Глава 25. Конец.

Когда темнота перед глазами перестает пульсировать алыми вспышками, а слепящий свет фар наконец гаснет, я встречаюсь с ним взглядом. Я забываю обо всем. Забываю свои отрепетированные реплики, логичные доводы, даже саму необходимость говорить. Еще секунду назад я вспоминала код от ворот, еще секунду назад все было просто — обыденность, привычные мысли, рутинные мелочи. Но теперь от них не остается и следа. Их сметает волной глухой пустоты. — Может быть, пригласишь в дом? — нарушает тишину Драко. Его голос звучит без тени сомнения, будто у меня нет другого выбора. Этих нескольких слов достаточно, чтобы меня отпустило. Вот так все и происходит. Я не дрожу, не заикаюсь, не теряю самообладание. Мои руки не сжимаются в кулаки, голос не срывается на крик. Я не теряю сознание, не бросаюсь ему на шею, не совершаю ни одной из тех ошибок, которых боялась. Я просто дышу. Медленно, осторожно, будто боюсь вдохнуть слишком глубоко. — Что ты здесь делаешь? В его чертовых серых глазах — ничего нового. Будто мы расстались вчера. Будто не расставались вовсе. По меньшей мере, я ожидала услышать что-то. Хоть одно слово сожаления. А я, как ни стараюсь, не могу удержаться. — Тебе что, больше некем потешить свое самолюбие? Перевелись желающие поваляться у тебя в ногах? — бросаю я, срываясь на резкость, которая, возможно, звучит даже слишком натянуто. Но он даже не моргает. Не реагирует. И наконец, лениво, почти недовольно бросает: — Ерунда. Дело не в этом. Я выдыхаю, стараясь вытолкнуть из себя всю эту ситуацию вместе с воздухом. На языке вертятся десятки ответов — колкие, ядовитые, с острыми, как бритва, краями. Те, что должны хоть немного задеть его. Дать понять, что мне тоже больно. Мой взгляд цепляется за всё, что находится за его спиной: деревья, фонарь, машины, темное небо, едва освещенное редкими огнями. Всё что угодно — лишь бы не смотреть в эти проклятые серые глаза. — Раньше я думала, что умру без тебя. Раньше. Это ключевое слово. Тогда я верила, что моя жизнь связана с ним так же крепко, как дыхание связано с воздухом. Тогда казалось, что без него всё обесцветится, сотрётся, перестанет существовать. Но это было тогда. Сейчас, если он развернётся и уйдёт, я не побегу за ним. Не схвачу за руку. Не попрошу остаться. Не скажу ничего. Я просто останусь стоять на месте, пока внутри всё крошится на мелкие осколки. Пока сердце бьётся о рёбра, как загнанная птица. Пусть. — Представляешь? — я устало вскидываю бровь, позволяя голосу скользнуть в насмешливую интонацию. Самоирония — мой последний щит. — Какие глупости. Он молчит, и я чувствую на себе его взгляд. Слишком пристальный. Слишком изучающий. И тогда, собрав последние силы, я произношу: — Уходи. Ты напрасно приехал. — Ты стала своенравной, — произносит он, выдерживая паузу. Ту самую, выверенную до секунды, чтобы я успела прочувствовать вес его слов. Чтобы мне хватило времени осознать, насколько они важны. — И строптивой. А затем его губы изгибаются в чуть заметной, ленивой улыбке. Такой, что сразу становится понятно, он готов выслушать ещё десятки подобных «глупостей» из моих уст. Мне следовало бы обратить внимание на его голос. Он изменился — стал ниже, мягче, опаснее. Мне следовало бы насторожиться, поднять наконец взгляд и увидеть, как расстояние между нами тает. Тогда, чёрт возьми, я бы успела подготовиться. Успела бы совладать с собой. Не вздрагивать, когда он оказывается слишком близко. Не судорожно переводить дыхание, когда его тень накрывает меня. Он всё тот же. Непоколебимый. Неизменный. Человек, который всегда получает желаемое, какими бы способами ни пришлось воспользоваться. Результат — вот что для него важно. Всё остальное — детали. Может, за это время в нём что-то и изменилось. Может, взгляд стал ещё твёрже, ещё увереннее, ещё жёстче. Взгляд хищника, доведённый до совершенства. Холодный. Выверенный. Опасный. В нём нет ни капли тепла, ни намёка на сомнение. Только оценивающая внимательность и упрямство, отточенное до идеала. И я спрашиваю себя — за что? Почему именно он? Что в нём такого, что цепляется за рёбра, что не отпускает, даже спустя год? Почему не Том, не Оливер, и даже не Теодор? Почему не кто-то проще, ближе, доступнее? Ведь до Малфоя мне не дотянуться. Мне его не выдержать. Мне его не вытянуть. Мне его не отпустить. — Зачем ты приехал? Ответь мне честно, пожалуйста, — мой голос почти срывается на шёпот. Я жду. Несколько секунд тишины, растянутых до бесконечности. Драко смотрит на меня снизу вверх. Между нами остаётся едва ощутимое расстояние, но оно тянется как пропасть. Он не отвечает сразу — отводит взгляд, медленно прячет руки в карманы брюк, расправляет плечи. Гордый. И когда наконец говорит, голос у него тихий, глухой. — Ты вспоминала? — Почти каждый день, — признаюсь я. — Скучала? — Особенно в первое время. — А потом? Прошло? — Нет. Только затихло. — У меня — нет. Вот оно. Финал. Апогей. Больше из Драко невозможно вытянуть. Ни объяснений, ни оправданий, ни длинных речей. Только простая, обнажённая правда, в которой больше смысла, чем в тысяче признаний. И от этого она становится ещё дороже. И вот я снова сижу в его машине, почти как тогда, в день нашей первой встречи. Но теперь все иначе. Он не напротив, а рядом. Близко. Очень близко. Настолько, что я чувствую его присутствие каждой клеточкой своего тела. Его дыхание, его тепло, его запах — все это смешивается с воспоминаниями, которые я так старалась забыть. Кожаные сиденья холодны подо мной, но внутри меня горит огонь, который я не могу погасить. Я пытаюсь убедить себя, что хуже уже не будет. Что он не сможет причинить мне больше боли, чем в тот день. Лимит исчерпан. Лимит его возможностей, лимит моих страданий. А значит, я могу позволить себе все. Не отказывать себе ни в чем. Мой взгляд устремлен вперед, сквозь стекло машины, на окна соседских домов. А Драко спокойно прикуривает сигарету, небрежно зажигая ее кончик, и выдыхает дым в приоткрытое окно. Дым клубится в воздухе, растворяясь в прохладном вечернем ветерке. И тогда я решаюсь. — Она жива? Он не сразу отвечает. Сначала делает еще одну затяжку, медленно выдыхая дым в сторону окна. Его лицо остается невозмутимым, но в глазах я замечаю тень чего-то холодного, расчетливого. — Оставить ее в живых — значит оставить соблазн для других, — произносит он наконец, так же спокойно, как констатируют погоду. Я не удивлена. Пэнси облажалась. А уязвлённое самолюбие Малфоя, помноженное на его ледяную злость, всегда приводит к катастрофе. Он не прощает. Никогда. Я отворачиваюсь обратно к пейзажу за окном. Проходит несколько минут, но тишина только усиливает моё напряжение. И тогда я задаю еще один вопрос, который давно меня мучил. — Ты не женился. Почему? Он молчит. Сначала докуривает сигарету, затем закрывает окно, избавляясь от последних клубов дыма. Его движения медленные, обдуманные. Потом он поворачивается ко мне, и я чувствую его взгляд на себе. Я не смотрю на него напрямую, но через отражение в стекле вижу его серые глаза, которые блестят в полумраке. — Ты знаешь ответ. А затем он тянет меня к себе, его руки сильные, но не грубые. Он сажает меня на колени, разворачивая лицом к себе. Его глаза смотрят прямо в мои. Его дыхание теплое, близкое, и я чувствую, как его слова проникают в самую глубь моей души. — Больше никогда не лезь в мои дела. — его голос звучит твёрдо, без малейшего колебания, — Ты больше не будешь совершать глупости. Что бы ни случилось. Ты просто развернёшься, пойдешь своей дорогой, и забудешь обо всём. Это понятно? Я смотрю на него, мой взгляд полон отрицания. Внутри я мысленно сопротивляюсь, не соглашаюсь с его словами. Мой взгляд говорит ему об этом. Но вместо того чтобы спорить, я прошу его о другом. — Я хочу услышать лишь одно слово. За все, что случилось. Одно слово. Он молчит несколько секунд, будто взвешивая каждое слово, прежде чем произнести их. — Так было нужно. — Кому нужно? — я не могу остановиться. — Тебе. Ты же не думала, что, вложив в руки подруги пистолет, решишь все проблемы разом? Чтобы исключить свое участие в этом деле, тебе бы пришлось как минимум взорвать Министерство. Тебе это приходило в голову? Хоть раз? Нет. Не приходило. Честно говоря, я даже об этом не думала. Мне было абсолютно плевать на то, что будет дальше. Что будет потом. Все равно. В тот момент я действовала на эмоциях, на отчаянии, на боли. Я не думала о последствиях. — Мне было не до этого, — мой голос звучит тихо, но в нем слышится все моё волнение. — Шансов у меня не было? — Ты знаешь, что тебя ожидало в первую очередь? — Я полагаю, Азкабан, — отвечаю я без тени сомнения. — Правильно полагаешь, — его голос остаётся спокойным, даже слишком спокойным. Я опускаю взгляд вниз, наблюдая за своими руками, которые, как будто без моей воли, задержались на лацканах его пиджака. Мои пальцы дрожат едва ли заметно, но они не отрываются. — Нашелся другой способ исправить ситуацию? Он не отвечает. Вместо этого он пропускает мой вопрос мимо ушей, будто это что-то само собой разумеющееся. Будто ответ должен был быть мне понятен давным-давно. В моих спокойных, размеренных условиях жизни, где все было безопасно. Но сейчас я чувствую, что ничего не понимаю. Мягкое движение — и его пальцы поднимают мой подбородок, вынуждая встретиться с ним взглядом. — А теперь скажи, с чем у тебя ассоциируется слово «слабость»? Я молчу. Он ждёт секунду. Две. Голос ровный, без тени сомнения. — Ты. Это единственное слово, которое тебя касается. Воздух между нами становится плотнее, почти ощутимым. Я смотрю на него, не моргая, не дыша, не в силах пошевелиться. Что на это отвечают? Отвечают ли вообще? Или просто замирают, как я, с ошарашенным взглядом, когда слова застревают в горле, не находя выхода? Мое сердце пропускает удар. Второй раз за этот вечер. Таких моментов в последующем будет много. Они становятся частью моей жизни, как будто вплетаются в нее незаметно, но неизбежно. Например, каждый раз, когда я возвращаюсь домой, то прежде, чем открыть дверь, машинально оглядываюсь по сторонам, выискивая знакомый силуэт автомобиля. Я могу даже не осознавать, что делаю это, но стоит мне его увидеть — и сердце тут же срывается с места, замирая на долгую, почти мучительную секунду. Или когда он появляется там, где его, казалось бы, быть не должно. Совершенно неожиданно. В зале ожидания аэропорта, в торговом центре, или за ужином в ресторане. Я никогда не могу предугадать его появления. Никогда не знаю, в какой момент он возникнет рядом — неожиданно, без предупреждения. И я не могу привыкнуть к этому чувству возбуждения, нетерпения и предвкушения. Иногда его приезды ко мне даются ему тяжело. Я это чувствую, даже если он ни разу не скажет об этом вслух. Но в нем слишком много упрямства. Слишком много решимости следовать своим собственным правилам. Если он что-то для себя решил — он не отступит. Чего бы ему это ни стоило. Даже если единственная причина его приезда — просто поужинать со мной. Ради каких-то двух часов. Ради одного вечера, ради одного ужина, ради нескольких фраз, которые он произносит ровно, спокойно, словно в этом нет ничего особенного: — Я давно тебя не видел. Мы зависаем в этой неопределенности около полугода. Но однажды он просто не выдерживает. Ему надоедает мой новый дом, мои любопытные семейные соседи, их утренние прогулки и пятничные посиделки, перемежающиеся сплетнями местных жен. И он без лишних обсуждений перевозит меня в глухую местность. Абсолютную. Такую, где ближайший сосед — за несколько километров, а между нами простирается только бескрайний лес. Вначале я недовольна, возмущена. Но потом свыклась. Смирилась. Просто потому, что мы практически жили вместе. Я никогда не упоминала ему о Мэноре. Ни слова, ни вопроса с моей стороны. Но однажды, словно невзначай, он произнес: «Мы непременно будем жить там, вопрос решается». Будущее? Я не знаю ни одного варианта его развития. Ни одного исхода, который могла бы представить с уверенностью. Но знаю одно. Драко никогда меня не отпустит.