Часть 8: Сборка осколков

      Колетт с трудом открыла глаза. Тело казалось тяжелым как свинец, руки и ноги двигались с трудом. Сквозь тонкие занавески пробивался тусклый утренний свет, оставляя на стенах длинные, размытые тени. Это было не впервые за последнее время, когда она просыпалась с ощущением тяжести в груди и постоянной усталостью. Но сегодня было что-то другое. Не лучше, но и не так невыносимо.               Вдруг тишину нарушил тихий, но настойчивый стук в дверь.                — Колетт? Ты не спишь? — Голос Байрона был мягким, но в нем чувствовалась уверенность. Казалось, он давал ей возможность не отвечать, если не захочет.               — Да, — откликнулась она, ее голос прозвучал хрипло.               Колетт прочистила горло.               — Можешь войти, пап.               Дверь приоткрылась, и Байрон шагнул внутрь, скрестив руки и облокотившись на дверной косяк. Его лицо выражало привычное сочетание обеспокоенности и терпения.              — Как ты себя чувствуешь сегодня? — спросил он, его голос был ровным, но в нем угадывалась легкая нотка надежды.              Колетт замялась, пытаясь подобрать слова, которые бы не звучали ни слишком пессимистично, ни фальшиво.              — Немного лучше, может, — наконец сказала она, избегая его взгляда. Слова прозвучали чуждо, словно не принадлежали ей.                     Байрон слегка приподнял бровь, и напряжение на его лице заметно ослабло. Он коротко кивнул, словно соглашаясь с ее невысказанными мыслями, и медленно произнес:              — Хорошо. Это уже что-то. — После паузы он добавил, на первый взгляд невзначай: — Кстати, твой гоблин заходил вчера вечером.              Колетт замерла, ее брови удивленно поднялись.              — Гоблин? — переспросила она, не понимая, о ком идет речь. — Ты сейчас про Эдгара?..              Байрон с легкой насмешкой посмотрел на нее, но голос его оставался ровным:              — А кто же еще? Появился вчера вечером, как из ниоткуда. — Он сделал паузу, его тон стал мягче, но все еще с оттенком иронии. — Промокший до нитки, и с таким видом, будто несет на себе все беды этого мира.              Колетт замерла, ее глаза расширились от удивления.              — Он… приходил? — переспросила она, пытаясь осмыслить услышанное. Ее голос слегка дрогнул.              Байрон кивнул снова, сложив руки на груди.              — Да. Я как раз занимался своими делами, когда он постучал в дверь. Сразу видно было — беспокоился. Не из тех, кто просто так забредет в гости. — Он посмотрел на Колетт внимательным взглядом. — Долго не задержался, но ясно дал понять, что пришел только из-за тебя.              Колетт опустила взгляд, пальцы невольно начали теребить край ее свитера. Тепло и тяжесть этих слов накрыли ее одновременно.              — И что ты… — начала она, но остановилась, чувствуя, как ее голос предательски ослабевает. — Что он… сказал?              Байрон осторожно сел на край ее кровати.              — Сказал, что беспокоится о тебе. Переживает, что ты не приходишь на работу, что ты ничего не объясняешь, — он взглянул на нее пристально, с легким укором. — Думаю, он действительно хочет помочь, хоть и не знает, как.              Колетт обхватила себя руками, словно стараясь защититься от внезапного прилива эмоций. Ее грудь сдавило тяжелое чувство.              — Я не… — она замолчала, глотая слова, — я не хотела, чтобы он волновался.              — А он волнуется, — отрезал Байрон. Его голос был мягче, чем обычно, но все еще твердым. — Может, ты этого не замечаешь, но для него ты явно важнее, чем тебе кажется.              Колетт закрыла глаза, сжимая пальцы в кулаки. Ее горло сжало комком, но она не знала, как выразить свое чувство вины, смешанное с чем-то… почти теплым.              Байрон выпрямился, стряхнув с себя напряженность.              — Я отправил его на работу рано утром. Бедняга почти не спал, — добавил он, как бы между делом.              Ее глаза широко распахнулись.              — Что? Он остался здесь на ночь? — она повернулась к Байрону, ее голос звучал почти испуганно.              Байрон слегка кивнул.              — Не видел смысла отпускать его под дождь. Он переночевал здесь, а утром я проводил его до работы.              Колетт потерла лоб, чувствуя, как ее сердце бьется быстрее.              — Почему ты мне сразу не сказал?              — Ты спала, — спокойно ответил Байрон. — А тебе сейчас сон важнее, чем выяснение, кто где ночевал.              Колетт тяжело выдохнула, пытаясь унять смешанные чувства. Ее голос звучал неуверенно:              — Он... нормально себя чувствовал?              Байрон прищурился, как будто обдумывал ее вопрос.              — Насколько это возможно для Эдгара. Выглядел довольно усталым, но в его случае это даже обаяние добавляет, не находишь? — он сделал паузу, внимательно наблюдая за ее реакцией. — Правда, выглядел так, словно весь день нес на плечах мешок с проблемами, включая одну, которая сидит перед мной прямо сейчас.              Колетт поморщилась, обхватив руками колени.              — Я... не знаю, что сказать.              — Тогда скажи хоть что-то. Он, знаешь ли, не телепат.              Колетт на мгновение закрыла глаза, позволяя словам осесть в голове. Ее губы дрогнули, словно она пыталась что-то ответить, но все еще не могла найти подходящие слова. Байрон, заметив это, вздохнул и спросил:              — Хочешь, я принесу тебе что-нибудь? Тосты, чай?              Она подняла на него взгляд. В груди разгоралось странное чувство — нечто между решимостью и необходимостью сделать хоть маленький шаг.              — Нет, — сказала она чуть громче, чем ожидала. — Я сама спущусь и позавтракаю внизу.              Байрон удивился, но на его лице мелькнула теплая улыбка. Он чуть качнул головой, словно говоря: «Ну, наконец-то».              — Ну что ж, пещерная женщина выходит из спячки, — подшутил он, отступая к двери. — Пойду поставлю чайник.              Колетт фыркнула, чуть улыбнувшись сквозь усталость.              — Очень остроумно, пап, — пробормотала она, чувствуя слабый отблеск улыбки на своих губах.              Когда Байрон вышел из комнаты, Колетт со стоном опустила ноги на холодный пол. Мышцы протестующе ныли, напоминая о ее недавней слабости. Она потянулась за свитером, висевшим на спинке стула, и укуталась в него, чувствуя, как теплая ткань согревает ее. Этот маленький шаг был для нее большим достижением. Выйти из комнаты казалось ей маленькой победой над тяжелым грузом, который давил на нее последние дни.              Она задержалась, сидя на краю кровати, пытаясь собрать мысли. Ее взгляд остановился на наполовину пустом стакане воды и нетронутом планере. Внутренний голос, который она так долго подавляла, снова проявился. «Выйди. Это всего лишь кухня. Просто завтрак». Эти слова не звучали как приказы, скорее как осторожные напоминания. Ее пальцы слегка сжались на ткани свитера, как будто она искала в нем опору. Глубоко вдохнув, она поднялась на ноги, чувствуя, как ее тело сопротивляется, но с каждым шагом, сделанным к двери, груз в ее груди становился чуть легче.       

***

      Когда она вошла в столовую, ее сразу встретил уютный запах свежезаваренного чая и горячих тостов. На столе были только две тарелки и чайник, из носика которого поднимался пар. Байрон стоял у стола и намазывал масло на хлеб. Он замер, когда она вошла, и его взгляд медленно скользнул по ее фигуре, задержавшись в дверном проеме. Затем он слегка кивнул в сторону стула, приглашая ее присоединиться.              — Видишь? Уже прогресс, — сказал он небрежным тоном, но в голосе слышалась теплая нотка.              Колетт опустилась на стул, положив руки на край стола. Ее взгляд скользнул по столу, затем на тарелку с тостами, и она чуть заметно фыркнула.              — И как всегда, тосты, — сказала она с тихой, почти задумчивой улыбкой. — Иногда кажется, что другого завтрака у нас просто не бывает.              Байрон на секунду замер, затем с легкой усмешкой пожал плечами.              — Тосты — это просто, быстро и, что самое главное, ты всегда сама их просила.              Колетт слегка пожала плечами, на ее лице мелькнул слабый отблеск смущения.              — Наверное, ты прав, пап, — пробормотала она, взяв тост и медленно откусив уголок.               Она взяла тост и медленно, с наслаждением откусила кусочек. Байрон тем временем разливал чай по чашкам, и в этой уютной тишине было что-то особенное. Впервые за долгое время Колетт почувствовала, что все может быть хорошо. Пусть не сразу, но шаг за шагом.               Еще один небольшой кусочек тоста растворился во рту, оставляя теплый вкус масла. В комнате было тихо. Только изредка позвякивала посуда и мягко жужжал чайник. Утренний свет сквозь задернутые шторы мягко освещал пространство, создавая приглушенное золотистое сияние. Ничего особенного, но ей было спокойно. Как будто на мгновение она нашла убежище от мрака, который преследовал ее последние дни.              Байрон внимательно наблюдал за Колетт, его взгляд был спокойным, но очень сосредоточенным. Она медленно, но с явным наслаждением доедала тост. Казалось, что это был первый момент удовольствия за недавнее время.              — Ну, — заговорил Байрон, нарочито небрежным тоном, — забавно видеть, как кто-то так сильно волнуется за тебя.              Колетт замерла, ее взгляд остановился на своей тарелке. Она почувствовала, как внутри что-то сжалось, но попыталась не выдать свои эмоции.              — Он правда пришел? Я думала… — она замолчала, покачав головой. — Я думала, ты просто пытаешься как-то подбодрить меня.              Байрон усмехнулся, его тон остался легким, но в глазах блеснула искра мягкого укора.              — Ни капли, — отозвался он, намазывая масло на еще один кусок хлеба. — Я бы никогда не стал выдумывать что-то настолько драматичное. Он стоял на пороге, промокший до нитки, как потерявшийся котенок, который только что пережил шторм.              На ее лице мелькнул слабый смешок, но она быстро вернула себе серьезность.              — Я не просила его приходить. Зачем он вообще это сделал?              Байрон, не поднимая глаз, закончил намазывать тост и подал его ей.              — Может, он решил, что ты сама не станешь этого делать.              Колетт посмотрела на тост, не притрагиваясь к нему, ее лицо выражало смятение.              — Мы в последнее время почти не разговаривали. Я… пыталась держаться подальше, — сказала Колетт, ее голос звучал глухо.              Байрон чуть приподнял бровь, склонив голову набок.              — И это как-то помогло?              Ее плечи немного поникли, и она опустила взгляд.              — Я не хотела, чтобы он... видел все это, — тихо ответила она. — Думала, если буду отстраняться, ему будет проще.              Байрон молчал, внимательно глядя на Колетт, и его голос стал мягче, но не утратил своей твердости. Он словно хотел, чтобы она задумалась над его словами.              — Ну, он явно решил иначе. Пришел сюда, промок до нитки, чтобы узнать, как ты. И ты думаешь, что ему это проще?              Колетт почувствовала, как ее щеки краснеют, и она слегка ерзала на стуле. Она вдруг ощутила себя маленькой девочкой, которую отчитывает отец, хотя в его голосе не было ни намека на упрек.              — Может, это больше говорит о нем, чем обо мне, — пробормотала она, стараясь оправдаться.              Байрон тихо рассмеялся, его глаза сверкнули, как будто он видел в ее словах что-то, чего она сама не замечала.              — Возможно. Но, знаешь, это говорит и о тебе. Ты для него явно важна.              Колетт уткнулась взглядом в чашку с чаем, обхватив ее руками. В груди появилось что-то странное: смесь смущения, вины и… тепла.              — Он странный, — наконец сказала она, не поднимая глаз. — В хорошем смысле.              Байрон слегка кивнул, его лицо озарила легкая улыбка.              — Быть странным — это не так уж плохо, — заметил он. — Особенно, если этот «странный» готов пройти полгорода под дождем ради тебя.              Он посмотрел на нее чуть пристальнее, будто размышляя над чем-то.              — Знаешь, — начал он после паузы, — я никогда бы не подумал, что этот неловкий мальчик станет так беспокоиться о тебе. Эдгар всегда держался обособленно, но... судя по всему, вы стали близки.              Колетт не сразу ответила, лишь крепче обхватила чашку.              — Я не знаю, — пробормотала она. — Это просто… странно.              Байрон усмехнулся.              — Может, и странно, но это здорово. Я рад, что у тебя есть такой друг. И раз уж вы стали настолько важны друг для друга, — его голос стал чуть серьезнее, — тебе стоит подумать, насколько уместно было твое поведение в последние дни.              Она подняла взгляд, на ее лице мелькнула обида.              — Пап, я… я не специально.              — Я это знаю, — мягко ответил он, склонив голову. — Но пойми, это не оправдание. Эдгар мог бы просто уйти, решил бы, что ты отстраняешься от него, но он пришел сюда. Значит, он готов сделать для вас двоих больше, чем ты можешь себе представить.              Колетт открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Она знала, что он прав. Вместо ответа она лишь кивнула, стараясь не встречаться с его взглядом.              Байрон вздохнул, его лицо вновь стало спокойным, но в глазах оставалась теплая строгость.              — Просто подумай об этом, Колетт. Иногда поддерживать дружбу значит выходить за рамки своих эмоций. Даже если тяжело.              Колетт опустила глаза на стол.              — Я подумаю, — тихо ответила она.              Они замолчали, и тишина, которая последовала, не была тяжелой. Байрон, будто решив, что услышал все, что хотел, вернулся к своему завтраку. Колетт же продолжала размышлять, ее мысли кружились вокруг Эдгара.              Это была некая новая мысль: то, что она могла быть настолько важной для кого-то, чтобы тот рискнул выйти из своей зоны комфорта ради нее. И, хотя она не могла до конца разобраться в этом чувстве, ей стало чуть легче. Чуть теплее.              Все-таки странный — в хорошем смысле.               Ее взгляд остановился на пустом стуле напротив. Мысли о ночном визите Эдгара не покидали ее. Его поступок казался одновременно нелепым и трогательным, оставляя в груди смешанное ощущение: вину за то, что она заставила его волноваться, и что-то мягкое, почти утешительное. В памяти всплыл образ: промокший Эдгар, который, несмотря на неловкость, стоял перед их домом. «Почему он это сделал?» — думала она, перебирая в голове возможные ответы. Байрон явно знал больше, чем сказал, но его слова уже оставили след.               Колетт задержалась за столом в столовой, даже когда Байрон уже убрал посуду. Ее чай давно остыл, но она все равно обхватывала кружку руками, бессознательно водя пальцем по сколотому краю. Имя Эдгара все еще витало в ее мыслях, а его лицо всплывало перед глазами, стоило ей зажмуриться.              Ее взгляд скользнул к дверному проему, ведущей в коридор. Байрон, должно быть, уже занялся своими утренними делами, но мысль о том, что Эдгар провел ночь в этом доме, не отпускала ее. Комната, где ночевал Эдгар, находилась неподалеку — это была гостевая, которую почти не использовали.

***

      Колетт медленно вышла из столовой. Ее шаги были тихими, словно она боялась нарушить утреннюю тишину. Подойдя к двери гостевой комнаты, она задержала взгляд на ручке. Она не знала, почему остановилась здесь. Может быть, хотела удостовериться, что его присутствие действительно было реальным. Или, возможно, просто пыталась найти ответ на вопрос, который не давал ей покоя.              Колетт замерла у двери, ее рука нерешительно зависла над дверной ручкой. Она не привыкла копаться в чужих вещах, но что-то толкало ее вперед — неясное желание понять человека, который проявил к ней такую заботу. Наконец, она набралась смелости, повернула ручку и вошла внутрь.              Комната была непримечательной, с минимальным набором вещей: аккуратно заправленная кровать, одеяло небрежно сложено на краю, слабый запах его одеколона в воздухе и открытое окно, через которое проникал свежий утренний ветерок. Все выглядело на удивление упорядоченно, и именно это заставило Колетт остановиться.              Ее взгляд задержался на кровати. Что-то выглядывало из-под нее — едва заметный уголок, который не совпадал с чистыми линиями комнаты. Это мелкое нарушение порядка заставило ее нахмуриться. Любопытство пересилило, и она опустилась на колени, заглядывая под кровать.              И тут она это увидела.              Фотография. Ее края были слегка помяты, а сама она лежала глубоко, словно забытая или спрятанная в спешке. Колетт протянула руку, пальцы коснулись прохладной поверхности, и она вытащила снимок на свет. Ее сердце дрогнуло: это была та самая фотография, которую она выбросила в свой последний рабочий день.              На снимке она была моложе, с мягкой улыбкой, которая сейчас казалась чужой. На обратной стороне ее почерком было написано: «Другая я».              Сначала она замерла, глядя на фотографию, и удивление охватило ее: как этот снимок оказался здесь? Вопрос терзал ее, пока она невольно не нашла два возможных ответа. Либо Эдгар оставил фотографию под кроватью специально, решив, что это ее место, либо выронил ее в спешке.              Колетт прижала снимок к себе, ощущая странную смесь эмоций. Сначала она ожидала, что будет злиться или почувствует смущение. Но вместо этого внутри разлилось тепло. Она видела в его поступке нечто большее. Возможно, он просто хотел понять ее лучше, заглянуть в ту часть ее души, которую она сама так отчаянно пыталась забыть.              Она опустилась на пятки, держа фотографию на коленях. Внезапно ее охватило острое чувство стыда. Ведь она не просто так выбросила этот снимок. Тогда она убеждала себя, что он ничего не значит. Но теперь, глядя на него, она осознала, что это была обманчивая ложь. Фотография все еще была с ней, даже через все попытки избавиться от нее. Это свидетельствовало о страхах, которых она упорно избегала признавать.              Колетт снова задумалась об Эдгаре. Он видел ее в момент слабости, которую она сама старалась забыть, но не осудил. Он ничего не говорил ей напрямую, но пришел к ее дому глубокой ночью, промокший до нитки и полный тревоги, которую она считала незаслуженной.               Это было что-то большее, чем просто смущение. Это было чувство, которое неожиданно согрело ее изнутри. Чувство понимания.

***

      Сжимая фотографию в руках, Колетт остановилась у двери в свою комнату. В голове у нее царил хаос, мысли путались, как клубок ниток. Она глубоко вздохнула, стараясь успокоиться, и толкнула дверь. Вошла в комнату, где царила привычная тишина: мягкий свет из окна освещал пол, на тумбочке стоял наполовину полный стакан воды, а в углу лежала стопка забытых книг. Это место всегда было ее убежищем, но сейчас даже оно казалось чужим.              Она подошла к кровати и опустилась на нее, чувствуя, как усталость медленно покидает ее тело. Фотография все еще была у нее в руках. Колетт смотрела на нее, ее пальцы медленно разглаживали помятые края. Мысли о том, как этот снимок оказался в руках Эдгара, снова нахлынули на нее. В этом было что-то одновременно трогательное и странное, что заставляло ее задуматься.              Некоторое время она просто сидела в тишине, позволяя себе отдохнуть. Ветерок из приоткрытого окна приятно охлаждал кожу, а утренние звуки снаружи напоминали, что жизнь продолжалась, даже если ее собственный мир казался остановившимся.              Наконец, ощущая, что ей нужно чем-то заняться, Колетт встала и подошла к столу. Она провела рукой по его поверхности, убирая разбросанные заметки, и открыла верхний ящик. Там, под кучей мелочей и бумаг, лежал ее дневник. Она не открывала его все это время. Колетт на мгновение замерла, будто раздумывая, стоит ли его открывать, но затем все же села за стол. Она осторожно разложила дневник перед собой и начала медленно перелистывать страницы.              Ее взгляд остановился на одной из записей, сделанных несколько месяцев назад. Почерк был слегка размашистым, слова потускнели от времени, но каждое из них отзывалось знакомой болью:               «Я совсем не понимаю его... Почему он отталкивает всех?               В его печали что-то есть. Он так умело ее скрывает, но я ее вижу...               Почему меня к нему тянет? Он никогда не будет смотреть на меня так, как я на него...»               Сердце Колетт сжалось, пока она читала свои собственные слова, написанные когда-то в момент уязвимости. Тогда она пыталась разобраться в своих чувствах, но не к Эдгару как таковому, а к самой себе. Дело было не только в его печали, которая трогала ее. Ее притягивала его способность быть частью чужих жизней, не приближаясь слишком близко. Она замечала, как мелькает за его стенами что-то настоящее, но никогда не пыталась разрушить их силой. Вместо этого она просто была рядом, позволяя их дружбе развиваться естественно.              Она сидела, погруженная в свои мысли, и ее пальцы медленно скользили по краям фотографии. В последнее время она много размышляла об Эдгаре: о том, почему он остался в ее жизни, что связывало их так прочно. Она вспомнила начало их общения. Это была некая импровизация с ее стороны, когда она дразнила его, раскручивала на разговоры. Тогда это казалось чем-то легким, почти бессознательным. Но именно эти мелочи сложились в их сегодняшнюю близость.              Ее мысли постепенно переключились на нее саму. Она осознала, что часто ждала от него большего, чем давала сама. Не потому, что ей было все равно, а потому, что она боялась показать себя. Она скрывала свои настоящие эмоции и мысли за шутками и легкостью, считая, что он не заметит, если она будет оставаться такой, как всегда.              Фотография все еще лежала на столе, ее края слегка помялись. Колетт поняла, что она больше не злится и не стыдится за то, что Эдгар взял ее. Вместо этого она почувствовала благодарность. Не потому, что он сделал «шаг», а потому, что был рядом. Его действия, будь то молчание или простое присутствие, говорили громче слов. Он пытался понять ее — не через разговоры, а через внимание к мелочам, которые она сама от себя скрывала.              Колетт закрыла дневник и откинулась на спинку стула. Ее взгляд стал более сосредоточенным. Она больше не чувствовала вины или тревоги, что не делала «достаточно». Она поняла, что их дружба никогда не зависела от каких-то определенных шагов. Все сложилось само собой — благодаря их взаимному принятию.              Она снова коснулась фотографии и аккуратно убрала ее в ящик стола. Впервые за долгое время ее сердце согревалось теплом, а не тревогой. Это была не решимость, а тихое понимание: их дружба стала важной частью ее жизни. И она могла позволить себе продолжать эту дружбу, не торопя события.       

***

      Колетт продолжала сидеть за столом, глядя на ящик, где лежала ее фотография. Мысли об Эдгаре не давали ей покоя. Он взял ее фотографию, и это был простой, но очень важный жест. Это напомнило ей, как начиналась их дружба: без громких слов и резких движений, а просто из желания быть рядом, даже когда слова оказывались лишними.              Ее мысли постепенно переключились на то, что делать дальше. Оставить все как есть? Сделать вид, что ничего не произошло? Или, возможно, проявить инициативу и встретиться с ним? Мысль о том, чтобы увидеть Эдгара, наполнила ее смесью тревоги и неожиданной решимости.              Она взглянула на часы. Утро уже перевалило за полдень. Он, наверное, на работе, уставший после бессонной ночи, но все еще старается выполнить все свои задачи. Колетт знала его расписание и понимала, что сейчас он полностью погружен в дела. Она не хотела мешать ему в середине рабочего дня. Если бы она пришла сейчас, это могло бы отвлечь его и даже вызвать беспокойство — особенно учитывая, как сильно он переживает за нее. Вряд ли он смог бы продолжить работу спокойно после такого визита.              Но позже...              Мысль о том, чтобы прийти к нему после его смены, постепенно укрепилась в ее голове. Вечер казался идеальным временем для спокойного разговора, без суеты и чужих глаз. Она представляла, как они смогут обсудить все — ее молчание, его переживания, их дружбу. Мысль о том, что она сможет что-то изменить, прояснить их отношения, наполнила ее приятным теплом.              Впервые за долгое время у нее появилось чувство цели. Мысль о том, чтобы увидеть Эдгара, придать ясности их дружбе, укрепилась в ее сознании. Однако, прежде чем сделать что-либо, Колетт осознала: ей нужно получить разрешение Байрона. Она не выходила из дома уже почти неделю, и он, без сомнения, заметил ее отсутствие активности. Если она вдруг решит куда-то пойти, Байрон должен знать об этом.              Ее решение придти к нему казалось правильным, но она понимала, что сначала нужно обсудить это с отцом. Его слова этим утром все еще звучали в ее голове — спокойные, но твердые. Он всегда замечал больше, чем она ожидала, и его мнение, пусть и в его характерной манере, оставалось для нее важным ориентиром.              Поднявшись со стула, Колетт направилась вниз, ее шаги почти не слышно скользили по деревянному полу. В доме царила тишина, утренний свет мягко освещал деревянные поверхности, а в воздухе витал легкий аромат чая, который они пили накануне.              По пути в кабинет отца она не могла перестать думать об Эдгаре. Образ его, мокрого и уставшего, но все равно стоящего у их двери, не давал ей покоя. Она мысленно репетировала, как начать разговор с ним, что сказать, как он отреагирует. Но эти мысли быстро сменялись более практическими вопросами: как объяснить свое желание пойти к нему Байрону?              Она была уверена, что отец не будет против. Он, конечно, пошутит, но в итоге поддержит ее. Однако она все равно чувствовала, что должна сообщить ему. Нельзя просто так исчезнуть после недели бездействия. Колетт понимала, что Байрону нужно знать о ее решении, и, возможно, он предложит какой-то совет.              Ее шаги замедлились, когда она подошла к двери кабинета. Она была слегка приоткрыта, и изнутри доносился тихий звук ручки, скользящей по бумаге, и редкий шорох переворачиваемых листов. Колетт на мгновение остановилась, затем тихо толкнула дверь и вошла.               Байрон сидел за своим рабочим столом, окруженный стопками книг и бумаг. Свет от настольной лампы бросал мягкое золотистое сияние на его руки, скользящие по странице. Услышав ее шаги, он поднял голову, убирая ручку в сторону.              — Случилось что-то? — спросил он спокойно, скрестив руки на груди.              Она не сразу ответила, ее внимание привлек террариум в углу. На ветке небольшого дерева спокойно устроилась их домашняя кобра, ее темная гладкая форма двигалась медленно и грациозно, будто примеряясь к новому положению. Колетт подошла ближе, наблюдая за змеей с тихим восхищением.              — Она совсем не изменилась, — сказала Колетт наконец, почти шепотом, словно боялась потревожить спокойствие комнаты.              — В отличие от некоторых, она всегда остается верной себе, — ответил Байрон, скользнув взглядом на змею в террариуме. Его голос звучал как привычная смесь спокойствия и легкого сарказма. — И я сомневаюсь, что даже если бы ты не выходила из своей комнаты еще месяц, на нее это как-то повлияло бы.              Он вернулся к столу, сел и снова взял ручку, начав писать. Казалось, он давал ей время, не требуя немедленного ответа, хотя и был готов продолжить разговор, если она захочет.              Колетт долго молчала, ее взгляд был прикован к полу. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь редким шорохом бумаги под движением Байрона.              — Я хочу пойти к Эдгару, — наконец произнесла она, не поднимая глаз. Ее голос звучал тише, чем она планировала. — Сегодня вечером, когда у него закончится смена.              Байрон поднял взгляд от записей и посмотрел на нее, его выражение было спокойным, но сосредоточенным.              — Ты уверена? — спросил он после небольшой паузы.              Колетт кивнула, наконец оторвав взгляд от пола.              — Я не выходила из дома уже неделю, — сказала она, чувствуя, как странная смесь смущения и решимости поднимается внутри. — И… ты должен знать, если я вдруг куда-то собираюсь.              На мгновение она все же обернулась и посмотрела на Байрона. Его взгляд был невозмутимым, но очень внимательным, будто он ожидал от нее чего-то.              Байрон слегка откинулся в кресле, скрестив руки на груди. На его лице мелькнуло еле уловимое выражение задумчивости, но он промолчал.              — Утром он сказал мне, что, если получится, хочет заглянуть к нам, — спокойно добавил он.              Колетт задумалась. Она не выглядела удивленной.              — Тогда, может быть, я встречу его, — сказала она, слегка кивая, как будто говорила это скорее себе.              Байрон отложил ручку, его взгляд снова остановился на ней. Он обдумывал ее слова несколько секунд и наконец тихо спросил:              — Ты уверена, что чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы выйти?              Колетт замерла, ее пальцы невольно сжались в кулаки, но она быстро взяла себя в руки, сделала глубокий вдох и выровняла дыхание.              — Да, — ответила она с натянутой улыбкой, которая не доходила до ее глаз. — Все нормально.              Байрон внимательно посмотрел на нее, его взгляд был проницательным, но без намека на осуждение. Он лишь коротко кивнул, принимая ее ответ.              — Хорошо, — сказал он просто, возвращаясь к своим записям. — Тогда иди.        

***

      Колетт вышла из кабинета, чувствуя, как сомнения, которые давно ее тяготили, начали ослабевать. Волнение вытесняло тревогу, и с легким чувством, что все идет как нужно, она направилась в свою комнату.              Через час раздался тихий стук в дверь. Это был Байрон, который сообщил, что обед готов. На кухне витал уютный аромат хрустящих тостов с сыром, которые она обожала, и свежего травяного чая. Простая, но вкусная еда всегда помогала ей почувствовать себя лучше.               После обеда она вернулась в свою комнату. Там царил беспорядок, оставленный после нескольких дней апатии. На столе и полу были разбросаны бумаги, блокноты и всевозможные мелкие безделушки. Колетт начала уборку. Она аккуратно складывала разбросанные вещи, убирала мелкие предметы на их места и разглаживала смятые бумаги.              Когда комната наконец приобрела привычный вид, Колетт открыла окно, впуская свежий воздух. Прохладный ветерок ворвался в помещение, разгоняя затхлость, которая накопилась за эти дни. Она остановилась у окна, наслаждаясь моментом.               Время тянулось медленно, но каждый миг приближал ее к чему-то важному. Мысли о встрече с Эдгаром больше не вызывали страха. Теперь она ждала этого с легким волнением, представляя, как он поднимет на нее взгляд, как они начнут разговор. Все это казалось ей значимым шагом вперед.       

***

      Наступил вечер, и мягкий свет заката пробивался сквозь тонкие шторы, ложась на стены и мебель, придавая комнате уютный, почти сказочный вид. Колетт стояла перед зеркалом, опираясь ладонью на край стола. Ее взгляд скользил по отражению, но задерживался не на чертах лица, а где-то глубже, как будто она искала что-то внутри себя.              На спинке стула висел ее привычный свитер и пара джинсов — одежда, которую она всегда надевала, когда выходила из дома. Практичная, удобная, но слишком тесно связанная с прошлыми днями. Ее взгляд упал на шкаф, где лежал светлый свитер, почти новый, купленный когда-то давно, но так и не надетый.              Она достала его, провела пальцами по мягкой ткани. Надевая его, Колетт почувствовала, как что-то внутри отзывается легким, едва заметным движением. Простое действие, но в нем было что-то большее. Взгляд в зеркало подтвердил ее ощущение — это был маленький, но значимый шаг, словно она пыталась сказать себе, что готова двигаться вперед.              Закончив, она взяла расческу и начала расчесывать волосы. Пальцы легко скользили по прядям, иногда задерживаясь, пока ее мысли витали где-то далеко. Она пыталась представить, как начнет разговор с Эдгаром: спокойно, просто, без лишних слов. Но любая воображаемая фраза казалась ей неловкой.              «Хватит усложнять», — пробормотала она, раздраженно кладя расческу на стол.               Она задержалась на мгновение, сделала глубокий вдох и снова посмотрела в зеркало. Свет вечера придавал ее облику мягкость, а в ее взгляде появилась определенность. Это было не столько смелость, сколько готовность сделать шаг — не большой, но свой.              Колетт повернулась и направилась к двери.              Внизу ее встретил Байрон. Он стоял у стены, будто уже знал, что она собирается уходить. Его лицо оставалось спокойным, но в выражении читался едва уловимый интерес.              — Ты уже уходишь? — спокойно спросил он, скрестив руки на груди.              Колетт кивнула, надевая пальто.              — Да. Мне не хочется задерживаться.              Байрон внимательно посмотрел на нее, но ничего больше не сказал. Он лишь кивнул, повернулся и, поднимая с вешалки ее шарф, протянул его.              — Возьми, вечер обещает быть прохладным, — сказал он, его голос был ровным, но в нем звучала легкая забота.              Колетт взяла шарф и обмотала его вокруг шеи, стараясь не смотреть на Байрона, но затем все-таки обернулась.              — Спасибо, — сказала она тихо.              Он проводил ее до двери, окинув ее внимательным взглядом.              — Иногда важнее слушать, чем говорить, — сказал он негромко, словно между делом.              Колетт задержалась на мгновение, переваривая его слова, но ничего не ответила. Она лишь кивнула и, открыв дверь, вышла на улицу.              Вечерний воздух, прохладный и свежий, коснулся ее лица, и она глубоко вдохнула, наслаждаясь моментом. Город встретил ее тихим, размеренным шумом, укутывая в атмосферу спокойствия. Фонари мерцали мягким светом, машины гудели вдали, а редкие шаги прохожих и обрывки их разговоров сливались в общий, умиротворяющий фон.              Она шла по знакомым улицам, и каждый уголок оживал в ее памяти. Мягкий свет фонарей создавал уютное тепло, а оживленная атмосфера наполняла все вокруг очарованием. Колетт вспомнила, как давно они с Эдгаром забрели в этот магазин, чтобы купить продукты, которые по итогу они съели только на следующий день. Воспоминание вспыхнуло и тут же растворилось.              Дорога вывела ее к оживленному перекрестку, где в нее едва не врезался Гас. Она на мгновение замерла, легкая улыбка тронула ее губы, но тут же сменилась легким уколом тревоги. Воспоминание не задержало ее, и она продолжила путь. Город оживал: витрины магазинов мягко светились, из кафе доносились тихие мелодии и приглушенный смех. Шум транспорта становился все громче, а людей на улицах все больше. Ее шаги оставались спокойными, уверенными, пока она не достигла моста через реку.              Колетт остановилась. Ее взгляд привлекла игра света фонарей на воде, где мелкие волны создавали оранжевые и белые блики. Прохладный вечерний ветер слегка развевал ее шарф. Она задумалась — не столько о будущем, сколько о том, как далеко она зашла в этот вечер, как долго ее шаги вели ее к этому моменту.              Но времени задерживаться больше не было. Она глубоко вдохнула и направилась дальше, слегка ускоряя шаг.       

***

      И все же, когда впереди показался магазин, ее шаги замедлились. С каждым движением сердце билось все громче, дыхание становилось прерывистым, а в груди росло напряжение. Перед ней было обычное здание с теплым светом, льющимся из окон. Она остановилась на краю этого света, не решаясь сделать следующий шаг.              Стук сердца гулко отдавался в ушах. «Что, если это ошибка? А вдруг он не захочет меня видеть?» — мысли одна за другой захватывали ее разум, не оставляя места покою. Они были настойчивыми, мешали сосредоточиться.              Колетт закрыла глаза, пытаясь восстановить дыхание. Она сделала глубокий вдох, но прохладный вечерний воздух будто только усиливал напряжение. «Тебе не нужно быть идеальной. Просто будь честной», — повторила она про себя, стараясь взять себя в руки. Но волнение не уходило, уверенность то появлялась, то снова ускользала.              Открыв глаза, она сделала несколько шагов вперед и остановилась под ближайшим уличным фонарем. Металлический столб был прохладным и надежным, когда она облокотилась на него. Ее взгляд задержался на магазине. Сквозь окна были видны полки, мерцание светодиодных ламп и движения внутри. Изредка доносился звук скрипящих полок или тихий стук чего-то передвигаемого.       

***

      Вечерний город жил своей привычной жизнью. Магазины один за другим закрывались с характерным звоном дверей, вдали гудел поезд, а редкие разговоры прохожих размывались в ночном воздухе. Все это было фоном, приглушенным и далеким, пока Колетт стояла в тени, напряженно наблюдая за дверью магазина.              Минуты тянулись мучительно долго. В голове роились мысли: «А вдруг он уже ушел? Что, если пройдет мимо и даже не заметит меня?». Она нервно переступала с ноги на ногу, ее пальцы теребили край свитера. Едва сдерживаясь, чтобы не развернуться и не уйти, она все же осталась на месте. И тут дверь магазина тихо скрипнула.              Эдгар вышел. Его шарф был небрежно накинут на шею, а лицо выглядело уставшим, но сосредоточенным. Он неспешно запирал дверь, двигаясь размеренно, словно день для него еще не закончился. На мгновение он замер, осматривая улицу, прежде чем повернуться к ней спиной.              Колетт застыла, ее сердце заколотилось быстрее. В тусклом свете фонаря его фигура была одновременно знакомой и странно далекой, будто неуловимо изменившейся за прошедшие дни. Она не знала, окликнуть его или дождаться, пока он заметит ее сам.              Эдгар обернулся, его взгляд остановился на ней. Несколько долгих секунд он молча смотрел, будто пытался убедиться, что это действительно она. Затем он сделал шаг вперед, а за ним еще один — осторожно, как будто боялся ошибиться.              — Колетт, — сказал он, голос был тихим, но напряженным. — Что ты тут делаешь?              Она подняла взгляд на него, ее губы чуть дрогнули, но слова застряли в горле. Ее руки крепче сжали шарф, как будто это могло защитить ее от разговора, который был неизбежен.              — Почему ты ничего не сказала? — снова заговорил Эдгар. Его тон оставался ровным, но в нем проступала растерянность, даже обида. — Ты просто исчезла.              Колетт отвела взгляд, пальцы теребили ткань шарфа.              — Я... — ее голос дрогнул, она замолчала, будто собиралась с мыслями. — Я не знала, что сказать.              Эдгар нахмурился, его взгляд стал пристальнее.              — Не знала, что сказать? Ты пропала на неделю, Колетт. Без предупреждения, без объяснений.              — Знаю, — ее голос был едва слышен, но искренний. Она сделала небольшой шаг назад. — Просто... я не могла.              Эдгар не сразу ответил. Он провел рукой по мокрым волосам, выдохнув через сжатые зубы.              — Не могла, — повторил он тихо, с явной попыткой сдержаться. — Ты хоть понимаешь, как это выглядело? Я думал... — Он замолчал, осекшись, и покачал головой. — Ладно, неважно, что я думал.              Колетт подняла взгляд, ее голос был полон вины:              — Я не хотела, чтобы ты...              Эдгар коротко кивнул, но выражение на его лице оставалось напряженным. Он глубоко вздохнул, как будто подбирал правильные слова.              — Почему я не должен был волноваться, Колетт? — начал он, чуть мягче, но с той же твердостью в голосе. — Мы каждый день виделись на работе. Я был у тебя дома. Мы провели кучу времени вместе. А ты вот так просто исчезаешь, будто ничего этого не было.              Колетт молча стояла, ее пальцы все еще крепко сжимали края шарфа. Ее губы дрогнули, но ответа не было.              — Если тебе плохо, почему ты просто не сказала? — продолжил он, и в его голосе звучала не злость, а скорее беспомощность. — Ты думаешь, мне будет все равно? Что я посмотрю на тебя и скажу: «О, это не мое дело»?              Она подняла взгляд, ее лицо отражало борьбу между желанием что-то объяснить и страхом быть неправильно понятой.              — Я... — начала она, но слова снова застряли. Наконец, она выдохнула, будто сдаваясь. — Я не хотела жалости.              Эдгар нахмурился, его челюсть напряглась. На мгновение между ними снова повисла тишина, нарушаемая лишь шумом далеких шагов и случайного автомобиля.              — Жалости? — переспросил он, и в его голосе появилась нотка раздражения. — Ты правда думаешь, что я стоял там под дождем из жалости?              Колетт покачала головой, ее руки разжались, бессильно опустившись.              — Нет, — ответила она, тихо, но срывающимся голосом. — Просто... я не знала, как это объяснить. Мне казалось, что лучше никого не втягивать.              Эдгар смотрел на нее долго, как будто пытался разобраться в ее словах. Его плечи немного расслабились, и он отвел взгляд в сторону.              — Это так не работает, Колетт, — сказал он наконец, спокойнее, но все еще серьезно. — Ты не можешь просто замкнуться и надеяться, что все сами поймут, что с тобой происходит.              Она снова замерла, а затем, глядя на него, с трудом выдохнула.              — Прости, — тихо, но уже увереннее сказала она. — Правда, прости.              Эдгар приподнял бровь, ожидая продолжения. Она нервно теребила край шарфа, бросив короткий взгляд на него, прежде чем снова опустить глаза.              — Я знаю, что все испортила, — быстро заговорила Колетт, словно боялась, что потеряет смелость закончить. — Тебе не следовало... — Она замолчала, резко выдохнув. — Я не хотела, чтобы ты так переживал. Просто... я не знала, как со всем справиться.              Эдгар скрестил руки на груди, но его поза больше говорила о внимании, чем о защите.              — И ты решила справляться одна? — спросил он, его голос был ровным, без насмешки, но с явным недоумением. — Как это должно было сработать, по-твоему?              Колетт растерянно пожала плечами, глядя куда-то мимо него.              — Не знаю, — ответила она честно. — Мне казалось, что это временно. Что, если я немного отдохну, оно как-то само пройдет.              Эдгар коротко хмыкнул, но не от раздражения. Скорее, это было знаком того, что он понимал ее логику, даже если считал ее глупой.              — Ты ведь понимаешь, что так не работает, да? — сказал он мягче, но с легкой усталостью в голосе. — Люди не просто... восстанавливаются, игнорируя все, что их ломает.              — Я знаю, — пробормотала Колетт, прикусив губу. — Просто... я думала, что так будет проще. Никого не втягивать. Не заставлять переживать за меня.              Эдгар выдохнул, словно не знал, что еще сказать. Он отвел взгляд, наблюдая за игрой света от ближайшего уличного фонаря, а затем снова посмотрел на нее.              — Заставлять переживать? Колетт, если это то, что ты хотела избежать, то у тебя получилось с точностью до наоборот. Ты думаешь, что кто-то перестанет беспокоиться, если ты просто исчезнешь? — Он покачал головой, его голос звучал твердо, но не жестко. — Все, чего ты добилась, — это сделать так, чтобы я не знал, что с тобой происходит. Это не меньшее беспокойство, а большее.              Колетт молчала. Его слова были болезненно правдивы, и ей нечего было на это возразить. Она стояла неподвижно, ее пальцы снова нервно сжали шарф, но в этот раз она не опустила глаза.              — Я не думала, что тебе будет все равно, — мягко сказала она. — Но оказалось, что тебе важно, и это... много значит. Больше, чем я, наверное, смогу объяснить.              Эдгар отвел взгляд, будто собирался что-то сказать, но замолчал. Его руки все еще были спрятаны в карманах пальто, а взгляд устремился куда-то вдаль, к одиноко стоящему фонарю.              — Хорошо, что ты это понимаешь, — сказал он наконец, голос звучал ровно, но в нем было что-то уязвимое. — Просто... я не могу читать мысли, Колетт.              Она чуть приподняла голову, снова глядя на него.              — Я знаю, — тихо ответила она. — И я постараюсь быть... честнее. В следующий раз.              Он коротко кивнул, как будто принял ее слова, но что-то в его выражении оставалось напряженным.              — Ты не должна все тянуть на себе, — сказал Эдгар, помедлив. — Если ты плохо себя чувствуешь, если что-то не так... говори. Я не говорю, что это сразу решит все, но хотя бы кто-то будет знать, что ты там, по ту сторону.              Колетт кивнула, ее взгляд опустился на руки, которые уже не теребили шарф, но по-прежнему крепко его держали. Она понимала, что он прав, но это осознание давалось нелегко.              — Я и так собирался зайти к тебе домой позже, — сказал он, пытаясь придать словам небрежный тон, хотя в его голосе читалась вполне ясная забота. — Думал, стоит нормально проверить, все ли в порядке.              — Папа мне сказал об этом.              Эдгар приподнял бровь.              — Ну и что? Пойти мне или нет?              Она покачала головой, ее улыбка стала чуть увереннее.              — Не стоит. Ты ведь просто хотел проведать меня, а теперь мы уже встретились. Так что можешь считать свою цель выполненной.              Эдгар кивнул, но вместо ответа просто продолжал на нее смотреть, как будто проверяя, достаточно ли ей этой встречи. В наступившей тишине Колетт вдруг слегка усмехнулась.              — Ладно, я думаю, теперь настала твоя очередь, — сказала она с лукавым взглядом.              — Что? — он нахмурился, не понимая.              — Где ты живешь? — с наигранной серьезностью уточнила она. — Чтобы знать, куда сбегать ночью в ливень, раз уж у тебя такой опыт в этом есть.              Эдгар сначала прищурился, а затем скептически покачал головой.              — Ты что, хочешь меня до дома проводить? — спросил он, в его голосе была смесь удивления и недоверия.              Колетт улыбнулась шире, ее тон стал легким, почти игривым.              — А почему бы и нет?              Эдгар фыркнул, но не смог скрыть слабой улыбки.              — Ты ведь только что сказала, что хочешь отдохнуть. А теперь вдруг решила прогуляться?              — Ну, я же должна знать, где ты живешь, — отозвалась она, подмигнув. — Вдруг пригодится.              Эдгар закатил глаза, но уголки его рта все-таки слегка дрогнули в слабой, почти невидимой улыбке.              — Ладно, но предупреждаю: нам далековато идти, — сказал он, пытаясь сохранить серьезный тон, но в его голосе мелькнуло что-то теплое.              — Отлично, я все равно давно не гуляла, — отозвалась Колетт, ее голос звучал живо, словно она отбрасывала напряжение последних дней.              — Тогда не жалуйся потом, что устала, — сказал он, начиная шагать вперед.              — Я никогда не жалуюсь, — уверенно ответила Колетт, подстраиваясь под его шаг.              — Конечно, — усмехнулся Эдгар, его голос звучал мягче, чем раньше.              Несколько минут они шли молча, и тишина больше не казалась тяжелой. Колетт бросала взгляды на теплый свет витрин и редкие машины, проезжающие мимо. Ее руки были свободны, шарф расслабленно свисал, а ее дыхание стало ровным.              Эдгар, идя рядом, краем глаза наблюдал за ней. Она больше не выглядела сломанной или отстраненной, как когда он впервые заметил ее под светом фонаря. Она выглядела... настоящей.              — Спасибо, что ты пришел, — неожиданно сказала Колетт, не глядя на него. Ее голос был тише, но наполнен искренностью.              — Ты не оставила мне выбора, — ответил Эдгар, его тон был ровным, но на этот раз без резкости. — Просто в следующий раз, если что-то случится... скажи мне. Это проще, чем стоять под твоей дверью, гадая, что происходит.              — Я поняла, — кивнула она. — И обещаю, что постараюсь.              Эдгар не ответил, но кивнул в знак принятия ее слов. Они продолжили идти, их шаги эхом раздавались по пустынной улице, пока впереди не показался длинный ряд домов.              — Это уже рядом? — спросила Колетт, бросив на него короткий взгляд.              — Еще пара кварталов, — сказал он. — Ты еще не передумала?              — Даже не надейся, — засмеялась она, и в ее смехе звучало что-то светлое, почти забытое.              Их шаги эхом отдавались в тишине ночного города, то совпадая, то расходясь, как будто их мысли шли своим ритмом. Вокруг раскинулась спокойная, чуть дремлющая улица, где редкие огни в окнах верхних этажей тускло мерцали сквозь занавеси.              Колетт изредка бросала взгляды на витрины, сверкающие в полумраке, словно ожидая найти что-то забытое, пока Эдгар упорно смотрел вперед, словно дорога могла открыть ему ответы на несказанные вопросы. Она первой нарушила тишину:              — А как там магазин без меня? Держитесь?              — Если это так можно назвать, то «держимся». Я сейчас работаю за двоих, — Эдгар фыркнул. — Грифф иногда подстраховывает, но знаешь, он же не любит этим заниматься. Только ворчит, что ему некогда.              Колетт улыбнулась, слегка склонив голову в сторону.              — А я думала, он наймет кого-нибудь временно. Стажера или еще кого-то. Пока меня нет.              Эдгар усмехнулся, и в его взгляде мелькнула знакомая ирония.              — Грифф? Стажера? Ты представляешь, чтобы он добровольно тратил деньги? Да он скорее сам станет все делать, чем начнет платить кому-то еще.              Колетт засмеялась, закрыв рот рукой, чтобы не разбудить ночную тишину.              — Да, пожалуй, ты прав. Это совсем не его стиль.              — Абсолютно, — подтвердил Эдгар. — А ты-то когда вернешься?              Колетт ненадолго замолчала, ее улыбка слегка угасла. Она сжала руки перед собой, будто обдумывая ответ.              — Я еще не знаю, — честно призналась она. — Хотела бы поскорее, но пока… не уверена, что справлюсь.              Эдгар кивнул, не поднимая лишних вопросов. Он шагнул чуть ближе, чтобы их плечи почти соприкасались.              — Ты не торопись, — сказал он, глядя вперед. — Грифф все равно никого не наймет, так что место за тобой. Просто сначала разберись с собой.              Колетт взглянула на него, ее взгляд стал чуть мягче. Она кивнула, едва заметно, но искренне.              — Спасибо, — сказала она тихо.              И снова тишина заполнила пространство между ними, но на этот раз она была теплой. Они шли дальше, пока город не раскрыл перед ними очередную оживленную улицу.              — Знаешь, — с легкой неуверенностью, но искренне начала Колетт, — я никогда особо не замечала, как приятно бывает в ночной тишине. Все вокруг такое спокойное, что невольно начинаешь задумываться... о чем-то важном.              Эдгар, не отрывая взгляда от дороги, слегка кивнул, показывая, что слушает ее.              — Иногда мне кажется, что я слишком часто думаю о том, чего нет, вместо того чтобы просто наслаждаться тем, что есть, — продолжила она, слегка нахмурившись, но в ее голосе звучала скорее задумчивость, чем грусть. — Может, стоит перестать усложнять жизнь?              Эдгар хмыкнул, но в его смешке не было насмешки.              — Легко сказать, — произнес он, поворачивая голову в ее сторону. — Особенно когда в голове полный бардак.              Колетт улыбнулась, но в ее глазах мелькнула тень грусти.              — Может быть, ты и прав, — тихо сказала она, глядя на него. — Но прогулка по городу ночью с другом — это все-таки что-то особенное.              Эдгар слегка замедлил шаг, повернув голову к Колетт.              — Друг? — переспросил он, его голос был чуть тише обычного, но с ноткой удивления. Он нахмурился, но не в раздражении, а скорее от неожиданности. — Ты так меня назвала… впервые, кажется.              Колетт взглянула на него, и ее лицо озарила легкая улыбка, будто она поняла, что застала его врасплох.              — А разве это неправда? — она слегка приподняла бровь, ее тон был легким, почти игривым, но за ним скрывалась доля искренности.              Эдгар отвел взгляд, хмыкнув.              — Нет, не то чтобы… неправда, — признался он, медленно подбирая слова. — Просто… не думал, что ты об этом скажешь вслух.              Колетт на мгновение замерла, затем ее улыбка стала шире. Она притворно нахмурилась, поднимая палец, словно только что придумала что-то важное.              — Ладно, если тебе не нравится слово «друг», — начала она с шутливой серьезностью, — то я могу назвать тебя иначе. Например, «тот самый коллега с работы, с которым я могу поговорить о чем угодно». Подходит?              Эдгар бросил на нее взгляд, в котором смешались скепсис и легкая насмешка.              — Это звучит… слишком длинно, — сухо отозвался он, но в уголках его губ мелькнула слабая улыбка.              — Хорошо, тогда я сокращу. Просто «мрачный тип с работы». — она тихо хихикнула, но тут же добавила чуть серьезнее: — Но, если серьезно… Ты правда важен для меня. Я думаю, ты сам это можешь понять.              Эдгар ничего не ответил, но его взгляд потеплел, а осанка чуть расслабилась. Они продолжили идти, а тишина, которая раньше могла казаться тяжелой, теперь была совсем другой.              Тишина вернулась, но теперь она уже не казалась такой гнетущей, как раньше. Колетт позволила себе отвлечься на привычные детали вокруг: мягкий свет фонарей, отражающийся в мокром асфальте, приглушенные звуки веселья из далекого бара, тихий шелест листьев, которые едва заметно колыхал ветер. Она украдкой взглянула на Эдгара и заметила, что его осанка стала чуть более расслабленной, а взгляд — спокойным, но все еще немного отстраненным.              Их шаги по-прежнему звучали в унисон, унося их вперед сквозь тихую ночную мглу. Впереди показался знакомый силуэт дома, мягкий свет фонаря у входа мягко освещал потрескавшийся асфальт. Их разговор постепенно затих, уступив место тишине, которая уже не казалась неловкой, но все же несла в себе что-то невысказанное. Колетт замедлила шаги, подстраиваясь под Эдгара, когда они приблизились к ступеням.       

***

      Они дошли до дома, и Колетт остановилась, оглядывая здание. Ухоженный многоквартирный дом с аккуратными балконами и теплым светом, струящимся из окон, выглядел скромно, но уютно. Она слегка наклонила голову, ее взгляд стал внимательным.              — Это здесь? — спросила она, чуть повернув голову к Эдгару.              — Да, — коротко ответил он, сунув руки в карманы и бросив взгляд на подъезд.              Колетт задержала взгляд на доме еще на несколько секунд, а потом чуть слышно сказала:              — А можно мне... остаться с ночевкой?              Ее голос прозвучал почти неслышно, и она тут же отвела взгляд, будто сама удивилась, что сказала это вслух.              Эдгар посмотрел на нее, впервые за вечер заметив, как измученно она выглядит, несмотря на улыбки и легкий тон. Этот момент обнажил то, что все это время она старалась скрыть. Она была истощена, ей было тяжело. Все ее показное веселье и решимость были лишь хрупкой маской.              Он глубоко вдохнул, пытаясь подобрать слова.              — Прости, Колетт, — тихо сказал он, глядя на нее, но чуть ниже ее глаз, будто избегая прямого контакта. — У нас... не так много места. В отличие от твоего дома, это... ну, маленькая квартира. По сравнению с ней твой дом — дворец.              Она посмотрела на него с легкой улыбкой, но ее глаза оставались грустными.              — Понимаю, — кивнула она, пытаясь скрыть разочарование.              Эдгар на мгновение замер, будто собирался добавить что-то еще, но вместо этого лишь слабо вздохнул.              — И мама... — продолжил он. — Я не знаю, как она отреагировала бы. Я просто... пока не готов к этому.              — Конечно, — отозвалась Колетт, кивнув чуть быстрее, чем обычно. — Все нормально. Я не должна была просить.              Между ними повисла тишина, в которой оба чувствовали себя немного не в своей тарелке. Казалось, слов больше не осталось, но прощание все еще висело в воздухе, требуя, чтобы кто-то сделал первый шаг.              — Ну, думаю... спокойной ночи? — неуверенно сказала Колетт, чуть улыбнувшись.              Эдгар смотрел на нее пару секунд, потом, без слов, шагнул ближе и обнял ее. Это было неожиданно, неловко, но в этом движении не было ничего излишнего — только тепло и искренность.              — Спокойной ночи, — тихо сказал он, не отпуская ее сразу.              Этот жест застал ее врасплох, но не был неприятным. На мгновение она замерла, а потом осторожно обвила его руками, сначала неуверенно, но постепенно крепче. Слова были не нужны, объяснения — тоже. В этом объятии было все, что они не смогли сказать, прощаясь.              Эдгар быстро отступил, его движения были неловкими, словно он не знал, куда деть руки.              — Береги себя, — сказал он, его голос стал тише, почти грубоват.              Колетт кивнула, ее щеки загорелись, но улыбка была искренней.              — Ты тоже.              С последним взглядом на него она развернулась и пошла обратно тем же путем, ее шаги были легче, чем раньше. Эдгар смотрел ей вслед, пока ее фигура не растворилась в тенях улицы, затем выдохнул долгий, глубокий вздох, которого сам не заметил. Он поднялся по ступенькам к двери и с нарочитой медлительностью открыл замок.              Закрыв дверь за собой, он оказался в тишине своей квартиры. Некоторое время он стоял, прислонившись к двери, и смотрел в полумрак комнаты. Объятие не покидало его мыслей — неожиданное, но не лишнее. Впервые за долгое время он ощутил что-то иное, чем усталость или раздражение, — легкое чувство связи, благодаря которой окружающая тишина казалась чуть менее гнетущей.              Снаружи Колетт продолжала идти, ночной воздух приятно холодил ее щеки. Она снова и снова прокручивала этот момент у себя в голове, чувствуя проблеск уверенности, которой ей так не хватало. Спустя несколько дней беспокойства она позволила себе поверить, что все может наладиться. Шаг за шагом.       

***

      Когда она наконец дошла до дома, чувство незавершенности все еще оставалось с ней, но вместе с ним сохранилось и тепло этого вечера. Это было не совсем то, на что она надеялась, но этого было достаточно. Пока.               Ночной воздух становился все холоднее, обжигая ее руки и щеки. Усталость, которую она сдерживала весь вечер, начала давать о себе знать, замедляя шаги и заставляя плечи опуститься. Улицы были почти пустыми, тишину нарушали лишь редкий шум далекой машины да шелест листвы, подхваченной ветром. Фонари отбрасывали длинные тени на тротуар, их свет создавал вокруг все еще зыбкое ощущение покоя.              Мысли путались, вновь возвращаясь к тому, как Эдгар ее обнял, к их разговору. Это оставило в ней смешанные чувства — благодарность, уязвимость и мысль, что ее путь еще не завершен. Но в этой ночи было что-то иное, словно она сделала шаг вперед, который долгое время не решалась сделать.               Проходя по особенно темному участку дороги, она почувствовала легкую тревогу. Сначала это было почти незаметно, как легкое покалывание статического электричества. Она бросила взгляд через плечо, ее сердце забилось чуть быстрее, но улица была пуста. Тени лениво растянулись по асфальту, оставаясь неподвижными. Колетт ускорила шаг, уверяя себя, что это просто холод или ее беспокойные мысли играют с ней злую шутку.        

***

             Колетт переступила порог дома, и теплый, знакомый воздух окутал ее, прогоняя остатки холода, что все еще цеплялся за пальцы и плечи после долгой прогулки. Она остановилась на мгновение, позволяя этому теплу снять часть накопившейся усталости и напряжения, что тяжелым грузом лежали внутри.              Байрон закрыл за ней дверь, двигаясь бесшумно. Он не задавал вопросов, не делал лишних замечаний — просто стоял, его спокойное присутствие говорило больше, чем могли бы слова. Его глаза скользнули по ее покрасневшим от холода щекам, и он слегка приподнял бровь.              — Ты вся промерзла, — наконец произнес он, его голос был ровным, но с легкой теплотой. — Поднимайся наверх, согрейся.              Не найдя подходящих слов, она просто кивнула. Перед тем как уйти, она нерешительно шагнула вперед и коротко обняла его. Объятие получилось слегка неловким, будто это было для нее чем-то непривычным, но в этом движении чувствовалась искренность. Байрон остался невозмутим, лишь мягко похлопал ее по плечу, его жест был сдержанным, но пропитан едва уловимой заботой.              — Отдыхай, — мягко добавил он, наблюдая, как она направляется к лестнице.              Колетт медленно поднялась по лестнице, чувствуя, как его спокойное присутствие будто растворяет последние обрывки тревоги, что цеплялись за нее. Она вошла в свою комнату, но дверь оставила приоткрытой. Байрон остановился в дверном проеме, опираясь на косяк, и продолжал наблюдать за ней, не торопясь нарушить тишину.              Колетт скинула шарф на стул и тяжело опустилась на кровать. Матрас мягко прогнулся под ее весом, и напряжение всего вечера навалилось на нее с новой силой. Она потянулась за одеялом, обернула его вокруг себя, как защитный кокон, и опустила голову, уткнувшись лицом в ткань. Несколько секунд она просто сидела так, позволяя тишине и приглушенному теплу комнаты немного успокоить дыхание.              Байрон не двигался, его фигура в проеме была едва различима в полумраке, но его взгляд оставался внимательным.               — Я тут подумала, — тихо сказала она, ее голос звучал приглушенно. — Хочу вернуться к работе. Может, через пару дней.               Байрон, стоя у дверного проема, скрестил руки на груди.               — Это не то решение, с которым нужно торопиться. На следующей неделе у тебя прием у психиатра. Посмотрим, что он скажет.                 Колетт подняла на него глаза, ее губы слегка дрогнули, будто она хотела возразить.               — Просто... я больше не хочу чувствовать себя застрявшей.               — И не будешь, — сказал Байрон. — Но если торопиться, станет только хуже. Дай себе время.               Его слова прозвучали спокойно, без давления, но с логикой, которую она не могла оспорить. Она медленно кивнула, чувствуя, как напряжение в плечах понемногу отпускает.               — Ладно, — тихо произнесла она. — Я подожду.               Байрон одобрительно кивнул, прежде чем развернуться, чтобы выйти.               — Спи, — сказал он через плечо. — Утром тебе станет лучше.               Когда дверь мягко закрылась, Колетт посмотрела на потолок. Тонкое чувство безопасности, оставшееся после ухода Байрона, все еще было с ней. После долгих дней напряжения она наконец-то могла расслабиться. Ее тело утопло в мягкости кровати, и, засыпая, она почувствовала, как в ее сердце начала прорастать надежда. И сейчас этого было достаточно.