Цена правды

За столом повисла тишина. Все были поглощены трапезой, и лишь редкие, обмененные взгляды и еле слышные перешептывания напоминали мне, что каждый здесь — не просто гость, но и, скорее всего, часть скрытой от меня интриги. Мой разум блуждал где-то далеко, пытаясь осознать всё произошедшее за последние дни. Но эта тишина продолжалась недолго. Фёдор откинулся на спинку стула и, поднеся бокал вина к губам, снова нарушил молчание: — Ты не хочешь ничего спросить? — он смотрел на меня почти дружелюбно, но в его глазах плескался странный, холодный блеск, который я не могла не заметить. — Поговорить? Пусть ты и не веришь мне, я всё равно отвечу. Мои руки на мгновение сжались вокруг ножа и вилки, пока я переваривала его слова. Слова, полные намёков на его готовность открыть мне правду, развернуть передо мной тайны, которые мне так хотелось узнать. Всё внутри меня подсказывало, что за этой «готовностью» скрывается нечто большее — манипуляция, ловушка. Но, как бы я ни хотела избежать его влияния, одно оставалось неизменным: я хотела знать. Наконец, отложив приборы, я встретила его взгляд. Дыхание сбилось, но голос я постаралась удержать ровным, хотя вопрос был болезненным. — Вы... — я ощутила, как в груди сдавило от напряжения, — вы можете рассказать мне всё о Тацухико? Я хочу знать каждую деталь. Фёдор слегка приподнял брови, и на его лице появилась едва заметная улыбка, словно я задала ему именно тот вопрос, которого он ждал. Он сделал небольшой глоток вина, затем отставил бокал и внимательно посмотрел мне в глаза, будто оценивая, насколько глубока моя решимость. — И всё же… тебя волнует именно он, — произнёс он, подчеркнуто медленно. — Ну что ж, хорошо. Гоголь и Сигма, сидевшие за столом, замерли, ожидая продолжения. Слова Фёдора привлекли их внимание, и я заметила, что их взгляды теперь были направлены на меня, а атмосфера в комнате стала напряжённой. Фёдор скрестил пальцы, задумчиво наблюдая за моей реакцией. — Шибусава Тацухико, или как мы его знаем здесь, Коллекционер, — начал он, словно погружаясь в историю, — обладает способностью, которую называют «Дыхание Дракона». Прекрасное название, не правда ли? Но, как и у любого дракона, его дыхание несёт смерть. Туман, который он создаёт, может отделить силу от того, кто ей обладает. И, как ты могла заметить, те кристаллы вокруг — его «коллекция». Тех, чьи способности он отнял, больше нет в живых. В какой-то степени то место — его собственное творение, его трофеи. Я почувствовала, как что-то острое пронзило меня, и в груди разгорелась боль. Образы из прошлого, воспоминания о Тацухико — его доброта, его улыбка, мягкий голос — всё это не укладывалось в то, что мне сейчас говорил Фёдор. Казалось, что передо мной раскрывалась какая-то тёмная тайна, и я не могла понять, была ли она на самом деле частью Тацухико, или же это просто игра, затеянная Фёдором. — Вначале он работал на меня, — продолжал Фёдор, словно читая мои мысли. — Наш договор был прост: он втирается тебе в доверие и приводит сюда, а я помогаю ему с «душевным» счастьем и даю ему ту способность, которую он искал. Ведь, как ты знаешь, даже чудовище нуждается в счастье. Но знаешь, что в этом всём действительно интересно? Он был готов променять тебя. Ты для него была всего лишь очередной целью, до того, как что-то… изменилось. Его слова были словно ядом, проникающим в сознание, отравляющим всё хорошее, что у меня было связано с Тацухико. Я не хотела верить, но каждый раз, когда Фёдор произносил очередное слово, сомнения росли. — Так значит, это правда, — прошептала я, чувствуя, как пальцы дрожат. — Он… он собирался променять меня ради какой-то силы? Фёдор чуть склонил голову, глядя на меня с тонкой улыбкой, полон самодовольства. — Ты сама сказала: «каждую деталь», — мягко ответил он, будто утешая.— А теперь у тебя есть выбор, Юко. В тебе — нечто особенное, и, возможно, твой талант — даже больше, чем он был способен понять. Ты можешь довериться мне и узнать о себе то, чего он никогда не открыл бы тебе. Я не сразу ответила. Слова Фёдора окутывали меня липкой паутиной, и в сознании звучал его голос, шепчущий, что я в праве сама выбрать, кому верить. И всё же что-то в глубине души отчаянно сопротивлялось, отталкивало эту ложную заботу, подталкивая меня искать правду сама. Фёдор, очевидно, заметил моё замешательство, и его улыбка стала ещё шире, самодовольной. — Так что скажешь, Юко? Фёдор терпеливо ждал, его улыбка становилась всё шире, когда он смотрел на меня. Я чувствовала, что его слова засели глубоко в сердце, заставляя меня вновь и вновь задаваться вопросом, можно ли было доверять Тацухико после всего, что я услышала. Боль от его предательства была острой, и каждый раз, когда я пыталась убедить себя, что Фёдор лжёт, его голос эхом разносился в моей голове: «Он был готов променять тебя…» Я с трудом подняла взгляд и посмотрела на Фёдора, стараясь найти хоть тень истинного намерения за его словами. Но он, казалось, был доволен каждым сказанным словом и моим отчаянием. Всё внутри меня кричало, что я должна сопротивляться, что его план — не дать мне верить ни в кого, кроме него. — И что же будет, если я откажусь? — наконец спросила я, подавляя дрожь в голосе. — Ты ведь знаешь ответ, Юко, — Фёдор склонил голову чуть набок, не убирая своей усмешки. — Ты просто останешься в тени, запертая в неведении, окружённая тайнами, которые никогда не раскроешь сама. В этот момент я поняла, что он не собирался давать мне честный выбор.Но разговор не был закончен, я ощущала его взгляд, и казалось, что он изучает моё лицо, словно наслаждаясь моей болью. Вопрос вырвался сам собой — слова сорвались с губ, как будто я больше не могла держать их внутри. — Фёдор, а Тацухико… он… мёртв? Фёдор выдержал паузу, и я видела в его глазах зловещий огонёк. Ему не нужно было ничего говорить, но он всё равно ответил, будто специально подчёркивая каждый звук, заставляя каждое слово вонзаться в сердце. — Да, Юко, — произнёс он почти ласково, но в его голосе не было ни тени жалости. — Тацухико мёртв. Мир вокруг меня потускнел. Я почти не видела лиц за столом, не слышала слов, которые кто-то сказал после его ответа. Его слова — "Тацухико мёртв" — застряли в сознании, снова и снова отзываясь эхом, разрывая все мои мысли на части. Слова Фёдора разрывали меня изнутри, будто каждое слово оставляло ожог. Всё, что мне удалось сделать, — это просто сидеть неподвижно, ощущая, как силы постепенно покидают тело. Еда вызывала отвращение и больше не лезла. Сердце колотилось так, что казалось, я вот-вот задохнусь от боли, от пустоты, которая поглощала меня всё глубже. Глаза невидяще уставились на стол, но передо мной мелькали воспоминания о Тацухико, его тихая улыбка, прикосновения, тёплый взгляд, который казался защитой от всего мира. Казалось, Фёдор уловил моё состояние и с ноткой удовлетворения во взгляде жестом подозвал Гончарова. — Отведи её в комнату, — произнёс он спокойно, даже с тенью фальшивой заботы, которая лишь усиливала мою боль. — Думаю, Юко нужно немного покоя. Гончаров молча кивнул и подошёл ко мне, аккуратно поддерживая за плечо. Его прикосновение было мягким, но у меня не было сил даже обернуться или заглянуть в его глаза, которые, возможно, выражали сочувствие. Я чувствовала себя разбитой, словно моё сердце разлетелось на тысячи осколков, и каждый из них вонзался всё глубже. Мы шли по коридору, и мне казалось, что с каждым шагом я погружаюсь всё дальше в бездну одиночества.

***

Как только дверь за моей спиной закрылась, тишина комнаты ударила в уши. В горле застрял ком, и я бессильно опустилась на край кровати. Все события вечера — слова Фёдора, его манипуляции, присутствие Гоголя и Сигмы, эта жуткая атмосфера — всё, что случилось за ужином, раз за разом прокручивалось у меня в голове, словно чья-то жестокая игра. Но самое больное было то, что он сказал о Тацухико. «Тацухико мёртв». Эти слова эхом звучали в моём сознании, каждое повторение ударяло, разрывая сердце. Сначала я пыталась подавить эмоции, держать их под контролем. Но в какой-то момент это стало невозможно. Слёзы медленно покатились по щекам, и я сжала одеяло, чтобы хоть немного справиться с болью. Но боль только нарастала. Воспоминания хлынули лавиной. Улыбка Тацухико, его руки, его голос, его обещания быть рядом, защищать меня. Как я могла всё это потерять? И потерять так внезапно? В голове не укладывалось, что его больше нет. — Почему? — прошептала я, уткнувшись лицом в ладони. — Почему всё это случилось? Слёзы становились всё сильнее, превращаясь в рыдания. Я больше не могла удерживать внутри эту тяжесть, эту боль. Меня трясло, и я едва могла дышать. Я чувствовала себя потерянной, запертой в клетке, где никто не протянет руку помощи. Единственный человек, который мог бы меня спасти, теперь был недосягаем. Я повернулась к окну, но за ним была только темнота, как будто весь мир сжался в этой комнате. Ощущение одиночества захлестнуло меня с новой силой. Я упала на кровать, вжимаясь в подушку, чтобы заглушить свои рыдания. Слёзы не переставали течь, пока я не почувствовала, что совсем обессилела. В какой-то момент я просто лежала, глядя в потолок. Тишина снова стала удушающей, но теперь я была слишком измучена, чтобы бороться. Всё, что оставалось — это эта бесконечная пустота и разбитое сердце.