Глава шестая. Страх лучшее начало

Я встретил вас – и все былое

В отжившем сердце ожило;

Я вспомнил время золотое –

И сердцу стало так тепло...

© Фёдор Тютчев

      Проблема со встречей решается удивительно быстро. Ева благодарит свою внимательность и не такую уж и большую, но осведомленность в искусстве. Ещё в первый визит к Разумовскому заприметила репродукцию Сандро Боттичелли в его офисе, а благодаря всезнающей подруге, в курсе последних событий. Как оказалось, в Петербург привезли выставку с картинами Эпохи Возрождения. Повезло просто нереально, что даже настораживает. Ева далека от искусства, но с руки Вероники просветила себя в это и огорчена не была. Это безумно затягивает и погружает в далекие, а может и не очень, времена. Хоть и ходить по выставкам и музеям времени никогда особо не было, но жить в Санкт-Петербурге и вовсе не интересоваться, казалось полным кощунством. Поэтому договориться на встречу в музеи на Васильевском острове оказалось очень просто. Правда день, выбранный мужчиной, был очень странный, прямо посреди рабочей недели. Неужто работы так мало? Сомнения вполне присутствуют, у Ева всё-таки отпуск, а он руководитель огромной компании. Впрочем, неважно, не её это дело. Да и так было бы проще, Разумовский личность известная, интереса будет много. Это совсем не на руку. Дни тянутся безбожно медленно и непродуктивно. Чумной Доктор опасно затих, никаких новых убийств. Шансов на то, что он одумался – нет. Ему подобные никогда дела никогда не бросают, а планы у Питерского поджигателя великие. Как и по делу Олега тоже продвижек никаких. Смогла найти лишь то, что поступал в РАНХиГС на какую-то экономическую специальность, бросил на третьем курсе и свентил в армию. Последнее заставило улыбнуться, ведь пошел он по стопам отца. Информации оттуда она не смогла достать абсолютно никакой, все засекречено. Это заставило поднапрячься, но и дополнительного доступа у неё не было. А перживать по поводу и без –нервов не хватит, да и более того, он сейчас работает на Разумовского. В последнее, куда она полезла — это полицейская база. Доступ ей не закрыли со времен работы. Пьяные драки и подобные мелкие злоключения заставили смеяться, по-доброму и с теплотой в душе. Осознание того, что он действительно жив – укладывалось только сейчас. И это были очень странные чувства. А ещё Ева прочувствовала себя полноценной сталкершей. Ну, это её брат, ей можно. Поэтому дни в действительности тянулись не очень быстро, и чувствовала она себя асоциальной личностью. Хотя Вероника и звонила исправно: грозилась убить Грома за его совсем не нормативные выходки. Пролез негодяй к Пчелкиной и утопил ноутбук, вместе с нужными данными общего дела. На это Ева лишь посмеялась, потому что это вполне в духе майора, на тем более, ему неугодных журналистов. В ответ лишь получило обиженное Никино: «Ты на чьей стороне?» И в наступлении дня «икс» самой сложной задачей было найти в чем пойти. Абсолютная строгость и тотал блэк явно не музейна тема, Вероника это тоже отмела. Зато благополучно вспомнила о наличии одной рубашки. Порой Еве казалось, что она лучше знала её гардероб. Поэтому прямо сейчас она стоит в бархатной рубашке глубокого оттенка индиго и черных брюках на высокой посадке на связи с Вероникой. — Ник, мне кажется это слишком официально. Это может и выставка, но не высокопоставленное мероприятие же, — вздыхает Ева, глядя на себя в отражении. Хмурится, закусив губы. У рубашки пуговиц мало, отчего открывается отличный обзор на выступающие ключицы. Зачем она её покупала? — Когда кажется — креститься надо, а она сидит шикарно на тебе. И поверь, может и выглядит она нереально, но я бы не пустила тебя в ней на подобные мероприятия, — хмыкает Вероника и Ева почти слышит, как закатываются её глаза, — Но всё же я не понимаю, зачем тебе Разумовский этот нужный? Он, конечно, красавчик при деньгах и офигеть какой известный, но явно не в твоем вкусе. А ещё он мне кажется мутным. — Я могу это понимать как то, что на меня такой запасть не может? И утихомирь свой пыл, это просто по делу в нерабочей обстановке, — усмехнулась девушка, взяв в руки телефон. — Ты прекрасно знаешь, что я совершенно иного мнения. Ева ты же красавица, а ещё я мало тебе верю. — А я почти поверила тебе, у меня кости да коже и бесконечно мрачная аура, — усмехнулась девушка фырканью подруги, но от входящего уведомления нахмурилась, — Погоди, Разумовский пишет. «Добрый день, Ева. Я могу прислать за вами машину, если вы не против. Мы могли бы поехать вместе.» Сказать, что удивление пробрало её — ничего не сказать. Нет, она вовсе не сомневалась, что у него есть личный водитель, но какой смысл им ехать вместе? — Что там? Я от любопытства сгораю, — прошипела в трубку Вероника. — Предлагает поехать вместе, мол машину за мной пришлет. Жутковато звучит, словно попала в фильмы про мафию, — размеренно говорит Волкова, строча ответ. «Добрый, Сергей. Не нужно, я такси вызову, всё в порядке.» «Давайте я хотя бы оплачу? Мне несложно, вам ведь довольно далеко добираться.» — Какой он настырный, думает, что другие уже такси себе позволить не могут? Хотя, деньги на дороге не валяются, — возмущается подруга, после зачитки сообщений. Кроме последней части предложения. Откуда он знает насколько далеко до него? Просто предположение? В такой-то утвердительной форме? Пугающе. Хотя далеко это громко сказано, около 35 минут без пробок. «И всё-таки не нужно, всё действительно в порядке, я ведь назначила встречу. Мне тоже несложно это сделать.» «Извините за навязчивость… Конечно. Ещё раз извините.» — Ника, я благополучно заявляю, что общаться с людьми не мой конек, — страдальчески стонет Ева, глядя в телефон. Заставить человека нервничать и извиниться в диалоге дважды, кажется, способна только она, — Ладно, до связи, я такси вызываю. — Ты слишком к себе строга, это они общаться не умеют. Держи меня в курсе событий, целую. Заказав такси, оглядела себя в последний раз: волосы не торчат, а аккуратно уложены на боковой пробор, серебряная цепочка с фигуркой ракушки, все выглажено. Поэтому, накинув на плечи черное пальто и взяв сумку, спускается в ожидании своей машины, затянувшись электронной сигаретой. Дождаться такси в Питере сложно порой даже в будний день, в связи с чем Ева топчется у подъезда ещё минут пять и только потом садится в белый рено, здороваясь с грузным нерусским дядечкой. Утыкается в телефон, бесцельно листая ленту Vmeste. Он ещё пару раз пытается завести разговор-знакомство, но затыкается под недовольный взгляд девушки. Так и доезжают они в тишине с горе-несостоявшимся-ухажером. Эрмитаж встречает своим обычным величием, но совсем уже не удивляет, хотя в этом филиале она была очень редко. Повертев головой по сторонам, рыжую макушку Ева в упор не видит. Не приехал ещё? Ещё осталось десять минут конечно, но в ней наверняка говорит излишняя пунктуальность. И уже хотела было зайти, как слышит знакомый голос: — Ева, подождите! — выкрикивает мужчина, путаясь в ногах, выскакивает из машины и быстро подходит к ней, стушевавшись от своей же реакции, — Извините, думал вы не услышите… Д-добрый вечер, Ева, вы… Вы замечательно выглядите. — Добрый, Сергей, всё в порядке, — усмехнулась девушка, подобная реакция просто заставляет улыбнуться, настолько забавно видеть потуги взрослого богатого мужчины выглядеть мужественно, а не смущенным мальчиком. Даже рубашка на нем сидит мешковато, — Благодарю, вы тоже. И вы переставайте извиняться так часто, не за что ведь. Пойдемте? — Да, да, изв… Конечно, — окончательно теряется Разумовский, опустив лицо, идет вперед, дожидаясь собеседницу. Ева чувствует себя неправильно. Неужто говорит слишком резко, отчего он постоянно извиняется, смущается и вообще выглядит, как побитый щенок. Или по жизни такой? Её никогда особо не волновало, обидит ли она своими словами незнакомых людей, всегда говорит прямо и не скрывая. Какой смысл в этом? И чего тогда сейчас сомневается? — Вы ценитель искусства, как я посмотрю? — улыбнулась девушка, когда он помог ей снять пальто, сдавая вещи в гардероб. Галантный какой, — Спасибо. — Наверное, так можно сказать. Ещё в детстве, я нашел книги с изображениями картин разных веков и авторов, — сказал он, ностальгически улыбнувшись, но насколько быстро появилось воодушевление, настолько же быстро оно и пропало. Он отвел взгляд, сжимая рукава рубашки, — Извините, вам, наверное, не интересно, всё-таки мы здесь по делу. — Да нет, я же сама спросила, продолжайте, — вздыхает Ева. Если бы не вежливость, то она бы уже сотню раз закатила глаза. Чего ж он такой зашуганный? Нет, понятно в детском доме вырос, это трудно, но, чтобы даже сейчас, будучи миллиардером. — Ну… Да, меня ещё с детства увлекло искусство. Прослеживать каждый мазок, думать, какой смысл вкладывал автор, но, когда я увидел Венеру Боттичелли… Это, наверное, была любовь с первого взгляда, он настолько идеально передал красоту, невинность и свободу, — выдыхает рыжий гений, легонько улыбнувшись, будто представляя картину перед собой, — Что даже дух захватывает. — Соглашусь, Боттичелли создавал такую легкость в работах, — улыбнулась Ева, наблюдая за ним, основная нервозность не так ярко ощущается, когда он действительно увлекался темой разговора, — Думаю, у него одни из самых мягких работ из авторов эпохи Возрождения. Так, сейчас нам налево. Если я не ошибаюсь, то там будут многие его работы, как и «Рождение Венеры». В этот день действительно не так много народа: как обычно туристы-китайцы, обычные туристы и такие же ценители искусства, как они. Хотя даже так, чувствуются шепотки со стороны, Разумовский слишком приметный, но даже так он дергается от лишнего внимания. Доходят они быстро до нужного зала, людей в нем было больше, что совсем неудивительно, все-таки приезжая выставка со знаменитыми по миру авторами. Прогуливаясь по залу, ведут непринужденную дискуссию в поисках заветных картин. Ева же пытается расположить и разговорить Сергея, дабы уже выйти к нужной теме. — Сергей, а как вы познакомились с Олегом Волковым? — ненавязчиво спрашивает девушка, мажет взглядом по картине Тициана, не на долго останавливаясь, чтобы рассмотреть. — Мы… Он мне в детстве всегда помогал. И при знакомстве тоже, спас от хулиганов, — тепло улыбнулся мужчина, глядя на мрачную картину, но и дураку понятно, что не от неё. И у девушки само собой выросла хрупкая улыбка, от мыслей каким был брат, — Я… Я всегда был тихим и слабым, но Олег наоборот, храбрым, сильным. Никого в обиду не давал, дрался со всеми. Она тихо рассмеялась, пока они идут дальше вдоль ряда: — Разительная разница. Как вам удалось поладить? — Не знаю, если быть честным… Но я бы ни на что не променял это, когда… Когда вы с детского дома, вы всегда держитесь друг за друга. Мы семья, ведь другой у нас нет, — грустно улыбнулся он, а Евы сжала губы до легкой боли, размазывая помаду. А ведь у Олега была семья, а он даже не знал. Он качнул головой, глядя на следующую картину, замирая, — Это… — «Рождение Венера», — вздохнула, сгоняя тоску, — Какая невероятная. — Не то слово… Никакая репродукция не повторит её, — пробормотал Сергей, и смотрел настолько восхищенным взглядом, что даже у Евы почти мурашки побежали. Протянул руку, словно хотел коснуться, но лишь в воздухе провел рукой. В следующий момент, Волкова не успевает и глазом щелкнуть, как на них надвигается женщина, направляя телефон с петличкой. Даже здесь акулы пера могут добраться, отчего ей действительно жаль Разумовского. Она привыкла к этому, будучи в близких отношениях с одной такой. Да и после заседаний, в особенности с небезызвестными личностями, таковых куча и питают не всегда простой интерес делом. Им лишь бы ударить посильнее, задеть поглубже и вывести на эмоции. Всегда разрывают всю твою информацию и ловят момент. В особенности, когда Ева в начале карьеры адвоката врезала подкупному прокурору в порыве эмоций. Сколько шуму было — не описать. — Сергей Викторович, добрый вечер ответьте на пару вопросов, — с ноги залетает брюнетка, а сам он бледнеет, сжимая рукав рубашке. Вот-вот и порвет. — Я… Я не… — Прошу прощения, а у вас есть разрешение на профессиональную съемку здесь? А моральные качества? Человек здесь по личным делам, будьте добры — не лезьте, — хмыкает Ева, скрестив руки на груди. Взгляд острый, холодный и направленный четко в глаза, — Сергей не даёт интервью сейчас. — А вы кто такая? Сергей Викторович, это ваша вторая половинка? — громко говорит журналистка, тыча камерой в лицо, упорно игнорируя, что замечания, что правила музея. На шум поворачиваются зеваки, явно замечая известную личность, подтягиваясь ближе, кажется ещё сильнее пугая бледного Разумовского. Цирк полный и животный они тут. Это просто приводит в дикое бешенство, пробивая терпимость Евы насквозь. Сергей выглядит словно заяц, которого загнали в угол хищники. Терпеть она такое не будет: — И что вы сюда побрели? Спектакль не ставим, костюмов клоунов тоже нет. А ты, камеру убери, иначе по судам затаскаю, — холодно сказала она, перекрывая камеру телефона рукой, под писк девушки. Оглядывает народ, что откровенно пялится на них, — Я сказала расходимся все, тут не на что смотреть, человек пришел в музей, не ведите себя как звери. — Да как вы смеете! Я ничего не нарушаю! — шикнула желтушница, оскорбленно глядя. — А я найду, что вы нарушаете. Уходите по-хорошему, — выдыхает Ева, но хмурится лишь сильнее, создавая мрачный вид. Ей многие твердят, что выглядит она мало дружелюбно. И лишь, когда с негромкими ругательствами уходит недоброжелательница, поворачивается к самому пострадавшему. Сергей часто дышит, руки дрожат, а сам неестественно бледный. Дело плохи, поэтому подходит ближе, вставая напротив, — Сергей? Сергей, вы меня слышите? Он отрывисто машет головой и дрожащими руками пытается расстегнуть первую пуговицу рубашки, но выходит откровенно паршиво. Ева теряется на секунду, настолько он выглядит плохо. У её клиентов порой случались панические атаки и что делать она знала, но сейчас надо увести от раздражителя. Поэтому хватает под руку, тащит в уборную, плевать в какую, осторожно зовет: — Сергей, послушайте, пожалуйста. Можно на ты? — после судорожного кивка, отпускает его, отчего он сползает по стенке, хватая воздух ртом. Она садится рядом, — Так, слушай, нужно успокоится и дышать. Серёжа, ты в безопасности. На счет три вдох, на восемь секунд задерживаем и на три выдыхаем. Давай вместе. Вот так, ты молодец. Успокаивающий негромкий тон, и Ева осторожно помогает расстегнуть воротник рубашки. Сейчас не до мыслей насколько это прилично, и кто может зайти, её саму до чертиков пугает такое состояние. Смотрит четко в глаза, выстраивая зрительный контакт и они вместе продолжают просто повторять упражнение до того момента, пока дрожь не утихает до обычной. Он закрывает глаза руками, опуская голову. — Господи… Ева, простите… Простите меня, мне очень жаль, мне безумно стыдно, — отрывисто шепчет Серёжа, смахивая на провинившегося щенка. И отчего ей такие глупые сравнения сейчас приходят? — Серёжа, перестань. Не против, что я так фамильярно? Мы теперь на ты, если помнишь. В этом нет ничего ужасного или постыдного, не нужно извинений. Тебе нужно было просто сказать, что не любишь излишнее социальное внимания, — со вздохом улыбается Волкова, забывая о том, что сейчас сидит на полу туалета с одним из известнейших людей России и насколько это нелепо выглядит. — Это настолько… Очевидно? — убирает он руки от лица, и под красноречивый взгляд, улыбается краешком губ, — Ну да… Верно, простите… То есть, прости, я не хотел, чтобы произошло… Это. Надеялся, что всё пройдет хорошо, но такому не бывать. — Поверь, это не первая и не последняя паническая атака в моем опыте, так что расслабься. А теперь выдохни и умойся, станет легче, — хмыкнула Ева, вставая, подает ему руку, — И просто старайся не обращать внимания на таких выскочек, с твоим статусом их ещё будет куча. Им лишь бы ковырнуть поглубже и плевать то, что будет. — Проще сказать, чем сделать, — грустно улыбнулся Сережа, принимая теплую ладонь девушки. У него она ледяная по сравнению с её, до сих пор мелко дрожит, отпускает лишь пару мгновений спустя, чтобы хоть на немного продлить прикосновения. После действительно умывается, наспех смотрит в зеркало и слегка скривившись, отворачивается, — Спасибо вам… Тебе. Ева, это… Если бы не ты, я бы от стыда потом не отмылся… Стоял бы там… — Не за что, я бы в любом случае тебя не оставила там, ты белее мела был, — перебивает она и пожимает плечами, зачесывая волосы назад, растрепав собственную укладку. — Спасибо… Стоп, а мы… — со вздохом смотрит он по сторонам и заливается краской. — Да, мы в женском туалете, извини, не было времени смотреть в какой идти, — усмехнулась Ева, спокойно идет вперед и слышит торопливы шаги за собой. Забавно видеть, как после срыва его волнуют такие глупости. Более того, им повезло, и никто сюда не зашел. Уже не возвращаются обратно в зал, Ева из намерений чтобы не повторилось наводнение, Серёжа по той же причине. В гардеробе он ей подает пальто, горько улыбнувшись: — Извини ещё раз… За сегодня, я не хотел, чтобы так прошло, тебе же нужна была информация, а я… Со мной так… Часто, это неизбежно, — выдыхает мужчина, проводя по волосам рукой, поправляет пряди на лице. — Ничего, в следующий раз выберем более уединенную обстановку всё же, теперь я буду знать, — пожимает плечами, изучающе наблюдая, — Единственное отчего мне жаль, что мы не все картины Боттичелли посмотрели. Для тебя это важно вроде. — Главное, что я увидел Венеру… И выставка ещё будет открыта. Спасибо тебе… Может… Может мы съездим в ресторан, я… Я знаю тихий, персонал никогда не лезет и не допускают подобных инцидентов, — он неловко мнется, в глаза не смотрит, сжимая руки, словно на свидания школьницу зовет. Ева лишь тихо усмехнулась, расслабленно кивнув. — Без проблем, если для тебя там спокойно, то я не против. Мы сегодня почти не поговорили о деле. Разговор пошел светский и ненавязчивый, хотя вёл он себя все ещё напряженно, что для Евы огромный вопрос. Насколько же он не любит общественные мероприятия, толпу? Удивительно. И когда он предлагает вызвать такси, Волкова уже собиралась отказать, но взгляд у него словно умоляющий. Если ему деньги некуда потратить, то она может позволить наступить себе на гордость. Расходы сократит. И не прогадала, он счастливо уведомил, что машины подъезжает и марка явно не эконом и даже не комфорт уровня. Едет она с мыслью о том, что Разумовский хоть и странный, но вполне хороший и безобидный, даже позволяет улыбнуться его образу в голове. Ещё не зная, что будет этой ночью.