Часть 1. Глава 5. Неудачный опыт.

Тянусь к тебе навстречу, —

***

Эй-Линь и Сэнни не так часто ссорились. Скорее они оба являлись жертвами вымученных обстоятельств. До тех пор, пока ещё Линь не съехала от них в другой город, вся их жизнедеятельность крутилась в одном небольшом городке, где свод небесных звёзд никогда не стопорился жгучими и скучными серыми разводами громоздких туч. Mountain Hill. Рэйджи изредка приезжала к маленькой Линь и своим родителям в гости, когда сама она ещё была совсем зелёным плодом, каждодневно ходила на нудные часовые лекции. Тогда эта маленькая заноза ещё каждый раз настойчиво встречала её у двери, пока взрослые безуспешно копошились с пряными гостинцами и едой на маленькой кухоньке. Мелкая Фэн всегда была таким ребёнком, какой требует слишком много внимания. — Почему же ты приезжаешь столь редко, Рэйджи? Эй-Линь сидела в своей комнате на холодном полу. Всё, что она видела в этой коморке, не относилось к её личным вещам. Белые простыни, смятое одеяло. Красивый пол и такая же изящная мебель. Сегодня она впервые побывала среди своих сверстников на улице, до этого она лишь ходила под ручку с приёмной матерью. Фэн была сдержана — не бегала по траве, как другие смазливые ребята, а лишь стояла где-то подле железной скамьи. Всё, что привлекало её внимание — большой белый медведь, вязанный, такой мягкий, из плюша. Несмело, но Эй-Линь подошла к той девочке у бордюра, что крепко держала игрушку, пытаясь что-то выскрести из упавшей листвы. — Откуда у тебя такой медведь? Неужели… — Эй-Линь оглянула её глуповатое лицо, — ты своровала у кого-то?! — Ты что! Мне мама сама подарила! У меня недавно праздник был… Да и какая нормальная семья не дарит друг другу подарки? — девочка, улыбающаяся тому, что ей заинтересовались, восхищенно ответила. Она спросила её о чём-то в ответ, но Фэн её больше не слушала. – Что вы такое говорите? Неделю назад говорили, что примите её как родную дочь! – ладони Рэйджи хлопнули по столу в порыве гнева, – что заставило вас передумать? – Рэйджи, успокойся... У тебя скоро экзамены, – тихо отвечала мама. Тут голос подал отец. – Понимаешь... Мы не можем. Чистосердечно не хотим. Если мы возьмём её, ты будешь ответственной. – А как же... – Рэйджи! Мы хотим, но не можем взять её! Так понятно? Сводные родители никогда не обращали на Линь внимания, однако стоит делу упомянуть, что Линь ни в чём, что полагается взрослому человеку, не нуждалась.

Взрослому.

Когда Рэйджи сердилась и тыкала их мордой во всю грязь этой назойливой семейной проблемы, они ругались, плескались ядом, отрицали всю свою корыстную ответственность, отрекались. Однажды, когда только начались отпускные, она вновь поспешила приехать к ним в родное гнёздышко. Рэйджи тогда заранее забронировала самый скоростной поезд, распланировала свой план отдыха таким образом, чтобы ей хватило эмоциональных сил на семейное общение, что выцарапывало ей глаза каждый раз, когда она пыталась совершить просьбу такого необходимого телесного контакта этих жалких душ. Она устало лежала на кровати, зарывшись одним ухом в нежное откровение белых простыней подушки, когда Эй-Линь тихонько подошла своими маленькими ножками, потянула за край одеяла и уткнулась в спину Рэйджи своей горячей щекой, холодными рукам обхватывая полое пространство футболки. Она начала жаловаться так тихо и слезливо, что девушка спиной чувствовала сопливые полосы на ткани. — Почему они не обращают на меня внимание? Почему игнорируют все мои просьбы? Почему я не могу достучаться до любимых родителей? Скажи мне, Рэйджи! Тогда у Рэйджи не было ответа.

***

Тот самый парк Айравви, название которого Олеся никак не могла запомнить. Ливви приходила сюда в одиночку только тогда, когда в её голове вспыхивали образы счастливых роз, не имеющих собственных лиц. Было такое странное ощущение, будто бы Ливви находилась во сне. Она редко приходила в офис к коллегам — большинство работы она делала дома. Но сегодня ей захотелось. Будто странная болезнь, что не проходила уже несколько лет, снова затягивала её, удушала. Но на этот раз она нашла истинное предназначение для этой суровой болезни. Она шла по извилистым тропинкам этого парка. Наверное, они были такими же извилистыми и прозрачными, как её прошлое. Говоря начистоту, она часто задавалась вопросами. Вопросами о том, почему тётя Анна никогда не упоминала её детство. Да, Ливви точно помнит, что между ними был словесный договор. Тогда они говорили о чём-то наверняка ужасном, и тёте Анне стало плохо. Видимо, то, о чём они говорили, было не просто «плохо». Это был сущий кошмар. Хотя, по меркам самой Ливви, тётя Анна слишком драматизирует. Вертя голову по сторонам, она стала узнавать привычную для неё в этом парке обстановку. В один день была отвратительно мокрая и невообразимо сырая погода. Плитка была скользкой, но Олесю это не испугало. Она взяла под руку Ливви и быстро потащила в этот парк, который тогда ещё только строился. Олеся рассказывала увлечённо какую-то трогательную историю про её однокурсников, а когда Ливви стала спрашивать её про какие-то неопределённые мелкие детали, которые на её взгляд были совсем несущественны, та вовсе расклеилась. Олеся отвечала с таким животным интересом, что, когда резко развернулась к Ливви, упала в искусственный водоём с золотыми карпами. Ливви тогда испугалась — она не знала, как достать её. Олесю неделю пришлось отогревать и утеплять, заваривать ей горячий чай и таскать лимонные таблетки к ней в кровать. Это удручало. А на скамейке странной формы, около которой Ливви сейчас мимоходом проходила и пинала небольшой серебристый камушек, которого здесь, на тротуаре, быть не должно, она впервые отпустила шутку перед Олесей, да так, что у той молоко из носа вылетело со скоростью звёзд из поднебесной. Ливви тогда считала, что сказала действительно что-то смешное, и не понимала, почему её подруга попросила не шутить при ней так больше никогда. Может, дело было в том, что шутка была слишком хорошей? Находясь в закромах своих мыслей, Ливви понимала, что в последнее время её ранее такой светлый разум посещают невразумительные мысли — те мысли, которые не совпадают с её обычными "установками". Она вдыхала свежесть, и её легкие обжигались. Что-то происходило, и Ливви не могла дать этому простое обьяснение. Такое, которое она смогла бы понять сама. Ливви накрывает чувство усталости, однако она совсем уж не хочет идти домой. Свежесть прохлады целует её красные щёки. Говорят, люди меняются, когда чувствуют приближение своей смерти. Кажется, темнеет. Краски города смешивались. Ливви увидела впереди странного мальчика — она почти сразу заинтересовалась им. Он стоял около мостика, повернувшись к нему спиной. Мальчик будто смотрел на Ливви и выискивал её глазами. Он был одет в простую дешёвую олимпийку — Ливви таких вещей старомодных никогда с роду раньше не видела. Когда она стала подходить к нему, её глаза в бешеном любопытстве забегали — каштановые волосы, одна сторона которых, к слову, левая, чей заплёт начинался от лба, а потом зигзагом проходил по затылку к шее, слегка отливали желтизной. Жёлтые глаза его были полны уверенности, будто он ждал её. Ливви подошла к нему. Самый правдоподобный вопрос, который открывал беседу для незнакомцев, пришёл совершенно внезапно: — Привет. Ты чего тут стоишь один? И мальчик, что до этого был насмешливо напряжён, оказался в замешательстве. Он вовсе не хотел, чтобы на него обращали внимание — лишь выжидал свою жертву, и поэтому усиленно смущался, пытаясь сделать так, чтобы от него отстали. Он пожал плечами и, свернув губы трубочкой, отвернулся к пруду. Он прищурился, а потом задал вопрос: — Гуляю. А ты кто такая? — Я Ливви, — она решила доброжелательно продолжить, по-немногу открывая ему свои чистые мотивы, — тебе не скучно гулять одному? — Знаешь, мне необязательно давать тебе ответы, чтобы ты понимала, что я тут творю и для чего. Паренёк поднял свой взгляд выше, он стал смотреть на небо, что до сих пор не хотело менять свой цвет на розовый. Затем снова открыл рот. — Ты же взрослая, в конце концов, — его тембр голоса казался ей сиплым и уставшим, но Ливви пришла к выводу, что он просто начинает ломаться. — Разве то, что я взрослая, не даёт мне права задавать глупые вопросы? — выдала Ливви своё недовольство. Она много наблюдала за Олесей и её образом жизни. Возможно, в конце-концов, он перестал казаться ей причудливым и диким и, привыкнув к нему, Ливви стала понимать людей лучше, чем до встречи с ней, хотя это и не отменяет того, что всё детство она таскалась за разными людьми. — В том то и дело, что они — глупые. Когда глупый человек умирает, он всегда несёт очевидную нелепицу. Можно сказать, что Ливви была удивлена суждениями незнакомца, посмотрев лишь на её выражение лица. Ведь в этот момент все могли прочитать её, как открытую страницу самой забытой в мире книги. — И что же это значит? Не все же мы глупые, — недоумевала Гроуз, злостно смотря на жгучие рёбра солнца, которые резали её лицо своей невероятной яркостью. Разве осенний вечер не прекрасен? — Ответь мне на вопрос, — нафуфырился малец, — Что будет, если прекрасный сад цветов увидит второе солнце? — Цветы будут радоваться… наверное? На самом деле, Ливви впервые задают подобный вопрос. Она недоумевала, немного злилась, а всё из-за того, что этот мальчик ловко обходил её, разговаривая на те философские темы, которые давно не были любимы ей почти также, как читать те самые заурядные детективы. Мальчик взглянул на неё недовольным и осуждающим взглядом — будто до этого зверски предвкушал совершенно другого ответа. Он с равнодушным спокойствием сказал: — Цветы сойдут с ума, ведь не смогут определиться, какому солнцу поклоняться. Ливви раскрыла глаза широко, а её гнев быстро улетучился.. Внезапно он обратил внимание на что-то, что было сзади Ливви, и быстро убежал, бросив прощание напоследок. Она вопросительно пожала плечами и оглянулась. Где-то вдалеке шла растроенная девушка. Кажется, это Фэн? Пока Ливви спокойно стояла на месте и разглядывала её, Эй-Линь почти сразу побежала к ней напрямик. Гроуз напряглась и сдвинула брови, будто ощущала, что что-то не так. Фэн схватила её за плечи и обеспокоенно посмотрела ей в глаза. Она рвано дышала, а глаза её были выпучены. — Ты не видела Сэнни? Линь смотрела ей прямо в душу. Было такое ощущение в груди, что она молилась и взмывала к необъяснимым силам лишь для того, чтобы Ливви ответила ей поскорее. — Нет… Линь выдохнула так, будто это облегчило её состояние. Слова Ливви не имели значение. — Видимо, он не проходил здесь… Я уже опросила всех, кого можно… — она аккуратно приподнесла свою правую руку к подбородку, захватив его пальцами, а левой обхватила свой шершавый локоть, — но всё равно спасибо. На это Ливви лишь недоумённо наклонила голову. — Подожди! Что случилось? Расскажи мне…— когда Фэн порывалась убежать вновь, Гроуз притормозила её за плечо. Эй-Линь не понимала, что с Ливви не так.

***

Когда Фэн уходила из квартиры Ливви утром, она не могла забыть то, что сказала. В своих мыслях она всегда выглядела решительным человеком, но сейчас… Она крепко держала ручку двери и о чём-то усердно размышляла. Брови её были нахмурены настолько, что, наверное, можно было свести ими целую цепочку устрашающих высотных гор, что своей колкостью резали напуганные зрачки. Она вспомнила тот раз, когда она разбила панель управления домом в центральном маленьком холле. В том доме, где она жила вместе с приёмной семьёй. Тогда она училась в старшей школе, но что-то постоянно шло не так, как ей хотелось. — Ну почему вы не понимаете меня?! — прокричала Фэн со слезами на глазах. Она помнила тёмный коридор, свою трясущуюся руку и зеркало, что висело на стене и отражало её злобное, опухшее и такое красное лицо. На её плечах был портфель, под глазами блестели от пота складки век, а сзади дверь, ведущая в столовую. Там были родители. Она пришла оттуда. Эй-Линь часто дышала, и виделось отчетливо, что она могла избавиться от злости только сильно ударив себя по голове. Фэн огляделась и убедилась, что была одна. Зажатая и заскрёбанная, она была зайцем, шкурой овцы, откуда хищно скалил свои острые клыки, намазанные липучей слюной, злобный серый волк, однако он никак не выходил. Он тряс своей шерстью, стучал коротким хвостом, но не собирался показываться, что было для него несвойственно. Он пытался освободить себя от чужд мира и впервые в жизни насладиться тем, что ему не давали — тишиной. Свирепое лицо, душа, пропитанная запахом трупов. Замахнувшись рукой, она задела телефоном сенсорную панель в стене. Она повредилась — на стекле бутонами разрастался куст роз из стеклянных щелей. Нить её нервов была тяжко натянута, словно скрипичная струна, она разрушалась жестоким последствием жуткой эрозии. И линия эта напряжена, будто своим острым концом безжалостно разрезала плоть её стучащего сердца. Она чувствовала свои вены под кожей, хотела вырвать их, чтобы они перестали так рьяно пульсировать. Что-то скребло, щипало. В своих горячих ладонях она сильно зажимала корпус вспотевшего телефона. В холл зашёл маленький Сэнни. Он смотрел на испуганную Фэн, которая не знала, что делать. Она суетилась, что-то говорила, а глаза её бегали, будто в нетерпении. Он не понимал, почему она ведёт себя так лишь из-за жалкой царапины. Девочка тут же затихла, когда зашли приёмные родители. Она смотрела на них так, как обычно люди искренне смотрят на своих врагов. Эй-Линь хотела грубо съязвить им, обычно так, как делает это в своих самых слащавых снах. Она не понимала причину своей ярости. — Что тут произошло? — неудовлетворённо спросила мать. За ней грозно стоял отец, рассматривая причинённый ущерб и потирая ладони друг о друга. Он обратил внимание на детей и спросил: — Кто это сделал? Фэн зажалась. И тут внезапно заговорил Сэнни... — Это я сделал, — посмотрел он уверенно на них. Затем он смято улыбнулся и почесал затылок, спокойно продолжив: — Я толкнул её… Случайно. А потом… Сссс, — зашипел мальчик. "Ты трусиха! — отбивало гонг в её голове, — всё можно, если захотеть. Остальные лишь ищут отговорки" Эти слова, что закручиваются в ненавистное ей предложение, никак не рассасываются, ставши уже её предельно надоевшей привычкой. Эй-Линь побежала. Она быстро ворвалась в грузовой лифт — в любом здании он всегда почему-то был пустым. Дорога была не так близка, но… В ней бурлило желание и надежда. Как только она подошла к транспортной траектории С, в нетерпении увидела, что там почти не оказалось свободных автомобилей. Линь топталась на месте, перебирала ногами и не могла унять поток чёртового адреналина в своём теле. Когда увидела, что сюда приближается свободное такси — сразу же подбежала к ней, расталкивая людей, выходящих оттуда. И наблюдавший Кэгзё, что ненавидел людей, снизошёл с очей круглых на мягкую, тленную траву, что так омолаживающе сверкала. И решил Кэгзё срубить траву молоденькую. И настиг его запах смерти тогда. Фэн дёрнула дверью своёй квартиры, которую она арендовала на время. Он должен быть там. — Сэнни!.. И она стала маячить по углам, зовя его. — Сэнни, выйди, прошу. Нам очень нужно поговорить! — лицо девушки было запыхавшимся и отчаянным. Но Сэнни не выходил. Для Эй-Линь теперь это казалось настоящим наказанием, но наказание это было справедливым. Она глубоко вздохнула, так, что вам могло показаться, будто она не могла насытиться влажным воздухом открытой двери. На кухонном столе мельком Фэн заметила его телефон. "Вот чёрт…"

***

— Помнишь, я говорила, что очень неудачно поссорилась с ним, и поэтому пришла ночевать к тебе? — сказала Эй-Линь. После этой фразы в голове Ливви начала складываться небольшая картина, что должна была в конечном итоге пролить свет на всю ту испорченную брехну, что раньше всерьёз не имела для неё искреннего значения. Она продолжила смотреть на неё упрямо, активно показывая, что ждёт продолжение. Фэн почесала свою розовую щеку, не зная, как она должна ответить. Вместо слов она опустила перед ней голову, руки, и стала ныть. Для Ливви это поведение было похоже на то, как Олеся ведёт себя в ситуациях, очевидно неподдающихся её контролю. Фэн внезапно подняла голову. — Я не могу найти его! Он оставил телефон в квартире и совсем не знает этот город! Я так!.. Девушки, обернувшись и широко раскрыли глаза. "Чьи это крики на соседней улице?" Примерно в пятистах метрах от них, на торговой улице, что пересекала этот район, были слышны странные звуки. Такое ощущение возникло, что торговцы затихли, а сам народ столпился где-то и ожидал чего-то непредсказуемого и такого ужасного. Того, что, наверное, многим хотелось бы забыть в томленном сне и пресловутом ожидании алеющей зари. — Что это было? — Ливви с беспокойством смотрела на Фэн, откидывая свои самые страшные догадки. — Ты знаешь, что там происходит? Даже если бы она знала, это бы не предвещало ничего хорошего. В парке были люди, что суетились, и все поголовно смотрели в свой телефон. Фэн, заметив это, не стала медлить. Она, раскрыв девайс, была сильно шокирована. Телефон был полностью отключен от сети, а время, показываемое им, будто с ума сошло! — Вон, смотрите! — прокричал рядом какой-то мальчишка, пальцем руки показывая в сторону городского экрана, который должен был, как всегда, показывать районные новости. Но экран только и делал, что показывал карту с отмеченными подземными ходами. — Внимание всем! — твердит мужской голос наперебой с сиреной. — Произошла масштабная утечка радиации, затронувшая некоторые районы. Если вы находитесь в районах: Айравви, Монтескьё, Фрестианский торговый район, Район Зарубежных открытый, Морфейский район, то просим немедленно покинуть его двумя способами… В нос Ливви резко ударил запах недавно скошенной заботливыми руками сотрудников на клумбах, прекрасной травы. Она не стала сразу оборачиваться к бегущей толпе, а начала тихонько изучать новости на экране дальше, вызывая прилив волнения Фэн. Новости гласили: «…Произошла утечка станции РХО, рядом с городами-близнецами, что полностью охватила район Фрейи в Ригуре. До того, как радиация успела просочиться дальше, большинство жителей восточно-южных и центральных районов были успешно эвакуированны…в западные районы Грауль-Ригуры, поскольку сейчас восточные районы нашего прекрасного города охватывает поток чёрного, непонятного тумана… предположительно источившейся недавно радиации…» — Ливви широко раскрыла глаза. "…Ригура?! А как же дядя Сиэстр и тётя Анна?!" — пронеслось вихрем в голове Гроуз. — Ливви… Чёрт! — выругалась Фэн, — Сэнни сейчас может находиться только там! Только в Морфейском районе… Что же мне делать?! Фэн тоже стояла и читала новости. Она не могла пошевелиться. Сейчас она в недоумении — она явно не понимает, что должна делать. "Ты трусиха!" — этот данный ей давно сарказм всё ещё слишком усидчиво теплился в её сердце. А вот Ливви, кажется, всё уже решила за них двоих. Она схатила её за запястье и дёрнулась в сторону генштаба ОЗГ*, которая должна была принять всех, так жестоко пострадавших в этой несчастной катастрофе. Она так надеялась найти там живую тётю Анну, что вновь нежно улыбнётся, заварит ей лёгкий ромашковый чай с одной ложкой сахара и одними губами назовёт её своей милой девочкой, пока будет самостоятельно подстригать круглые кусты в своём, таком маленьком и невзрачном, саду, которая вновь будет ворчать и говорить, какие страшные вещи в стране происходят, отдыхая на махровом кресле в гостиной от работы, тяжело вздыхая и строго-настрого запрещая Ливви убираться в её доме. "Ну чего ты такая расстроенная, моя милая? Нет! Тебе не стоит убираться здесь… И на кухне тоже не стоит, я всё уберу, лучше занимайся своими делами! Если ты думаешь, что такая спортсменка, как я, способна устать, ты очень сильно ошибаешься!" И снова на фоне светлой панорамной веранды в своём доме беспечно отзовётся о том, как же сильно она любит море и как хочет съездить туда на протяжении таких скверных вот уже двадцати лет. Ливви никогда в живую море не видела, да и неособо ей хотелось, поэтому тётя Анна решила не спешить с назойливым исполнением своих желаний. Она хотела лишь приглядывать за ней в надежде, что с ней всё будет хорошо. Только Ливви хотела побежать, как Эй-Линь грубо вырвала свою руку из её цепкой и проворливой лапы, что так сильно сжимала её бедное запястье. Она вырвала её с такой силой, что это отразилось белыми эгоистичными полосами на руке. Ливви пошатнулась и в страхе обернулась на стоящую неподалёку Фэн, которая, поникнув упрямой головой, потирала свою краснеющую кожу. Она не смотрела на неё, но её лицо выражало кристально-чистую серьёзность и тёмную напыщенность, которая так внезапно овладела ей. Которая сумела ужаснуть Ливви. Эй-Линь перестала тереть руку и подняла взгляд отчётливо блестевших глаз. Пальцами она мягко поправила свою чёлку, что разбушевалась от сильного ветра. — Ты что, совсем дура?! — крикнула Ливви. — Ты серьёзно пойдёшь искать его?! А если он уже труп! — Ты ни черта не понимаешь! Он не глупый, и я не такая уж тупая! Но ждать на этот раз я не буду… — из девушки так и лились злобные нотки, источавшие безрассудство и излишнюю импульсивность. Фэн смело воскликнула: — Я знаю, что он живой. И если я не пойду сейчас, то никогда уже не смогу доказать самой себе свою решительность! Возможно именно поэтому Ливви сперва и не учуяла беспокойства по поводу состояния Сэнни. Беспокойство это в большей мере было не за него, а за саму себя, честность с самой собой. За своё первостепенное решение или за его последствия, Ливви решить не могла. — Но это же глупо! Она никак не могла поверить, что её путь, внезапно пересёкшийся с тёплым потоком Фэн, так изрядно и мучительно порвётся, едва ли успев продержаться больше трёх злосчастных недель. — Разве ты не хочешь встретиться с Рэйджи, а? А со своими приёмными родителями? Ты ведь имеешь возможность с ними увидеться, так почему?! — вторила Ливви разуму. Фэн уже начинала злиться. Почему Ливви не может заткнуться? Кэгзё всегда был милостив к несправедливо наказанным и жесток к тем, кто хитро обманывал других. Он всегда видел лишь истинную правду, направляя русло своих сил в сторону великолепной небесной эмпатии, что соединяла звёзды тонкими сетями судьбы. — Ты просто не понимаешь меня, Ливви! Просто заткнись! — её подруга истошно возражала, требуя отпустить её. — Не лезь в чужую жизнь, пока сама в своей не разберёшься. Я считаю, что сейчас не тот момент, когда можно сувать нос не в своё дело! Эй-Линь сжимала кулаки и раздувала ноздри. Она хмурилась и молилась, хотела предаться забвению, но понимала, что сейчас не время. Её плечи вздувались и были напряжены, и Фэн желала как можно быстрее расслабиться. Она остервенело искала свободу. Так любила делать всё по-своему… Почему Ливви уже в который раз называют глупой? До неё не доходило, сколько бы она сейсас не думала, почему к ней стали так предвзято относится, но она не могла больше терять здесь своё драгоценно источавшееся время, которое стремительно летело к концу своей тягуче-длинной дорожки. Людей вокруг них совсем уж не стало, и Ливви понимала, как она сейчас зла на неё. Она не может контролировать Фэн также, как другие ситуации, а ведь сегодня был такой идеальный для неё день. Он был совершенен, но его прекрасная окаймовка по-тихоньку начинала терять свой блеск в непредсказуемом ритме, и она так не хотела обращать на это внимания. — Нет, просто это в тебе отсутствует рационализм. Разве можно так беспечно разбрасываться своей жизнью?... Девушка тяжело вздохнула, уставившись в прозрачный воздух и потирая рукой заднюю часть шеи. Её глаза свернулись клубочком. — Удачи тебе, — сквозь стиснутые зубы и ушедшие ожидания сказала Ливви в прощальном жесте, пряча нахмуренное лицо. Эй-Линь даже не обратила на неё внимания. Ливви резко развернулась и убежала на своих сломанных мышцах ног. Она бежала так, что её белёсые локоны отливали золотым приливом ярких цепных нитей, связывающих бесящееся нутро во что-то, недалеко похожее на отголоски чистого разума. Ливви достала телефон и набрала. — Олеся! Видала новости? "Да-да… к слову, я думала, что ты позвонишь раньше! Что-то случилось?" — по голосу Олеси было понятно, что она совершенно спокойна и почти никак не отреагировала на всю эту суматоху. — Ничего, просто… Я расскажу сразу, как убежусь, что с тётей всё в порядке. Я уже поймала машину и еду к ним. "Хорошо, мне стоит приехать? Говорят, что радиация всё ещё стремительно распространяется… Твой район не задело?" — Не стоит… А район… Вроде нет. Олеся взбунтовалась: "Что-о-о? Когда ты так говоришь, я точно имею право предполагать, что ты не дома! С тобой точно всё нормально? Ты была такой запыхавшейся…" — До связи, — Ливви сидела на иголках. Ляпнула не подумав ведь. Она уже немного подзабыла о настойчивости Олеси, теперь, скорее всего, она её доканает. Машина внезапно остановилась. — Извините, я не смогу подъехать к зданию… — обратился к ней загруженный голос искусственного интеллекта. — Если вы высадитесь здесь, доберётесь до пункта назначения за кратчайшие пять минут! Что не так? Ливви выглянула в окно. Большая толпа людей скопилась у самого здания и никому не давала проходу. Пробираясь через множество потных лиц, Ливви протискивалась всё глубже в этот ад, намереваясь узнать о том, что тут произошло. Люди о чём-то шептались, они недоумевали и были явно недовольны. "Дайте нам увидеться с родными!" — прокрикивали некоторые изредка. Ливви вытиснулась и чуть не плюхнулась лицом за ограждение, поставленное несколькими людьми в военной форме, что так старались угомонить разьярённых людей. Особо ничего не было видно, а здание, походу, было закрыто. — Да что тут происходит?! — вырвалось невольно из уст Ливви. Только сейчас она заметила, как её голова тяжёлой наковальней падает на землю. Её зрачки сужаются, но это место кажется донельзя знакомым. — Никого не впускают, — отозвался старческий голос еже со стороны. — Они проводят какой-то осмотр эвакуированных, но их уже полчаса не видно. Старые маразматики ОЗГ-эшники! Никак не отпускают мою дочь! — ругалась какая-то старушка в стороне от Ливви, — они всё говорят, мол, сейчас выйдет освободившийся сотрудник и объяснит всё, но, как видно, нет его! И видно, что эти маразматики нас вокруг пальца обводят! Эта старческая мадам машет своей рукой в порыве злости, клеветует их и всячески пытается пробраться внутрь. — Ваша дочь попала сюда? — спросила в лоб Ливви. Старушка сразу обратила на неё внимание и переминулась в лице. — Да… Она только недавно оправилась от смерти мужа и сына, и тут на тебе… Нельзя родителям хоронить детей своих, да не понимают они этого! — Бабушка незатейливо опустила голову. — А у тебя, девушка, тоже здесь родные? — … Моя тётя, — старушка схватила Ливви за руку и посмотрела в глаза. — Ты только осторожней. Организация по защите граждан хоть и понимающие люди, но они всё ещё являются ответвлением компании IRAS. — Что это за компания такая? — А, ты не слышала? — она была удивлена.— Я думала, молодёжь вообще в этом преуспела. Говорю же, организация учёных маразматиков, раскинувшаяся на целый мир! Они контракт на сотрудничество с Мировым Комитетом заключили, так теперь у них такая власть в рукаве! — Что же вы такое говорите, бабуля? Вы серьёзно? — к её дискуссионному диалогу подключилась ещё какая-то женщина в возрасте, и Ливви совсем потеряла интерес к этим двоим. — Уважаемые жители, прошу послушать! — ко всем присутствующим вдруг обратился какой-то странный женский голос. Девушка говорила в микрофон и направляла свой стремительный взгляд на каждого. — До сих пор не была установлена причина распространения и происхождение того, что вы называете «радиацией»! Под влиянием этого вещества большинство объектов подвергаются эрозии! Мы также не можем уточнить о ситуации во внешнем мире. Вся толпа людей, что до этого была злобно недовольна происходящим, резко замолчала в приступе надвигающейся паники. Ливви никак не могла разглядеть ту девушку, ведь, пока она увлечённо слушала бабульку, какой-то высокий мужик загородил ей обзор. — Пока мы не свяжемся с Мировым Комитетом, все эвакуированные люди в пределах Ригуры и Грауль-Ригуры будут госпитализированны, а города переводятся в штатный режим. Все люди, подвергшиеся опасности, временно будут переведены в подземный комплекс ОЗГ, вход в который можно найти в каждом районе, — вершил незнакомый голос. "У них на такие случаи подготовлены жилые комплексы? Под городом?! Вот это да…" Тётя Анна… подверглась эрозии? Все последующие звуки в голове Ливви, то, как она заходила в этот самый комплекс и как была помещена в большую общественную спальню с огромным количеством кроватей, отделённых затворками, не осознавались. Они не обрабатывались и отзывались лишь далёким прошлым. Можно сказать, организаторские способности у старых маразматиков были на высшем классе, а когда от неё в конце концов отстали, Ливви не видела решения более лучшего, чем лечь в постель. Она надеялась заснуть, однако сама себе не позволяла этого. Интересно, как там приходится Олесе? А Май? Ей пришлось бросить её, но она надеется, что Олеся заехала за ней по пути… Весь шум в голове был подобен шуму трепета зелёной травы. — Что эт с ней? — лились чьи-то диалоги со стороны. — Не будь так груб, Кей! — девушка с кудрявыми каштановыми волосами и короткой чёлкой-завитком с молодым человеком, на голову выше её, стояли в стороне и выполняли какое-то своё поручение. Они следили за процессом управления и почему-то кидали косые взгляды в сторону кровати Ливви. Незнакомка рьяно продолжила: — Ты же знаешь, что люди сейчас шокированы! У некоторых отобрали родственников по непонятным причинам! И из домов выгнали тоже по непонятным причинам! И разве ты не должен изучать вместе со своим отцом этот странный недуг сейчас? Мягкий голос говорил укоризненным тоном, пытаясь задеть оппонента, однако у него ничего не выходило, сколько бы этот самый голос не пытался звучать угрожающе. Ливви невзначай услышала его. Кажется, это был голос той, что выступала на улице. Ливви было грустно, но она решила оглянуться на этих двоих. Так называемый Кей тяжело вздохнул, поправив свои прозрачные очки и белую водолазку, в которую был одет. — Вообще-то, именно отец сказал мне побыть тут и присмотреть за тобой, — сухо ответил ей парень, быстро отвернувшись и начав в чём-то усердно копошится. Люди спешили куда-то, маячили перед глазами, но Ливви сумела выследить назойливые фигуры, что за столь короткое время успели надоесть. Вмиг, глаза Ливви округлились, как серебряные блюдца на сервировочном столе. Та девушка… была ей очень хорошо знакома. "— Если ты не найдёшь меня за месяц, то... Боюсь, попрощаешься с тетёй Анной самым звезданутым способом, — шепнула ей девушка в метро." Она сидела и не могла поверить. Сложив руки на кровати, Ливви прищурилась и стала несносно разглядывать её. Ливви почесала щеку, продолжая смотреть на них прищуренным взглядом. Увидя её выражение лица, та хрупкая девушка перепугалась, а потом с яростным удивлением и толикой вдохновения стала что-то быстро шептать своему товарищу. Кей ушёл, а девушка навеселе стала подходить к её личной затворке, что номерком была выделена лично ей не так давно. Ливви чуяла опасность от её улыбки, поэтому она стала безучастно смотреть куда-то на других людей, чтобы отладить от себя её внимание. Однако эта девушка вовсе не стала мешкать, заметив её застенчивость. Когда Ливви думала, что всё, уже конец, она же заметила, как эта странная девушка прошла мимо неё. С задорной песенкой сотрудница стала помогать озабоченному своими искусными картинами, молодому человек, что не знал, куда деть их. — О, как же так! Как же так… Может, сюда положить?! — восклицал мужчина. — Добрый день! — начала представляться девушка, а Ливви в это время лишь сильнее навострила уши. — Я Гера, временно заменяю сотрудника ОЗГ, у вас есть вопрос? Её миленький голос растопил внимание собеседника, но Ливви-то знала, что за ним кроется какой-то жалкий и корыстный мотив. Какое-то козырное желание. Она стала слушать дальше. — Какие у вас большие картины… — задумчиво произнесла она, — думаю, никто не обидится, если мы временно отправим их на хранение в ученическую галлерею? Давайте я помогу вам оставить их в отсеке ожидания… — Гера легко взялась руками за рамки одной старой картины и с небрежным вздохом подняла её. — Только аккуратнее, аккуратнее! — вопил мужчина. Гера зашагала в сторону отсека, который, вроде бы, находился по правую сторону Ливви. Она решила быстренько спрятаться за затворкой, но не успела она даже прикоснуться пальцами к воображаемой двери, как пришлось обороняться. — Ой-ёй! — закричала Гера, а Ливви ухватилась за край рамки, которая едва ли могла проломить ей глаз. — Ты в порядке? Извини! Сотрудница поставила картину на пол, облокотив её о стену, и стала осматривать недавно отделавшуюся лишь небольшим испугом девушку. Ливви зажмурилась, а потом они встретились глазами. На её лицо обрушали свои лучи радужки, чей цвет можно было сравнить только с тлеющей оранжеватой глиной, которая так приятно и махрово ощущалась подушками ладоней, когда проводишь по ней изящными пальцами. На неё смотрели так нежно и долго, что Ливви не могла избавиться от чувства материнской защиты, что обливала её тело горячей струей. Она смотрела на Геру восторженными яблочками зрачков даже тогд, когда она отдалилась от неё и спешно стряхнула нападшую пыль со своей длинной коричневой юбки. "Нельзя поддаваться ей!" — Ливви тут же опомнилась. На такую реакцию она лишь вздохнула и расстроенно покачала головой. А потом снова улыбнулась, отбрасывая мысли и выдавив: — Так ты вспомнила меня? Прости, я не подумала, что мы правда встретимся, — девушка замахала перед собой ладонями. — Ты… Бевушка, с которой я столкнулась в метро тогда. Тебе так не нужна была та кофта? — Ливви всё ещё недоумевала над тем случаем. — Ну, можно и так сказать. Сейчас тут такой переполох… — Гера огляделась по сторонам. — Даже не верится, что мы всё-таки встретились. — Ты работаешь тут? — Как видишь, однако я просто замещаю заболевшего сотрудника, — девушка развела белёсыми руками по сторонам, — а я учусь на учёного-эколога и прохожу практику тут. Очень люблю биологию! Гера после своей фразы почти сразу преобразилась в нелепую мечтательницу — она сложила руки к щеке и покружилась вокруг себя, снова встав в изначальную позу. Ливви лишь запустила руку в свои лохматые волосы, покачав головой на эти движения. — Сколько тебе лет? Ты выглядешь немного старше меня, — Ливви в своей фразе, наверное, пыталась сделать акцент на её образ, однако со стороны эта фраза выглядела неуклюже. — Неужели на эколога учатся так долго? Ливви забросала её вопросами, что было очень неожиданно. Гера хихикнула. — А ты изменилась с нашей последней встречи… — она окинула всё её тело ненавязчивым взглядом. — Стала более любопытной. — Эй, девушка! А как же мои картины?! — рассержено взревел коллекционер, когда понял, что на него совсем не обращают внимания. Гера и Ливви переглянулись друг с другом. Потом Гера придвинулась к ней и зашептала: — Кажется, мне всё-таки придётся помочь ему, не хочешь со мной? — она нежно условилась и задорно подмигнула ей левым глазом. "Может если пойду, она не тронет тёту Анну?" — такой вывод сделала Ливви. Этот пригласительный жест оказался очень заманчивым, и Ливви не могла противостоять очаровательному обоянию своей старой "знакомой". Это временное утешение так сладостно разливалось в груди. Ливви приняла решение, что будет заботиться о своих проблемах после того, как ещё немного расспросит загадочную сотрудницу. Они вместе направились к отсеку ожидания.

***

— Май, дорогуша! — обратилась Олеся к спящей собаке в квартире Ливви. Она знала пароль от замка на двери. Май агрессивно залаяла. — Ну что ж это такое-то! А ну, не брыкайся! Пошли со мной! — Олеся пыталась взять собаку под живот, но она брыкалась лапами и царапала ей руки. Май забежала под стол. — Стоять, козявка! — Кричала Олеся. Она сумела схватить её за шиворот, пожертвовав своим лбом. — Наконец-то ты попалась… — произнесла Олеся, когда смогла поднять животное на руки. Май смотрела на неё телячьими глазками. Чёрные бусинки отражали ту соль её грустных слёз, что собака не могла испытывать. — Не смотри так на меня, мы к твоей хозяйке сейчас поедем. Ну, всё… И тут, когда Олеся сама приластилась к ней и потеряла бдительность, её нос оказался в самом неподходящем для неё положении. Май жадно укусила её своими маленькими зубами за тонкую кожу переносицы. — Ну за что ты так со мной!?

***

— а свет в глазах становится резче.