Эпилог.

После ужина, тяжелого, словно предчувствие, Айко Хатаяма и её ученики разошлись по углам, покорившись сну — этой временной смерти. Даже буйному клану Узумаки нашлось место в тени этих стен, будто сама судьба на миг сжалилась над ними. Шио, Тио и Юэ замерли в гостевой комнате, их дыхание ровное, но неспокойное — кто знает, какие демоны шевелятся в их снах? Но были и те, кто не спал. Наруто, Хаджимэ, Михаил, Шинигами и Нойнт стояли на балконе дворца, под холодным взглядом луны. Воздух был густ от невысказанного, от решений, которые, как ножи, вонзались в будущее каждого. — Что ж… — начал Михаил, и голос его прозвучал как приговор. — Наруто, ты выполнил моё поручение. Освободил Нойнт. Ослабил Эхипа. — Верно. — отозвался Наруто, но в его глазах не было торжества — лишь усталость воина, слишком долго сражающегося с тенями. — Если бы не вы, Наруто-сан… — прошептала Нойнт, склонив голову, будто под тяжестью воспоминаний. — Я не знаю, скольких бы ещё погубила… — Не стоит. — он махнул рукой, но жест этот был небрежным лишь с виду — за ним скрывалась горечь человека, привыкшего к благодарностям, но не к покою. — Раз ты свободна… — Наруто вдруг оживился, но голос его дрогнул, будто он сам не был уверен в своих словах. — Я приглашаю тебя в клан Узумаки. — Я согласна. — ответила Нойнт слишком быстро, почти перебивая, словно боялась, что передумает. — Хорошо. — Наруто кивнул, но взгляд его уже блуждал где-то в темноте. — Михаил и Шинигами всё объяснят. — Погоди. — встрял Шинигами, и в его голосе прозвучало что-то звериное. — Ты не вернёшься с нами? — Нет. — ответил Наруто просто, но за этим «нет» стояла бездна. — А как же Хаджимэ? Его однокурсники? — Мы можем переместить их. — сказал Михаил, но слова его повисли в воздухе, будто пробный камень, брошенный в тёмные воды. - Хаджимэ стоял, сжав кулаки. Глаза его горели: — Я… ценю возможность вернуться. — начал он, но голос его дрогнул. — Мы шли через лабиринты, чтобы найти выход… Но теперь… — Ты не можешь оставить её? — Наруто уставился на него, будто видел насквозь. — Нет. — ответил Хаджимэ, и в этом слове была вся его исповедь. — Я не могу представить жизнь без Юэ. - Нойнт тихо ахнула: — Даже зная, что между вами пропасть лет? — Да. — он не колебался. — Если бы не Наруто… я бы полагался только на неё. А она… она столько лет была одна. Если я уйду — это будет предательство. - Шинигами оскалился, и в его ухмылке было что-то древнее, хищное: — Ответь, дитя. Ты любишь эту вампиршу? — Да. — Хаджимэ не дрогнул. — Я хочу быть с ней. — Хорошо. — Шинигами засмеялся, и смех его был словно скрежет костей. — Есть ритуал. Мы сделаем тебя полукровкой Узумаки. Ты проживёшь столько же, сколько и она. - Наруто добавил, будто читая мысли: — Ты войдёшь в клан. Твоя жизнь растянется на века… если только что-то не оборвёт её раньше. — Я должен буду жить с вами? — спросил Хаджимэ, и в голосе его прозвучал страх — не смерти, а вечности. — Нет. — Наруто покачал головой. — Но когда клан соберётся — ты должен будешь явиться. — Значит… Хаджимэ остаётся ради Юэ. — Нойнт произнесла это как приговор. — Да. — он вздохнул. — И если она останется… за ней потянется Шио. А за Шио — весь её клан. — Кстати. — Наруто вдруг оживился. — Курама договорился с Ясакой? — Да. — Михаил усмехнулся. — Она согласна принять клан в Киото. Но взамен… хочет, чтобы Курама стал её самцом. — Хорошо. — Наруто кивнул, но в глазах его мелькнуло что-то тёмное. — Тогда я останусь. Помогу Хаджимэ собрать печати. И уничтожить тех, кто ещё служит Эхипу. — Что? — Шинигами вскинулся. — Ты не вернёшься в Куо? — Нет. — Наруто положил руку на плечо Хаджимэ, и на коже вспыхнула печать Хирайшина. — Но почему? — Вместо меня пойдут другие. - Хаджимэ понял: — Ты правда хочешь взять их? — Когда будешь готов… — Наруто не ответил прямо. — Впусти магию в печать. — А мы отправимся в Erison. — А твои сокурсники? — спросила Нойнт. — Они идут со мной. — Хаджимэ стиснул зубы. - Нойнт закрыла глаза, будто молясь: — Пусть ваш путь… будет продиктован свободой. Но в её голосе звучало сомнение. Крылья разверзлись — три ангела и сам Бог Смерти оторвались от земли, уносясь в чернеющую даль, к Erison. Их тени скользнули по луне, и на миг мир замер, будто в ожидании чего-то неотвратимого. А в гостевой комнате проснулась Юэ. Тишина. Пустота. Хаджимэ нет рядом. Она вскинулась, как затравленный зверь, и тут же — сенсорика, этот проклятый дар, — потянула её сознание сквозь стены, к балкону. Он стоял там. Стоял, впиваясь взглядом в ту самую точку на горизонте, где только что исчезли они — Наруто, Михаил, Нойнт, Шинигами. Стоял так, будто хотел вырвать их из небес, вернуть обратно. Он не почувствовал её. Не услышал, как дверь скрипнула. Не заметил, как её босые ступни коснулись холодного камня. — Хаджимэ… — её голос прозвучал тихо, но в нём дрожала невысказанная мука. - Он обернулся. Взгляд его был пуст. Потом снова — небо: — Сегодня нас ждёт долгий день, — сказал он, и слова эти упали, как камни. — Наруто уже улетел? — Да. В Erison. — Губы его дрогнули. — Но он вернётся. - Она смотрела на него, ожидая. Не слов — решения: — Надо закончить это путешествие. Найти способ вернуться в Японию. — Японию? — она нахмурилась, будто впервые слышала это слово. — Моя родина. — Он стиснул перила. — Нойнт предлагала забрать всех… но они отказались. Решили помочь. - Юэ усмехнулась — горько, почти зло: — А, помню. Ты хочешь сделать из них приманку. - Хаджимэ тоже усмехнулся. Но в этой усмешке не было радости — лишь тень той игры, в которую они все теперь втянуты: — Эй! — раздался вдруг резкий голос. — Нечестно уходить только с Юэ! - сказала Шио. А рядом — Тио, её веер медленно колыхался, как крыло хищной птицы. Они приземлились в предрассветной мгле, у самого дома Рэмии — тихо, словно тени, проскользнувшие между мирами. Наруто приоткрыл дверь, и скрип её прозвучал, как вздох спящего существа, потревоженного во сне. За ним вошли Михаил, Шинигами и Нойнт — каждый нес на себе груз невысказанного, каждый был путником, обречённым на вечное странствие между светом и тьмой. Рэмиа спала. Но не так спала, как спят обычные люди — её сон был чуток, как у зверя, что чует приближение бури. И когда шаги чужих коснулись порога её дома, она вскинулась, сердце её забилось как молот в наковальне судьбы. Она вышла в зал — и увидела их. Наруто. А рядом — те, кого она не знала. — Наруто-сан… добро пожаловать. — поклонилась она, но в голосе её дрожала неуверенность, словно она уже чувствовала: что-то изменилось навсегда. — Привет. Как ты? — спросил он, но в его глазах не было обычной беззаботности — лишь тяжёлое решение, уже принятое. — Всё хорошо… но что происходит? — Знакомься: Михаил, Шинигами и Нойнт. - Она склонила голову, но внутри её клокотало: — Рада познакомиться. Добро пожаловать. - Тишина. Потом Наруто произнёс слова, которые перевернули её мир: — Рэмиа… они заберут тебя и Мю на Землю. В клан Узумаки. - Она замерла: — Тебя представят как мою пятую невесту. А Мю — как мою приёмную дочь. - Глаза её сузились: — Я понимаю… но в чём подвох? - Он вздохнул: — Скоро будет битва. И я не хочу, чтобы вы пострадали. - Тишина. Она смотрела на него, и в её взгляде читалось тысяча вопросов, но она не задала ни одного: — Хорошо. Наруто помог ей собрать вещи, показал печати — эти странные знаки, что могли запечатать целую жизнь в свиток. Рэмиа повторяла их с каким-то отчаянным усердием, будто боялась, что если ошибётся — всё исчезнет. Потом взяла спящую Мю на руки — девочка даже не проснулась, доверчиво прижавшись к её плечу. И вот они уже у портала. Михаил. Шинигами. Нойнт. Она обернулась. Наруто не шёл за ними. — Ты… не идёшь? - Он покачал головой: — В Тортусе остались незаконченные дела. Она хотела что-то сказать — но слова застряли в горле. Портал разверзся. Они ушли. А Наруто остался. Один. Он смотрел на горизонт, где солнце только начинало пробиваться сквозь тьму. Еще не рассвело, когда группа Узумаки собрался у дворцовых ворот. Они стояли в предрассветной мгле - молчаливые, угрюмые, словно приговоренные, ожидающие казни. В воздухе витало то особенное напряжение, что бывает перед битвой, когда каждый мысленно прощается с жизнью, но вслух не говорит об этом. Ждать пришлось недолго. Айко с учениками появились из утреннего тумана, как призраки. Их лица были бледны, глаза лихорадочно блестели - то ли от бессонницы, то ли от сдерживаемого страха. - Доброе утро, - прозвучал голос Сидзуки, но в этой банальной фразе слышалась вся неестественность положения. - Хаджимэ обернулся. Его сокурсники... Боже, какие же они были юные! Коки, Судзу, Рютаро - их голоса звенели фальшивой бравадой, как у актеров, играющих в героев: - Мы обязательно пройдем великий лабиринт! - воскликнула Судзу, и в ее глазах читался не страх, а что-то худшее - слепая вера. - Вы слишком энергичные, - пробормотал Хаджимэ, чувствуя, как его собственная душа старится с каждым таким восклицанием. - Лилиана подошла ближе. Ее глаза - два бездонных колодца: - Ногумо. Позаботься о нас. - Его ответ - короткое, вымученное "ага" - повисло в воздухе, как признание собственного бессилия. Айко смотрела на них, как мать смотрит на детей, идущих на войну: - Прошу, берегите себя. - Сенсей, и вы тоже, - ответил Хаджимэ, зная, что эти слова ничего не значат. Разве можно уберечься, когда весь мир стал полем битвы? - Пальцы его дрогнули, активируя кольцо инвентаря. И вдруг - чудо! - перед изумленными взорами возник корабль, огромный, как греза, как последняя надежда: - Поднимайтесь на борт, - сказал Хаджимэ, и его голос вернул всех к действительности. - Невероятно, - прошептал Коки. Остальные лишь кивали, слишком потрясенные, чтобы говорить. В этом мгновении было что-то страшное - эта слепая вера в технику, в магию, в то, что корабль спасет их от лабиринта, который, быть может, уже стал их общей могилой... Корабль Хаджимэ — "Фернир" — был не просто машиной. Он был исповедью. Плодом долгих ночей, проведённых в одиночестве, когда пальцы, исцарапанные чертежами, дрожали от усталости, а разум, измученный скитаниями, цеплялся за эту работу, как за последнюю нить, связывающую его с рассудком. Чудовище из металла и магии. Чёрный, как грех, с кровавыми прожилками по корпусу — точно раны, что никогда не затянутся. Угловатый, резкий, будто выкованный не для полёта, а для прорыва сквозь саму реальность. Турбины его ревут, как демоны, извергая багровое пламя — то ли мана, то ли адское горение души, что не может успокоиться. Крылья — широкие, хищные, с двойными стабилизаторами, будто сама смерть распахнула их, чтобы унести своих избранных. А внизу — пушки. Спрятанные, но готовые разверзться, как внезапная ярость, как предательство, о котором знали, но в которое всё равно не верили. И маскировка... О, эта маскировка! Он мог исчезнуть. Как исчезают мысли в больном сознании. Как стираются воспоминания, когда боль становится невыносимой. Кабина. Панорамные стёкла — глаза в мир, который Хаджимэ больше не понимал. Сенсоры — щупальца магии, цепляющиеся за реальность, словно он боялся, что всё вокруг — иллюзия, и вот-вот рассыплется. Они поднялись на борт. И замерли. Огромный. Чудовищный. Невозможный. Как он вообще создал это? Как один человек мог собрать в себе столько отчаяния, гнева и упрямства, чтобы выплеснуть их в металл? Но вопросов не задавали. Потому что главное было не "как", а "зачем". А "зачем" — было просто. Два лабиринта. Два последних круга перед... перед чем? Перед свободой? Перед домом? Или перед новым кошмаром, который они пока не смели себе представить? Фернир взревел. Турбины вспыхнули адом, и корабль дрогнул, как живой. Они летели. Но куда? К победе? К гибели? Или просто — вперёд, потому что назад пути уже не было? Земля. Япония. Город Куо, квартал Узумаки. Портал закрылся — и тут же разверзся вновь, будто сама реальность вздохнула, не в силах противиться воле тех, кто шагнул сквозь него. Кушина, Нагато и Карин почувствовали это мгновенно — не как звук, не как свет, а как внезапную тяжесть в груди, будто кто-то вложил туда горячий камень. Они вышли во двор — и увидели их. Шинигами. Михаил. А с ними — незнакомые лица: женщина с ребёнком на руках и ещё одна, чьи глаза горели неестественным светом. — Шинигами-сама, Михаил… — поклонились хозяева, но в голосе их дрожала невысказанная тревога. — Благодарю за встречу, — ответил Шинигами, и его улыбка была слишком спокойной, словно за ней скрывалось что-то непристойное. - Кушина шагнула вперёд: — А где Наруто? - Глаза её метали искры, пальцы сжались в кулаки — мать чувствовала: — Не волнуйся, Кушина, — Шинигами медленно покачал головой. — Но твой сын остался в Тортусе. Тишина. Рэмиа смотрела на Кушину — впитывала каждую черту. - «Значит, это его мать… Она красива. Теперь я понимаю, откуда у него эти глаза…» - Мысль эта пронзила её, как нож — ведь если Наруто мог оставить даже родную мать, что уж говорить о ней? — А это рядом с вами? — Нагато нарушил молчание, указывая на Нойнт. — Это Нойнт. Ангел, за которым отправился Наруто, — ответил Михаил, и в его голосе прозвучало что-то гордое, почти собственническое. — Кроме того, она становится моей дамой бубна. И войдёт в клан Узумаки. — Хорошо, — согласился Нагато, но взгляд его скользнул по Нойнт, будто взвешивая, оценивая. - Карин, всегда живая, непосредственная, подошла ближе: — Здравствуйте! А как вас зовут? - Рэмиа улыбнулась — улыбкой, за которой пряталась усталость тысячелетий: — Здравствуйте. Я Рэмиа. А это моя дочь, Мю. - Девочка прижалась к ней, словно чувствуя чужую землю, чужие глаза. Кушина вскинула брови: — Неужели Наруто нарушил закон? — Нет, — Шинигами усмехнулся, и в этой усмешке было что-то древнее, тёмное. — Он спас девочку. И теперь она зовёт его отцом. - Нагато и Кушина выдохнули — но было ли это облегчением? Или новой тревогой? - Карин всплеснула руками: — Значит, ты станешь нашей четвёртой сестрой? - Рэмиа опустила глаза: — Похоже, что так… - Нагато кивнул, и в его жесте было что-то окончательное, непререкаемое: — В таком случае… добро пожаловать в клан Узумаки. Конец второго сезона.