Глава седьмая. Рецидив и начало неизведанного

С каждым днем ты начинаешь все больше сомневаться в реальности происходящего. Ночь, что показалась спокойной и умиротворённой таковой совсем не оказалась. Все социальные сети и телевиденье пестрили новостями прошлой ночи. Убито все семейство Зильченко, сожжено прямо на их же свалке. А самое главное, что теперь Чумной Доктор стал действовать куда радикальнее, браться сильнее, вызывая у одной части населения ужас, а у другой восхищение. Убил даже сына, которому, кажется не было еще 14. Теперь у него можно окончательно вычеркнуть эмпатию? Город начал сходить с ума, а шум на улицах и вой полицейских сирен умножился. Ева взмолила яростную Веронику не соваться в гущу событий, хотя та и была вне себя от эмоций. Детей она до жути любила, некое слабое место, что не могла поверить, что бедный мальчишка Зильченко оказался втянутым и убитым. Еву вся ситуация в целом очень напрягала, весь криминал города вылез из своих щелей, показывая собственную свободу. Маньяк в маске этого и добивался, но что будет следующим действием? И она не могла предположить, что пугало. Она плотно засела за ноутбуком, перебирая все возможные варианты личности. И всех вычеркивала, ничего не сходилось, путаясь в одном из мест. Мысли в голове роились, не давая связно думать, отчего хотелось выть. Она упала головой прямо на стол, громко стукнувшись. На работе наверняка сейчас полный завал и удивительно, что её не вызывали раньше нужного срока. И она рада, сейчас действительно не до этого. Смысла вычислять кто под маской не было, даже скорее являлось невозможным. Не хватало очень важных зацепок. Поставила вопрос напротив еще одной фамилии из списка: Злоцкий Иван Петрович, известный бизнесмен, выступающий резко против власти, однако на момент преступлений имелось алиби, даже слишком показушные: в двух раз из трех был на светских мероприятиях. Мужчина привлекательный, даже клишированный, с бородой, подкаченный и вечно улыбающийся. Однако вниманием он совсем не обделен и очень даже упивается этим. Было бы неплохо поговорить с ним вживую. Взгляд Евы устремляется на фотографию на столе, ту самую детскую полной семьей. Пора и над своим делом поработать. С Сергеем у неё назначена встреча на завтра, а времени прохлаждаться нет. Пора бы уже и к Оксане заявиться. От одной мысли о ней пробирает раздражение, отчего она закусывает губу по привычке. Заявлять о своем приезде она не планирует, поэтому решает поспешно собраться. Волосы собирает в небольшой хвостик на затылке, не красится и одевается в простую для себя одежду: серая толстовка, черные джинсы и свое обычное пальто. Пока выходит из дома, в поисках ключей от машины и пачки сигареты в сумке, едва не врезается в какого-то парня. Поднимая взгляд, отступает, а лицо становится серьезным. Белая маска Чумного Доктора, что сейчас массами продаются в интернете. — По сторонам смотри, сука, — шипит он, взбалтывая баллончик с краской, чтобы продолжить свое «творение» на стене. — Вы в край все охренели? — выдыхает она сквозь зубы, отходя на безопасное расстояние и фоткает на телефон, — Убирай баллончик и вали, иначе копов вызову. Хочешь присесть или платить по статье 214 УК РФ за вандализм? Вам, малолеткам, так голову легко запудрить. — Ты че, страх потеряла? Удалила быстро или платить будешь ты, — оскалился парень, отставляя баллончик, доставая раскладной ножик из кармана. Еву подобные пустые угрозы уже давно не пугали, потому что смелости осуществить что-то серьезное у него не будет, поэтому весьма спокойно начинает снимать его крупным планом: — Теперь ты можешь быть осужден уже по двум статьям, за угрозу жизни и вандализм, — выдыхает она, наблюдая за растерявшейся смелостью, — Я мент бывший и в нынешнее время легко посажу тебя, так что имя говори и манатки свои собирай. Несостоявшийся преступник громко ругается, хватая вещи убегает. Волкова лишь пожимает плечами и закуривает сигарету, попутно отправляя фотографии Кириллу — парню Вероники, работает в отделе. Звонить сейчас напрямую смысла не было, они итак по уши заняты с такими же, пусть хоть информацию имеют. Дальше уже едет в машине, поглядывая на навигатор, нервно стучит по рулю. С Оксаной они уже давно не виделись и ещё столько же лет бы, но она наступит на горло ради Олега. Это женщина волк в овечий шкуре, внешне миловидна, а на деле та ещё сука. Её волнуют лишь деньги, статус и положительное мнение окружающих. Забрала свою племянницу, чтобы показать остальным, какая она хорошая, зато второго кинула на полный произвол судьбы. Хотя и саму Еву она быстро забросила: если первое время пыталась играть горе и «поддержку», то потом почти сразу начала требовать невозможных результатов от не оправившегося ребенка. Сама же девочка полностью закрылась от всех, упорно игнорировала всех людей, начала курить в столь раннем возрасте, оценки в школе упали на самое дно, что не капли не удивительно. Тётку это совсем не устроило, и она сдала её в интернат и забыла о существовании племянницы до того момента, пока она не стала светиться в известных делах. Но теперь и самой Волковой не было до неё дела. Машина остановилась в новом и дорогом районе. Повезло ей с успешным мужиком, но как её кто-то терпел — до сих пор оставалось загадкой. Находя нужную квартиру, заходит в подъезд с незнакомой женщиной, напрочь игнорируя консьержа. И уже перед дверью, выдыхает, собирая решимость в кулак. За дверью не слышно детских крик, значит можно не сдерживается. После звонка в дверь, ей быстро открывают: невысокая, темненькая женщина, играют роль татарские корни. Выглядит сейчас домохозяйкой, но даже так чересчур ухоженной. Растягивается в притворной улыбке, игнорируя мрачный взгляд гостьи: — Ева, рада тебя видеть. Наконец-то забыла старые обиды? Предупредила бы хотя бы, сестрицы твоей младшей нет, поздоровались бы хоть. — Не обольщайся, я тебе такое в жизни не прощу, поняла? Я всегда считала тебя законченной эгоистичной мразью, но не настолько, — шипела Ева, сжимая до полумесяцев от ногтей кулаки. От бывалой сдержанности не следа не осталось, это можно сказать по вытягивающемуся лицу Оксаны, — Я по делу. И я все знаю. — Ты чего, Евка, такая злая? Проходи, но я понятия не имею, о чем ты, — хмыкает женщина, пропуская в квартиру. Выглядит собранной, но даже так видно, что начинает нервничать. — Не имею не малейшего желания тут находиться, но приходиться. Зачем? — шепчет, до противного скрежет зубов, — Зачем врала, что Олег мертв? Зачем отослала его в детский дои или меня забрала?! Ты закон нарушила и, наверняка, не один. Поверь, если я захочу, ты отплатишь за это, и я не капли не пожалею. Я была на кладбище. Женщина устало выдыхает, садится на стул на кухне, прикрыв глаза. Что-то бормочет под нос и гадко улыбается: — Ну, думала, уж не додумаешься съездить туда, мозги только сейчас дошли. Ну не нужен был мне Олег твой, оборванец, которого она родила от беспородного мужика. Ты не капли не лучше, вообще по залету получилась, но хоть поумнее была, да и после аварии выхаживать не нужно было. Мне нужно было забрать хоть одного, а то как бы на меня смотрели? — вздыхает Оксана, спокойно улыбаясь. А разум Евы затуманивался яростью, грубой, в самом чистом виде, до того, что спирало дыхание, — Договорилась с органами, денег пришлось отвалить, хотя они даже не окупились, мерзвака. Лучше бы вас двоих оставила там… Узнала, что у мелкого твоего сотрясения было какое-то, с памятью проблемы, решила, что не нужен он такой… Дальше слушать она не могла, от злости тряслись поджилки. Махнув рукой, уронила посуду со стола: громкий звон, осколки посуды, а мозг словно отключился. Ева прижала Оксану к стене за шею, пред глазами дымка: — Ты, сука, поплатишься всем. Ты бессердечная продажная дрянь, и еще хоть слово об Олеге скажешь — убью. Ты никто ни мне, ни Олегу, ни моей матери. Даже не смей вспоминать больше о нашей семье, об отце в том числе. Ты отправишь всю информацию об Олеге, что сохранилась. И поверь, Оксана, карма есть, и она вернется в стократном размере, — шипела Ева, плеская желчью и ядом, не слыша всхлипов тети, резко отпустила, выбегая с кухни, следом из квартиры. Глаза застилали слезы, голова абсолютно пустая. Она не помнила, как открыла машина и оказалась там, как быстро уезжала, останавливаясь где-то на трассе. Вываливается и кричит. Кричит так громко, что срывает голос. Слезы капают по щекам, что сил остается лишь упасть на гравий около машины. Состояние аффекта, полное отключение от реальности, невозможность осознавать и осмыслять свои поступки. В голове каша, и лишь одна ясная мысль — она знала. Абсолютно всё, сделала специально, и ей плевать. Сколько Ева там просидела, она сама не знала. Не обращала внимание на проезжающие мимо машины, на не прекращающий звонить телефон. Просто слезы в один перестали падать, а она безэмоцианально продолжила смотреть перед собой. В какой-то момент полезла в сумку, доставая сигареты, и в попытке поджечь, едва не обожгла пальцы. Сигарета за сигаретой, и она по немного приходила в себя. Безучастно рассматривая разбитые в кровь костяшки пальцев, выдыхала дым. Как? Она не помнила. Проблемы с агрессией у неё появились с интерната. Бей, беги, круши всё вокруг. Лишь спустя множество наказаний, разговоров и предупреждений, спустя множество лет и разговоров с психологом, она выяснила, что не так. «Синдром Амока» — таково было заключение. Неконтролируемое поведение и вспышки гнева. Спустя годы лечения, контроля над собой и выпуска эмоций на работе в полиции, дали свои плоды, однако подобные ситуации выводят и рушат долгую ремиссию. Так она едва не убила преступника при исполнении, ударила прокурора после заседания, крушила свою квартиру. Именно поэтому она держит постоянное спокойствие и рациональность. И курит по тому же, даже пускай только через самовнушение, но помогает. Когда последняя сигарета в пачке кончается, она громко выдыхает, растирая виски, морщится. Полное опустошение и отсутствие воспоминаний. Что она вообще сделала? Точно не убила. Не могла. Ева, пошатнувшись встает с земли, оттряхивая штаны, кривится от боли. Коленки разбиты и ноют от боли, но она упорно идет к машине и садится за руль. Хватает бутылку и осушает за несколько глотков остатки. Шумно выдыхает, прикусив губу, выезжает с места. Даже думать о чем-то не было сил. Она клялась Веронике сообщать и звонить при срывах, хоть сейчас это и было огромной редкостью. Но она не могла. Или не хотела. Как доехала и зашла в квартиру, помнила смутно, словно дымка с сознания до сих пор не прошла. Удача, что приехала целая и невредимая, не попав не в одну аварию. Едва коснулась кровать, сразу провалилась в сон. Точнее в полную тьму.

***

В квартире царит полная тишина, на улице давно стемнело. Лишь девушка в одежде лежит на кровати, совсем не шевелится. Словно не живая. Но если присмотреться, то можно заметить, как поднимается грудь. Он это и делает. Тихая поступь, совсем глухие звуки, будто от кошки. Он, по-птичьи склонив голову, наблюдает за девушкой. Рассматривает сбитые костяшки, джинсы на коленях пропитались кровь и потемнели, а сама она выглядит изнеможённой. Интересно. Такие же бесшумные шаги прямиком к доске, висящей около стола. Он презрительно щурит глаза и тихо хмыкает, видя кандидатов на личность Чумного Доктора. Осторожно перебирает записи и останавливается на одном из листов. Олег Волков. Странная информация, не имеющую никакого смысла, пока не видит слово «брат». И пазл складывается. «О, это будет очень интересно.» Он ни за что не скажет Серёжа, наблюдать это будет куда забавнее, как Тряпку снова используют. И больше того, подозревают. Как только слышит шум с кровати, быстро уходит и оставляет всё так, как было. Будто никого и не было.

***

Сон прерывает трезвонящий телефон без остановки. Ева что-то стонет, переворачивается и шипит от боли. Боли повсюду. Морщится, кусая губу и хватает телефон. Множество пропущенных от Вероники, сообщения от Оксаны с какими-то фотографиями и от Разумовского. Интересует в основном второе, но первым делом отвечает на входящий. — Волкова, твою ж мать, ты куда пропала?! Я почти всех на уши подняла, ты сутки почти не отвечала! Ты из ума выжила? — кричит, надрываясь Ника, едва не всхлипывая. — Вероника, умоляю, перестань кричать, у меня голова жутко болит. Извини, я… К Оксане ездила, потом домой приехала и… Уснула, — устала трет глаза Ева, проводя по лицу. — Ты… Погоди, что? К Оксане? Зачем? Ева… Господи, приступ? — подруга моментально успокаивается, становясь серьезной, — Мне приехать? — Приступ, — коротко вторит она, — Нет, все хорошо. Я в норме, Ник, без переживаний, хорошо? Никто не пострадал, кроме моих легких от пачки сигарет. Погоди, время сколько? — Ты… Ладно, шутишь уже хорошо. Но мы ведь зареклись, что если повторяется, то ты звонишь, так почему ты ничего не сделала? — бормочет на той стороне девушка, которая всю ночь не переставая звонила, едва не сходя с ума. Семья, вот она, — Пол второго. Только не говори, что тебе куда-то нужною нет, Ева! — Черт, плохо. Извини, я помню, но не в том состоянии была. Ты знаешь, — выдыхает Волкова, побредя к ванной, обходит стороной зеркало. Ничего хорошего не увидит, и так знает, лучше уж после душа, — Да, надо. С Разумовским, и это важно, я не могу отменить. Всё будет в порядке. — Ева… Ладно, делай, что знаешь, только не закрывайся. Приводи себя в порядок, поговорим с тобой потом. — Спасибо, Вероника, — лишь успевает пробормотать девушка, прежде, чем телефон отключиться. Не задумываясь, встаёт по ледяной душ. Особая форма боли, которую она позволяла себе, дабы привести себя в саму себя. Мыслей одновременно много и одновременно совсем нет. Так всегда, после вспышек доходит до полной апатии, учитывая, что это первая за большой промежуток времени. Выходит, лишь тогда, когда зуб на зуб не попадает. Колени разбиты в кашу, как и руки. Это плохо, кисти будет тяжело спрятать. И только потом Ева смотрит в зеркало: бледная, с впадающими скулами, с огромными синяками под глазами. Видок такой, словно она не спала и не ела неделю. Замотавшись в полотенце, зачесывает мокрые волосы назад, лезет в телефон. В первую очередь смотрит диалог с Оксаной. Очевидно старые фотографии каких-то бумаг. Присмотревшись, понимает, что это выписка из больницы. «Олег Волков… Черепно-мозговая травма 2 степени, частичная амнезия. Перелом руки…» Злость берет по новой, но Ева лишь трясет головой, впиваясь зубами в губу до крови. И она оставила его в таком состоянии одного?! Последующее одинокое «психичка» заставляет её лишь невесело усмехнуться. Оторваться от чтения заставляет висящее уведомление. От Сергея Разумовского. «Добрый день, Ева, завтра все в силе?» «Всё хорошо? Извини, что беспокою тебя…» «Удаленное сообщение» «Извини, если что-то не так, просто предупреди меня» «Извини» Ева тупо моргает, глядя в экран телефона. Первое сообщение послано ещё вчера. И он трижды извинился просто за то, что она ему не отвечала. Это… Странно и совершенно непонятно для неё, но отчего то заставила непроизвольно, но искренне улыбнуться. «Сергей, добрый день. Тебе абсолютно не за что извиняться, это мне стоит просить прощения. У меня вчера был тяжелый день, телефон не проверяла. Сегодня всё в силе, если ты всё ещё можешь, это всё-таки мне надо, а не тебе.» Ответ приходит чуть ли не через секунду, словно он сидел с этим телефоном и ждал сообщения. «Добрый, я рад, что все в порядке… Прошу прощения за вчерашнее поведение, я вел себя несуразно. Тогда пришлю за тобой машину в 21:00» Волкову абсолютно точно вводило в ступор его поведение, взявшееся ни с того, ни с сего. К чему всё это? Для неё это была совершенно излишняя вежливость и она совсем не понимала логику этого мужчины, что для неё не свойственно. Но вспоминая предыдущего общение, обреченно вздыхает и вынужденно отвечает. «Хорошо, спасибо, Сергей. Адрес ХХХ» Последующее время она тратит на обработку всех ссадин и целое приведения себя в порядок. Последняя неделя перевернула её жизнь с ног до головы и сложно сказать, насколько плохо это. Количество хороших новостей равнозначно плохим. Поиск нужной одежды занимает приличное количество времени. Все юбки и платья приходится отмести из-за разбитых коленей, это будет попросту несуразно. Что с руками делать — она не придумала, поэтому остановилась на серых брюках и рубашке того же цвета с прозрачными рукавами. Останавливаясь возле рабочего стола, хмурится, глядя на бумаги. Сверху блокнот с записями об Олеге. Странно, он здесь точно не лежал, но вполне вероятен тот факт, что она сама вчера и положила его туда. Махнула головой и пошла к гладильной доске. Последующие часы проводит в подготовке к встрече. Привести почти смертельно-бледный вид в должное состояние оказалось сложно, но конечный результат выше отметки отрицательно, что уже хорошо. Тёмный смоки перетягивает на себя внимание, а пыльно-розовая помада не сильно подчеркивает трещинки на губах. К назначенному времени подъезжает машины по одному виду которой, можно легко понять, что владелец запредельно богат. Но не успевает Ева открыть двери, как оттуда выскакивает Разумовский с неловкой улыбкой, заставляя растеряться. Она ожидал такси, но точно не личного водителя с хозяином в комплекте. — Ева, добрый вечер… Ты… Ты чудесно выглядишь, — запинаясь говорит Сергей, протягивая ладонь, а девушка лишь невесело усмехнулась. — Добрый, спасибо, хотя так точно тяжело сказать. А мы точно на встречу по делу, а не на свидание? — со смешком говорит девушка, оглядывая его вид: выглаженный с иголочки брючный костюм, словно на важное мероприятие. А сам мужчина залился краской, резко отводя взгляд куда-то в пол. — Что? Нет! Конечно же нет, что вы… То есть ты, — бормочет Сергей, заламывая пальцы рук. — Расслабься, я шучу просто, — улыбнулась Ева, принимая руку и он помогает ей сесть. Последующая поездка проходит в неловком молчании и лишь редкими обменами фразами. Заведение, которое уже маячит перед носом действительно не выглядит кишащим золотом и надписью: «Только для богатых», но и не умаляет того, что оно явно недешевое. Когда они заходят в ресторан, Сергей нерешительно спрашивает: — Ева, что с твоими руками? — А, ты не переживай об этом. Это случайно получилось. Сильно плохо выглядит? — задумчиво говорит Ева, глядя на ладони, рассматривая уже запекшиеся корочки на руках. — Что ты, нет. Это тебя совсем… Совсем не портит. Напротив… Просто… Болезненно выглядит, — поджимает он губы, заламывая уже свои пальцы. — Ну спасибо. Необычно видеть адвоката с подобным? Это не из-за драки или чего-то в таком духе, если ты об этом, — усмехается, переводя взгляд на его руке, — А ты прекращай портить себе суставы, если хочешь еще с ними остаться. Он лишь неловко улыбается, убирая руку. Подходит к стойке ресепшена, но не успевая сказать не слова, как улыбчивая официантка говорит, что для Сергее Разумовского и его спутницы все готова, заставляя его ещё сильнее стушеваться. Их проводят в самый дальний столик, почти отдельный от всего зала. Атмосфера весьма уютная и теплая, что-то в итальянском стиле. Ева задумчиво сверлит меню, вздыхает, понимая, что придется раскошелится, они заказывают. Он добавляет к заказу красное сухое вино со смущенной улыбкой, но получает в ответ лишь одобрительный кивок. — Итак, вернемся наконец-то к делу. Как Олег оказался в детском доме? Как двигался дальше? — Он… Я не уверен, что могу такое рассказывать… Но семья Олега погибла. Они с его матерью попали в аварию… Но говорил, что плохо помнит детство из-за травмы, до сих пор не восстановился, — осторожно говорит Серёжа, словно очень внимательно раздумывает над словами. — Травма… Ясно, а у него… Были братья или сестры? — пробормотала девушка, прикусив губу. Вся семья? — Нет, он никогда не говорил ни о ком, — удивленно говорит он, разглядывая посеревшее лицо Волковой, — Ева? — Всё хорошо, просто подумала, как вам двоим было тяжело, — слабо улыбнулась она в ответ. — Мы привыкли со временем, но… Жизнь в детском доме была адом, — тише сказал он, повторив её улыбку, — Олег, после школы пошел в экономический институт, но из-за того, что не знал, кем хочет быть… Ушел в армию. Мы с ним тогда редко виделись, я учился в Москве, он был где-то далеко… Но теперь всё хорошо. — Это точно, это далеко позади. Как я понимаю… Он хороший человек. У него были какие-то судимости? — на спокойный вопрос, Разумовский бледнеет и начинает заметно нервничать, что не укрывается от глаз Евы, — Что-то не так? — Нет… Нет, нет… Всё хорошо. У Олега разве что за мелкие драки в студенчестве, — нервно улыбается мужчина, — Он действительно… Хороший человек. Но можно вопрос?.. Это как-то связано с вашей фамилией? — Что? Нет, это просто забавное совпадение, — усмехнулась Ева, совершенно спокойно глядя в его глаза, словно видя в его глазах ложь. Но врут тут оба. Но, когда приносят еду, она выдыхает, — Предлагаю за едой обсудить отвлеченные темы. Это идею они охотно поддерживают. Ей действительно интересно с ним, он совершенно не глупый, наоборот, многогранный, глубокий, живой. И за разговорами она не замечает, как уходит третья бутылка вина, но в его пользу. И вместо стеснительного и зажатого рыжего парня, получается пьяный, чуть более уверенный миллиардера. Ева тихо смеётся: — Тебе больше не наливать. Извините, можно счет? Раздельный, — подзывает она официанта, глядя на съезжающего по стулу Разумовского, который слышит это и красноречиво возмущается. — Что? Нет! Я плачу, спешите с мо-моей обычной карты, — говорит он невнятно, язык то и дело заплетается, а Ева не успевает возмутиться. — Ну и зачем? Мы вроде не на свидании, — качает она головой, нахмурившись, встает с места, — Давай, я такси вызову. — А жаль, — тихо пробормотал Серёжа, сникнув, но со следующих слов резко встаёт и едва не падает, но девушка успевает поймать, очень удивленно глядя на него, — Нет! Нет, нет, нет… Поехали со мной... Пожалуйста. Еве приходится пару секунд разбирать, что он сказал, но потом смотрит на него, как на восьмое чудо света: — Да, ты знатно выпил и, кажется, тебе завтра будет стыдно. Ты как ребенок, честное слово. Я прослежу, чтобы ты домой доехал. Вот и миллиардер вам. Ты же в офисе живешь? Кивнув, он едва не валится на неё и приходится почти тащить его на свой небольшой вес его. Что уж говорить, сама Ева тоже была знатно подвыпившая, просто держалась в разы лучше. Еле одев его и себя, вызывая такси классом получше. Подняв взгляд, видит, как он наблюдает, покраснев из-за опьянения. — Ты такая красивая, Ева… — Спасибо, Серёжа, но тебе завтра точно будет стыдно, — выдыхает девушка, но и сама себя чувствует неловко, то ли от алкоголя, то ли от сложившейся ситуации, но от его взгляда покрывает холодком. — Называй меня так… Так почаще, — пробормотал он, качнувшись, а Ева лишь уставилась на него. Это все было настолько абсурдно, что смешно. В чувства приводит лишь оповещение о прибывшем такси. Так что Ева заталкивает тушку Разумовского в машину и садится рядом. Он едва не засыпает и несет всякий бред, что она уверена, что он захочет в отшельники податься. Но и саму от алкоголя в сон тянет и курить. Вот отведет его в офис и поедет домой. Не так она планировала провести вечер. Но вот когда они приехали и даже поднялись на этаж, она хмуро огляделась по сторонам. Там куча коридоров и непонятно где спальня, а хозяин покоев почти засыпает на ходу. — Серёжа, ты спишь где? — Там, — пробормотал он и уже самостоятельно поплелся, почти вписываясь во все углы, если бы не Ева. И только доходит до дивана, то буквально валится туда. — Что же, миссия выполнена, отсыпайся, а я отчаливаю домой, — махнула она рукой, хотела было уходить, как ее за эту же руку хватают и он мотает головой, — Что-то не так? — Не уходи… Не уходи, пожалуйста, я… Я не хочу быть один, — бормочет мужчина, жмурясь, сжимает ее запястья, заставляя подойти ближе, — Ты такая… Такая невероятная. Ты… Я видел тебя на том видео… Тогда, где ты… Так яростно кричала на всех, говорила, что никто не соблюдает права… Ты тогда так понравилась мне… — Что? — тихо пробормотала Ева, застывшая во времени. Слова пробили голову и опьянение. Она поняла, о чем он говорит: на одном из мероприятий, где она была гостем, она подвыпила и высказала всё свое мнение о сливках общества, о том, что они все подкупные, прямо в лицо. Он внезапно утыкается ей лбом в живот, обнимает, — Господи, Серёжа, что ты… — Ева… Не уходи.