Часть 1. Глава 1. Письмо. Печать и штемпель.

В моём сердце было выжжено слово «Война» —

***

Не знаю, насколько эти крайности были мне выгодны, но когда я летела головой вниз, рассекая своим телом пурпурно-рыжее полотно, я чувствовала свободу. И дело вовсе не в том, что делается это всё ради других, а в том, что я — Шива Сихэ. И пусть мне и суждено остаться одной, но своего напарника я ни за что не брошу!

***

Девушка, сидевшая за столом на кухне, что-то нервно высматривала в ноутбуке. Она запустила руку в древесные волосы и растрепала большие завитки кудряшек, щекочущих шею, перевела карий острый взгляд в проход, где появился паренёк явно сильно младше неё. Он выглядел усталым: его серая футболка помялась, а тёмно-пепельные волосы торчали густыми лохмотьями. Мальчик сел за стол рядом с ней и подпер щёку ладонью. — Что рожу скиснул? Опять накосячил? — девушка махнула рукой в сторону, — Ничего страшного, ты всё равно молодец. — Линь, ну не начинай, — недовольно пробурчал юноша, — папа опять молчит. — Слушай, Сэнни, — он поднял глаза, моргнул два раза и будто опустился ещё ниже, — ты, если что, не волнуйся, я на практику в другой город поеду. Соседний. — Ну нет, ещё и ты?! — Сэнни вскочил, обеспокоенно смотря в её глаза. Но она лишь вздохнула, поправила голубую майку и под тяжелым взглядом пошла наливать ещё одну кружку сока. "Трусиха" — прошептал мальчик себе под нос. Он что-то задумал.

***

– Представляешь?! Сегодня в главном отделе издательства, в которое я сама только недавно перевелась, появилась молодая работница, зарекомендовавшая себя помощником главного редактора и научным редактором, – хмыкнула и начала с грубыми причмокиваниями терзать пиццу сверстница девушки, которая, ссутулившись, всем телом отчего-то жалась к стулу. Выдержав недолгую паузу, та с энтузиазмом продолжила свой рассказ. – Знаешь, а она достаточно симпатичная. Вроде приезжая. Однако, возможно, я была не настолько внимательна, но мне показалось, что она себя ну никак не проявила! Видела ее только в коридоре от кабинета до кулера! — восторг пропал, слова, что до этого то и делали, что лились из её рта словно лианы из ручейков водопада, смолкли. Смуглокожая девушка с русыми волосами, ровно стелющимися под порывами ветра от постоянно открывающейся стеклянной двери, немного раздраженно болтала вовсю. Иногда, по правде сказать, специально принижая незнакомых людей у них за спиной. Каждый раз своим ртом упоминая новое событие, она харизматично меняла положение мышц — то нахмуриться, то её бровь элегантно скользнёт ввысь. Её подруга могла лишь слабо промычать в ответ, взором тихо уставившись на свою нетронутую кружку. "Приезжая? Приезжая…" — как мантра повторялось в голове у девушки. Было ощущение, что слово и его значение не доходило до мозга, а оставалось битым клеймом на подкорке, на переносице. Олеся, девушка – яичная болтунья, всегда ходила с ней под боком. Всегда. То поможет по дому, то вытащит куда-нибудь её. Были они и близки, и даже с родней друг друга дружили, однако Олеся... никогда не знала, что было с белобрысой девушкой, носящей фамилию Гроуз, до того, как та окончила школу. У неё, Ливви, всегда были синяки под глазами с легкими бороздами от улыбок, уставших, но до безобразия родных. Она была худой, ненавидящей сладости, была обычным человеком, которого в толпе отыскать можно было разве что по выцветшему натуральному цвету волос, слегка грязному, будто смешанному с серым и коричневым, неаккуратной стрижке и еле-еле смотрящим вдаль глазам. Хотя зрение у неё было орлиное. — Хей, ты меня вообще слушаешь? Вот о чем я сейчас распиналась, а, Ливви? — О девушке, – Ливви слабо просипела в ответ. Смущающе тихое «Ладно, я пойду» осталось напряжением в воздухе, а сзади, на фоне пробивающегося в уши шума, принесло ветром позвякивание дверей заведения. Позвякивание отразилось ещё одной слабой улыбкой. Ливви не помнила ничего. По сложившемуся между ними тайному обычаю Гроуз не прощалась, но сегодня творилось что-то странное, слишком запоминающееся, быстро мигающее и страшное. Тягучее, словно мёд, чувство тревоги не покидало ее тело. Ливви было скучно до безобразия. Зашла по привычке в магазин — на радостях купила по акции дорогой корм для своей собаки. "У тёти скоро день рождения... Нужно приехать в Ригуру на недельку." Гроуз шла по улицам Грауль-Ригуры — совершенно прекрасного города, нужно сказать, смотрела на проходящих мимо людей и с теплотой вспоминала детство в городе-близнеце. Ригура. Как только она приехала сюда и стала снимать квартиру, тётя Анна подарила ей собаку — шпица, такую курносую, что всегда мешается под ногами. Её прозвали "Май". Словно бы в злоключение, но Ливви так тогда ворчала, что тётя Анна этого не выдержала, обиделась и наказала в её дом с собакой не приезжать. "Если приедешь, я вас обеих выпну!" — повышала она голос. Ливви вздохнула почти что с отчаянием — ей придётся упрашивать соседку присмотреть за Май. Она поднялась на свой этаж, в тишине прошла к двери и только хотела достать ключ, как совсем незаметно послышалось, что почти неуловимо что-то проскочило прямо на пороге. Приложила ухо к толстой двери, небольно ударяясь скулой, и задержала дыхание. "Это, должно быть, Май." — подумала она и холодной рукой распахнула дверь. Обувь еле поддавалась от чего-то неумелым пальцам — снять тяжёлые ботинки мешали и обкусанные ногти, которые забыто трепали своими заломами, и легкая обескураженность. Ливви прислушалась вновь, но в квартире стояла тишина. Бывало, когда Май соизволяла просыпаться раньше неё, по квартире с приходом Гроуз разносилось скрежетание когтей. Девушка сняла кофту одним движением и небрежно скинула на пуф под её ногами, осторожно прошла на кухню. Ненароком взгляд скользнул по сохнувшим ножам на полотенце, и Ливви поёжилась просто от ужаса их вида. Она всегда боялась крови. — Май? — позвала Гроуз один раз тихо, затем на цыпочках перебралась обратно в коридор, остановившись перед закрытой дверью в спальню. Ливви клацнула серой ручкой. «Тц» — отразилось в голове, когда, стоя в проходе, наблюдалось столь вредное — вредностью несло за километр, животное, сидящее на её подушке и совершенно невинно опустившее морду в бок. — Ах, вот ты где… — Ливви только и ступила ногой на ковёр, как сразу вскрикнула, почувствовав чужие руки, больно сдавившие рёбра под подмышками. Она возмущенно трепехнулась, пока неизвестный не вздохнул хрипло над её головой и, чуть ли не зазивзаж ей в ухо, сказал: – Тётка у дочки! Как только она, такая растерянная, обернулась, её заперли в крепких объятьях и громко засмеялись куда-то в лоб. По квартире раздался приятный душе ропот, мерзостная тревога под рёбрами последним колокольным звоном рассыпалась и растворилась в мгновения. — Ты приехала? Я думала, что ты соберёшь всех в Ригуре*. — Так и есть, я соберу. Но я решила отпраздновать свой день рождения на две недели позже, тогда и будет торжество. — тётя Анна, а так Ливви больше всего любила называть её, мило улыбнулась. Она говорила медленно, со старческим тембром, но всегда проговаривала все согласные четко, словно капитанша, любила твердость и внимание. Анна начала дергать Ливви за обе щёки своими тонкими, но острыми от ногтей, пальцами, приговаривая писклявым голосом под нос «ути-ути, вот тебе уже двадцать два года!». Тётя прислонилась к её скуле своим виском, а Ливви оставалось лишь обмякнуть, чтобы затем немного резко от своей неловкости отпрянуть, сбросив чужие руки. Женщина вновь улыбнулась и осмотрелась вокруг, пока девушка жалостливо трогала своё ущипленное лицо. Анна приезжала сюда очень редко. Квартира эта сама по себе была куплена лет двадцать назад по чистой случайности — тогда её пьяный муж на спор решил потешиться армреслингом в свои студенческие годы, а выйгрышем стала, кажется, именно эта квартира. "Продавать жалко – воспоминания" — постоянно молвил он. Ливви эта квартира, кажется, тоже нравится. Ливви мимолётом взглянула в расщель между занавесками окна — там виднелись неземной красоты алые листья, ниспадающие с каменных деревьев-ригура*. Стоит им коснуться земли, они рассыпаются в беззвучном молчании. Радушка серого глаза Ливви неровная, местами то коричневая, то зелёная. Зрачки её дернулись, а на ногах появился ряд мурашек. Лепестки соцветий, что не увядают круглый год, приманивают к региону Вирск* слишком много внимания. Но до чего же загадочные растения — пусть и листья у них нежные, а стволы тонкие, тёмные и упругие, они всё ещё стоят здесь, разбросанные слишком хаотично, огибают два города и образуют целую лесополосу. Особый объект охраны Мирового Комитета. "Даже под страхом смерти они будут жить отважно и твердо, самоуверенно не чувствуя эмоций" — так про них писал какой-то известный публицист в далёком прошлом. "До чего живучие твари" — думается Ливви, обычной программистке, пожившей жизнями этих городов, в реальном настоящем. «Нет, так не получится…»

***

Ливви сегодня спала беспокойно. Что-то тревожило её, предзнаменуя плохие события. После приезда тетушки они ещё немного поболтали о её родственниках, о том, какая глупая у неё Марва, хотя кем она ей приходится, Ливви так и не удалось запомнить. Однако на удачу удалось запомнить то, что завтра — уже сегодня, тётя хотела отправиться погулять по городу и заодно встретиться со своей очень давней подругой. Странный сон накануне приснился Ливви. Его вкус напоминает замороженный жир, размолотый вперемешку с раскалённым мелом с отвратительным запахом жженого порошка. Одна фраза осталась на повторе.

«Проснись!»

Кошмары — извечный её спутник, начались с её двадцать второго дня рождения. Голова гудела, будто её кто-то вытесняет, будто кто-то хочет занять её место, убить её, стоит ей понять, осознать попытки, вспомнить важное. Но вспоминается только словосочетание "Район Фрейя". Она тряслась от вида всего, что может её ранить в этой квартире. Постоянно убирала ножи. Закрывала окна. Под подушкой, в проёме между изголовью и матрасом, надёжно спрятан шокер. Девушка проснулась поздно. Её никто не разбудил, не потрепал лаского за непослушные волосы, как в детстве. Она просто поднялась с постели, покружила головой туда-сюда, пошла в сторону ванной комнаты. По пути попалась записка с быстро начеркнутыми предложениями. «Не забудь покушать, я ушла к Ларисе, помнишь её? Я говорила о ней вчера. Даже если не помнишь, ничего страшного, буду вечером! Повеселись без меня, хорошо?» Записка была сдёрнута и комком отправлена в мусорку. Сегодня не её день. Ей нужно развеяться. Ливви задержала свой взгляд на экране пиликнувшего телефона. Уведомление. Паккерант приглашает на прогулку. Олеся любит писать сообщения, по форме напоминающие круг. Ну что поделать, если Ливви ассоциирует их с кружком, таким, раскрытым и радостным? Олеся пишет заковыристо, много, не так односложно, как Гроуз. А ей остаётся только поддакивать. В последнее время Олеся её так... Бесит. "Соберусь заранее." — Ливви ненавидела торопиться. По дороге в метро она увидела на углу небольшую невзрачную кофейню. "Времени много, Олеся ещё не писала," — думала Ливви, хватаясь за ручку двери. Бариста встретил её странным взглядом, до того с кем-то споривши. Девушка, аккуратно переставляя ноги между забитыми столиками, подбиралась к незанятому месту у кассы. Стушевавшись, присела и ждала своей очереди. Забрала своё и, привычными движениями, не торопясь, словно позвизгивая по-гусьи, переплетала ноги и пила кофе. За совершенно непривычными раздумьями, вызванными медленными покачиваниями из стороны в сторону, Ливви даже не заметила, как зашла на станцию. Стоило только поднять голову, как она тут же вбежала в полное метро прям перед закрытием, врезавшись в незнакомку. Грудь стала невероятно горячей в момент. Она облилась. Видя пятно на белой толстовке незнакомка резко насупилась, немного качая тёмными кроткими кудряшками и челкой из стороны в сторону, напоминая чем-то стучащий медный маятник. Однако кудряшки быстро застывают, как только их взгляды пересекаются. — С тобой всё в порядке? Прости, моя дурная привычка стоять у дверей, — девушками с каштановыми кудрями обеспокоенно взвыла рядом с ней, — давай помогу, ты не торопишься? Ливви глянула на неё. — Д-да ладно тебе. Это же я облилась. — О нет, — некзакомка упиралась, — так не пойдет. Вот, держи. Девушка достала из портфеля серую кофту. Кофта была тоненькой, на ощупь мягкой, с виду не такая большая, но Ливви в ней утонула. Портфель был бордовым, шершавым, из под плотной ткани выглядывали очертания крупных предметов. — Если я только не доставляю проблем... Ливви ошарашенно поглядывала по сторонам. Девушка выглядела инородно —до чертиков притворное было лицо. Ливви плотно сжала руки. — Думаю, мы можем встретиться. Я работаю в крупном месте недалеко. Гроуз смотрит на неё почти возмущённо. Наполненный вагон слишком тих, чтобы говор её персиковых губ, отдающих странным запахом, не был услышан кем-то посторонним. У незнакомки загорелись глаза, когда она будто невзначай приблизила к ней голову, пока Ливви замерла в страхе. "Сейчас будет!" — но глаза её раскрывались всё шире не от боли, к которой она приготовилась. Кудрявая смотрела ей за спину, когда её губы снова разомкнулись. После незнакомка растворилась в воздухе. Ливви, поняв это, заозиралась в панике. Глаза её бегали, но покрутив головой, она никого не нашла. Судорожный вздох вырвался с облегчением. Ливви рухнула на сиденье, обескураженная. Олеся таскала её за собой по разным местам. "Подумаешь, "Ты сегодня слишком молчаливая" – что за странная претензия?" — крутилось в голове у Ливви после фразы подруги. Девушки уже обошли половину спального района, когда к Олесе начали приставать. Мужчина, с виду робкий и худощавый, подбежал трусцой с невинной улыбкой. — Ой, девушка! Боже, хорошо,что остановились, — он почесал щеку, — вы такая красивая дама, давайте знакомиться? Олеся вылупилась на него, слегка выставила руку и только раскрыла рот, как её перебили. — Эй, — Ливви вышла из-за спины своей высокой подруги, — пошли, Олеся. — Да... Давай. Эй, подожди! Паккернат еле успела нагнать её. Мужчина ошалело смотрел им вслед.

***

— Ну и? Что ты собираешься делать со знанием всего этого? — А ты как думаешь, надоедливый старик? Если они продолжат скрывать это, то другого мне и не остаётся… — Вы ведь понимаете, что я и так, и так последую за вами?.. К чему такая настороженность? — Хочу сделать всё идеально… Хочу… Чтобы люди узрели восход второго солнца.

***

Сегодня, в дождливый день, в полдень, когда тётя ушла за продуктами, телефон Ливви зазвучал с неистовыми воскликами Олеси: — Хей, ты не представляешь, что случилось! — Ливви мысленно представила, как Олеся подмигивает левым веком, — Сейчас я в магазин и к тебе, окей? — Да делай уже, что хочешь. Ливви переводит внимание со стены на Май. Собака смотрит невидящим, кукольным взглядом, растрепанная. По телу проходит холодок. Гроуз вспоминает ту до невозможного навязчивую девушку. "Если не найдёшь..." — повторяются обрывки её фразы, прошептанной в самое ухо. Она схватилась за грудь от страха — сердце никак не унимается, долбит и долбит. Прозвенел звонок. Дверь чуть-чуть приоткрывается. "Ну что там?" — разрезает слух, и Ливви тут же зажимают, что-то тараторят над ухом и резво опускают обратно на паркет. Капельки пресной воды на теле по одной штучке стекают с одежды и стремительно скользят на пол. — В общем, помнишь, о чём я говорила вчера? Наше издательство собирается все-таки выпустить пятый том той книги, представляешь?! — Олеся ураганом проносится в кухню, оставляет пакет и возвращается обратно к застывшей в коридоре Ливви, — А я всё думала, посадят ли Эрика в тюрьму или нет! А ещё… — Да-да, я помню. — тихий и приглушенный голос. Такой нежный и щадящий, по сравнению с громким, немного писклявым, но соблазнительным звучанием Паккернат. Ливви никогда не была сторонником той литературы, что читала Олеся, и всегда предупреждала её об этом ещё в начале того или прошлого года. Ливви предпочитала читать что-то более романтичное. Олеся же — жуткое, немного запутанное. Гроуз обычно и страницы не выдерживала. — Ну конечно. Я, всё-таки, принесла покушать, мы могли бы фильм посмотреть… — перед лицом Ливви потрясли пультом. Олеся успела забрать его с полки, пока раздевалась. — Кстати, не расскажешь, где купила вчерашнюю кофточку? — А, ты про неё. Я не знаю. — Что, а чья она? — не было удивительным то, что девушка так быстро воодушевилась, — тёти Анны, что ли? Ты говорила, что она приехала. Или же... Олеся приобняла девушку за плечо одной рукой, пока сама придвинулась к уху и начала заговорщески тихо хихикать. — Да нет же! — воскликнула Ливви, перехватив её жилистое запястье, — облилась в метро кофе… добрая девушка, ну, одолжила. — Одолжила?.. Добрая девушка?!.. Странно, — Олеся дерзко усмехнулась, — ну не флиртовала же она с тобой. — Я бы... Хотела её найти. Менеджер округлила глаза. Затем спокойно, совсем ничего не предвешая, сложила руку на руку, надула щеки на секундку, отводя глаза к потолку, и стала постукивать пальцами по локтю. Обернулась снова на Ливви и ответила: — Да забей ты. — Что? Почему? Олеся нахмурилась. Для неё была секретом взвинченность подруги, что такая сладкая, как мёд, пленяла сердце каждого. Она аккуратно, не ребячливо, пошла на кухню разбирать пакеты. Ливви следом. Олеся мастерски хозяйничала на чужой кухне. Она спромила: — Ты знаешь что-нибудь о ней? — Она даже телефон свой не дала. — Может, она говорила что-то о себе? — Олеся нарезала овощи на салат, — говорю же, не парься. Раз отдала, значит, не очень-то и нужно. — Сказала, что работает недалеко. Это, случайно, не твоё издательство? Ливви смотрела на движения рук Олеси, держащей нож, слишком внимательно. Её взгляд напрягал, Гроуз стояла словно маяк над душой — слишком ослепляющий свет. Паккернат отвлеклась, нож перестал стучать по доске. Она посмотрела на встревоженную Ливви и вздознула. — Ну, всё может быть. Опиши её внешность, а я скажу, могу помочь или нет. Миска в руках — Олеся в проходе, смотрит на Ливви через плечо и задорно улыбается, приподняв остветлённые брови. Они выделялись на смуглом лице белёсой желтизной, но не были слишком светлыми. — У неё короткие каштановые волосы, чёлка. Рост средний. Глаза карие. Олеся призадумалась. Иногда она поражалась удивительным способностям Ливви описывать незнакомцев. Её жуткая забывчивость и постоянные мутные хождения по ту сторону сознания беспокоили не только её единственную подругу, но и тётю Анну, что так сильно, так бережно тряслась над своим опекаемым дитём. "Какая разница – найдём мы её или нет... Нужно ловить шанс." — подумала Олеся. Ливви, что-то вспомнив, вокликнула: — О, — она приставила палец к верхнему веку, — ещё родинка. Тут. — Родинка, м-м... Может, это Фэн? Та самая. Помнишь, я говорила о ней в кафе? Девушки сели перед телевизором, и Ливви взяла в руки тонкий сенсорный пульт, оставленный Олесей, когда та шла за посудой. — Нет. — В любом случае, можешь прийти и найти её. Тогда и отдашь ей кофту. — Олеся чихает от специй, пытаясь одновременно и кушать, и забрать пульт из чужих непоседливых рук. Ливви сидит с опущенной головой. — Мне немного неловко. — Отчего это? — будто не знала, сказала подруга, — О, хочешь, я передам? А ты можешь записку написать, ну, знаешь, как во всяких романтически- Ай! За что? — сильно надавив на щеку ладонью, лицо смуглокожей отодвинули подальше. — Мы не будем смотреть хорроры! — Да ладно тебе! — Олеся запнулась, — Мгхм, я принесу ручку и бумагу, сразу отдашь мне и я завтра передам. Окей? — Хорошо. — ей ничего не оставалось, кроме как согласиться. Она не знала, что за неведомое чувство управляло ей. "Страх?" — пролетело в голове, стоило посмотреть на трясущиеся руки. Пока Олеся шарилась в спальной, Ливви переключила канал. Из телевизора донеслась милая музыка. Ливви приподняла веки и чуть-чуть помаячила лицом, устремляя взгляд на листок бумаги, ручку и штемпель. — А штемпель зачем? Откуда он у тебя вообще? И не будет ли это выглядеть ну уж слишком старомодно? А что если... — Гроуз нервничала. Олеся посмеялась от вида её взъерошившихся волос. — Помочли, тут профи работает. — Ладно. Ты только уточни сначала, она это или... — пальцы сами ухватились за ручку, как только Олеся оставила предметы на растерзание Ливви, пока сама втихую взялась за кончик пульта и снова переключила канал. Несколько минут ничего, кроме диалогов актеров фильма из телевизора, слышно не было. Олеся упала на подушки дивана и удобно вытянула ногу на ногу, чуть-чуть ухмыляясь. Она не особо волновалась - та Фэн уже встречалась с её шутками. Как и все в отделе маркетинга. Паккернат ждала терпеливо — тишина давила на уши, но в то же время чувство предвкушения заполнило легкие, заставляя отсчитывать вздохи. Ручка надавила на бумагу... — Ливви! Я дома! — все произошло слишком быстро: на фоне очень громко и резко, по подозрительному сравнению с началом, закричал ошеломляющий звук. В дверях, хлопнув, появилась тетя, звякая связкой старых ключей и странно посматривая в сторону гостиной; Ливви в испуге подскочила на месте и чиркнула линию на бумаге. Олеся пыталась сдержать смех. — Боже... — схватившись за голову, проскулила Ливви. — Прости, милая, я сама перепугалась...Чем занимаетесь? — Анна разулась и неспешно прошла с пакетом между пальцами к кухонной гарнитуре. — Смотрите фильм, и без меня? — Добрая насмешка ускользнула из ее губ, с придыханием доносясь до девушек в гостиной. Олеся и Ливви переглянулись между собой. — Да так... Балуемся, — сказала Олеся, сверкая глазами, — Решила коллегу поздравить с днем рождения и вот... Ливви помогает. — Ага. — Беспризорницы мелкие, — послышался вздох, — вам же будет лучше, если это мужчина. Только нервы трепите, — тётя начала возиться на кухне, пока девчата, как подростки, глубоко вздохнули. — Ты сама передашь? — прошептала Ливви. — Как тебе угодно. — А кто продукты уже купил? Тётя Анна недоумённо спросила.

***

— И почему этим я занимаюсь? Разве эту работу не передавали Мари? Ну что за напасть... — бубнила под нос Паккернат. — Прости, тебе помочь? — Ещё чего! Каждый раз ну хоть один прибавил бы к зарплате, ну!.. — Олеся замолкает, стоит обернуться и увидеть перед собой девушку в сером кардигане. На носу у той очки, кудрявое каре не доходит до плеч, оно объемное, Олесе так и хочется руку протянуть. Родинка под правым глазом, кожа не светлая, а волосы тёмные, древесные, только подойдёшь — в нос ударит запах леса. Олеса приподымается и под заинтересованным взглядом роется в вещах, всучает пакет девушке. Фэн оглядывает пакет снаружи и неуверенно заглядывает внутрь, придерживая пальчиками края бумаги. Смотрит на Олесю, но та лишь показывает палец вверх и уходит на перерыв. «Суббота. 18:00, Котокафе «Овсен», Девочка с кофе из метро." — И что это такое? — спрашивает Эй-Линь у пустоты.

***

В кафе, в уютном углу можно было заметить скучающую девушку. Прохожие оборачивались на неё, а персонал не понимал, от чего она пьет уже третью кружку кофе. С каждой минутой вздохи, слетающие с её губ раз за разом, словно пар зимой, становились всё несчастнее. Подперев рукой голову, она смотрела вдаль, но глаза у неё всё тускнели. Незнакомка прошептала её адрес у самого уха. Кличка собаки, номер квартиры, близкие и родственники. Она наказала найти её. Потому Ливви сейчас... Что-то подсказывало ей, кружило мыслью у самого затылка. Она будто знала ту девушку. Гроуз взглянула на свои колени, обтянутые белыми джинсами. Скомкала ткань в кулак, нахмурилась. Образ незнакомки такой мутный, что она еле помнит, но точно могла бы узнать её лицо, если бы только вновь посмотрела на него. "Ты еще не сдохла там от страха, красавица моя?» — писала Олеся ей. «Нет» — а хотелось. Олеся всегда такая активная, впутывает Ливви везде, куда сама только может достать рукой. Но сейчас Ливви вспоминает об этом с такой до мерзости приятной улыбкой — хоть и жуть какой кроткой, но она может зарядить целую электростанцию. Ливви оглядывается, люди понемногу начинают расходиться, а кофе ещё не допит. Она приглядывается к узору на столе из зазубренок и небольших, меньше миллиметра, трещинок, проводит по линиям пальцем, ведёт его туда-обратно, пока не слышит шаги. Смотрит на пол, на белые кроссовки, со скрипом остановившиеся у её столика. Ливви перестала дышать, всё смотрела на них и смотрела, боясь поднять голову. — Извини, не ты случайно та «девочка с кофе из метро»? Сердце ушло в пятки, а бедра потяжелели от такой ноши, будто забились от долгого бега. Ливви даже почувствовала, как температура её тела резко повысилась, и кожа начала потеть. Она провела рукой по локтю с намерением вытереть воду. Ливви настолько напряженно застыла, что страшно думается, что все её тело скрипит и состоит из стали, потому ей трудно устоять. С железным упорством, с холодным сердцем — до мурашек, проходящих волнами по коже, Ливви чуть-чуть оборачивается, через пару секунд поднимает голову с испуганными глазами и встречается со встревоженными, карими, почти как само солнце, но незнакомыми. И лицо ей кажется таким незнакомым, что умереть хочется. Эта девушка была ей незнакома. Незнакома! Боже мой, Олеся!

***

— Ну и ну, и как все прошло? — сидя на кровати Ливви, Олеся блистала завораживающими глазами, качала ногой и мотала прядью волос на длинном красном ногте, чуть прикрыв глаза. Подруга её оказалась в отчаянном положении, опустив голову. Ливви громко промычала в ответ, будто хотела всю наигранную язву и желчь изобразить в этом же мычании. Она подняла глаза чуть выше, так, чтобы Олеся их видела, и не смогла скрыть в них свое удовлетворение. — Нормально, мы чуть-чуть погуляли. Поговорили... О бананах. — последнее слово произносилось с задумчивостью мечтателя. Олеся чутка изогнула бровь, а Ливви отвернулась в сторону своих коленей, закрывая лицо. — Б-ба, что? Бананах? Ну и тему вы выдумали! — Чего смеёшься? О чём вообще разговаривать незнакомым людям, вот и болтали о всяком... Ливви взбудоражилась. Она резко подняла голову, засмущавшись, но с какой обыденной страстью звучал её голос. — Из всего диалога тебя заинтересовали только бананы? Да ты ещё страннее меня. Олеся осмотрела свой телефон и сказала: — По работе пишут. Ливви смотрела, как Паккернат, согнувшись, переписывалась в телефоне с грустным лицом. Она снова опустила голову. — Фэн же не доставила проблем? — послышался спокойный голос со стороны. Ливви махнула рукой вслед своим мыслям: — Если не учитывать, что девушка вообще не та. Олеся прищурилась. Взор её то и дело скользил к маленькой фигуре на кресле. К ней подошла Май, тявкнула и присела рядом. Ливви даже глаза не приоткрыла. — Что с тобой? — удивилась Олеся, — Ты же любишь собак. В прошлый раз заобнимала её настолько, что... — Да не люблю я собак, — просипела тихо Ливви сухим горлом, — и никогда... Она приподняла голову, чтобы взглянуть на Май хоть разок. Всмотрелась в её лицо повнимательнее, пока не рухнула лицом обратно на колени. Олеся смолкла.

***

Ливви выдохнула со спокойствием. Мутная темень вырвалась из сознания, она будто очнулась, вынырнула из воды и вздохнула полной грудью. Фэн смотрела на неё недоумённо, опираясь рукой на бедро, обтянутое в велосипедки. Ливви приоткрыла рот, распахнула глаза, собираясь что-то сказать, но ничего так и не вышло из глотки. Тогда Фэн скрипнула стулом, сложила руки на столе треугольником и, невзначай касаясь своей олимпийки ладонью, тяжело вздохнула. — Ну, раз уж мы здесь, — Эй-Линь доброжелательно улыбнулась, — предлагаю познакомиться и поболтать. Ты не против?

***

— но в глазах напротив я всегда видела «Мир».

= Минутка для звездных соискателей! °Ригура и Грауль-Ригура* — города-близнецы, расположенные примерно в 250-350 километрах друг от друга. Их связывало нечто формально большее, чем просто похожие собственные имена. Это была их история основания. °Ригура — столичный город, и самый поразительный в регионе Вирск! (на самом деле, Вирск - нейтральный регион между странами, с которыми у него особое соглашение. Люди, рождённые здесь, получают прозрачный паспорт, а различного рода отношения регулируются непосредственно Мировым Комитетом). В этом мире только на его территории - Грауль-Ригура тоже входит в эту территорию, можно найти деревья-ригуры, от коих он и получил название. °Деревья-ригуры — это не растения, хотя очень похожи. Тысячелетия они с самого зарождения фауны этой планеты стояли на одном и том же месте, разделяя километры своим поражающим ярко-красным лесом. Древние люди поклонялись им, приносили дары, когда поняли, что их слабые ручки не в состоянии срубить их могучие корни. Самые статные люди захотели любоваться ими каждый день, и вокруг них обустроили город вопреки запретам древней религии. Это высокие деревья с толстым, тёмным и шероховатым стволом. На каждой исписанной веточке красуется распустившийся красный цветок. Они никогда не закрывались. Даже структура их формы уникальная. Каждый лепесток вытянут, на узорчатой пластине дырявят глаза белые объёмные полосы. Ученые и исследовательские институты их вдоль и поперек обошли, а разницы между другими растениями не нашли. °Ещё одна особенность Ригуры — её архитектура. Вы никогда в будущем или настоящем не увидите здесь старых, таких привычных десяти-двадцатиэтажек, если только сонно не забредете в старый-престарый район. Высотные здания отделаны в спокойных и душевных тонах, чаще тёмно-серых и белых, а в сочетании с краснеющей ригурой эти цвета отмечаются захватывающими. Еще пару слов о названии Грауль-Ригуры. Грауль — младший, маленький, малый, старательный, любознательный, товарищ, напарник — с старовиртского.