Глава двенадцать. Тихий ли остров?

Не сильна истина

Сила слова низменна

Неизменна искренность

Вся влюбленность мистика

Бить стены по ночам – Бюро

— Ева, ты… Останешься? — неловко спрашивает, краснея, тут же стараясь объяснится, — То есть… Уже поздно, ты могла бы остаться у меня, чтобы не тратить время на дорогу. Прошло уже пару часов с разговора, но говорить они не прекращали. О детстве, об Олеге. Ева чувствовала себя голой, но ей было впервые комфортно. Они сидели на диване: она, положив голову на плечо, а он едва ощутимо обнимая. Тихая, хрупкая идиллия. — Я не против, но мне нужно будет завтра с Смирновой встретиться, — через зевок говорит девушка, слабо улыбнувшись ему. Время перевалило за полночь, — Предлагаю лечь спать. Уже поздно, даже миллиардерам нужен сон. И если ты будешь не против, я попрошу у тебя одежду, я с собой ничего не брала. Не очень хочу спать в костюме. — К-конечно, — робко улыбнулся тот, быстро вставая. Через минут десять Ева уже стояла под прохладным душем, тут были все принадлежности, словно он готовился. Выйди, переоделась в большеватую футболку и штаны, что пришлось затянуть на максимум. Выглядела она необычайно… По-домашнему. Выглянув из комнаты, едва не воткнулась в Серёжу, что выходил из одной из неизученных комнат. Улыбнулась ему. — Хотела пожелать спокойной ночи своему полуночнику, — усмехнулась Ева, скрестив руки на груди, пробуя на вкус новое обращение. Её. Непривычно, но они определенно безумно сблизились за этот вечер. И окончательно расставили точки над i, — Не ложись поздно, поработать можно и завтра. — Д-да… Да, спокойной ночи, Ева, — он густо покраснел, кивая, а потом неуклюже наклонился, быстро чмокнув её в губы.

***

И всё же он не пошел спать. Сел за работу, сна не было не в одному глазу. Но и работа не шла, он просто думал… Много думал. В основном о Еве, он не верил, что такая невероятная девушка могла его… Что? Полюбить? Он помотал головой, в голову лезли мысли об Олеге. Мысли словно материализовались и из-за угла вышел он. С ухмылкой, вечно в черной водолазке, почти черными волосами. От него пахло… порохом кажется? Серёжа вздрогнул. Скорее от неожиданности и из ниоткуда взявшейся вины. — Ну что, Серёжа? Поболтал с моей сестренкой? — усмехнулся он, голос низкий, спокойный, в нем вибрировала скрытая насмешка. — Она… Рассказала правду. Что ты её брат. Так ты знал? Почему не сказал? — Нашла-таки, — хмыкнул он, на губах появилась кривая улыбка, — Упрямая. Не понимает, что делает. Некогда было, думал, что сами разберётесь. И что же ты ей наговорил? — Я рассказал, что ты жив. Олег, вы должны встретится, она все поймет, — воодушевленно сказал Серёжа, улыбаясь другу. — Она не поймет. Мне не до неё, столько ждала, ещё подождет, скажи, что я в отъезде, — хмыкнул Олег, скрестив руки и отвернулся к панорамному окну, — Сейчас есть дела поважнее. — Олег, прошу тебя, прекрати. Ты должен остановится, — нервно сказал он, выходя изо стола, подходит, — Это не тот путь, всё ещё можно исправить… Это не то, ради чего мы… Олег резко обернулся, навис над ним. В его глазах вспыхнул огонь — тот самый, который видел при просмотре трансляций Чумного Доктора. Яростный, безжалостный, убежденный в своей правоте его… Друг? — Ради чего мы? — он шагнул ещё ближе, Серёжа инстинктивно отпрянул, — Ради того, чтобы такие как Зильченко, продолжали травить землю и людей? Чтобы их сыночки вырастали в таких же тварей? Я вырезал опухоль, с корнем. То, что не смогли сделать полиция, суды, твои драгоценные законы! Я сделал ту грязную работу, о который ты мог только мечтать! — Но насилие порождает только насилие, Олег! — прикрикнул Разумовский, неверяще глядя на лучшего друга детства, — Ты стал тем, с кем я хотел бороться! — О нет, Серёжа, я стал лучше. Эффективнее. Я стал тем, кого боятся. А страх — единственный язык, который они понимают. Помнишь, что было в казино? Толпа восторженных идиотов, готовая поджечь мир, если я скажу им. Настоящая сила. Он вновь отвернулся, усмехнулся. — А она… Ева. Она пытается починить то, что уже давно сломано. Сломанную систему изнутри. Бьется головой о стену. Тратит силы на то, чтобы одного мерзавца посадить на пару лет. Наивно, — его губы исказила опасная ухмылка, — Но в ней есть что-то. Огонь. Чистая праведная ярость. Мне интересно, куда она направит её, когда увидит, насколько всё прогнило на самом деле. — Олег, оставь её! Она твоя сестра, она не часть этого. Она… — он запнулся, не решаясь сказать свои мысли вслух. — Она тебе небезразлична? — Олег закончил за него, глядя с насмешкой: открытой и прямой, слова звенели прямо перед ухом, — Бедный, бедный Серёжа. Вечно цепляешься за людей. Так боишься остаться один, но тебе нечего бояться. Я всегда рядом. Он слышит грохот шагов, силуэт скрывающийся за углом, а дальше тишина. Грузная и неподъемная. Хочется сжаться и исчезнуть. А ещё больше услышать голос, успокаивающий его, теплые руки, прерывающие вечную дрожь. Порыв эмоций хочет утащить его к Еве, открыть дверь и сдаться ей. Но что он скажет? Что брат, которого она так отчаянно искала — маньяк, которого ищет весь город, а он его покрывает? Он потряс головой. Нет, только не сейчас, когда между ними только-только… Серёжа закрыл лицо руками, желая сжаться до малых размеров. В голову полезли воспоминания: то, как Олег ловко защищал его от буйных мальчишек; как пытался учить его драться и давать отпор; как по-тихому воровали конфеты из буфета. Олег видел его первые робкие шаги, даже застал первых инвесторов. Армия его поменяла до неузнаваемости. Добродушный и открытый Олег, стал замкнутым и нелюдимым. Загорелся чертовой идеей. И он не знал, как остановить это. «Я вырезал опухоль» Все внутри содрогнулось, голос прозвучал, как наяву. Холодный и беспощадный. Он смотрел трансляции, видел ту восторженную жестокость. Не мог позволить провести параллель. Между его лучшим другом и этим… Монстром. Марго неожиданно напомнила о совещании в девять, отчего он вздрогнул. Сергей машинально отключил её. Мир бизнеса, кодов, встреч — всё это внезапно показалось жалкой, ничтожной бутафорией. В голове лишь мысль. «Предать себя, семью по имени Олег или только обретенную Еву?»

***

Солнечный свет, упрямый и чересчур яркий для петербургского утра, бил по глазам, заставляя застенать и сморщится. Перевернулась на бок, зевнув и наконец-то разлепила глаза. Только, когда мозг заработал, она поняла — это не дом. Запах чужого порошка, стерильности и мужского парфюма от футболки на собственном теле, заставил осознать, что она снова в башне. В голову впились образы: дрожащие руки, неловкие поцелуи, собственная исповедь. Всё это отозвалось ноющей тяжестью. И страшной мыслью, что к этому можно привыкнуть. Но быстро смахнула все тяготящие мысли, обратив свое внимание на электронные часы на прикроватной тумбочке. Без двадцати девять, она проспала собственный внутренний будильник, а ведь впереди ждала встреча со Смирновыми. Поднимаясь с кровати, прислушалась. Отозвался ей только шум системы жизнеобеспечения башни. Серёжа маловероятно спал и наверняка уже ворковал за работой. С привычной осторожностью, практически мышью прошла в ванну, рассматривая отражения. Корни слегка отросли уже, а волосы ото сна спутались и торчали в разные стороны, обычно заметные синяки под глазами сжалились и не выглядели особенно ярко на бледном лице. Бессовестно пользуясь предоставленными мыльно-рыльными задумалась, а кто против будет то? Стояли они тут для неё, странно повторяя производителей собственных средств. Этот вопрос надо будет поднять. Приведя себя в лучший из возможных видов, вылезла из комнаты, переодевшись во вчерашний костюм. Надо было ещё заехать домой и переодеться, благо папка с документами у неё с собой. Именно с этими мыслями она ворвалась на кухню, наткнувшись на Разумовского, что стоял спиной, держа подрагивающими руками кружку. Выглядел так, будто и не ложился вовсе. Та же футболка с джинсами, почти меловое лицо и выраженные круги под глазами. Словно призрак, обитавший в этом здании, а не её владелец. Её он благополучно не заметил, уставившись в окно. — Серёжа? — осторожно позвала Ева. Он вздрогнул, едва не выронив из рук злосчастную кружку. Он обернулся на неё, глаза были мутными, словно затянутые дымкой невысказанных мыслей. Он попытался улыбнуться, но вышла лишь вымученная гримаса. — Доброе утро, Ева. Ты уже… Собралась? — Доброе. Ага, нужно на встречу к Смирновым, затем к психологу. Ты как? — настороженно поинтересовалась девушка, вглядываясь в лицо, — Совсем не спал? — Спал… Просто много… Работы, — совсем печально вздохнул он, обведя рукой пространства, но взгляд отвел, а тень тревоги его лицо так и не покинула, — Все хорошо. Ты… Может кофе? Гадкие, навязчивые мысли пробрались в голову даже к ней. Заразно, что ли. Это было не похоже, что работала его просто заела. Точно что-то шепчет на ухо, да и не самое приятное. — Серёж, — вздохнула она, выцарапывая кружку из зажатых пальцев, вместо этого сжала их собственной ладонью, отчего он вздрогнул, но не отстранился, — С тобой всё хорошо? Выглядишь… Не очень. — Что? Нет-нет… То есть, прости меня, я… — слова полились несвязным градом, поэтому она легко остановила его, положив ладонь на губы. Когда тот притих, убрала, терпеливо выслушивая, — Ева, прости, но мне надо знать… Ты же… Ты не передумаешь? Насчет… нас? Так вот где крылась правда. Корень прикрытой тревоги. Не работа. После вчерашний откровений, он грыз себя сомнениями и неуверенностью, хотя, пожалуй, это надо было делать ей. — Послушай, Серёж, давай по порядку, — погладила холодные пальцы, взгляд серьезный, и почему-то ускользающее время показалось не таким важным, как успокоить его, — Я не передумаю. Что сказала вчера — то и имела ввиду. Мы вместе. Пока ты не выгонишь меня пинком под зад, что, кажется, маловероятно, я не уйду. Он, кажется, всё это время не дышал и только сейчас вспомнил, как это делается. Неловко сжал её пальцы сильнее, глядя с такой непередаваемой… Чем? — Прости, я просто… Ева повторила тот прием с затыканием, но чуть более приятно. Приникла к сухим губам, осторожно и ненавязчиво. Он быстро подхватил эту инициативу, робко притягивая её чуть ближе. Так и скрепили слова. Отстранившись, прячет наконец появившуюся улыбку в её плече. Она же гладит его по волосам, усмехнувшись. — Без извинений, помнишь? Я нашла, как это пресекать. Приятное с полезным, — хмыкнула она, а он промычал что-то вроде «мне нравится» и наверняка залился румянцем, пускай ей и не видно, — А сейчас ты пойдешь спать, хотя бы на пару часов, а то в гроб себя так сгонишь. Работа подождет, а мне нужен живой и здоровый парень. Он поднял голову, словно проверяя не приснилось ли ему это, а Ева позволила себя ласковую улыбку, таким образом отвечая на вопрос. — Ты одна к ним поедешь? — неуверенно спросил он, словно не контролирую свои действия, провел пальцами по щеке. — Конечно, с кем ещё? Это же моя работа. Не переживай, я буду на связи, — улыбнувшись, поддалась под его прикосновения. Так хорошо и приятно она не чувствовала себя ни с кем. Задумавшись, приподнялась и снова, на этот раз бегло, клюнула его в губы, — До вечера, напишешь, как проснешься. Он благополучно проводил её. В лифте погрузилась в собственные мысли. Всё казалось слишком правильным и нереальным. Она отпускала все свои натянутые струны, расслаблялась и чувствовала себя действительно счастливой. Насколько это хорошо, Ева пока не решила, но постепенно свыкалась с этой мыслью. В машине отбросила все личные мысли переключилась на работу. Дело не ждало, а буквально опасно дышало в затылок. На телефон пришло уведомление. «Вероника» «Как ты? Живая? Как там с твоим миллиордерушкой?»

«Живая. Всё замечательно, даже слишком. Есть подвижки по Смирнову?»

Наскоро ответив, убрала телефон, дабы случайно не попасть в аварию. Приятного мало. Пока подруга печатала ответ, набрала охраннику, оставленного с Машей и Анной. Тот спокойно доложил, что угрозы отсутствуют, девчонка всё так же молчит и мало отходит от матери, хотя пару раз садилась рисовать. Анна находится на грани нервного срыва. Вот это уже нехорошо. Поэтому быстро вырулила на парковку к дому. Зайдя домой, наспех переоделась, откидывая редкие цветастые вещи. Весёлого мало, но ещё больше мрака на семейство наводить не хотелось. Остановилась на светлых брюках и темно-коричневой водолазке. Параллельно поставила кофе, и пока старушка шипела, разглядывала собственную картину. Погладила рамку фотографии, где на неё улыбалась ещё счастливая семья. Взгляд притянула пробковая доска. Среди чужих лиц, лицо Разумовского смотрелось там совершенно чуждо и неправильно. Нелепо. В порыве, она вытащила кнопку и убрала в самый низ ящика его фотографию. Он давно перестал бы подозреваемым. Он был… её. «Её» — это слово отозвалось гулко. Тепло по груди разлилось моментально, от одной мысли о нём. Он застрял в ней слишком глубоко.

***

В кабинет детского психолога, Даниила Андронова, пахло чем-то древесным и успокаивающим — лавандой или шалфеем, в углу стояло благовония. Стены окрашены в теплый оттенок, полки заставлены книгами и забавными фигурками. Одним словом, ничего отталкивающего, все чтобы расположить ребенка к себе и атмосфере. Не те стерильные кабинеты, с которыми Ева привыкла работать. Однако Маша глаз не поднимала, прижалась к боку матери и внимания на уют не обращала. Вся маленькая фигурка вопила о том, что она напугана до коликов и даже образ добродушного дяди в халате доверия ей не внушал. Взгляд потухший, а губы она не распахнула. Анна же сидела, прижав дочь к себе, свободной рукой теребила край халата. Даниил Андреевич мужчина лет сорок, с небольшой щетиной, в забавных очках и теплой улыбкой, терпеливо разговаривал с девочкой, не требуя отклика. Расставил фигурки перед небольшой песочницей в коробке, предлагая построить свою семью. Маша мазнула взглядом, чуть подошла, оглядывая предложенные вещицы. Ева сидела на диване, внимательно наблюдая за процессом. Всякая холодность в ней отключилась, и она наблюдала с искренними переживаниями. Заметила, что взгляд Маши зацепился за мужскую фигурку и тут же в панике отскочил. Её она отодвинула, поставив вовсе за края коробки. Зато взяла женскую и детскую, поставив к дереву, а перед ними собаку. Понять детскую логику было несложно. — Какая чудесная семья, Маша. У них даже верный друг есть, — улыбнулся доктор, мягко улыбаясь девочке, на что она незаметно кивнула. Сеанс длился час. Маша ни слова так и не произнесла, зато заметно расслабилась. И уже смотрелся домик, окруженный деревьями, посередине с небольшой семьей, а злосчастная мужская фигурка стояла за полями песочницы. Дальше предстоял только вердикт психолога. — Травма глубокая, — серьезно начинает Даниил, — Селективный мутизм, как реакция на стресс, насилие, свидетелем, которого она стала. Закрылась ото всех. Её мир замкнулся, а отец стал врагом номер один, хотя раньше был примером для неё. Молчание — защитный механизм. Мать в данной ситуации воспринимается, как единственная опора в этой системе. Собака защитник из вне, стоит не близко, но доверие внушает. — Сколько времени потребуется? — дрожащим голосом спросила Анна, сжимая бледные руки. — Месяцы, возможно год. Важны — стабильность и безопасная среды, никаких агрессоров. Отца исключить из контакта. А нам остается только запастись терпением и ждать. Она заговорит, как только снова станет безопасно. Ева, выйдя из кабинета, почувствовала полное опустошения и незримую злость. Она знала, что доведет это дело до конца и Смирнов понесет наказания. Но когда Маша внезапно обняла её, внутри что-то треснуло. Анна едва сдержала слезы, это было заметно. Ева тепло улыбнулась, потрепав её по волосам, протянула свой номер. — Если захочешь поболтать, просто напиши, что угодно. — Спасибо вам, Ева Александровна, — прошептала Анна, которая обняла дочь. — Не за что, ещё ничего не решено, — серьезно сказала Волкова, скрестив руки на груди, такая искренняя благодарность казалась чуждой, — Мы справимся. Как вам квартира? Вас всё устраивает? Выслушав ещё гору благодарностей, подтвердилось, что охрана на месте, еда есть и всё спокойно. Распрощавшись с ними, посмотрела на время. Только три часа — дальше подготовка документов для запретительного приказа. Но сначала… Сначала хотелось проверить Серёжу, ни одного сообщения так и не пришло. Зайдя в первую попавшуюся кофейню, заказала двойное эспрессо и сэндвич, и уставилась в телефон. Ева не привыкла к сомненьям, не привыкла переживать по пустякам, тем более из-за отсутствия сообщений. Глупо, словно она подросток, но внутри всё холодело, хотя вокруг была весьма приемлемая температура. Кинув унылый взгляд на эспрессо, всё-таки застучала пальцами по клавишам телефона.

«Только вышла от психолога, ситуация… Честно говоря, не внушает хорошего настроя. Прогнозов четких нет»

«Как ты? Голова не болит?»

Пометка «прочитано» так и не наступила, поэтому шумно выдохнув, отложила телефон, принимаясь за подстывший кофе. Вроде и ежу понятно, что человек устал и всё ещё спит, между прочим даже пятичасовой сон не сулит высыпания, но в голове завелся новый тревожный червячок. Еве же хотелось его вытравить, потому что, ну, не в её духе это. Когда кружка оказывается допитой, а сэндвич съеденным, телефон наконец-то вибрирует. Она едва сдержалась от того, чтобы подскочить, в голове ругает себя, задаваясь вопросом откуда взялся этот детский мандраж. Переворачивает телефон и все же позволяет себе улыбку. «Ева! Прости меня, я не заметила, как проспал… Господи, проспал все совещания» «Я в порядке. Лучше, чем было… Могу ли я позвонить тебе?» «Сообщение удаленно»

«Можешь. Я наберу»

Ева устало смеётся и чувствует, как от сердца что-от отлегает. Привычное чувство комфорта, снова встает на свое место. Как ни странно, у него уже есть свое место. Гудки тянутся совсем недолго, ощущение, что отвечают на звонок моментально. Голос в трубке звучит сипло, только проснувшегося человека: — Прости меня, Ева. Меня разбудила Марго, сказав, что совещание завершено, мне безумно стыдно. — А передо мной то ты что извиняешься? Я рада, что ты хоть немного поспал, с утра был похож на призрака, думаю и так все бы с совещания разбежались, — улыбнулась девушка в трубку, представляя перед собой тревожное лицо гения. Её гения, — Нет ничего страшного в том, что ты проспал. Не зря же ты платишь своим сотрудникам, они смогут пережить это. — Ты… Ты права, — устало сдается Разумовский и шуршит чем-то на фоне, — По поводу психолога. Это ужасно, ребенок не должен был такое пережить, точно не такое. Я могу чем-то помочь? — Ты и так помог больше чем должен был, осталась работа психолога. А этот гад понесет свое наказание, — мрачно говорит девушка, складывая журавлика из салфеток. Выглядит… Так, будто его переехал камаз. Пару тройку раз, — Какие планы на вечер? — Я уверен, что ты справишься с ним, ты можешь всё, — заверяет её Серёжа и она готова поверить ему на всё. Насколько же все далеко зайдет? Дальше голос в трубке звучит устало, так будто он и не спал вовсе, — Работа… Много отчетов по-новому обновления, новые баги… Ты… То есть, я могу отменить. Если ты хотела бы… — Нельзя отменить работу, Серёж. У меня тоже вагон и маленькая тележка документов, которые сами себя не сделают. Каждый займется своими делами, а вечером мы можем созвониться. Как тебе идея? — в ответ она слышит море благодарности и едва ли не обожествление за простое понимание. Кто ему вообще сказал, что он должен бросать дела и идти в минус себе? Добродушно усмехается и говорит напоследок, — До связи. Этот простой и короткий разговор соорудил новую волну сил, вдыхая надежду. Поздно куда-то бежать, если она вляпалась уже по самое не хочу. Разве что за своей машиной, пока её не увез эвакуатор за ненадлежащую парковку. Вот тебе и бывший мент, но что поделать, если мест в Питере кот наплакал. Добралась до дома она удачно, скинула одежду, переодевшись в домашние тряпки, коими являлись заношенные вещи, залезла с головой в работу. Статьи УК, прецеденты, формулировки о запрете на приближение. Бумажная волокита была своего рода терапией — всё четко, по правилам, а самое главное никаких эмоций, которые копились внутри. Только факты, доказательства, законы. Часы показывали семь вечера, когда её телефон взорвался трелью. Не Серёжа, Вероника. Сверху висела пару непрочитанных от неё же, дел было невпроворот, чего грешить. «Это срочно, Ева. По Смирнову новости горячие, желательно не по телефону. Подъезжай к нам» Ева собралась на автопилоте, не задавая вопросов выехала на встречу. Просто так Лихачёва бы её не дернула, объяснив всё по телефону. Благу ехать было всего двадцать минут, бросив машину на авось, стремительно помчалась наверх. В квартире её встретил запах жаренной картошки и рыбы, а из-за угла, стоящий на кухни, выглянул Кирилл радостно махая. А из зала уже вырулила Ника, без макияжа в растянутой мужской футболке и шортах, принялась обнимать подругу. Рассевшись на широком диване, начала: — Кир кое-что из базы достал, — мрачно начала Ника, подскакивая с места, принимаясь ходить из угла в угол, -Твой Михаил Смирнов ни черта не просто «крупный бизнесмен». Он похоже не плохо так поспособствовал сносу исторического здания под то самое казино. «Золотой Дракон» который. И не только, у него пальцы в сливках. Государственные тендеры, довольно сомнительные поставки… И все через сети подставных фирм. Деньги отмываются, а документы подделываются. Полиция давно на него зубы точит, да тот доплачивает некоторым лицам, чтобы его крышевали. А теперь ты появилась, полезла со своим делом о домашнем насилии прямо в осиное гнездо! Ева сжала руки на коленях, уставившись в одну точку выслушивая. Информации много, и она радикально меняла градус. Из сложного дела в смертельно опасное, черт бы побрал его. Такой человек не остановится, будет давить до финального, ведь полезли в личное гнездышко, задели за эго. Да только гнездышко уже давно разворотили. — Ева, нужно расспросить Анну. Может она что-то знает или слышал о его делах. Нападение лучшая защита, а также рычаг для давления, — серьезно заявила Вероника, остановившись перед подругой. — Я всё узнаю, но если она что-то знает, то для Михаила она ходячая мишень вместе с дочерью, — помрачнела ещё больше Волкова, растирая виски. Голова безбожно начала болеть, — Нужно усилить охрану. — У Разумовского своего попроси, — выдыхает Ника, усевшись наконец-то рядом, — И. Ев, будь осторожнее. Он опасный тип, а на тебя будет нацелено всё внимание, как на врага, который отнимает личное имущество. Голова под внутренний противный писк работала неустанно, анализируя план действий. Нужно сдать нарытую информацию полиции, но насколько у них много возможностей в этой ситуации, если они итак всё знают. Мысль возникла неправильная, так грубо неподходящая ей. Подняв голову посмотрела на Лихачёву, кивнув сама себе. Была одна знакомая персона, что охотно бралась за такие дела. Пчёлкина. Подло? Ещё как, но этому мудаку гореть, а она лишь масла добавит. Привлечет внимания, и он не отделается, а она пока дело сформирует. Телефон неожиданно завибрировал, вырывая из мыслей. На этот раз всё же Серёжа. «Ева, извини, что так поздно. Если ты не занята, я хотел бы подъехать. Мне нужно… Поговорить.»