Часть 2. Глава 1. Пересечение жалости и милости.

Упиваясь звездой, наслаждаясь —

***

Это было похоже на ужасающий мрак. Она будто бы замертво стояла посреди заснеженной поляны, объятой тёмной пожирающей дымкой безлунной ночи. Её макушку холодно охватывал свист свирепой метели. Будто миллион чёрных волков выли ей в уши, ныли, пищали, покусывали её за кромки разума. Ливви затрясла своей светлой головой будто взмокшая напуганная собака, которая пыталась осушить свою шерсть. Она подняла голову и ей привиделось, что она смотрит насквозь сама на себя. Этот образ, этот вид был так похож на неё, так сильно подходил ей, что обескуражено взвинчивал наивные глаза. Ливви истосковалась по нему. Руки сами потянулись вверх, желая вздохнуть этот гордый запах поближе, выразить своё бесконечное почтение. Человек по ту сторону отзеркалил её мягкое движение навстречу, тоже терпеливо поднял свою искомую бледную руку, и Ливви заметила, приложив свою тонкую ладошку к его, что та была жилистая, длинная, мужская, но вовсе не шершавая. Они прикоснулись подушечками, и чувства Ливви смешались. Она упала вниз, в тот мрак, что встал на замену чистому сверкающему снегу и могла поклясться, что оказалась накануне в своей средней школе. Ливви неспеша проходила мимо ровных рядов чистых, серых парт, и невольно вспоминала своих бывших одноклассников, медленно проводя тыльной стороной фаланг по каждой отмытой поверхности. Они были такими яркими… Бесподобными… Уникальными… В её памяти резко всплыли столько интересных людей, с которыми она общалась по-дружески, слепительных, но самым ослепляющим оказался какой-то образ то ли учёного, то ли обычного врача с неестественно закрытыми веками. Этот врач будто смотрел ей в душу и видел всё её мирскими глазами. Она видела с ним много моментов — вот он сидит за узким столом и беспристрастно смотрит в белый ноутбук, читает потрепанную книгу на мягком жёлтом диване, сердится на кого-то или ёршиться, пытаясь поспокойнее усидеться. Сознание вдали чужим глубоким шёпотом воздыхающе прикрикивало его полное имя: «Самуэль! Самуэль!» А Ливви казалось, что это она кричит, надрывая глотку. Она проснулась от гнетущего сна.

***

Из воспоминаний Фэн Эй-Линь: У людей в обычном их состоянии есть две эквивалентных модели поведения, одну из которых в зависимости от их врождённых или приобретённых характеристик они берут за истинную. За истинной моделью поведения они чаще всего и прячутся, избегая усугубления своего здоровья в стрессовых ситуациях. Так они пытаются выжить. Как бы ни иначе, как я помню, за всё моё время существования я всегда использовала две свои модели поведения в стрессовой ситуации с различием лишь во временном промежутке. Чаще всего первой моделью становилась попытка усмирения путём жалости. Слёзы. Я часто плакала, когда меня пытались приструнить мои псевдо-родители. А последующей за нескончаемым потоком слабости становилась та неконтролируемая агрессия, которую, как мне всегда казалось, нужно усердно пытаться сдерживать. Поэтому я всем казалась такой милой молчуньей. — Эй-Линь, это платье такое красивое! Оно отлично подходит твоему лицу! Тебе очень пойдёт этот блестящий синий! — какая-то женщина, которую в последнее время все считали моей тётей, предлагала надеть мне тёмное облегающее платье на какой-то странный кооператив. Последний раз обратив внимание на платье в соседней стойке — нежное белое платье с оборками, я повернула голову и согласилась примерить то, что давала мне сестра моей сводной матери. Её вкус был… ужасным. Я тихо вздыхала, когда совершенно спокойно позволяла другим копошиться в своих мягких волосах. Резать их. На самом деле, эта семья не была престижной или той, которая давала бы особые льготы мне, но я, однако, всё-таки была приглашена на кооператив Криса, мужа Рэйджи. Однако Крис — тот ещё мерзавец. Своим поведением он лишь отталкивает меня, постоянно поучая или принижая мои попытки самоутвердиться, но в тех примитивных ситуациях Рэйджи всегда поясняла, что вышла замуж чисто с любовью, и я всегда усиленно стараюсь в это верить. Постоянно закрываю глаза на то, что ни Рэйджи, ни Крис почти не бывают вместе в последнее время. И возможно, лишь Рэйджи была ко мне благосклонна. В те моменты, когда липкая злоба закипала во мне столь сильно, пытаясь выразиться в грубых словах или нелепых действиях, я резко убегала в свою комнату — подальше от назойливых, смотрящих в душу, глаз. Но где-то девять лет назад всё переменилось. Я силком хлопнула деревянной дверцой и уже по совсем знакомой траектории прошлась к своей мягкой кровати напрямик. То, что я не заметила очевидный ком под голубым махровым одеялом, стало моей первой ошибкой. Я отдернула его за край и перекатом упала на тонкие подушки. Или почти на подушки. — Ай, ты что творишь?! — возмутился голос сзади меня. Это был заспанный Сэнни с мешками под глазами и нерасчёсанными пепельными волосами. На самом деле он часто вламывался в мою комнату просто так. Так часто, как обычно приезжал погостить сюда у своей ворчливой бабушки и, в посредственности, дедушки. — Заткнись и спи! Раз горазд вторгаться в моё пространство, будь добр вести себя тихо! Эта фраза стала моей второй ошибкой. Угрюмо Сэнни лишь насыпился сильнее, когда я повернулась и шмякнула подушкой его замершую где-то в стороне макушку. К слову, у него всегда были жесткие волосы. Он посмотрел на меня со злостью, но негатив этот показался мне докуче лишь игрой. Сэнни откинул одеяло, притянул к себе голые ноги и встал на кровати под мои недоумевающие глаза. Он схватил подушку и направил её уголком наволочки в меня. — Я буду вежлив с тем, кто не приказывает! Почему ты повысила голос на меня? Куда делась твоя податливая сторона, Линь? Неужто её сожрал мой угрюмый папаша? — в его глазах можно было заметить переменное восхищение вместе с той детской наивностью, которая обычно быстро проходит у детей. С того момента мы часто спорили, открыто выражая своё недовольство, найденное в действиях друг друга небольшими просечками, подстрекали и шутили в самый голос. Я стала давать Сэнни свои бальзамы для волос, советовала уход за лицом. А иногда мы разыгрывали Криса так, что нам в тихомолку приходилось заступаться друг за друга. Сэнни не воспринимал себя моим племянником. Никогда не разговаривал со мной в уважительной форме, но отчего-то постоянно лез ко мне в комнату, когда был чем-то очень недоволен. Он заходил и садился где-то неподалёку, часто засыпая на моей кровати, укрывшись попавшимся под руку мягким пледом, пока я пыталась учиться. Сидел, нахмурив брови и натянув капюшон от своей чёрной толстовки. Он никогда с ней не разлучался. Осутствие сопротивления — моя третья ошибка. — Если будешь так хмуриться, у тебя появятся грубые морщины, и никогда ни в модели, ни в актёры тебя не возьмут, — беззлобно, как всегда насмехалась я, а после заботливо спросила. — Опять старики докучают со своим консервативством? Ты поэтому такой грустный ходишь? — Ну вот и откуда ты так много знаешь обо мне? Ведьма, — быстро, в своей дразнящей манере голоса огрызнулся Сэнни, пытаясь незаметно закатить глаза. Поэтому именно сейчас, стремясь вновь заполучить тот несчастный островок радости, который лишь был в моей относительной власти, я так усердно бежала. Бежала так, что временами меня отчего-то тошнило. Я жмурилась. Один переулок, какой-то проспект, ущербский парк с холодным поливом, торговый центр… Везде, где бы я ни была, люди исчезли будто по щелчку пальца. Было даже так, будто магазины ещё должны были работать и там должны были быть покупатели. Свет горел, что-то крутилось, ходили линии ввозки… А людей не было. Стоя и грубо вдыхая воздух, я лишь отчаяннее смотрела на это огромное торговое помещение. Мои глаза продолжали с каждым несчастным разом становится всё удивлённее, а рот тихонько приоткрывался, хотел кричать, но я не давала вырваться на свободу своему позорному возгласу. Светло… И пусто. Оставалась лишь лесополяна, проверить которую мои ленивые руки подоспели только сейчас, когда к ней я была ближе всего. Я так не хотела идти туда, не думала, что Сэнни забредёт туда, но, походу, именно та странная серая глушь так сильно привлекла его. Была ранняя осень. Я никогда раньше не совершала столько приятных ошибок. Когда я подошла к просторному выходу из здания, дверь автоматически приоткрылась, а я задрожала от холода. Ступала по мокрой серой плитке я медленно, лишь мельком взглянув на свой путь, резко встала, в зеркальных уголках глаз отсвечивая красными лепестками ригуры. Моя левая рука подрагивала от нервов. Я приобняла себя за плечи, сжавшись немного, и вытянула свою правую бледную ладонь перед собой, чтобы обессиленно осмотреть свои синие вены. Мимо моего носа пролетела белая крошка, словно ворон, стремительно взмываясь. Мои глаза метнулись за ней, застопорившись, продолжали наблюдать, пока крошка, словно я сама, не упала. Я осторожно и терпеливо подняла голову вверх. Прямо надо мной кружились крупные снежинки, ластясь вначале к ригуре, а после звонко опадая на землю. Я наклонила голову вбок, будто изучала их, немного суетливо прикрывая глаза от умиротворения. — Этот снег ведь скоро растает… А я так люблю зиму, — шептала я себе под нос. Спешно вернулась в торговый центр, цокая своей подошвой бежевых сапог с кружевной обёрткой и белой меховой подстилкой. Нашла какую-то тёплую тканевую куртку, что была длиной до колен. Я обволокла себя в пастельно-коричневую верхнюю одежду и защёлкнула серые заклёпки на груди и животе. Пора.

***

— Может, конфетки? — Нет… — Съедобную помадку? — Нет. — Ну-ну, однако… — глаза Олеси опасно глянули на низкий столик неподалёку от застывшей затворки. — Может, суп с креветками? — Нет! Они сидели на предоставленной Ливви кровати. С того момента, как Олеся неожиданно приехала, прошло около пяти часов. Ливви сидела какая-то не такая, как обычно. Она всегда очень раздражительная и слишком молчаливая, всегда отбрасывает нежные руки чужих людей, но сейчас, посматривая на то, как подруга просто сидит и тычется, изредка агрессивно фырча что-то себе под упрямый нос, Олеся не знает, что и думать. Не догадывается. А в голову самая умная мысль залетать упрямо не хочет. Гера, теперь их новая общая знакомая, в непонятках пожимала плечами. Немного разговорив нового товарища по несчастью, Олеся выпытала у Геры, что именно они тогда как раз и познакомились в том метро переплетённые судьбой кофейного стакана, а после уже совершенно случайно столкнулись здесь тяжёлыми лбами. И в тот момент к юной управляющей извилисто закралась догадливая мысль. Возможно было, что Ливви так обиделась на неё за её небольшую самостоятельную дейтельность. Но что Олеся могла поделать? Поэтому сейчас она сидит рядом с ней на кровате, мучительно вздыхает, рвёт волосы и насмешливо посмеивается над самой собой. — Да что ж это такое сегодня?! Не день, а пытка! Оставив эти безжалостные попытки расшатать Ливви, Олеся решила быстренько пройтись погулять по помещениям, где могла с чистой душой, не погрязшей в дела затуманенных учёных, разгуливать в поисках их Геры. Нашла её около какого-то массивного стола в чьём-то маленьком тёмном кабинете, но ничуть не испугавшись, она тряхнула своими пышными волосами и уверенно направилась к ней. — Гера! Девушка обернула на неё свои тусклые тёмные глаза, качнув волосами, что отливали светлым каштаном, вздрагивая, но лишь наивно спросила её: — Что-то случилось? — Гера! — повторила Олеся. — Тут, в этом корпусе… нет никаких красавчиков? Обеспокоенно тыча пальцами ей в худое плечо, сокрытое тканью блузки, спешно вторила она: — Нету? Или есть?! В слащавой темноте кабинета девушки смотрели друг на друга изучающе, будто стараясь всё также находиться на расстоянии дозволенных друг другу границ. Олесе так и думалось, что в этом плане Фэн казалась особенной — они были бесспорно похожи, но их незыблемая аура отличалась столь сильно, что она больше никогда их не спутает. Гера усмехнулась, взглянув на неё свысока. — Есть тут один очкарик… — начала она злобно было, отставив ненадолго своё щекотливое дело, — …но я его тебе не отдам. Нет. Олеся согнулась, выставив ладони на колени и подозрительно прищурившись на неё, облизала коричневатые губы. Тогда, отвернувшись, Гера застеснялась, став быстро перелистывать на белом тонком планшете какой-то текст с вставками картинок расчленённых жукообразных тварей. Её палец вдруг застопорился над экраном когда смахнуть картинку не вышло. — А тебе чего? — Гера не поворачивалась к ней, но Олеся была уверена — тон её был удручённый и уставший. Вызван ли он был её работой или ревностью догадаться было сложно. — А он, этот очкарик, не мог случаем… Ливви обидеть? — Олеся шептала также тихо, будто боялась, что подруга зайдёт в этот кабинет именно сейчас. Слушая её, практикантка чуть не выронила свой экран из юрких тонких пальцев, окаймованных разными блестящими колечками. Гера расширила глаза от удивления. — Красавчики падки на её внешность. Но характер… — пояснила для неё Олеся первой попавшейся отговоркой. Ведь липли-то обычно именно к ней. Но Олеся попала в точку, ведь Риччи слишком плохо её знает. — Н-Нет! Ты что? Кей и что-то подобное? Пфф! — она резво заволновалась, пытаясь обороняться от Олеси самым неподозрительным поведением, которое только могла придумать. Гера отвернулась от неё вбок и наигранно посмеялась, вызвав недовольство на лице девушки. Небольшое молчание напрягало, но Олеся лишь ухмыльнулась на наивную Риччи, явно что-то подмечая в своей голове. — Ладно, забудем! Говори, если что-то придёт в голову! — Олеся задрала локти вверх, сложив пальцы друг с другом на растрепанной голове, и спешно собиралась уходить от Геры широкими шагами, как та вдруг спросила её. — А Ливви… Всегда была такой молчаливой? — её вопрос был до одури непонятен Олесе. — Ну… Как долго мы дружим, столько такой и была. Хот-я-я… Тётя Анна всегда говорила, что в детстве она много бесилась. Прыгала там… Бегала, ругалась с учителями в начальной школе, — девушка призадумалась, немного почёсывая свою сухую щёку, о том, какой всё же была Ливви. Гера промолчала, вскоре махнув рукой на девушку рядом, кабы отпуская её восвояси. И она немедленно послушалась, быстро шмыгнув за дверь. Риччи тяжело вздохнула, одной рукой опираясь на тяжёлый стол. Никогда ведь ещё кто-то посторонний не был так близок к правде, надёжно ею охраняемой.

***

Я продолжала лежать на своей постели даже после того, как Олеся обиженно поплелась в коридор. Затворку плотно закрыла. Никогда не думала раньше, что мне будет настолько паршиво. Я суетилась и не знала, что чувствовала в своей грудине. В своём сердце. Перед глазами стоял тот парень удивительно похожий на меня. Он будто въелся в мою кожу и, хотя утром я думала иначе, сейчас сомневалась, что то было лишь кошмарным сном, который мне удалось ухватить в перерываэ между размышлениями и ожиданием Олеси. Я переживала за судьбу тёти Анны. Если они проходят обследование, то к ним не пускают не просто так. Тогда Фэн так отчаянно устремилась в самую бездну — почему я не могу последовать её примеру? Я тихонько приоткрыла затворку, так, чтобы удостовериться, что коридор более менее, но пустой. Аккуратно шагнула из комнаты и застыла в проходе. Отчего-то — то ли от этой тишины, то ли от боязни быть услышанной, моё сердце билось в два раза сильнее. Будто я была жестоким преступником. Я немного потянула руки, чтобы расслабиться. Я моргнула глазом, однако этого мне хватило для того, чтобы заметить белую высокую макушку. Это… Тот парень! Парень из моего подсознания пронёсся в коридоре слева от меня. Я, аки бешеная остервенелая псина, рванула за ним с раскрытыми в удивлении глазами. — Стой! — крикнула я, запинаясь и падая в повороте. Я зашипела. Колено и локоть тепло пульсировали и саднили, но я не могла дать ему уйти. — Остановись! Парень на секунду обернулся, открыв моему взору свои прелестные синие глаза. А потом, задрожав, рванул с места. — Я не дам тебе уйти! — неестественно громким голосом возразила я его трусости и, еле встав, помчалась за ним по коридору. Однако моё слегка худощавое телосложение вышло мне боком. Бегая по поворотам этого недо-бункера, я всё сильнее задыхалась. Он был куда быстрее меня. Его белёсые волосы мелькали за проходами, в которых я останавливалась всё чаще, держась за грудь и чуть ли не плача. Моё горло нещадно сдавливало. Мы забежали в самую отдалённую часть этой базы. Свет здесь был более тусклым, а небольшая сырость заставляла дрожать от холода. Вскоре этот загадочный человек неспеша зашёл в серо-зелёную узкую дверь, и я, не дожидаясь всё ближе подступающих сомнений, ворвалась туда с громким хлопком. — Ну и где ты прячешься? — сорвалось с моих губ прежде, чем я обратила внимание на людей, сидящих или лежащих на различных белых кроватях, как в огромной больничной палате. Я застыла, а ноги подсказывали, что зашла я не туда и пора отсюда уходить немедля. Некоторые люди странно посмотрели на меня, а кто-то начал неугомонно шептаться. Мне стало ужасно страшно. Я вдохнула поглубже и, зажмурив глаза как можно сильнее, начала медленно идти между рядов кроватей. Кто-то лежал неподвижно, будто не дыша, а кто-то сидел на полу. Все эти люди были ужасно стары. Их дряхлая сухая кожа странным образом сворачивалась и подгибалась на лице. А я ходила и рассматривала их будто загипнотизированная. Будто я смотрела них через призму цирка. Будто я была в человеческом зоопарке. Мой нос ударил запах свежей мяты. Я боялась делать шаги. Они смотрели на меня, как на диковинку, а я таращилась на них в большом изумлении. Тут я заметила, что не могла вздохнуть. Я схватилась за шею, открывала рот как можно шире! Всё бестолку! Изо рта потекли слюни и я стала отхаркиваться. Что мне делать?! Перед глазами летали чёрные жучки, а я даже опереться ни на что не могла. Мои голосовые связки сжимались и опухали, от чего моя глотка создавала отвратительные хлюпающие звуки. Я стала спешно оседать на колени. Это провал. Всё резко прекратилось, стоило лишь на секунду задержаться взглядом в глазах старой женщины в углу, смирно лежащей на кровате в метрах двух от меня. Я замерла. Эта старая женщина резко окликнула меня. — Девушка! Девушка, подойдите, пожалуйста! Этого не могло быть. Голос звучал так близко и чётко, будто сейчас мои очи не выпадали из глазниц. Она услужливо улыбалась мне, а я не прекращала стоять на месте — Что-то случилось?.. — кажется, я охрипла. И готова была заплакать. Ноги, опять же, меня не держали. — Вы не можете узнать, где сейчас моя дорогая дочь? Во время всей этой суматохи меня просто нагло увели от неё, — старушка опустила глаза в свои руки и медленно продолжила, — а мы ведь совсем недавно поссорились… Моя маленькая ростом в полутора метра со светлыми волосами. Я часто зову её моей милой девочкой. Старушка говорила тихо, а я в то же время хотела лишь кричать во весь голос. Мою шею скребла неведомая сила. Я стала по-настоящему сильно кусать свои губы. Отводила глаза от её лица, но никак не могла позволить себе уйти. Тётя Анна смотрела на меня печально своими маленькими зелёными глазёнками, сокрытыми морщинистыми веками. Женщина помолчала какое-то время, а потом вновь ко мне обратилась хриплым голосом. — А знаешь… Ты так на неё похожа. У неё всегда был такой взгляд. У моей дочки. — она сглотнула, а я попятилась назад. Оступилась о что-то и точно упала бы, если бы не схватилась за спинку кровати сзади. Сжимала кулаки и часто моргала, будто пыталась снять пелену со своих глаз. — Правда, кажется… она меня не любит. Когда она родилась и только начала ходить, я всегда думала, что она особенная. Она была такой умной, — она немного запнулась, будто сама себе дала пощёчину, и судорожно вздохнула, подёргивая губой, — но потом, в средней школе, словно сошла с ума. Моя бедная милая девочка сходила с ума! — Что? — шептала я отчаянно, — Что это значит? — Она меня так пугала, — женщина стала тихо лить слёзы. — Так пугала… Я лишь схватила её за плечи и стала безумно трясти её лежачее в простынях тело. Оно не совсем поддавалось мне. — Расскажи мне, тётя Анна! — Не зови меня так! — тётя отхаркнулась. — Только не так, как она… Сиэстр отталкивала мои руки от себя, жалобно мычала и отворачивала голову, что-то шепча себе под нос. Я быстро обошла её и упала на колени, хватаясь за её морщинистую сухую ладонь. — Это я! Я! Ливви! Я хотела лишь одного — чтобы она узнала меня! Я не могла терпеть этот взгляд… Взор равнодушных глаз, брезгливо очерчивающих моё лицо, пока я судорожно сжимала её руку. Я поглаживала её, ластилась, но она постоянно ускользала и будто замертво падала на скомканную постель. Я шептала "Пожалуйста!"с воим сиплым голосом, что поскребывал мою память в голове. Думала я, что это позволит ей вновь улыбнуться мне, как прежде. Я пыталась переубедить её, но этот взгляд, полный недоверия взгляд пронзал меня, как иглы. Женщина завыла от рыданий, а я всё стояла на коленях перед ней в молитве и хмурилась.

Внезапно я проснулся.

— Ты не Ливви… — молвила она, то смыкая, то раскрывая жадные сухие губы, — не Ливви Гроуз. Ты кто-то другой. Я тебя не знаю. Анна нежно приподняла уголки своих век в полуулыбке, а сама с облегчением втянула воздух. — Похорони её со мной, милый парень. Ешь хорошо и ложись спать вовремя. Даже если будет трудно — крепись. Далеко… пойдёшь, — она заплакала внезапно. — Но знай, что я никогда не прощу тебя за её гибель.

Внезапно и голова её откинулась на подушку.

Тётя закрыла свои глаза, а я содрогнулся всем телом, тяжело задышав. Смотря на её постаревшее лицо, я не мог понять, жива она или нет. Она будто умиротворённо посапывала, что-то бурча себе под нос. Я схватился за голову и не мог осознать, от чего становилось так плохо.

Кто она? Где я? Где малыш Сэм?

— Нет… — девичий тихий голос немного пищал, давя мне на уши, я не знал, почему он кажется мне таким чужим. — Не-е-ет… — дрожащими руками я заполз к ней на кровать, лёг на грудь и стал задыхаться. Я бился в конвульсиях из-за ужасной истерики. Хотел успокоиться, пытался дышать, но я не знал, почему не мог. Мои лёгкие отчаянно бились о грудь, а я продолжал учащённо дышать и рыдать. Впервые в жизни я рыдал. Впервые в жизни я вопил, кричал гундосящим носом. Жалко свистел ртом. Сжимал в руках её одежду, простынь, на которой сам лежу. Которая становится мокрой. Оглаживал тонкими руками её улыбающееся лицо. Я пытался успокоится, пытался контролировать своё дыханее, но у меня не выходило.

Тело моё двигалось само.

— Ты ведь говорила… Говорила ведь! Говорила, что отвезёшь меня увидеть море! — кричал я на неё. — Что я узнаю запах соли, что почувствую свободу! Тётя застыла изваянием подо мной. Ужаса моего предела не было. Я сердился, обнимал её, стараясь утешить себя, и оплакивал так, будто знал её очень хорошо. И я решил, что выполню её просьбу. В моей голове что-то будто застрекотало. Вспоминая свои последние двадцать три года жизни, я понял, что просто обманывал всё это время людей. Людей невиновных и незнающих. Ведь я — не её дочь? Не та малышка, что чудом выжила при инциденте во Фрейе. И если бы не моя способность, то, наверное, погибли бы все, находящиеся там. Даже я. Но я не знаю, что было хуже — мой лживый скользкий образ или горестная правда. Правда об инциденте во Фрейе. Ведь именно я их убил тогда. Это были первые смерти на моей совести. — Лель! Хватит уже! — пролежал бы я так, наверное, ещё час, если бы за шкирку меня не оттащили чьи-то плотные мужские руки. — Самуэль? — мои губы задрожали. Увидя лицо старого приятеля, покрытое тонкой бородой, с очками и небольшими морщинами, я лишь сильнее засомневался в том, что хочу просыпаться Атталем. — Что… с тобой? — А ты как думаешь?! — Самуэль нахмурил свои густые бордовые брови, тяжело задышав. Он сжал воротник моей кофты, пока я брыкался и всё сильнее дрожал. Не сказать, что я действительно был рад нашей неожиданной встрече, но я ощутил облегчение от присутствия напарника. Наверное, уже бывшего? Сэм, как я часто называл его, был рациональным и даже немного… страстным, хоть и таким отстранённым, что, порой, игнорировал и такого настойчивого меня. Его полимерные очки опасно блекли на фоне старых ламп. — Ты пропал на двадцать три года! А потом мы узнали, что ты просто прятался в теле девчонки! Ты вообще знаешь, что у меня появился сын?! — Сын? — в удивлении захлопал я глазами. Самуэль не перестал хмуриться, но после такого он смерил свой гнев на милость, опустив меня на пол. — Да… — прошептал он тихо, почти одними губами, кончиками своих огрубевших пальцев касаясь потного лба. — Сын. Пошли, тебе ещё облик старый вернуть надо. Потом кремируем Сиэстр и я объясню, что делать дальше. Самуэль прошёл немного вперёд, а потом остановился и промычал немного от усталости, как он постоянно делал. Видно эта привычка осталась с ним до сих пор. — М-ма, небось морду свою забыл уже. Давай быстрее. И я последовал за ним, вытирая эти мягкие женские щёки от пота, слёз и соплей. Не стоит наверное говорить, что это я помню как раз лучше всего? Я ведь только что... Убил Ливви Гроуз. Рассматривая свои повадки прошлого, те, что ещё остались со мной, в груди не чувствовал я ничего. Самуэль не был тем человеком, кому я доверяю. Но он был тем человеком, кто поможет мне понять настоящее. Пока он находится со мной рядом, пока я всё не узнаю — я буду цепляться за него. Я вгрызусь ему в шею, но узнаю всё о случившемся во Фрейе. Самуэль привёл меня на верхние этажи — этажи с кабинетами. Ничего не поменялось за время, пока я отсутствовал? — Сэм… Как ты нашёл меня? — Потом. — А как мне… — Ты должен узнать это сам. В этом тебе и поможет мой сын — Кей. — Так это он?! — Да, — я тяжело вздохнул. Мы скользнули в кабинет триста шестьдесят пять. Ненадолго пожмурившись от света ламп, я вгляделся в лицо маленького Сэма. Кей стоял, как вкопанный, глазел на меня и причудливо моргал. — Неужели не помогло? — парень оглянулся назад. — Нет, — его отец качнул головой и слегка укоризненно посмотрел на меня, но я продолжал молчать. Они вдвоём подошли к круглому столу и стали шептаться. Я мог лишь подсматривать за ними издалека, хмурить брови и хвататься руками за голову. Эти отвратительные мысли мокрыми змеями ополаскивали мой разум, пока мысли мои не дошли до Фэн. А что Эй-Линь? Неосознанно напрягся. Кулаки разжать не удавалось.

Кто такая Эй-Линь?

Сэм начал тираду: — Объясню кое-что. Твоя способность — замена и манипулироварие генетическое наследственностью в момент раскрытия позволила тебе выжить в ребёнке, чудом спасшемуся в том инциденте. Ты сохранил своё сознание в её теле, спрятался глубоко. Ливви всё это время росла, как обычная девушка — с другим характером и своей личностью. А сегодня, когда Ливви было жутко больно от потери, ты проснулся и занял контроль. По видимому, она два года мучалась головными болями — твоё сознание иногда влияло на её поведение, образуя когнитивное искажение. Мужчина немного почесал голову. И вправду, с ним я был согласен — ни одно воспоминание Ливви я не помню, хоть и еле успевал поспевать за ходом его мыслей и объяснений. Он всегда таким был. Я будто просто очнулся сейчас, а минуту назад был инцидент во Фрейе - когда я влетел в "скорую". — Мы приняли решение. Пока генетический метаморфоз не случится, ты — тайна. С того момента прошло дня два, не больше. Кей проводил со мной каждый день час своего времени, а после, заламывая пальцы, уходил. Меня переселили в отдельную палату, как больного. Жить как девушка эти дни не было очень смущающим — тело было худым, слегка андрогинным, я почти не ел и много спал. Сэм советовал мне не рыпаться и медитировать, сидя или лёжа, постараться почувствовать себя сквозь ту толщу воды, что успел выстроить. Давящий на уши шум мягко обволакивал меня, до тех пор, пока не…

***

Сильный морозный ветер бил в начале только по пухлым щекам, а потом разносился под подолом, щекоча мою спину. Я еле семенила по этой лесоплощадке, иногда смело поглядывая то вперёд, то по сторонам. Раз за разом всё чаще приходилось хлопать себя по лицу, чтобы не уйти в забытьё кромешной тьмы. Через продрагивающую метель я засматривалась на снежинки, что вились, так и норовя проскользить по моей груди. Вдруг я резко закричала: — Сэнни! Он посмотрел на меня издали сперва зашуганно, а потом как-то сердито. Сердиться было из-за чего. Он был одет легко — в свою чёрную толстовку, дрожал и бледнел. Я подбежала к нему на всех скоростях и обхватила за щёки. — Ну почему ты убежал?! — он понурил голову, точно взбешённый, я спешно сняла своё длинное пальто. — Вот, возьми. Сэнни поднял глаза, полные разочарования. Он грубо пихнул мою руку в сторону, а я устало проследила за ней. — Не нужно, — ответил он приглушённо и стал медленно отдаляться от меня в сторону чащи. Он всё прознал. Все мои попытки скрыть правду за этот месяц, пока Крис был не готов ему об этом сообщать, рухнули в тот день, когда Сэнни заявился на работу к своей матери. И не нашёл её. — Слушай, не только я скрывала это от тебя!.. — Перестань оправдываться! — рыкнул он, резко повернувшись на меня. — Я доверял тебе, доверял больше, чем им!.. С каждым его словом распахнутые глаза всё больше заливались слезами горечи. Мои губы потянулись вниз и задрожали ещё сильнее. — Я думал, мы с тобой, как брат и сестра — всегда вместе и всегда искренние… Я видел только сильную тебя, а что оказалось? — всё сильнее голос его надрывно похрипывал, пока совсем не стал сиплым, таким, каким не должно быть у такого неряшливого и забавного подростка. Я свела брови и с силой ухватилась за грудь, что скрывала лишь лёгкая одежда. — Ты просто гребанная трусиха, что постоянно прячется! А ты подумала обо мне?.. Мама пропала месяц назад, а я узнаю об этом только тогда, когда сам заявляюсь в полицию и мне говорят какие-то дядьки, что ни в какой месячной командировке она не была! Сколько ты меня кормила этим? Этими командировками! Сэнни рыдал, хватался за волосы и смотрел на меня так испуганно, что неистовая боль в моей голове пронзила всё тело. Я смотрела на него и надрывно дышала, вдыхала морозный воздух, пытаясь успокоить раздражённое сердце. — Кто тебе сказал это сделать? Отец?! Почему ты всегда всех слушаешь?! Когда я осмелилась медленно взглянуть ему прямо в глаза, слёзы предательски легко скатились по моим скулам. Мы были в десяток метров друг от друга, а холод белой земли коробил лодыжки. Я опустилась на колени и схватилась за голову, что начала так сильно гудеть. Больше я не различала ничего, кроме криков и серых смазанных очертаний деревьев.

Э…Инь… !

***

— Ну, как успехи? — очень серьёзно спросил меня вошедший в палату парень в прозрачно окаймованных очках, пока я вновь был не в силах рыскать в своей взбухшей голове. Я теребил ткань простыни, иногда поглядывая в сторону стеллажа с книгами. Издательство... Почему я всегда только рушу чужое счастье? От этих мыслей я скривил лицо — хуже уже и быть не может… Сам уже устал принимать успокоительные. Каждую ночь вырубаюсь в попытках хоть так поскорбеть... Не могу сказать, что Фэн стала дорогой подругой, но хорошие люди должны кончать… по-другому. Я помню лишь то, что она была подругой Ливви, и что они очень неудачно... Разошлись. О тёте Анне буду вспоминать вечность, а её глаза, уверен, будут преследовать каждую ночь в кошмарах тогда, когда я перестану пить таблетки. — Как видишь — лежу, маринуюсь, как картошка, — я добродушно усмехнулся от этого. Кея же это разозлило: — Я тебе не «Сэм», учти это, — он опасно поправил очки. Я лишь прикрыл глаза от навязчивых мыслей. — Я вот что скажу — либо ты сегодня трансформируешься обратно, либо мы тебя увольняем. — Вот так вы обращаетесь с лучшими работниками? — Последнюю миссию ты, вообще-то, провалил. Это слова Сэма, ко мне ноль вопросов. Как я успел заметить, это его «вообще-то» он говорит часто, но в основном тогда, когда хочет кого-то приструнить. Кей ещё что-то посмотрел на мне прежде, чем выйти обратно. Эти подростки такие несносные. Кэй как-то взболтнул о Гере. Она один раз приходила с ним, но осталась стоять у двери — это я понял по голосу и жалостливому: "Гера! Не Надо!". Влюблённые милашки. Ещё час попыток утешить себя, оградить себя от самобичеваний, пока я не решил резко сесть, настроенный решительно-отчаянно. Пока я сидел, зажмурившись, перед глазами всплыли мои настоящие родители — такие яркие и безупречные, такие, с каких можно брать пример. "Таким сыном я могу гордиться" — с обожанием в глазах причитал папа когда-то. "Мой мальчик - настоящее солнышко, прямо Аполлон во плоти!" — хихикала мама всегда, когда я ерошил свои светлые кудри. Это единственное, что я помню. Я был блондином. Альбиносом с красивыми кудрями и свисающей на глаза чёлкой. С андеркатом, над которым вились мои локоны, щекотали уши и падали на тяжёлые веки, придающие моим серо-синим глазам слегка усталый взгляд. Я никогда не знал, кем хотел быть, знал только, что хочу быть счастливым. Усердно учился я по своей воле, а когда оказался случайным попутчиком на экскурсии в лабораториях IRAS, прознали о моей необычной… Особенности. Предложили работу и круглую сумму. Не глядя, я подписал какие-то бумажки, а после ряда экспериментов выяснил, в чём заключается моя работа. Шпионаж. Моё тело слегка покалывало. Я зажмурился сильнее как только прочувствовал, как мои кости рвут ткани, органам становится теснее, а я теряю сознание. Немного-немало, но проснулся я в ночь на следующий день. По правде говоря, меня дурнило настолько, что я не мог нормально встать с кровати. Получилось ли? Ничего ли я не попутал в своём ДНК? По стеночке я прошёл к столу, врубил свет и рывком подобрал телефон. Включил камеру. Волосы, почти белёсые, отдающие холодным блондом кучерашки, белые завитки… Не как у холодной Ливви, чьи прямые локоны отдавали резью грязным, весенним снегом. Лицо моё слегка осунувшееся, худое — аж скулы видно, но веки всё такие же немного припухшие, тяжёлые. Единственное, взгляд стал яснее. Глаза были светло-светло зелёными, а под правым глазом, словно био-тату, выделялась синия полоска сантиметра два-три, что шла параллельно линии моего нижнего века. Я притронулся к ней, а она немного защипала. Взгляд упал на плечи, и я решил — мигом взял ножницы и пошёл в туалет, к зеркалу. Никогда прежде я не стриг себя, но это недоразумение поправить нужно. Включил урок на телефоне и аккуратно отстриг первую прядь. На андеркат я не надеялся. Пришлось извертеться руками во все стороны, вышло криво-косо, немного растрепанно и неряшливо, но до селе прекраснее ощущения я не чувствовал. До загривка я не доставал, так там и остался небольшой хвостик, шекочущий шею. Пришлось слегка подвязать его какой-то ниткой, попавшей под руку. Я смотрел на себя блажённо, будто упал груз с плеч. Будто я не просто отрезал что-то, а настольгическая утрата чего-то былого врезалась в голову. Но был рад вернувшимся волнам — я их очень любил. И чёлка, покрывающая брови, зачёсанная слегка влево, грела душу. Я выдохнул с облегчением. Вечерело. Я, окрылённый, пошлёпал к верхним этажам, пока не услышал крики. — Помогите ей! Неужели оставите её помирать?! Не видно? Человеку плохо! Молю! На весь этаж раздавался юношеский вой. Я прислушался… подошёл ближе и застыл неподвижной статуей. Гера стояла у лифтов на второй этаж главного наземного корпуса в этом городе, пока перед ней стоял мальчик, незрелый юноша, весь промёзрзший и продрогший, до одури знакомый голос. С его макушки на Риччи падали ошмётки снега, но она стояла, слегка грозная, руки поставив на боки. На парне бессильным грузом висела бледная девушка, её короткие волосы растрепались, прилипли ко лбу в лихорадочном жаре, а от самой неё исходил незыблемый могильный холод. Я сглотнул. — Да она вся!.. Как ты её вообще держишь? Мы не пропустим вас! Черт... Слова Риччи необоснованны не были — те подземные этажи, на которых находились учёные, бойцы и лаборатории с общежитиями были укреплены от радиации, но только если она просочится, будет много проблем. В верхнем корпусе своим людям ходить было разрешено, поэтому я без опасений разгуливал туда-сюда в поисках временных товарищей, пока отчёт Сэма ещё не дошёл до руководства и они не решили, что делать со мной. Я стоял на этой площадке, больше похожей на парковку, и смотрел на испуганные серые глаза, что так сильно волнуются. Злобной походкой я направился к ним. Эти двое, казалось, меня не замечали вовсе, но от того ли испугались моего невинного голоса? — Риччи, пропусти их. Девушка обернулась на меня, откидывая короткие каштановые волосы, переливающие золотцой. Я хмуро глянул на встрепенувшегося пацана. Риччи подняла брови в сильном удивлении и раскрыла было рот, но я настойчиво продолжил. — Атталь Лель, простите мою подчинённую. Мой личный врач, — на этом слове, прозвучавшем скрежетаще мило, я силком заставил себя не осечься, лишь сердито поглядывая на шокированную Геру, — окажет вам любую услугу.

***

Проснулась я неожиданно резко, скочком, уминая бьющееся сердце. Ощущение безвыходности и бесконечной вины ещё преследовали меня, но я насильно заставила себя обернуться. И когда только сыпучий снег стал тёплым одеялом? Но я вся сжалась, как только увидела парня в кресле, что-то бесперебойно читающего. — Ой, ты уже проснулась, Эй-Линь? Прости, кажется, это наша первая встреча в таком виде… — Эй, ты вообще кто? — от вида его лица, такого слегка нагловатого, я неожиданно осмелела. Пока он посматривал на меня стеклянными салатовыми глазёнками, у меня проскочил в голове образ Ливви, с которой мы только успели познакомиться и растоварищиться, как дороги наши разошлись. Я со стоном схватилась за голову, как он резко подлетел ко мне… — Успокойся, Сэнни приволок тебя. Он добирался сюда из-за твоего тяжёлого состояния, делая остановки, и еле понял, куда стоит… — Ты кто?! — сердце моё забилось чаще, стоило прикрикнуть. Парень отстранился, и я взглянула на него, такого странно знакомого, ещё раз. — Лель Атталь. — Тогда какого чёрта знаешь обо мне так много?! — он улыбнулся мне, тяжёлыми веками прищуривая глаза. Но улыбка казалась мне не лисьей, нет… Она казалась мне песцовой — вроде нежной и весёлой, но раскаявшейся. — Когда-то я был Ливви Гроуз… — мой глаз задёргался в неверии, пока новоиспечённый Лель потирал макушку… — Чё? — Этот мир… Стал нестабилен, ты и сама видела ту разруху. Но причины родились намного раньше, тогда и случилась первая привязка человека к… Способностям. — Ты шутишь что ли? Психованный! Только посмей притронуться! — Первым привязанным человеком был я… и привязка моя — изменение своего ДНК. Я смотрю на него, как на умалишённого, слегка укоризненно, пока в глазах его читается надежда. Это всё казалось сном, это ведь не могло стать реальностью? Но жгучая головная боль заставляла трезветь и корчиться. Парень слегка склонился надо мной — он был высоким и худым, в какой-то чёрной толстовке. "Пока не верить" — вот, что я решила. — Где Сэнни? — В соседней палате, — я расслабилась. С минуту мы молчали, а потом Лель неожиданно предложил, положив мне на голову бледную руку с длинными пальцами и объемными синими венами. — Хочешь подробности? Я по-детски закивала головой, рдеясь, уставила глаза в его кристальные очи. Но почитать сказку нам не дали — в палату будто с ноги зашёл парнишка с короткими бордовыми волосами, на вид медбрат, с дъявольским лицом сообщая: — Фэн Эй-Линь, наш новый сотрудник… Добро пожаловать в компанию IRAS!

***

— волосами твоими волнистыми.