был оглашён. Оставалось лишь исполнить. Вдруг — белый свет, ослепительный, как внезапное озарение грешника перед гибелью. Хаджимэ вздрогнул, палец дёрнулся на курке — выстрел грянул впустую, в эту слепящую пустоту. Эри вскочила, отпрянула, пятилась назад, пока спина её не упёрлась в грудь Наруто. Он схватил её — крепко, безжалостно, как дьявол, поймавший заблудшую душу. — Отпусти меня! — забилась она, но его хватка лишь усилилась. — Конечно, но оставлю маленький подарок. - Его пальцы коснулись её спины — лёгкое, едва ощутимое прикосновение, но Эри вздрогнула, словно обожжённая: — Что ты сделал?! - Покалывание. Жжение. Нечто, что въедалось в плоть, в саму душу: — Метка. — Голос Наруто звучал спокойно, но в этой тишине была бездна ледяной уверенности. — От неё ты не избавишься. Никто не сможет её снять. Только я — тот, кто её нанёс. — Немедленно убери её! — взвизгнула Эри, но в её голосе уже слышалась трещина — страх, настоящий, животный. — Нет. — Наруто усмехнулся, и в этой улыбке не было ни милосердия, ни сомнения. — Она основана на фууиндзюцу. Это твоё наказание. - Он наклонился ближе, шёпот его жёг, как раскалённое железо: — Я буду следить за каждым твоим шагом. За каждым вздохом. За каждой мыслью. — А причём здесь она?! — выплюнула Эри, ехидно усмехаясь. — Неужели влюбился? - Наруто не дрогнул: — Юка Санобэ — кандидат в клан Узумаки. — Его глаза вспыхнули, алые, как закат над поле боя. — А тех, кто вредит моим… я рву на куски. - Он выпрямился, и слова его упали, как камни на могильную плиту: — Когда я вернусь в Японию, я уничтожу не только семью Хаямы. Но и твою. И Синидзу. За то, что он посмел поднять руку на Санобэ. — Ты… чудовище… — прошептала Эри, но в её глазах уже не было злорадства — только ужас. — Я знаю. — Наруто кивнул, и в его взгляде всплыло что-то давнее, тёмное. — В прошлой жизни меня так называли все жители деревни. Только тогда я не понимал — за что. - Он сжал кулаки, и тень прошлого лёгка на его лицо: — Но теперь… теперь я буду этим чудовищем. Палачом для тех, кто посмеет тронуть её. Я убью каждого, кто навредит Юке Санобэ. И с этими словами он швырнул Эри прочь, как ненужную тряпку. Она упала, скрючилась, сжалась — маленькая, никчёмная, побеждённая. А над ней возвышался он — Наруто Узумаки. Бог. Проклятие. Чудовище. И единственный, кто решал теперь — жить ей или умереть. Белый свет растаял, словно последний луч надежды перед неминуемой тьмой. И тогда разверзлась сама земля — портал, черный, как грех, изрыгающий из своих недр Фрида Багву и его армию демонов. Они выползали оттуда, бесчисленные, бесформенные, скрежещущие, будто сама преисподняя опрокинулась в этот мир. Наруто не дрогнул. Он взмахнул рукой — и в тот же миг его клоны разлетелись, как тени апокалипсиса, опоясав дворец барьером — четырьмя фиолетовыми огнями, пылающими, как последний рубеж между жизнью и гибелью. Фрид шагнул вперёд, его голос гремел, как проклятие, брошенное в лицо Богу: — Сдавайся. Или тебе плевать на жизнь твоих собратьев? - Он протянул руку, указывая на тьму за стенами: — За этой стеной вас ждёт сто тысяч монстров. А за вратами города — ещё миллион. Какими бы сильными вы ни были, вы не сможете сражаться, защищая всё вокруг! Тишина. Тяжёлая. Гнетущая. Наруто повернулся к Хаджимэ. — Наруто… — Всё, что сказал Фрид, — правда. — Голос Наруто звучал спокойно, но в этой тишине чувствовалась сталь. — У стен дворца и за его пределами и правда стоит такое количество. Моя сенсорика не подводит. - Хаджимэ закрыл глаза. Миг. Два. Затем — открыл: — Я тебя понял. И в его взгляде не было страха. Только решимость. Только готовность принять судьбу. Теперь вопрос висел в воздухе: Сражаться? Или сдаться? Но ответ уже был ясен. Они не отступят. Не позволят этому кошмару поглотить тех, кого защищают. Даже если это будет их последний бой. Хаджимэ открыл инвентарь — медленно, торжественно, словно священник, достающий из дарохранительницы последнее причастие. Его пальцы сомкнулись вокруг Кристалла расщепления материи — холодного, мерцающего, словно осколок самой вечности. Он поднял его, и в тот же миг магия и наука слились воедино, превращаясь в чистую энергию — нечто между светом и плазмой, между откровением и проклятием. Заряд. Гул. Тишина перед бурей. И затем — луч. Бело-золотой, ослепительный, всепожирающий. Он пронзил тьму, рассек ряды демонов, испепеляя их на огромной площади, словно Божий гнев, низвергнутый на Содом и Гоморру. Фрид стоял, парализованный. Его армия — тысячи, миллионы — исчезла в одно мгновение. Челюсть его отвисла, глаза расширились — в них не было ни ярости, ни страха, только глубокое, животное непонимание. Он не мог поверить. Не хотел. — А разве я и мой товарищ на стороне королевства? Или на их? — спросил Хаджимэ, и в его голосе звучала не насмешка, а холодное равнодушие палача, уставшего от казней. - Фрид не ответил: — Если хочешь воевать — воюй. Однако, если будешь нам мешать, мы уничтожим тебя, как и тех, что вокруг. Пауза. — Проваливай. Наруто двинулся — быстро, резко, как стервятник, пикирующий на добычу. Его рука вцепилась в шкирку Эри, подняла её в воздух. Она не сопротивлялась. Понимала. Одно слово — и Узумаки разорвёт её на части. Фрид сжал кулаки, зубы его скрипели: — Я обязательно отомщу тебе за это унижение! Тебя я обязательно убью! Клянусь именем моего Бога!.. — Хватит кричать, ты не на базаре, — отрезал Наруто. Затем — швырнул Эри в Фрида. Тот поймал её, открыл портал, исчез: — Ладно я, но ты, Наруто... Зачем ты позволил ему уйти? — спросил Хаджимэ. - Наруто усмехнулся: — Не волнуйся. Я пометил Эри. Пока она с ним, я всегда буду знать, где она, что с ней, и что с Фридом. Он совершил ошибку, взяв её с собой. — А если он решит от неё избавиться? — Не сможет. Её навыки для него слишком ценны. Терять такую — неблагоразумно. — Наруто-сан... — тихо позвала Юка. — Говори. — Что нам делать? — Я обещал вернуть всех к жизни. Я это сделаю. Соберите все тела. Проведите разведку. Если есть ещё — принесите их сюда.