Часть 25 Возврат утерянных душ.

Хаджимэ с девушками приступили к разведке дворца, и каждый шаг их отдавался в душе тяжким, почти невыносимым эхом. Задача их была ясна, как приговор: прочесать весь дворец, от чертогов до подземелий, дабы отыскать ещё тела — те самые, что лежали теперь бездыханные, с лицами, искажёнными последним ужасом. А одноклассники Хаджимэ, тем временем, обшаривали арену, подбирая тела солдат — эти жалкие, окровавленные куклы, в которых ещё недавно билась жизнь. А студенты, склонившись над трупами, исполняли свою мрачную работу, будто священный, но отвратительный обряд. Принцесса Лилиана и Айко же стояли в стороне, объятые неописуемым ужасом — тем самым, что сжимает горло, лишает разум ясности и заставляет сердце биться, как перепуганную птицу в клетке. — Лилиана, успокойся, — произнёс Наруто, и голос его прозвучал резко, почти грубо, но в глубине таилось что-то тревожное, будто он и сам не верил в силу своих слов. — Я просто… я переживаю за отца и Иштара, — прошептала девушка, и в глазах её читалось отчаяние, столь глубокое, что, казалось, оно могло бы растопить даже камень. — Значит, король и советник тоже подверглись атаке Дайсуке, — предположил Наруто, и слова его повисли в воздухе, как тяжёлый, ядовитый дым. — Да, — ответила Лилиана, и голос её дрогнул. — После того как изменилась церковь… изменились и они. — Хорошо, — сказал Узумаки, и в этом «хорошо» слышалось нечто неотвратимое, словно скрип двери в темницу. — Их тоже придётся сюда принести. И в тот миг все поняли: мертвые уже не просто лежат — они ждут. Ждут, чтобы их собрали, словно урожай после кровавой жатвы. Наруто создал четырех клонов, и те, словно тени его собственной воли, устремились за королём Элихидом С. Б. Хайлихом и советником Иштаром Лангбардом. Когда все тела были принесены и уложены на арене, Наруто заметил, как студенты, склонившись в немом отчаянии, стояли над бездыханным телом Каори, своей одноклассницы. Лишь тело Дайсукэ Хиямы, предателя, никто не удостоил даже взгляда — оно так и осталось лежать, брошенное, как падаль, на том самом месте, где его настигла кара. Когда последний труп был водворён на окровавленную арену, Наруто подал знак, и все, словно по незримому приказу, начали покидать это мрачное место. Группа Узумаки, без лишних слов, перебралась на трибуны, туда же, с поникшими головами, потянулись Айко и остальные студенты. Вскоре арена опустела — лишь Наруто остался среди трёх тысяч безмолвных тел и одного, особо терзавшего его душу — тела Каори. Он, хоть и был Богом, понимал всю тщетность своего замысла. Воскресить столько душ — задача не для одного, даже для него. И тогда, в глубине своего измученного сознания, он осознал: ему придётся призвать на помощь силы, с которыми лучше не связываться. «После того как я сразил Нойнт…» — пронеслось в его мыслях. «Я запечатал её в свиток, но тут — взрыв у Небесной горы. Я бросился туда, и там же оказался Хаджимэ. На месте церкви — лишь руины. Айко и Тио постарались на славу. Но когда Хаджимэ сказал ей, что вместе с церковью она погубила и людей… Айко разрыдалась. Она обернулась ко мне, ища прощения, но я ответил ей, что её поступок не был грехом. Она уничтожила тех, кто встал на сторону тирана Эхипа. Она избавила меня от необходимости убивать их самому. Айко… помогла мне.» «Позже мы прибыли на арену и увидели солдат, подчинённых Эри Накамуре, атакующих студентов. И Дайсукэ… Дайсукэ, который пронзил Каори Сирасаки своим клинком. Наше появление было неожиданным, даже театральным. Но Дайсукэ сразу понял — я пришёл за его головой. Я рванул к нему, вырвал его из толпы, вогнал в стену, а затем проткнул его же оружием. Создал клонов. Окружил студентов барьером. Хаджимэ присоединился ко мне, расстрелял солдат из своего минегана. А потом явился Фрида Багва — этот безумец, жаждущий войны, привёл армию демонов. Но Хаджимэ уничтожил их всех. Даже я был шокирован. Фриде ничего не оставалось, кроме как схватить Эри и бежать.» Теперь же… теперь предстояло самое трудное. «Воскрешение.» Он отдал приказ собрать тела, и теперь они лежали перед ним — три тысячи безжизненных оболочек, среди которых была и Каори. Одному ему не справиться. «Придётся позвать Шинигами… и Михаила.» И в этот миг он почувствовал, как тени сгущаются вокруг него, будто сама смерть прислушивается к его решению. Наруто выпустил импульс чакры – тонкий, дрожащий, словно последний вздох умирающего. И в тот же миг перед ним материализовались две фигуры: Шинигами, вечный страж смерти, и Михаил, архангел, чей лик всегда хранил невозмутимость. Они обернулись – и перед их взорами предстало зрелище, от которого даже бессмертные содрогнулись. Три тысячи тел. Три тысячи бездыханных форм, разбросанных по арене, как брошенные куклы после жестокого спектакля. Михаил, чьй взгляд обычно излучал лишь холодное спокойствие, нахмурился. Даже Шинигами, бог смерти, привыкший собирать души, как жнец колосья, сжал кулаки – в его глазах мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее… отвращение. — Наруто, — голос Михаила прозвучал резко, почти как удар хлыста, — неужели это дело твоих рук? — Не совсем, — ответил Узумаки, и в его словах слышалось утомление, тяжёлое, как камень на сердце. — Они уже были мертвы. Их использовали, как марионеток. Мне пришлось… остановить их снова. — Значит, ты призвал нас, чтобы мы вернули их к жизни, — произнес Шинигами, и в его голосе, обычно лишенном всякой интонации, прозвучала едва уловимая нота сомнения. — Верно. Одному мне не справиться. - Михаил медленно провел взглядом по кровавому полю, затем резко повернулся к Наруто: — А где Нойнт? Я ведь просил тебя найти её. - Наруто молча достал свиток – старый, испещрённый таинственными печатями: — После битвы… мне пришлось запечатать её. Чтобы она не досталась врагу. - Шинигами и Михаил переглянулись. В воздухе повисло тяжёлое молчание, словно сама судьба затаила дыхание: — Отлично, — наконец сказал Шинигами, и в его словах прозвучала ледяная решимость. — Сначала займёмся ею. А потом… с её помощью воскресим остальных. И в этот миг стало ясно – даже боги не свободны от необходимости платить по счетам. Наруто развернул свиток — медленно, торжественно, будто совершая некий священный обряд. Печать ослабла, и тело Нойнт явилось перед ними — бледное, безжизненное, словно восковая кукла. Шинигами склонился над ним, его костлявые пальцы сжали чётки, а в оскале заострённых зубов блеснуло танто. Он взял клинок правой рукой, раздвинул руки — и в этот миг пространство содрогнулось. Явилось сияние — неземное, пугающее в своей неестественной красоте. Душа Нойнт, вырванная когда-то из царства живых и брошенная в бездну смерти, теперь возвращалась обратно, наполняя холодную плоть теплом жизни. Хаджимэ и Айко, наблюдавшие за этим, напряглись — старые раны ещё ныли, память о битвах была свежа. Но страх их вскоре угас: Нойнт больше не была врагом. Оставалось самое главное. Принцесса Лилиана сжимала кулаки до боли, в её глазах горела надежда — отец, советник, три тысячи солдат… Они должны вернуться. Айко же думала лишь об одном — о Каори Сирасаки, своей ученице, чья жизнь оборвалась так внезапно, так жестоко. А Дайсукэ… О Дайсукэ она не хотела думать. Предатель. Убийца. Он не заслуживал милосердия. — Шинигами. Михаил. И… — голос Нойнт оборвался, когда её взгляд упал на Наруто. Она задрожала. Перед ней стоял Тот, Кого Она Осмелилась Атаковать. Всевышний. Ужас сжал её сердце, в глазах мелькнуло животное отчаяние. Она помнила всё — как тёмная воля Эхипа сковала её разум, как она подняла руку на того, кого должна была защищать. — Приветствую тебя, дитя, — голос Наруто прозвучал мягко, почти отечески. Он протянул руку. — Рад, что ты снова с нами. — Я… тоже… рада видеть… вас всех, — выдавила из себя Нойнт, всё ещё не веря, что ей позволено говорить с ним. - Её пальцы дрожали, когда она коснулась его ладони. Наруто помог ей подняться: — Нойнт, я рад, что ты освободилась от контроля Эхипа, — произнёс Михаил, и в его голосе звучало нечто, отдалённо напоминающее облегчение. — Спасибо, — прошептала она. — Вот только я… до сих пор чувствую себя виноватой. Я не распознала Его Святейшество… Я напала на него… — Не бери в голову, — Наруто покачал головой. — Главное, что ты с нами. — Скажите, Ваше Святейшество… — Нойнт сжала руки, будто моля о прощении. — Как мне загладить свою вину? - Наруто вздохнул: — Не стоит. Но если хочешь… помоги воскресить тех, кто пал от рук демонов. — Того парня тоже? — Нойнт указала на Дайсукэ. - Наруто посмотрел на бездыханное тело предателя. В его глазах не было ни гнева, ни жалости — лишь холодное понимание: — Нет. Этот парень — предатель. А предателей не воскрешают. И в этих словах прозвучал приговор — окончательный и бесповоротный. - Нойнт мысленно. - Я служила Эхипу... Да, я искренне верила, что он несёт людям свет и спасение. Казалось, его устами глаголет сама истина, а его деяния — благо для всех страждущих. Как же я заблуждалась! Как слепа была! Оказалось, что за маской праведника скрывается настоящий тиран, которому втайне поклоняются сами демоны. Я не сразу это поняла. Сначала — сомнения, робкие, как первые трещины на льду. Потом — ужас. Я видела, что творят его приспешники, как калечат души тех, кто осмеливается думать иначе. И тогда... тогда я начала помогать людям тайно. Под покровом ночи, украдкой, словно вор, крадущий не золото, а жизни. Но он узнал. Не знаю как — может, кто-то донёс, может, сам дьявол шепнул ему на ухо. Он не стал меня убивать — нет, это было бы милосердием. Вместо этого он... поработил меня. Лишил воли, превратил в марионетку, в жалкое орудие своей воли. Я видела, что творю, но не могла остановиться. Мои руки поднимали меч, мои уста произносили его слова, а душа... душа кричала в немом ужасе. А потом... потом он велел мне убить тех, кто отвергает его учение. "Неверные", — называл он их. И кто же оказался главным из этих "неверных"? Сам Наруто. Всевышний. Когда мы скрестили клинки, я ещё не понимала, против кого иду. Но в какой-то миг — может, когда его взгляд пронзил меня насквозь, — я осознала всю чудовищность своего деяния. Я, жалкая тень, осмелилась поднять руку на того, кто стоит выше всех законов, выше самой смерти. Битва была проиграна ещё до начала. Он мог уничтожить меня одним движением, но... сражался всерьёз. Создал копии, воздвиг барьер. Я отчаянно сопротивлялась — не из гордости, нет. Просто я уже не могла остановиться. И тогда... тогда ему пришлось убить меня. Но даже смерть не стала концом. Шинигами вернул меня, разорвав цепи Эхипа. Я свободна. Но разве это искупает мою вину? Я всё равно чувствую её — тяжёлую, как камень на сердце. Я подняла меч на того, кому должна была служить. Разве можно это простить? И всё же... он простил. Но я-то... я себя простить не могу. Тишина. Гнетущая, мертвенная, словно сама смерть затаила дыхание, ожидая исхода. Три тысячи тел. Три тысячи бездыханных форм, распростёртых на окровавленном песке арены. Среди них — Каори Сирасаки, её хрупкое тело, ещё не остывшее от последнего удара предателя; король Элихид С. Б. Хайлих, чьё величие обратилось в прах; советник Иштар Лангбард, чей ум больше не шептал королю мудрых советов. И солдаты… простые солдаты, павшие не в честном бою, а от руки тех, кому служили. И над ними — четверо. Четыре столпа, на которых сейчас держалась сама граница между жизнью и смертью. Наруто. Михаил. Шинигами. Нойнт. — Приготовьтесь, — произнёс Наруто, и его голос, обычно такой твёрдый, сейчас звучал почти… устало. - Они подняли клинки: — Да снизойдёт сияние жизни, — голос Михаила прозвучал ясно, как колокол в морозном воздухе. — Да исчезнут цепи смерти, — прошипел Шинигами, и его слова, словно эхо, прокатились по загробному миру, заставляя содрогаться даже вечных теней. — Да обретут покой те, кто пал не по своей воле, — голос Нойнт дрогнул, но с каждым словом становился тверже. В её глазах горело что-то новое — не раскаяние, нет. Надежда. — Да восстановится порядок, что был нарушен, — завершил Наруто, и это прозвучало не как просьба, а как приказ, обращённый к самой ткани мироздания. И тогда — Свет. Ослепительный, чистый, как слеза ангела — у Михаила. Тёмный, пульсирующий, словно сама бездна — у Шинигами. Нежный, голубой, как первый луч после долгой ночи — у Нойнт. И золотой. Золотой, как само солнце, как сердце мира, как воля Бога — у Наруто. Чакра закружилась вокруг них, сплетаясь в четыре вихря, которые, сливаясь, образовали над телами павших огненный купол. Воздух задрожал, пространство затрещало по швам, и вдруг — Голоса. Тысячи, миллионы голосов, слившихся в единую молитву. То ли это плач душ, то ли песнь самой вселенной — но она проникала в самое нутро, заставляя сердце биться в такт этому древнему ритуалу. — Фууин Риннэй: Возвращение Душ! — крикнул Наруто, и его слова разорвали реальность. Свет Михаила хлынул вниз, наполняя мёртвые сосуды жизнью. Тьма Шинигами вытягивала из них скверну, отраву, оставленную предательством. Энергия Нойнт обволакивала души, успокаивая, залечивая раны, нанесённые несправедливой смертью. А сила Наруто связывала всё воедино, словно мастер, ткущий новую судьбу из оборванных нитей. И тогда — Они начали дышать. Сначала — король. Его грудь поднялась, веки дрогнули. Затем — Иштар. Его пальцы сжались, будто в последний миг он всё ещё пытался защитить своего государя. Потом — солдаты. Один за другим. И наконец… Каори. Её рука дрогнула, пальцы слабо пошевелились, будто пытаясь ухватиться за жизнь, которая так несправедливо была у неё отнята. — Ты справился… Наруто-сама… — прошептала Нойнт, и в её голосе звучало нечто большее, чем благодарность. Искупление. - Когда последний солдат поднялся на ноги, Шинигами тяжело вздохнул, его безликая маска на миг исказилась чем-то, отдалённо напоминающим усталость: — Знаешь, мальчишка, — хрипло проговорил он, — ты очень упрямый Бог. - Наруто устало улыбнулся: — В этом мире нет места для дешёвой смерти, Шинигами. Пока я здесь — она будет значить что-то большее. И в этот миг, под взглядами тысяч воскресших, под слёзы Лилианы, обнимающей отца, под тихий шёпот Айко, прижимающей к груди живую Каори — Смерть отступила. Михаил молча улыбнулся – улыбкой, в которой читалось что-то древнее, чем сама вечность. Нойнт опустилась на колени, и в этот миг ей показалось, будто с души её спали тяжёлые оковы. Арена, ещё недавно бывшая безмолвным кладбищем, теперь дышала жизнью – шёпотом очнувшихся, стоном затягивающихся ран, прерывистым дыханием тех, кто только что вернулся из царства теней. Солдаты приходили в себя один за другим, и тут же к ним спешили помощники – ангел Нойнт, Наруто и его клоны. Божественная сила струилась в их пальцах, затягивая раны, возвращая силы. Конечно, первыми были исцелены король Элихид С. Б. Хайлих и советник Иштар Лангбард – их перенесли в покои, где они могли оправиться в тишине и покое. Затем – остальные. Но для Каори Сирасаки было сделано исключение. Нойнт, глядя на хрупкую девушку, чья жизнь едва не угасла из-за предательского удара, почувствовала нечто, похожее на вину – нет, не свою, а ту, что лежала на этом мире, жестоком и несправедливом. И тогда она решила поделиться с ней – не просто исцелить, но одарить. Частичкой своей плоти. Каплей своей крови. С одобрения Наруто, в Каори влилась сила небес – не ломая её человеческой сути, но прибавляя к ней нечто большее. Теперь она была полукровкой небес – и хотя для Наруто это не имело значения (разве суть человека в крови?), для неё самой всё изменилось. Она могла принимать облик студентки – или ангела. Лазарет устроили прямо на арене. Солдаты лежали на земле, кто-то сидел, опираясь на стены, кто-то уже вставал, ощупывая зажившие раны. — Как много солдат… – проговорила Айко, озираясь вокруг. – Наруто-сан, может, перенести их всех в больничное крыло? — В этом нет необходимости, – ответил Наруто. — Почему? – не поняла она. – Пусть отдыхают. — Разве не будет проще, если они будут лежать на кроватях? - Наруто вздохнул: — Ты, видимо, не понимаешь. Солдаты лежат на земле. — Неужели в этом есть причина? – встряла Юка. — Конечно, – кивнул Наруто. – В былые времена, когда воины шли в походы или несли службу, они спали прямо на траве, на камнях. И знаешь что? Для них земля была мягче, чем самая пуховая кровать. — Я впервые об этом слышу, – пробормотала Айко. Юка лишь молча кивнула. — Неудивительно, – сказал Наруто. – Войны меняются так быстро, что многое забывается. — А откуда тебе это известно? – спросил Хаджимэ, прищурившись. - Наруто на миг задумался, и в его глазах мелькнула тень чего-то – то ли памяти, то ли боли: — На моей родине… конфликты вспыхивали постоянно. Что-то – дошло и до моего времени. И в его голосе прозвучала тяжесть – тяжесть человека, который знает цену и войне, и миру. А вокруг – солдаты дышали. И этого было достаточно. Тем временем во дворце, после краткого отдыха, король Элихид С. Б. Хайлих, его дочь Лилиана и советник Иштар Лангбард собрались в королевском кабинете. Тяжелые дубовые двери закрылись за ними, отгородив от внешнего мира этот кабинет, где решались судьбы целого королевства. Король, его лицо всё ещё бледное после недавнего возвращения с того света, но уже обретшее прежнюю твердость, уселся в свое кресло. Советник Иштар стоял рядом, его проницательный взгляд скользил по документам, разложенным на столе. Лилиана же, сжав в руке перо, приготовилась слушать – не просто слушать, а впитывать каждое слово, ибо в будущем именно ей предстояло нести этот крест – бремя власти. Они говорили долго – три, а может, пять часов. Время в этих стенах текло иначе, измеряемое не часами, а важностью произносимых слов. Король объяснял дочери суть правления – не парадные речи о величии, а тяжелую, кропотливую работу. Как вести переговоры, как читать в сердцах подданных, как принимать решения, от которых зависят тысячи жизней. Советник Иштар дополнял его, раскрывая тонкости законов, хитросплетения дворцовых интриг, искусство балансировать между милостью и справедливостью. Лилиана слушала. В её глазах горел тот особый огонь – смесь страха и решимости. Она делала заметки, стараясь не упустить ни одной детали, ибо понимала: одна неверная запятая в указе может обернуться катастрофой, одно неосторожное слово – восстанием. Наконец, когда последние наставления были произнесены, король и советник удалились, оставив Лилиану одну перед небольшой, но внушительной стопкой документов. Тишина. Только скрип пера по бумаге да мерное тиканье старинных часов нарушали безмолвие кабинета. Лилиана вчитывалась в строки, пробовала заполнять бланки, ошибалась, зачёркивала, начинала снова. Она училась – не просто подписывать бумаги, а чувствовать их, понимать, какая судьба скрывается за сухими строчками. А король Элихид не спешил покидать трон. Нет, он не цеплялся за власть – он ждал. Ждал, когда его дочь поймёт. Поймёт, что корона – это не золото и бриллианты, а груз, который давит на плечи каждый день, каждую ночь. Поймёт, что править – значит не просто сидеть на троне, а нести ответственность за каждого подданного, от знатного вельможи до последнего нищего. И пока она не научится этому – по-настоящему – он останется королём. Даже если для этого придётся стоять одной ногой в могиле. - Мысли Лилианы. - Тьма. Тьма и кровь — вот что вспоминалось, когда мысли возвращались к тому дню. Нашествие на столицу... Да разве можно назвать это просто нашествием? Нет, это был погром, устроенный под чутким руководством Эри Накамура. Она — одна из Призванных, обладательница рокового дара: магия подчинения. В Великом Лабиринте Оркуса она встретила её — демонессу, и тогда же заключила сделку. (Ах, эти договоры с нечистью! Разве можно верить их сладким обещаниям?) Возможно, именно Эри оставила то зловещее послание... Потом — союз. С Дайсукэ Хиямой, своим однокурсником. Вместе они перебили всех солдат, не пощадив даже отца моего и Иштара. Но убийством дело не кончилось — нет, куда страшнее было после. Она поработила мертвецов, заставила их встать, взяться за оружие и служить ей. А потом... потом был договор. Демоны требовали уничтожить всех пришельцев из иного мира, весь рыцарский орден — а взамен обещали ей свободу и Коки Аманогаву. Странно... До последнего момента она не убивала своих. Не трогала товарищей. Почему? Жалость? Или расчет? Я думаю, она сразу накладывала на них чары, едва те испускали дух. И потому, когда явились Наруто Узумаки и Хаджимэ Ногумо, её армия уже была готова. Но... вторжение провалилось. Эри бежала. Вместе с демонами. Однако промывка мозгов, эти массовые убийства — дело не только её рук. Дайсукэ Хияма тоже приложил к этому свою грязную лапу. И тут возникает другой вопрос: монахиня с Божественной горы. Та самая, что похитила Айко Хатаяму. Жива ли она ещё? Мы до сих пор собираем сведения... Но есть и свет в этой тьме. Благодаря Наруто-сама и его людям, отец и Иштар вернулись. Вернулись к жизни все солдаты, расстрелянные Хаджимэ. Даже Каори Сирасаки, заколотая подлым ударом Дайсукэ, открыла глаза. И только один остался лежать там, где пал. «Предателей не воскрешают» — сказал Наруто-сама. Да и стоило ли объяснять? Его даже не положили рядом с остальными. Оставили в стороне — как брошенную вещь, как выброшенную ветошь. И в этом — правда. Горькая. Но — правда. Тяжелый воздух висел над опустевшей ареной, словно сама атмосфера сгустилась вокруг них, отгораживая от всего мира. Даже птицы, кружившие в небе, чуя эту незримую преграду, резко меняли курс, облетая стороной это место, где теперь стояли лишь двое — Наруто и Айко. — Простите меня… — прошептала Айко, и голос её дрогнул, будто сорвавшийся с губ лист, подхваченный ветром. Она вспомнила их — своих учеников, тех, что лежали теперь в земле, тех, чьи жизни оборвались так внезапно, так несправедливо. Наруто не улыбался. Его лицо было строгим, почти каменным, а взгляд — пронзительным, словно он видел не только её, но и все те муки, что терзали её душу. — Можешь мне не улыбаться при разговоре, — сказал он, и его слова прозвучали как приговор. - Айко вздрогнула: — Ведь я, будучи Богом, вновь убил одного из твоих учеников. Ты уже думала об этом? - Голос его был непробиваем, как стена, возведенная между ними. Айко опустила голову, словно под тяжестью невысказанных слов: — Честно говоря… не так легко во всём разобраться. То, что сделал Хияма, конечно, непростительно. Но… я думаю, что хотела бы, чтобы он получил наказание за свои грехи. Однако… я могу понять тот гнев, который охватил вас, Наруто-сама. И… у меня нет права делать вам выговор. — Ты права, дитя. Ругать меня ты не можешь. Но и забывать не должна, что ты тоже помогла нам. Так что не стоит относиться к этому так, будто ты всё сделала сама. — Это неважно! — вдруг вскричала Айко, и голос её сорвался в рыдании. — Я понимала, что есть вероятность их убить! Но всё равно помогла Тио! — Ты об этом сожалеешь? — спросил Наруто, и этот вопрос ударил её, как нож в сердце. — Нет. Тогда я была готова помочь. Я не могла проигнорировать то, что творила церковь. И хотела помочь Ногумо. Если бы я это проигнорировала… мои ученики пострадали бы. Поэтому… я… не… сожалею… — Если ты казнишь себя за праведное дело, значит, в тебе всё ещё живёт душа. Тишина. — Ответь. Ты ещё собираешься оставаться учителем своих… глупых учеников? - Айко взглянула на него, удивлённая: — Если ты скажешь, что и дальше будешь их учить… тогда выслушай эгоистичную просьбу своего ученика Хаджимэ. — Эгоистичную просьбу? — Кстати, вот и он. - Наруто указал в сторону, где появился Хаджимэ: — Что ж, я вас оставлю. - И он ушёл, оставив их наедине с этой тишиной, с этим грузом, что давил на плечи: — У тебя ко мне просьба? — спросила Айко. — Верно. - Хаджимэ стоял перед ней, его глаза — холодные, как сталь, но в них горела искра чего-то живого: — Я хочу, сенсей, чтобы вы почувствовали чувство вины. Чтобы вы прочувствовали его тяжесть на своих плечах. Нужно правильно сражаться. И правильно отвечать за это. Правильно страдать. И правильно оплакивать, когда поступаешь по-человечески. Потому что тогда… вы выглядите ослепительно. - Айко замерла: — Я больше не чувствую ничего подобного. Вы станете для меня примером, чтобы я не потерял свою человечность. И тогда, после возвращения в Японию… я смогу остаться человеком. - Айко смотрела на него, и в её глазах стояли слёзы: — Ну, если вам будет очень тяжело… если вы почувствуете себя сломленной, и рядом никого не будет… я дам вам поплакаться в мою спину. - Он повернулся к ней спиной: — Ты… действительно необычный человек. Тогда я воспользуюсь этим, Ногумо. - И слёзы хлынули. Айко подошла к нему, прижалась лбом к его спине, и её тело содрогнулось от рыданий: — Хорошо, сенсей, — тихо сказал Хаджимэ. И в этот миг, под тяжёлым небом, на этой арене, где когда-то лилась кровь, теперь лились слёзы — горькие, очищающие, человеческие. Спарринги закончились. Сидзуку Яэгаси, не проронив ни слова, отошла в сторону и устремила взгляд в небо. Облака плыли медленно, бесстрастно, будто не замечая человеческих мук. А в её голове бушевала буря – мысли о Каори, её лучшей подруге, воскрешённой, но тут же исчезнувшей. "Куда её забрали? Что с ней теперь?" Эти вопросы грызли её изнутри, как голодная крыса. — Хорошо поработал, Коки, — раздался рядом голос Лилианы. - Аманогава повернулся: — Принцесса Лилиана… Это пустяки. Но вы… вы почти три дня не спали, — заметил он, всматриваясь в её лицо, в эти тёмные круги под глазами, выдававшие бессонные ночи. — Со мной всё в порядке, — ответила принцесса, и улыбка её была фальшивой, как монета с облупившейся позолотой. - Она отвернулась, взгляд её скользнул по горизонту: — Тем, кому действительно тяжело, — прошептала она, — это жителям Хайлиха, потерявшим близких и кров. - Горечь пропитала каждое её слово: — А как же Его Величество? — осторожно спросил Коки. — Он… пытается забыть. Как и Иштар. Они погрузились в работу, будто бумаги и указы могут стереть память о собственной смерти. Тишина. — Как Сидзуку? — вдруг спросила Лилиана. — Всё так же. Обычно она… обычная. Но когда задумывается, смотрит в небо. - Коки обернулся, взгляд его упал на одинокую фигуру девушки: — Наверное, ждёт их, — тихо сказала Лилиана. — Честно говоря, — внезапно проговорил Коки, и в голосе его зазвучала твёрдость, — я не доверяю Ногумо и Узумаки. И их отряду. И не хочу, чтобы Сидзуку с ними встречалась. - Лилиана сделала удручённое лицо, но не успела ответить – её взгляд поймал движение в небе: — Коки… тебе не кажется, что что-то приближается? - Аманогава поднял голову: — Будьте осторожны! На нас что-то падает! И в этот миг небеса, до этого такие безмятежные, вдруг стали угрожающими. Тяжелые шаги сотрясли арену, когда на нее обрушились фигуры, словно низвергнутые с самих небес. Сперва – Наруто, Михаил, Нойнт и Шинигами, чьи силуэты прорезали воздух с неестественной легкостью. Затем – Хаджимэ, Юэ, Шио, Тио и... безжизненно повисшая в объятиях Хаджимэ Айко, потерявшая сознание от ужаса свободного падения. Грохот. Облако пыли взметнулось вверх, заставив всех присутствующих закашляться, ослепленных внезапной пеленой. — Ногумо! – воскликнула Сидзуку, и в ее голосе прозвучала та самая надежда, что гнездится в груди даже после самых страшных испытаний. — Привет, Яэгаси. Так ты действительно жива, – отозвался Хаджимэ, его голос, как всегда, лишенный эмоций, но в то же время... что-то в нем дрогнуло. - Сидзуку бросила взгляд на прибывших, ее глаза лихорадочно бегали от лица к лицу: — Ногумо... А Каори? Почему Каори не с вами? — Она скоро приземлится, – ответил Хаджимэ, и его слова повисли в воздухе, словно неразгаданная загадка. - Сидзуку замерла: — Однако... возможно, она выглядит немного иначе. В этом не я виноват. - Его взгляд скользнул в сторону Нойнт, и та, уловив этот немой укор, слегка нахмурилась: — Тебя что-то не устраивает, дитя? - Хаджимэ промолчал, но его молчание было красноречивее любых слов: — Постой... Что там? Что с ней? – голос Сидзуку дрожал, как лист на ветру. – Я очень сильно волнуюсь! Что все это значит?! Что вы сделали с Каори?! — Успокойся, дитя, – раздался хриплый голос Шинигами. – Твоя подружка прибывает. - Сидзуку подняла голову к небу – и увидела. Падающую фигуру: — Хаджимэ! Поймай меня! – донесся отчаянный крик, и в следующее мгновение... Она была здесь. Но... Не такая, как прежде. Крылья. Белоснежные, сияющие, как первый снег, они медленно расправлялись за ее спиной, еще не привыкшие к своему новому обладателю. Каори Сирасаки. Полукровка небес. Сидзуку застыла на месте, ее глаза расширились от изумления. — Ка... Каори? И в этот миг мир словно перевернулся. Все изменилось. Навсегда. - Но Хаджимэ сделал шаг назад, холодно отстранившись: — Раз стала полубогом — научись справляться со своей силой, — пробормотал он сквозь зубы, и эти слова обрушились на Каори, как удар кинжала. Она не успела опомниться — через несколько секунд тело её, ещё не привыкшее к новому могуществу, рухнуло на арену. Глухой удар, взметнувший клубы пыли. Когда они рассеялись, перед всеми предстало нечто невиданное: девушка с серебристыми крыльями, распростёртыми, как сияющий плащ, и глазами, горящими золотым огнём. Коки и солдаты инстинктивно схватились за оружие — в их взглядах читался первобытный ужас перед неведомым. Но прежде чем кто-либо успел двинуться, Наруто, Шинигами, Михаил и Нойнт уже окружили Каори, став живой стеной между ней и остальными. Давление в воздухе стало почти осязаемым — тяжёлым, как свинец. Аманогава, встретившись взглядом с Нойнт, почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Его пальцы сжали рукоять меча, но затем — осеклись. Он взглянул на Каори, потом снова на Нойнт, и вдруг осознал разницу. Меч его опустился сам собой. — Каори... это ты? — дрогнувший голос Сидзуку разрезал напряжённую тишину. - Каори быстро поднялась, смущённо отряхиваясь: — Да, это я. Твоя близкая подруга, Сирасаки Каори. Внешне я... немного изменилась, но я жива. — Не забывай, девочка, — мягко вмешалась Нойнт, — тебе необязательно всегда оставаться в этом облике. — Да, я понимаю, Нойнт-сама. Сидзуку больше не могла сдерживаться. Слёзы, копившиеся все эти дни, хлынули потоком. Она бросилась вперёд, и Каори встретила её в объятиях, крепко прижав к себе. В этот миг напряжение спало. Крылья Каори медленно сложились за её спиной, будто укрывая их обеих от всего мира. А вокруг стояли те, кто когда-то боялся, ненавидел, сомневался — и теперь молча наблюдал, как две души, разлучённые смертью, вновь обретают друг друга. И в этом было что-то большее, чем просто воскрешение. Это было прощение. Это было чудо. Когда слезы Сидзуку наконец высохли, начались неизбежные расспросы. Одноклассники, сбившись в тревожную толпу, жаждали понять: как мертвая может снова ходить среди живых? Их глаза, полные недоумения и суеверного страха, перебегали с Каори на воскресителей и обратно. — Ну так что же? — первая нарушила молчание Сидзуку, и голос ее дрожал, как тростинка на ветру. — Как это вышло? Как Каори снова жива? - Наруто взглянул на нее тем проницательным взором, который, казалось, видел не только ее, но и все мучительные вопросы, копошащиеся в ее душе: — Ты же помнишь, как мы четверо воскрешали мертвых? — спросил он вместо ответа. — Да, но... — Сидзуку нервно сжала кулаки, — перед этим вы достали свиток, и оттуда появилась девушка... — В том свитке была я, — вмешалась Нойнт, и в ее голосе звучала странная смесь гордости и стыда. — Накануне Наруто-сама сразил меня и запечатал. Но Шинигами... — она бросила взгляд на Бога Смерти, — вернул меня. — Дело было не из простых, знаешь ли, — проворчал Шинигами, скрестив костлявые руки. - Нойнт ответила ему натянутой улыбкой, в которой не было ни капли радости: — Так вот, — продолжил Наруто, — мы использовали технику воскрешения. Вернули всех. Кроме Дайсукэ Хиямы. — Почему его не воскресили?! — внезапно взорвался Коки, и в его глазах вспыхнул мятежный огонь. — Потому что предателей не воскрешают, — отрезал Наруто, и в его голосе прозвучала сталь, закаленная в тысячах битв. - Наступила тяжелая пауза. Нойнт поспешила перевести разговор: — Что касается вашей подруги... Я поделилась с ней своей плотью и кровью. Чтобы сделать сильнее. — Но почему она... в таком виде? — Сидзуку робко указала на сияющие крылья Каори. — Это ее боевая форма, — терпеливо объяснил Михаил. — Если захочет — вернется к привычному облику. — Понятно, — Сидзуку вдруг рассмеялась сквозь слезы. — Каори всегда умела удивлять глупостями. Но сейчас она явно превзошла саму себя. - Каори в ответ улыбнулась той простодушной улыбкой, которую Сидзуку знала с детства: — Прости, что заставила волноваться. — Пустяки... Главное — ты жива. - И тут произошло неожиданное: Сидзуку внезапно опустилась на колени и склонилась в глубоком поклоне: — Наруто-сама, Михаил-сама, Шинигами-сама, Нойнт-сама... Спасибо вам за спасение моей подруги. Я никогда этого не забуду... - Хаджимэ, наблюдавший эту сцену, тяжело вздохнул — вновь убедившись в безграничной искренности Яэгаси: — Встань, девочка, — мягко, но твердо приказал Наруто. - Сидзуку послушно поднялась: — Мы лишь исполнили свой долг. Спасли представителя Земли. — Он окинул взглядом собравшихся. — Думаю, вам есть о чем поговорить наедине. И четверо могущественных существ удалились, оставив на арене лишь тишину, да легкий шелест серебристых крыльев Каори. Когда Наруто и его спутники удалились, на арене воцарилась тягостная тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием взволнованных учеников. Хаджимэ стоял перед ними, холодный и непроницаемый, как каменная глыба. Его глаза, лишенные всякого блеска, скользнули по лицам бывших одноклассников, прежде чем он начал говорить — медленно, отчеканивая каждое слово, словно вбивая гвозди в крышку гроба их иллюзий. — Всё это — игра местного бога Эхипа, — произнес он, и голос его звучал глухо, как похоронный колокол. — Мы же — всего лишь пешки на его шахматной доске. - Тишина взорвалась: — О чем это ты?! — закричал Коки, и лицо его исказилось гримасой ярости. — Хочешь сказать, что все наши страдания — лишь забава для какого-то бога?! Почему ты и Наруто-сан молчали до сих пор?! Хаджимэ не дрогнул. Он лишь пристально посмотрел на Коки, и в его взгляде читалось что-то похожее на жалость — но не к человеку перед ним, а к тому невежеству, которое тот так яростно защищал. — Если бы мы рассказали тебе тогда, что твой бог прогнил, а все твои подвиги — бессмысленны... Поверил бы ты нам? — спросил он, и вопрос этот повис в воздухе, как лезвие гильотины. - Коки замер: — Нет, — продолжал Хаджимэ, не дожидаясь ответа. — Ты не только не поверил бы, но и обвинил бы нас во лжи. А если бы осмелился бросить такие обвинения Наруто... — Он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то опасное. — Ты бы сейчас лежал в земле рядом с Хиямой. Наруто не терпит, когда в него бросают камни за правду. - Коки побледнел, но не сдавался: — Но... если мы объединимся... если будем сражаться вместе... — Постой, — резко прервал его Хаджимэ. — Мы пришли сюда не для того, чтобы сражаться за них. — Неужели тебе плевать на людей этого мира?! — взревел Коки, и в его голосе звучала последняя отчаянная надежда. — У меня нет сил сражаться за тех, кого я даже в лицо не видел, — равнодушно ответил Хаджимэ. — И Наруто со мной согласен. — Почему?! — Коки почти захлебывался от ярости. — Вы же сильнее меня! Если у тебя есть сила, а Наруто — и вовсе бог, разве не ваша обязанность использовать её для праведных дел?! — Ах, вот как, — Хаджимэ усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья. — Раз у нас есть сила, да? Именно поэтому ты вечно валяешься в пыли после каждой стычки с негодяями. - Коки сжал кулаки, но Хаджимэ продолжал, неумолимый, как судьба: — Сила — не повод гнаться за чужими идеалами. Но если уж решил идти к своей цели — будь добр, наберись сил и научись ими пользоваться. А ты... — Он презрительно окинул Коки взглядом. — Ты пока слишком ничтожен даже для этого. И в этих словах прозвучал приговор — не только Коки, но и всем, кто верил, что чужая сила должна служить их правде. Тронный зал, некогда блиставший величием, теперь казался лишь бледной тенью былого великолепия. В тяжелом воздухе витала пыль разрушенных иллюзий, когда Наруто предстал перед королем Элихидом С. Б. Хайлихом и советником Иштаром Лангбардом. Оба мужа, пережившие смерть и воскрешение, взирали на гостя с немым потрясением. В их глазах читалось смятение - ведь по всем отчетам, Наруто должен был пасть в бою. Но куда большее изумление вызвали его спутники: сам Шинигами - Бог Смерти с лицом, скрытым под костяной маской; Архангел Михаил, чье сияние резало глаза; и Нойнт - ангел, чьи крылья еще хранили следы недавней битвы. Король и советник, словно пораженные молнией, поспешили склонить головы. Солдаты у колонн последовали их примеру - в этом молчаливом поклоне была вся их благодарность за возвращенную жизнь. — Великий Наруто-доно... — голос Элихида дрожал, как тростинка на ветру, — Мы недостойны вновь стоять перед вами живыми. Благодарю за спасение моего народа... и моей жалкой жизни. - Наруто смотрел на короля тем пронзительным взглядом, который, казалось, видел все - и прошлые ошибки, и будущие муки совести: — Ваша жизнь еще не окончена, Элихид. Ваш народ нуждается в правителе, который будет бороться за людей, а не поклоняться фальшивым богам. - Иштар вздрогнул, словно от удара: — Значит... слухи правдивы? Церковь... была орудием демонов? — Церковь стала пешкой в игре Эхипа, — ответил Наруто, и каждое его слово падало, как камень на сердце. — Все ваши войны, страдания, даже ваша смерть - часть его забавы. Но этому можно положить конец. - Король сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев: — Мы... оказались слепы. Я верил, что защищаю свой народ, а сам подчинялся воле тирана. Простить себя за это я не смогу. — Вам и не нужно прощать себя, — возразил Наруто. — Лучше обратите это чувство в силу. Ваше королевство разрушено, ваши люди сломлены. Но пока у них есть правитель, который осознал свою ошибку и готов сражаться - у них есть будущее. - Иштар нервно провел рукой по лицу: — Но как? Мы лишились рыцарского ордена. Церковь расколота. Народ растерян. Как нам подняться с колен? — Начните с правды, — просто сказал Наруто. — Не лгите своему народу. Расскажите, что церковь предала их. Признайте свою вину перед ними. И тогда те, кто способен сражаться, встанут рядом с вами по своей воле, а не по приказу. - Король медленно поднял голову. В его глазах, еще недавно полных отчаяния, теперь теплился огонек решимости: — Вы правы, Наруто-доно... Прятаться за ложью легче. Но для того, чтобы построить новый Хайлих, мне придется нести этот груз вместе со своим народом. — В этом и заключается разница между королем и тираном, — заключил Наруто, и в его словах прозвучала окончательность, словно он только что подвел черту под целой эпохой лжи. Тяжелые занавеси дворцового зала едва колыхались от вечернего ветра, отбрасывая на стены причудливые тени. Группа Узумаки собралась за ужином — не для пиршества, но для тихого, почти семейного разговора. На тарелках дымилось карри, и все ели с видимым удовольствием. Лишь перед Наруто и Шинигами стояли не тарелки, а большие чашки с раменом — словно напоминание о далеком доме, о мире, который они оставили за спиной. — Хаджимэ… — тихо проговорила Юэ, прерывая мерное постукивание палочек. — Что такое, Юэ? — отозвался он, не поднимая глаз от еды. — Думаешь, нам стоит оставить этих ребят одних? — С ними же сенсей. Проблем быть не должно. — Я не об этом… — Она слегка наклонилась вперед, и в ее глазах мелькнуло что-то тревожное. — Ты сможешь выдержать, если вот так… просто расстанетесь? - Хаджимэ на мгновение замер, затем медленно положил палочки на край тарелки: — Всё будет хорошо. - Юэ усмехнулась — невесело, но с легкой долей облегчения: — Тогда я рада. — Цукиёми, — вдруг вмешался Наруто, его голос прозвучал мягко, но весомо, — ты хотела, чтобы Хаджимэ взял их с собой? — Не то чтобы я желала этого… просто интересно. Тишина. — Кстати, Наруто… — Михаил отложил свою чашку, его голос, обычно спокойный, теперь звучал почти торжественно. — Раз ты нашел Нойнт и освободил ее от тирании Эхипа, то твое задание можно считать завершенным. — Верно, — добавил Шинигами, его костяные пальцы сжали край стола. — Теперь ты можешь вернуться на небеса. А оттуда — на Землю, в город Куо. — Я знаю, — Наруто вздохнул. — Но мне нужно посетить Эрисен. - Хаджимэ, Юэ, Шио и Тио переглянулись — они уже поняли, зачем: — Хозяин… — Тио прижала руки к груди. — Вы хотите забрать Мю и Рэмию? — Верно. И тебя в том числе. - Тио замерла: — Если я уйду, а они останутся, Мю будет грустить. Поэтому… нужно забрать их. — Ты думаешь, они уживутся? — Хаджимэ склонил голову набок, в его глазах читалось сомнение. — Почему и нет? В Киото живут ёкаи и зверолюди. В Куо они смогут жить спокойно. Кроме того… — Наруто сделал паузу, — Рэмия отправится в клан Узумаки как моя невеста, а Мю — как приемная дочь. - Шинигами резко поднял голову: — Ты понимаешь, как это звучит? — Да, понимаю. Но оставить их я не могу — это морально погубит ребенка. - Шинигами тяжело вздохнул, словно перед ним стояла неразрешимая задача: — Хорошо… а что насчет Тио? — спросил Михаил. — Она будет невестой для Драйга. - Шинигами откинулся на спинку стула, его пустые глазницы уставились в потолок: — Похоже, ты давно уже все решил. Наруто не ответил. Он лишь взглянул в окно, где над городом медленно гасли последние лучи заката. И в этом молчании было что-то окончательное — как последняя строка в давно написанной судьбе. Тем временем, пока в зале шли неспешные беседы, в дверях появились одноклассники Хаджимэ. Они уже успели смыть с себя пыль битв, переодеться в чистые одежды, но, увидев за столом Наруто, Шинигами, Михаила и Нойнт — существ, чье присутствие наполняло воздух почти осязаемым величием, — остановились в нерешительности. Их охватил священный трепет, словно они нечаянно вторглись в святилище. — Ребята… Можно сесть рядом? — робко спросила Сидзуку, нарушив тягостное молчание. — Ну, конечно, — ответил Михаил, и его голос прозвучал так спокойно, что напряжение сразу спало. - Обрадованные, они поспешили занять места: — А я сяду с вами, старшая сестра, — обратилась к Юэ Сузу, улыбаясь. — Почему я старшая сестра? — удивилась Юэ. — Ногумо, — Сидзуку повернулась к Хаджимэ, — вы ведь направляетесь к Великому Лабиринту? — Да. К восточному лесу. Там он и находится. — Тогда… — раздался новый голос, и все обернулись. В дверях стояла Лилиана. — Вы зайдете на территорию Империи. — Получается так. — В таком случае… могу я отправиться с вами? - Хаджимэ нахмурился: — Зачем? — После нынешнего вторжения в королевство мне нужно обсудить с Империей многие вопросы. — Погоди, — вмешался Наруто. — Разве ты уполномочена вести такие переговоры? Не лучше ли поручить это отцу или министру? — Да, но в будущем мне предстоит управлять государством. Я хочу попробовать. И чем раньше начну, тем лучше. — Доставить тебя я могу, — холодно сказал Хаджимэ, — но подчиняться не стану. Я не хочу втягиваться в переговоры с Империей. — Я не прошу о такой наглости, — ответила Лилиана, и ее улыбка была слишком искусственной. - Тут Коки резко встал: — Тогда мы пойдем с вами! — заявил он, сверкая глазами. — Я не оставлю Лилиану с тем, кому плевать на этот мир! Мы будем ее охранять! И кроме того… — он сжал кулаки. — Если Ногумо ничего не будет делать, тогда я спасу этот мир сам! Мне нужна сила! Сила Великой Магии! Если я последую за тобой, то смогу овладеть ею! - Его одноклассники уставились на него в изумлении: — Нет, — отрезал Хаджимэ. — Я скажу, где искать магию. Иди сам. — Если ты пойдешь со мной, то доставишь мне проблемы. — Шинигами, — вдруг спросила Нойнт, — как быстро душа этого юноши окажется в твоем загробном мире? - Бог Смерти хрипло рассмеялся: — Этот парень слишком эмоционален и импульсивен. Долго он не протянет. Но место для его души я найду. — Ногумо, — тихо сказала Айко, — ты же говорил, что если мы сейчас отправимся в Великий Лабиринт, то сразу погибнем? — Дело в том, дитя, — ответил вместо Хаджимэ Наруто, — что, в отличие от него, у вас нет опыта. Никто из ваших учеников не прошел ни одного лабиринта. Хаджимэ — единственный, кто преодолел более трех. Без знаний и подготовки вы погибнете еще на входе. - Студенты понуро опустили головы: — Значит, это невозможно? — спросила Айко, но Наруто и Хаджимэ промолчали. — Тогда… — Сидзуку сжала руки в мольбе. — Можем мы попросить тебя? Хотя бы один раз… Независимо от того, овладеем мы Великой Магией или нет, разница при следующем прохождении будет огромной. — Судзу тоже просит! — встряла Танигути. — Я хочу стать сильнее, чтобы поговорить с Эри! — И я, — добавил Рютаро. — Хочу защитить себя и друзей. - Хаджимэ усмехнулся. Но в его улыбке не было ничего доброго: — Выходим на рассвете. - Ребята обрадовались, но Юэ и Наруто обменялись тревожными взглядами: — Юэ-сан, что не так? — спросила Каори. — Хаджимэ собирается использовать их как живую приманку, — тихо ответила Юэ. Каори не поняла. Но в ее глазах уже читался страх. А Хаджимэ лишь молча доел свой ужин, словно уже видел, как все это закончится.