Royal Hunt

Все гости, приглашённые на охоту, стояли напряжённо, словно сама земля под ногами ждала продолжения. Лошади фыркали, охотничьи псы рвались с поводков, а в воздухе смешивались запахи хвои, кожи и свежей крови — первый трофей уже лежал у опушки. И всё же внимание было приковано не к добыче. Висенья почти не сомневалась: слухи разлетятся уже сегодня. Если не к северным стенам — то по всем шатрам, от костра к костру. Что он вообще несёт? И ещё так — на виду у отца. Она слишком хорошо знала: отец не позволит сказать ни одного дурного слова о её братьях. Ни публично, ни наедине. Были ли они мужьями его дочерей, или просто выросли под его опекой — значения не имело. Он любил этих мальчиков. И в каждом из них можно было уловить что-то от него самого: в осанке, в упрямстве, в взгляде. — Права моего сына на Плавниурвый трон — дело давно решённое, сир Веймонд, — твёрдо сказала мать. — И не вам решать, кто достоин трона, а кто нет. Второй сын всегда остаётся вторым. Лицо Веймондa словно закаменело. Правда была простой — и потому особенно унизительной. Люцерис, второй сын, не должен был наследовать Дрифтмарк… и всё же стал исключением. Самый богатый дом Вестероса — его. — Сир Веймонд, — вмешался величественный голос Алисенты, — как королева, я не могу отказать вам в столь важном прошении. Я и десница устроим суд в Красном замке. Все гости переправятся туда сразу после охоты. Почувствовав поддержку, Веймонд позволил себе улыбку и низко поклонился королеве и деснице. — Охота продолжится до вечера, — продолжила Алисента с довольным выражением лица. — А ночью прошу всех присутствующих стать свидетелями суда за право наследования. Прошу вас… наслаждайтесь охотой.

***

Джекейрис Веларион Ярость стянула грудь тугим обручем. Если этот человек действительно вступил в сговор с королевой и десницей — это катастрофа. Не просто угроза Люцерису. Угроза всем им. Если я не защищу брата сейчас — кто защитит меня потом? — Нужно срочно пригласить Рейнис, — без предупреждения вошла в шатёр мать. — Она вдова бывшего лорда. Кто, если не она, поможет внуку? — Нет, — ответил он сразу. — Они учли все варианты. И раз выносят это на публику — уверены, что справятся даже с Рейнис. Рейнира устало села. В Красном замке она слишком хорошо выучила урок: доброту там принимают за слабость. Последний их серьёзный конфликт с Алисентой был из-за Висеньи. Уже с четырнадцати лет девочку требовали ко двору, и Рейнира буквально зубами выбивала для дочери право на свободу. Но эту охоту пропустить было нельзя, иначе слухи были бы куда опаснее. — Нужно придумать что-то другое, — сказал Джекейрис. — До вечера у нас есть время.

***

— Как думаешь, нам стоит заходить? — спросил Визерис, глядя на шатёр матери. — Не стоит, — ответил Эйгон. — Вис, а ты что думаешь? Висенья выдохнула: — Сир Веймонд либо очень смелый, либо безрассудный. Такие вещи не говорят вслух. Она усмехнулась, но улыбка вышла натянутой: — Не кажется ли вам, что мы выглядим комично? Стоим в двух шагах и делаем вид, что просто любуемся тканью шатра. — Не время для шуток, — резко сказал Эйгон. — Если их убедят, что он прав — прощай титулы. — Отец не допустит этого, — возразил Визерис. — И мать тоже. Висенья слушала, но слова будто не доходили. Мысль о том, что привычный мир может рассыпаться в одно мгновение, пугала сильнее любых угроз. — Эй, — вдруг сказал Эйгон, указывая в сторону леса. — Это разве не твой ненаглядный? С девушкой из дома Тиреллов? — Баратеоны, — поправил младший. — Кажется, Эллин, а может Флорис. Когда я в последний раз их видел все четыре друг на друга походили. Нет, все таки Элинн Что-то неприятно сжалось в груди. Висенья отвернулась. Братья переглянулись и, не говоря ни слова, взяли её под руки, уведя в шатёр Визериса. — Ну и пошёл он, — сплюнул Эйгон. — Может, и хорошо, если нас объявят бастардами, — вдруг сказал Визерис, подсовывая сестре вино. — Все помолвки слетят. — Ты с ума сошёл? — вспыхнул Эйгон, — Лучше перетерпеть неприятные союзы чем лишаться всего. — Если ты мужчина то да. Для вас браки ничего в жизни не меняют, — спокойно сказала Висенья. — Для женщин — всё. Она медленно жевала виноград: — Как только выйду за него, я перестану быть собой. Тишина стала тяжёлой. — Может, и правда хорошо, — добавила она ядовито. — Тогда мне не придётся быть чьей то женой. Она взяла арбалет и ушла.

***

Солнце било в глаза беспощадно — низкое, белое, будто нарочно высвечивало каждую мысль, от которой хотелось спрятаться. Висенья сощурилась и отвернулась, утешая себя тем, что в лесу кроны сомкнутся над головой и дадут тень. Может, там удастся и выстрелить — не в зверя, так хотя бы собственную злость унять. Она уже сделала несколько шагов в сторону деревьев, когда её окликнули. — Сенья! Голос Бейлы был резким, тревожным. Висенья вздрогнула и обернулась. — Присмотри за Джоселин и Бейлоном? — Чего? — возмущённо переспросила она. — Разве ты не привела нянек? — Привела, — Бейла понизила голос и настороженно оглянулась, словно боялась, что сам лес подслушивает. — Но вдруг что случится. Я этим людям не доверяю своих малышей. А ты — тётя. Родная. Присмотри, пока мы с Рейнирой и Джекейрисом отлучимся. Только никому. Спорить было бесполезно. Когда дело касалось детей, Бейла становилась непреклонной. — Как скажешь, — устало выдохнула Висенья. Две няни, до этого державшиеся в стороне, тут же приблизились. Одна несла Бейлона, вторая — Джоселин. С этого момента они шли за Висеньей, будто тени. Взяв Джоселин на руки, Висенья начала тихо говорить — сначала несвязно, потом всё увереннее, словно девочка и правда могла понять. — Да, Джоселин… мир несправедлив к женщинам. Эти козлы думают только о себе… Она покачивала её, шаг за шагом, и вдруг осеклась. Чуть поодаль стоял Дейрон. Он рассматривал добычу — внимательно, сосредоточенно, с той тихой серьёзностью, которая всегда цепляла её сильнее громких слов. Он сглотнул, нервно, почти незаметно, и его кадык медленно скользнул вверх-вниз. Висенья поймала себя на том, что смотрит именно туда — и отвела взгляд. — Ñuha kessa , — продолжила она уже на валирийском, чтобы няни не поняли, — Se ēdruta pōnta ñuhor se ao sȳndor vestriarzir, ēdruta kirine — daor iksos daor hen ñuhor glaesagon se ānogar prinċēpsīdaor Она усмехнулась — тихо, но довольно. Сосредоточенное выражение лица Дейрона показалось ей поразительно притягательным. В этом не было бравады — только напряжение охотника. Отдав Джоселин няне, Висенья осторожно приблизилась. — Дядя… — тихо спросила она, почти шёпотом, боясь спугнуть не зверя, а момент. — Вы кого-то высматриваете? Дейрон дёрнулся и опустил стрелу. Обернулся — и заметил детей позади неё. Кажется, это были наследники Джекейриса. Имена ускользали, но улыбку он сдержать не смог, когда увидел, как девочка тянет Висенью за волосы сзади. — Кажется, видел оленя, — смущённо сказал он, почесав затылок. — Хотя… может, ошибся. — Можно поохотиться с вами? — спросила она, поднимая арбалет. — А то совсем без добычи останусь. Он замялся. — Эймонд всё же больше подходит для сопровождения тебя… Дейрон действительно хотел этого. Он знал, что между братом и племянницей всё сложно, но верил: если не любовь, то хотя бы понимание возможно. Союз был нежеланным, но необходимым. И матушка… матушка не одобрила бы, увидь его сейчас в окружении детей Бейлы и Джекейриса. — Он сейчас сопровождает леди Эллин Баратеон, — ровно ответила Висенья. Голос её не дрогнул, но внутри что-то болезненно сжалось. В Пентосе он почти силой выбивал себе место рядом с ней, а стоило вернуться — и он уже рядом с другой. Ничего. Она ещё отыграется. — Пойдём, — вздохнул Дейрон. — Поймаем того оленя. — Эймонда? — усмехнулась она. — Или того, что на четырёх ногах? Он рассмеялся — громко, искренне. В письмах у неё тоже всегда проскальзывал этот юмор. — Откуда такое прекрасное оружие? — сменил тему Дейрон. — Хочу и Джехейре такой подарить. Они углублялись в лес, и голоса их становились тише, мягче. — Леди Джейн Аррен подарила, — смущённо ответила Висенья. — Значит, второй такой вряд ли добуду, — улыбнулся он. — Если обгоним по добыче дядю и леди Эллин, — легко сказала она, — я вам его подарю. Подарок был ценным. Но утереть нос Эймонду хотелось куда больше. Ей казалось что болтая и прогуливаясь с Дейроном ей становиться легче дышать. Может просто свежий воздух в лечу так влияет, но ей это определенно нравилось.

***

— Отец долго обдумывал это предложение, — смущённо говорила леди Флорис, придерживая юбки, чтобы не зацепиться за корни. Она шла рядом с обноглазым принцем, стараясь не отставать. — Надеюсь, вы сможете донести слова до королевы Алисенты. Лес гудел жизнью. Где-то впереди лаяли гончие, рог отзывался протяжным зовом, а под копытами королевских лошадей хрустели прошлогодние листья. Лорд Боррос Баратеон предлагал помолвку между Эллин и Дейроном. Эймонд не изменился в лице. Сначала — родня матери. Теперь — Баратеоны. Союзы сменяли друг друга, как добыча на охоте: ни один не задерживался надолго. Одна невеста слегла от лихорадки и умерла, оставив после себя шёпоты и неловкие паузы. После этого Дейрон с поразительной лёгкостью находил причины избегать новых договорённостей, прикрываясь скорбью. Теперь же он и вовсе поговаривал о белом плаще. Но публично — тишина. Мать не считала нужным объявлять что-либо, пока Дейрон окончательно не станет рыцарем. А потому предложения продолжали приходить. — Я передам всё матушке, — произнёс Эймонд, поняв, что молчит дольше, чем дозволяет вежливость. Флорис кивнула, но не отступила. — А Вольные города? — неожиданно спросила она. — Говорят, вы долго там пробыли. Эймонд удивился вопросу. Он рассчитывал, что леди отстанет, едва получив желаемое, но та оказалась настойчивой — или достаточно терпеливой, чтобы не отступать сразу. Её не смущали ни взгляды, брошенные исподтишка, ни репутация принца, ни уродующий лицо шрам. Во всяком случае, она умело делала вид. Многие леди предпочитали избегать его общества ещё тогда, когда он был моложе, — даже маска не делала его менее пугающим. И лишь немногие видели его шрам без прикрытия. Среди них — его очаровательная невеста. Сам Эймонд не считал Висенью настолько умной, чтобы она могла что-то изображать, тем более — перед ним. Она могла быть игривой, дерзкой, но не более того. На большее, по его мнению, она была не способна. И в этом было её очарование. Послушная и красивая жена в обществе, а за закрытой дверь в покои очаровательная соблазнительница. Осталось только научить скрывать свое очарование при других. Эймонду совсем не нравятся взгляды что падают на неё с разных сторон.

***

Они давно оторвались от нянек. Висенья без колебаний отправила племянников к Рейне, даже не задумываясь о том, что оставляет сестру в ловушке с тремя плачущими детьми. Сейчас это казалось неважным. Главное это тишина леса, где не было взглядов, слухов и чужих голосов. Они сидели у корней огромного старого дерева, в самой глубине леса. Кора была шероховатой, пахла сыростью и мхом. На земле валялись два подстреленных кролика это заслуга Дейрона, разумеется. Он был сосредоточен, спокоен, будто весь мир за пределами этой чащи перестал существовать. — Кажется, мы зашли слишком далеко, — заметил он, почесав затылок. — Нужно возвращаться. В глубине леса обычно ничего нет. Он поднялся первым и протянул Висенье руку. Но, заметив её выражение лица, замер. Девушка не двигалась — плечи опущены, взгляд упрямо устремлён в землю. В этом было что-то слишком знакомое. Дейрон снова сел, теперь ближе — так, что их колени почти соприкасались. От Дейрона исходил очень приятный аромат по мнению самой Висеньи. — Висенья… — мягко начал он и осторожно взял её за правую руку, — тебя что-то тревожит? Ты можешь мне рассказать. Он почти не сомневался: дело в брате. Что ещё могло задеть столь юную и вспыльчивую душу? Или, быть может, в словах Веймонда Велариона? Нет… вряд ли её стали бы вмешивать в подобные дела. Джехейру бы он не допустил. — Эта охота ужасна, — наконец выдохнула она. Слова посыпались одно за другим, будто она давно держала их в себе. — Сначала мою диадему для охоты не успели доделать. Потом я поссорилась с Джофри… из-за… в общем, поссорилась. Потом всю нашу семью прилюдно назвали бастардами. А вишенка на торте — мой жених, который открыто гуляет с молодой леди. И даже добычи нормальной нет. Она уже собиралась продолжить, когда вдруг почувствовала, как чья-то ладонь резко, но осторожно закрыла ей рот. Висенья замерла, широко распахнув глаза. Дейрон жестом велел молчать и медленно указал вперёд. Между деревьями, в нескольких шагах от них, стоял дикий кабан. Он что-то вынюхивал, фыркал, тяжело переступая копытами по влажной земле. Его клыки поблёскивали в рассеянном свете, пробивающемся сквозь листву. — Без лишнего звука поднимайся, — прошептал Дейрон ей прямо на ухо. — Выпрямись. Если подойдёт ближе — я прибью его мечом. Висенья вместо ответа указала взглядом на арбалет. Молча. Упрямо. Дейрон покачал головой, не веря в её способности, но она уже положила его ладонь на свою — тёплую, уверенную. — Я держу, а ты направишь, — прошептала она, её дыхание коснулось его шеи. — Пожалуйста. Он выдохнул. И уступил. Дейрон встал сзади, аккуратно направляя её руки, помогая принять стойку. Его подбородок оказался у неё на плече — так он видел цель её глазами, делил с ней обзор, дыхание, напряжение момента. Стрела вошла кабану прямо в глаз. Зверь взревел. Когда Дейрон уже собирался добить его мечом, Висенья выстрелила снова — в ногу, а затем в брюхо. Кабан рухнул, тяжело хрипя. Они подошли ближе, осторожно, прислушиваясь. — Теперь мы точно выиграем, — радостно воскликнула Висенья и, не сдержавшись, обняла его, подпрыгивая от восторга. Кабан вдруг дёрнулся, словно услышав её радость и решив, что это несправедливо. Он рванулся вперёд. Меч Дейрона сверкнул почти мгновенно. Одним точным ударом он разрубил зверю голову. — Нужно было сделать это раньше, — устало произнёс он, присаживаясь. — Но охоту мы, наверняка, выиграем. — Вы спасли мне жизнь, — Висенья снова крепко обняла его, уже тише. — Я не знаю, как ещё вас отблагодарить. — Нет нужды, — он мягко отстранил её. — Любой на моём месте поступил бы так. — Ага, — фыркнула она, закатив глаза. — Если бы не побежал спасать леди Флорис. Сейчас, почувствовав, что победа у неё почти в кармане, Висенья ощутила себя значительно лучше. В груди впервые за день стало спокойно и она знала, что обязана этим Дейрону. Она ещё не понимала, как именно сможет отблагодарить его, но в глубине души надеялась, что однажды у неё появится возможность помочь ему так же, как он помог ей сегодня. Завтрашний день должен был решить очень многое: судьбу её семьи, исход грядущих событий и её собственное место среди них. Будет ли она вообще в том положении, чтобы что-то изменить и быть рядом с ним — Висенья не знала. Но она определённо хотела бы провести с ним ещё немного времени.