Паутина безответных тайн

Я внимательно посмотрела на него, когда он ставил поднос на стол. В его лице, в его движениях было что-то знакомое, едва уловимое, но не оставляющее меня в покое. Словно в какой-то давно забытой жизни я уже видела эти глаза, эти черты. Он избегал встречаться со мной взглядом, но всё-таки я уловила едва заметное напряжение в его лице. «Почему мне кажется, что я уже видела его раньше? Что за странное чувство?..» Эти мысли не давали мне покоя. Я решилась спросить прямо — это чувство будто тянуло меня к чему-то важному, как неотвязный голос из прошлого, что не мог утихнуть. — Скажите, Гончаров… — я попыталась сделать голос как можно спокойнее, хотя внутри всё сжималось от нервозности. — Мы с вами… не встречались раньше? Он едва заметно вздрогнул, и на его лице промелькнула странная улыбка, чуть напряжённая, как будто он пытался скрыть какую-то эмоцию. Он слегка отмахнулся, сделав вид, будто вопрос его ничуть не удивил, но взгляд его на секунду выдал нечто большее. Гончаров натянуто улыбнулся, пряча беспокойство. — Ты, должно быть, путаешь меня с кем-то, Юко, — сказал он с коротким смешком, но в его голосе не было уверенности. — Я не думаю, что мы когда-то пересекались до этого. Но что-то в его ответе не давало мне покоя. Его глаза на секунду блеснули, словно он что-то вспомнил, что-то очень далёкое и болезненное. Я была уверена, что он знает больше, чем говорит, но что-то мешало ему сказать правду. Его ответ не удовлетворил меня, наоборот, насторожил ещё больше. Казалось, он пытался уйти от темы, но я уловила в его глазах тень беспокойства, которая ясно выдала, что мой вопрос задел что-то важное. Я задумчиво посмотрела на Гончарова, пытаясь понять, что именно скрывается за этой сдержанной улыбкой и отстранённостью. Что-то в его лице и манере общения напоминало мне… детство? Семью? Я никак не могла вспомнить, но ощущение было слишком сильным, чтобы просто его игнорировать. — Вы точно уверены? — тихо спросила я, всё ещё не отводя от него взгляда. — Потому что мне кажется… что-то в вас кажется мне знакомым. Будто я… я уже знала вас раньше. Гончаров вздохнул, отвернулся на секунду, словно собираясь с мыслями. Потом вернул взгляд ко мне, и в его глазах, скрытых в полумраке комнаты, я уловила лёгкую грусть. — У всех нас есть прошлое, Юко, — произнёс он спокойно, как бы отклоняя мой вопрос, но в его тоне было что-то почти сочувственное. — И иногда прошлое должно оставаться в прошлом. Далеко от настоящего, особенно когда оно способно причинить боль. Его слова прозвучали почти как предупреждение, и я почувствовала лёгкий холодок, пробежавший по спине. Казалось, что он намекает на что-то большее, чем просто «ошибку памяти». Может быть, Фёдор заставил его что-то скрывать от меня? — Но… почему мне кажется, что я должна помнить? — спросила я почти шёпотом, чувствуя, как сердце замерло от внутреннего напряжения. — Это касается моей семьи, правда? Гончаров на миг замолчал, и его взгляд смягчился. Он вздохнул, но ответил спокойно: — Всё, что тебе нужно знать — ты узнаешь, когда придёт время. — Он взглянул на дверь, словно убеждаясь, что нас никто не подслушивает, и добавил почти шёпотом: — А пока, Юко, тебе лучше не задавать таких вопросов вслух. Фёдор не прощает тех, кто подрывает его доверие. Его слова заставили меня замереть. Он не подтвердил, но и не отрицал, что наше прошлое связано. Теперь это было лишь вопросом времени, когда тайна раскроется. *** После ухода Гончарова тишина комнаты, казалось, становилась всё плотнее и тяжелее. Запертая здесь, я начала чувствовать себя как в ловушке, и эта безысходность накатывала всё сильнее. Я обвела взглядом комнату — пустую и стерильную, без единого предмета, который мог бы хоть как-то скрасить это заточение. Кровать, тумба, шкаф, и зеркало, в котором отражалась моя всё более бледная, беспокойная фигура. Всё казалось слишком правильным, неестественным — словно эта комната была выстроена специально для того, чтобы сломить меня. Первое время я пыталась успокоиться, дышать ровнее, найти смысл в словах Гончарова, его намёках, но чем больше я пыталась собраться, тем сильнее ощущала, что почва уходит из-под ног. Я сунула руку в карман, надеясь найти телефон — хотя бы возможность позвать на помощь, — но его там не оказалось. Видимо, кто-то забрал его, предугадывая, что я попытаюсь сбежать. Я почувствовала, как внутри поднимается страх. Время текло бесконечно медленно. Казалось, что прошли целые часы, хотя стрелки на моих часах едва передвинулись. Я подошла к двери и начала стучать, зовя кого-нибудь — Гончарова, Фёдора, кого угодно, кто мог бы сказать, что делать дальше. Но за дверью была только тишина. С каждой минутой это молчание будто обволакивало меня, поглощало в пустоту. Я начала ходить по комнате, пытаясь занять себя хоть чем-то, но это только усиливало чувство безысходности. Шаги отдавались глухим эхом, и от этого тишина стала казаться ещё более пугающей. Я подошла к зеркалу и увидела собственное отражение. Взгляд в глазах был странным, чужим. Неужели это действительно я? Лицо казалось испуганным, волосы слегка растрепанными, а глаза… В них светилось отчаяние, которое я пыталась скрыть. "Соберись, Юко, — говорила я себе, — соберись". Но каждый взгляд на пустую комнату и запертую дверь только усиливал это растущее ощущение безумия.