Chapter XVII. Let me be wrong

      Утро началось весьма неплохо. Даже не так — весьма и весьма хорошо. Прекрасное, в общем, было утро — выскользнув из теплой кровати, Гермиона почти вприпрыжку пошла умываться, и ее улыбка, отразившаяся в зеркале, сияла поярче утреннего солнца. Она поверить не могла во все вчера произошедшее — особенно в то, что, если бы их не отвлекли голоса в коридоре, они бы, наверное, так увлеклись в результате, что аппарировали бы к кому-то, — и проснулась бы она не одна. Вечером это ее смутило и очень удивило — никогда в жизни она так не увлекалась, сейчас же давало легкий привкус сожаления. Может, и зря они отвлекались. Точно зря. Заварив чаю, она кинула взгляд на часы — где-то под конец праздника они со Снейпом договорились, что сегодня вечером встретятся. Вчера это казалось хорошей идеей — сегодня уже не очень. Гермиона очень боялась его реакции, но понимала, что рано или поздно, а ей стоило-таки пролить свет на события восьмилетней давности. Это банально было честно.       Засмотревшись на небо за окном — там опять собирались тучи, девушка и не заметила, как перешла от мыслей о напарнике к тысяче и одному способу рассказать о прошлом. Да, врать она не собиралась — но даже правду можно было подать по-разному. В конечном итоге, уронив голову на руки, она поняла, что, так или иначе, ей придется озвучить собственные малодушные действия — и от предполагаемой реакции напарника стало кидать в дрожь. В результате за полчаса тяжелых мыслей она загналась так, что к назначенному времени визита ее уже ощутимо трясло от страха и нервов. Ей давно не было так страшно, как сейчас, — ведь в любом случае она была виновата, и отрицать это было глупо. Единственное, на что Гермиона могла надеяться, — что она все же достаточно дорога ему, чтобы не прибить ее на месте.       Собственно, именно поэтому, услышав стук в дверь ровно в назначенное время, она шла к двери бледная, как моль. Снейп весьма правильно расценил ее внешний вид — хмыкнув и молча пройдя в комнату, он прокомментировал:       — Я вижу, ты уже успела себя накрутить?       — Да.       — А что, есть повод?       — В каком смысле?       — Неужто кто-то из нас совершил что-то столь ужасное? — полюбопытствовал профессор, изучая ее лицо. — Если тебя это успокоит, я не собираюсь винить тебя в том, что случилось столько лет назад.       Гермиона выдохнула, нервно сжимая ткань шортов, и, побегав взглядом от его лица к шкафу и обратно, смущенно призналась:       — Я даже не знаю, с чего начать. Это все так… странно.       — Просто расскажи мне о событиях в хронологическом порядке. Как на истории магии.       — Кхм… Понимаешь, это ведь будут мои воспоминания, а не твои.       — Моих у меня нет, так что довольствуюсь тем, что есть, — с досадой скривился Снейп, внимательно наблюдая за бегающим взглядом напарницы. Она вполне очевидно пыталась подобрать слова, чтобы что-то озвучить.       — Зато у меня есть.       — Что есть?       — Воспоминания… — тихо ответила девушка.       — Грейнджер, я знаю, что они у тебя есть, поэтому и хочу, чтобы ты их озвучила, — несколько раздраженно ответил Снейп, пытаясь понять, как они дошли до столь «шекспировских» диалогов.       — Твои… — еще более сконфуженно и тихо сказала Гермиона.       — Что мои?       Ответа он не расслышал, поскольку Гермиона смущенно пробубнила его куда-то в сторону. Тогда он закатил глаза и глубоко вдохнул, чтобы голос оставался ровным.       — Черт возьми, Грейнджер, что происходит? Ты не можешь нормально изъясняться?       — У меня есть твои воспоминания о том времени, запечатанные кучей охранных чар, — громко ответила ему Гермиона, наблюдая, как проявляется удивление на его лице. Похоже, подобного он точно не ожидал. — Когда… Это все происходило, и мы говорили, в директорском кабинете, и еще до того… Ты совсем не знаешь…       — Зато ты прекрасно знаешь, что происходило тогда, ты сама в этом участвовала и сейчас так спокойно говоришь, что хранишь у себя под кучей заклятий мои воспоминания? — он тряхнул головой, пытаясь уложить это в голове. — Как, черт возьми, они вообще у тебя оказались?       Гермиона нервно встала и подошла к шкафу, взмахами палочки снимая десяток заклинаний одно за другим, пока наконец не проявилась еще одна скрытая полка. На ней блестел в лучах солнца столь характерного цвета флакон.       — Ты… сам отдал мне их. Чтобы Гарри не видел, чтобы Волдеморт их не увидел, чтобы никто вообще не видел… И я думала, что верну, как только все закончится… Но потом… — ее голос вдруг начал срываться. — Потом ты отдал Гарри свои воспитания о Лили, и я… я тоже их видела.       — И как это влияет на то, что ты в результате не отдала мне то, что должна была?       — Ты отдал мне конкретные воспоминания, и… дело в их содержании.       — Я не хочу на тебя сейчас давить, хотя, поверь, это стоит мне некоторых усилий, — сквозь зубы ответил ей Снейп, теряя терпение, но затем выдыхая и продолжая более спокойно: — Но я не понимаю твоего поведения, и ты явно не помогаешь. Чтобы там ни было — так или иначе это уже произошло, и достаточно давно. И то, что я этого не помню, ничего не меняет.       Девушка вдруг задрожала и поставила флакон на камин между ними. Она, похоже, из последних сил пыталась найти чему-то оправдание, и у нее отчаянно не получалось.       — Я не хочу, чтобы ты вдруг начал что-то чувствовать только из-за того, что происходило восемь лет назад! — вдруг выкрикнула Гермиона, закрывая лицо руками. — Так неправильно! И мне стыдно и страшно!       Вот теперь все вдруг встало на свои места, будто бы он наконец получил последний и главный кусок головоломки. И Снейп засмеялся, вынуждая удивленную девушку поднять голову и на него посмотреть.       — То, что между нами что-то произошло во времена войны, никак не повлияет на факт, что сейчас ты мне дорога.       — …Была дорога, — на автомате исправила Гермиона, обнимая себя за плечи и с трудом сдерживая слезы.       — Я боюсь, мисс Грейнджер, — преподавательским тоном ответил он, силясь опять не рассмеяться, когда она буквально вскинулась от неожиданности, — мне достаточно лет, чтобы не путать времена глаголов в предложении.       И, глядя в удивленное лицо гриффиндорки, пока что явно не уловившей суть его слов, он опрокинул содержание флакона в омут памяти, ныряя следом.       Он не сразу понял, где оказался, — а по всей видимости, то было лето 97 года. Все началось совершенно обыденно, в жаркий летний вечер — стоя в кабинете и разбирая барахло Альбуса, он вдруг обнаружил на галлеоне, одном из тех, что заколдовала когда-то Грейнджер, следы выветривания. Зельевар прекрасно знал, когда такое бывает — если заколдовавший в сильной опасности, то наложенные и не закрепленные им чары на предметах начинают выветриваться, силясь пополнить магический резерв владельца. Поскольку артефакторике гриффиндорка никогда не обучалась, о закреплении таких чар она знала только теорию; а сам Снейп, почувствовав магический след, аппарировал — и весьма вовремя сумел сбить нападающего буквально в последний момент, дав троице уйти из шатра, где проходило что-то подозрительно похожее на свадьбу.       Но девушка была слишком умна, чтобы этого не заметить — и сложить имеющиеся данные, хотя, конечно, и не сразу. Через полторы недели он опять почувствовал магический всплеск — но теперь, взяв галлеон, он обнаружил лаконичное «спасибо».       Еще через день он опять почувствовал, как нагрелся галлеон, который он бесцельно вертел в пальцах, — и смог увидеть появляющийся по слову вопрос «Корень асфоделя + чешуя саламандры = взрыв?» Несказанно удивившись, он помедлил, но ответил: «Только если высокая температура». Через миг в ответ пришло весьма смешное «Уже знаю».       Через пару дней его настиг еще один вопрос такого же пошиба, потом еще раз или два, а чуть позже спрашивал уже он — были ли они в Лондоне во время атаки. К счастью, нет, но где-то в этот момент Снейп понял, что ему нравится такое общение, как и доверие ученицы, несмотря на то, что он сделал. Поэтому, сообщив адрес и время, он загодя оставил там копию тонкого металлического браслета, заколдованного так же, как монетки, но с куда высшей защитой и поверхностью для письма. Он был готов, что ему не поверят и что артефакт будет со всех сторон проверен на вшивость. К его удивлению, тем же вечером он получил первое же сообщение: «Здесь удобнее писать». Добавив в ответ: «В этом и суть», он надежно спрятал украшение под рукавом.       Они переписывались, сначала чисто по делу, но в какой-то момент Снейп начал чувствовать, что эти короткие несколько строчек, которые вмещались на поверхность браслета, стали для него смыслом проживать день за днем. Украшение легко уменьшилось, чтобы без следа скрываться под рукавами рубашки и мантии, — и пускай оно оставляло темные синяки на коже, профессору было откровенно плевать. В постоянной, ежедневной борьбе на своем, невидимом другими фронте эти «Я надеюсь, с тобой все хорошо» или «Доброй ночи» были чем-то вроде топлива, они заменяли ему кровь, чтобы гнать сердце дальше.       Насколько он готов рисковать для нее, зельевар вдруг понял, когда поздним вечером вместо обычного ответа получил лишь: «Рон ушел. Гарри я усыпила. Пытаюсь собраться» — и больше ничего. Его вдруг охватил страх, и он, сам удивляясь этой безрассудности, написал: «Хочешь поговорить?»       В ответ он получил предельно умно составленные слова «Да. Где я тебя обезоружила». И тихо хмыкнув про себя, он накинул на лицо такую же маску спокойствия и холода, какую носил всегда, и именно с ней он прошелся по холодным мрачным коридорам некогда уютного замка, кинув какую-то дежурную гадость кому-то из учеников, и, выйдя далеко во тьму безлюдной дороги к Хогсмиту, аппарировал.       Визжащая хижина встретила его полной тишиной и запустением — лишь несколько следов звериных лап в пыли подсказывали, что недавно здесь бегал какой-то зверек. Но Снейп знал, что Грейнджер уже здесь — легкий след ее магии он чувствовал будто бы кожей, и тихо прошептал:       — Здесь ты уронила меня вон на ту кровать Экспеллиармусом, защищая своего ненаглядного Поттера и его веру в Блэка.       Стоило последнему слову раствориться в мягком свете люмоса, как из дальнего угла что-то зашуршало, и сначала Снейп увидел любопытную мордочку и глазки-угольки, затем и всего зверя — несколько запыленная лиса ловко вынырнула из своего укрытия и, пройдя пару шагов, на глазах превратилась в девушку, что тут же огласила тишину таким знакомым голосом:       — Ничего он не ненаглядный!       Пропустив ее реплику мимо ушей, зельевар разглядывал ее в полутьме. Черт возьми, несмотря на исхудавшее лицо, тени под глазами, следы от царапин и синяков, искусанные губы, ее улыбка была прекрасной. И он даже не знал, что ему сейчас сказать, — это чувство радости ее видеть вдруг настолько затопило все внутри, что не оставляло места для рациональных мыслей. Прав был тот, кто говорил, что человеку нужен человек, — до этого момента Снейп даже не понимал, насколько.       И, неловко улыбнувшись ей в ответ, он сделал шаг и уже хотел что-то сказать, скорее всего, весьма глупое, как Гермиона вдруг шмыгнула носом и, сорвавшись с места, впечаталась в него всем телом, обняв за шею. Для этого ей пришлось стать на носочки — а он вдруг понял, что прижимает ее к себе за талию не менее крепко, чем она — его.       В те несколько часов они проговорили так много, как никто из них не мог даже представить, — причем обсуждая не только планы и действия, но и совершенно спокойно перечисляя друг другу события, произошедшие за последние месяцы, — все то, что не помещалось на гранях браслета, все то, что хотелось хоть кому-то сказать.       Именно после этой встречи, когда напоследок он прошептал: «Только не умри раньше времени», а Гермиона вместо ответа встала опять на носочки и невесомо коснулась губами его щеки, чтобы в следующее мгновение превратиться в лису и юркнуть в только ей известную щель, Снейп понял, что Грейнджер давно уже не просто гриффиндорка. И даже не соратница — она стала тем немногим, ради чего ему еще хотелось жить. Он не рискнул назвать это любовью — как не рисковал еще несколько месяцев, даже в последующие три короткие встречи; пусть он и сам первым ее поцеловал, не дав убежать во второй раз так же, как в первый; пусть она и улыбалась ему так, как никогда никто не улыбался; пусть сердце и болело, когда она отвечала спустя много часов тревожного ожидания.       Назвать эти чувства положенным им именем он, хотя бы и про себя, смог, когда не получал от нее сообщения уже несколько дней. Конечно, никто из них не мог похвастаться пунктуальностью — и все прекрасно знали, что любые слова могут быть последними, но разве это отменяет тот факт, что он за нее боялся? И тут на собрании у Темного Лорда тот вдруг с мерзкой улыбкой заставил Беллатрису показать Снейпу воспоминания, как та с неистовой радостью пытала грязнокровку на мраморном полу у Малфоев всего несколько часов назад. Он ничем не выдал, что крик девушки рвал что-то внутри него с яростью стаи оборотней, что он сам был готов поменяться с ней местами, — но стоило ему оказаться под защитой замка, как он написал ей. Вновь. И вновь. И только спустя еще почти сутки получил лишь два слова: «Где всегда». Он почти бежал в Визжащую хижину — и стоило хромающей лисе превратиться в несчастную девушку, как он прижал ее к себе, уткнувшись в макушку, и чувствовал, как она дрожит, уже не скрывая рыданий.       А спустя еще несколько недель, уже поздней весной, Снейп, наблюдая за читающими «Пророк» преподавателями и как Минерва силится не казаться уж слишком гордой, испуганной и одновременно ошеломленной, глядя на колонку о грабеже Гринготтса, и не кем иным, как ее тремя львятами, вдруг понял, что Гермиона была права, сказав, что нужно хоть кому-то доверять. Что действительно стоит рискнуть и довериться. Поэтому, вдруг пойдя за нервирующейся от такого внимания МакГонагалл в ее кабинет, он прикрыл дверь, затем кивнул на газету и одними губами шепнул: «Они в порядке». А когда волшебница, замерев, в немом вопросе подняла брови, он указал палочкой на изображение Грейнджер в газете, а затем, будто невзначай, прокатил по пальцам галлеон. Да, они давно поддерживали связь с помощью артефактов-браслетов, но намек был понят правильно, ведь Минерва прекрасно знала, как общались ребята на пятом курсе, и на ее лице мелькнула благодарность. Непонимание, недоверие — а вместе с тем и облегчение.       А потом… а потом наступило первое мая, и в его кабинет вдруг вбежала весьма потрепанная лиса, на ходу превращаясь.       — Ты еще не знаешь, но мы в Хогвартсе, ищем то, что и искали, и я не смогла удержаться, чтобы тебя не увидеть, привет, — на одном дыхании прошептала она.       Снейп вскочил из-за стола и выругался. Он знал, настолько эта затея опасна, — и, кажется, сказал что-то не то, — но они почти что ссорились, все еще шепотом и на расстоянии шага друг от друга.       — А если бы тебя увидел кто-то из чертовых Кэрроу? Ты думаешь, тебе бы это обеспечило долгую и счастливую жизнь, что ли?       — Но не увидели же! Я достаточно осторожна, и тем более достаточно взрослая, чтобы не слушать нотации!       — Видимо нет, раз так понапрасну рискуешь ради сиюминутного удовольствия.       — Это сиюминутное удовольствие, как ты выразился, значит для меня куда больше, чем для тебя, но да, я вижу, что действительно зря сюда пришла.       Она сделала шаг назад, но Снейп ухватил ее за запястье.       — Ты понятия не имеешь, сколько это для меня значит.       — Значило бы хоть что-то — ты бы не злился из-за моего прихода.       — А может, я злюсь, потому что столь важная для меня девушка подвергает себя ненужной опасности из-за меня?! Не думала, нет?       Вопреки словам, его голос звучал сломленно — он, черт возьми, так устал.       — Ты думаешь, я настолько глупа, что не отличу заинтересованного мужчину? — куда менее уверенно парировала она, больше не пытаясь вырваться и отойти.       — Ты и влюбленного не отличишь. До сих пор не отличила же, — хмыкнул он, глядя в ее расширившиеся от удивления глаза.       И он ждал. Ждал, пока она сложит вместе столь очевидные вещи, наблюдая за десятком эмоций, что отражались на ее выразительном лице, и затем — за радостным неверием, коим озарилась ее улыбка.       — Ты никогда не говорил…       — И не собирался до конца этого кошмара, иначе ты бы слишком за меня переживала.       — Какой же ты идиот, — пряча лицо у него на груди, вдруг засмеялась девушка. — Ты же в курсе, что это так не работает? Я люблю тебя независимо от того, любишь ли ты меня в ответ, и боюсь за тебя точно по такому же принципу.       — Но ты ведь… тоже не сказала, — прошептал зельевар, пытаясь поверить в свое счастье и обнимая ее дрожащую фигуру.       — Боялась, — просто ответила ему она и, поднимая голову, сама потянулась за легким поцелуем. Который, впрочем, тут же затянулся.       — Я сейчас отдам тебе эти воспоминания, — уже отстранившись прошептал он. — Я понятия не имею, что будет дальше. И я хочу, чтобы — если что-то случится, если ОН влезет в мою голову — ты могла вернуть мне память о самом лучшем, что случалось в моей жизни.       Дальнейшие события он видел уже множество раз — с разных углов и ракурсов, и единственное отличие сейчас — он впервые видел сцену своей смерти не со стороны Поттера, теперь это явно было уже воспоминание самой Гермионы. Теперь он понимал, почему так плакала Грейнджер — и почему так зарядила Поттеру пощечину, когда тот с первого раза не понял, зачем ей его домовик и почему надо тащить профессора куда-то. И теперь Снейп еще сильнее ненавидел себя за ту оплошность — он не просчитал, что Лорд натравит на него змею, чей яд весьма плохо действует на память, и еще хуже — он полностью потерял контроль над тем, какие воспоминания передал Поттеру.       В мгновение обстановка изменилась, и теперь за окном весьма очевидно было лето — Поттер, оба Уизли вместе с Грейнджер сидели в какой-то комнате в коттедже на берегу моря.       — Ты все равно все решила, да? Ты ничего не скажешь? — обнимая за плечи подругу, уточнил Рональд.       — Это глупо, черт возьми! — вторил ему Гарри, сидящий перед Гермионой на соседней кровати.       — Но он потерял память за весь последний год. А до этого — меня не было в его жизни, — хриплым от слез голосом ответила Гермиона.       — Но разве он сам не отдал тебе воспоминания, чтобы, если что-то случится, ты могла их вернуть? — попыталась урезонить ее Джинни, касаясь руки.       — Но случилось не что-то, случилось то, что он все жизнь любил твою маму, Гарри, и даже умирая думал о ней. — прошептала Гермиона       — Но ведь все могло измениться, план-то был приведен в действие куда раньше, — совершенно неуверенно сказал Поттер.       — Могло, но разве стал бы он отдавать тебе именно такие воспоминания, если все изменилось? Зачем было бы нам знать, что он ее любил всю жизнь, если бы это больше не было правдой? Он ведь был уверен, что умирает, кто бы стал в такой момент врать?       Сам Снейп, наблюдая за этим, хотел буквально кричать, чтобы достучаться до нее, — он понимал, как глупо они потеряли восемь лет; и почему, почему, черт возьми, самая умная ведьма столетия не додумалась проверить яд Нагайны? — она бы узнала, что тот ослаблял контроль над сознанием, и он совершенно не контролировал то, что получил в результате Поттер, — но в их времени он лежал в больнице, с непонятным ему чувством опустошения и потери, о котором он, конечно же, никому не скажет, — и в результате с этим же нежеланием жить он будет существовать еще годы, абсолютно не догадываясь, что все дело в опять потерянной любви.       — Мне хватит того, что он жив, — услышал он слова Гермионы и почувствовал, как его сердце сжалось от боли. — Плевать, с кем и где, главное, что он жив и, надеюсь, будет счастлив. Мне этого хватит.       Его внезапно выдернуло обратно — и он понял, что уже реальная Гермиона сидит на диване, полуоборотом к нему, и смотрит в одну точку, думая о чем-то. По ее щекам текли слезы, но она даже не обращала внимания, кажется, абсолютно отрешившись от реальности.       Он сделал шаг, даже не зная, что сказать, как она вдруг заговорила, будто бы продолжая разговор.       — И я пыталась все изменить и забыть, мне даже казалось, что мне нравится Блейз, но, к счастью или нет, я никогда его не любила. Я научилась жить с тем, что просто где-то есть безумно дорогой мне человек, и мне было все равно на все остальное — мне хватало знания, что ты жив. Мне хватало видеть тебя хоть раз в год на балу победы издалека… Кхм, правда, после этого ребята всегда устраивали пьянку, чтобы я отвлеклась. А я действительно похоронила все настолько глубоко в себе, что даже смогла убедить себя в том, что все прошло. Но… видимо, я эгоистка, и в какой-то момент я почему-то решила, что вдруг, если мы вновь будем вместе чем-то заняты, ты увидишь во мне то же, что и видел уже когда-то? Конечно, я вновь убедила себя, а заодно и Кингсли, что ты лучший вариант мне в напарники, и именно я подбила министра попросить Драко поговорить с тобой — но я настолько запуталась во лжи самой себе, что действительно не видела, что все это время абсолютно ничего не менялось — я все так же по-глупому и безнадежно любила тебя. И сейчас люблю, и поэтому попрошу тебя просто уйти, а не кричать все, что ты обо мне думаешь после того, как увидел воспоминания. Давай поговорим потом?       Гермиона замолчала, так ни разу и не взглянув в его сторону — она с отчаянной решимостью смотрела все в ту же точку, явно держась, чтобы не упасть в истерику, пока Снейп не уйдет.       Только зельевар даже не собирался. Его раздирали сотни противоречивых эмоций, и любое слово или действие казалось неправильным — но он чувствовал, что нужно что-то делать, пока этот момент не исчез. Сам не понимая, почему, но мужчина знал: если он сейчас промолчит или уйдет — то навсегда оборвет любые возможности для счастья. Причем, похоже, их обоих.       — Мисс Грейнджер, — тихо начал он, подходя, и заметил, как та вздрогнула. Он подошел к ней, присел перед сидящей девушкой и, беря ее дрожащие руки, продолжил: — Кажется, я уже сказал: мне достаточно лет, чтобы не путать времена глаголов в предложении.       Он видел направленный на него взгляд янтарных заплаканных глаз — и как она кусала губу, явно пытаясь что-то сказать и откровенно боясь.       — Гермиона, — выдохнул он, — да, я злюсь, что ты не сказала раньше, а еще что не догадалась узнать о свойствах яда этой твари — а именно он, между прочим, виной тому, что Поттер получил какую-то солянку вместо нужных воспоминаний. Меня раздражает, что ты решила за меня, стоит ли мне видеть эти воспоминания, и что ты почему-то поверила не моим словам, а воспоминаниям… хотя твои выводы были не лишены логики, безусловно. К слову, и то, что ты с таким рвением хранила эту тайну, меня тоже злит: все же я имел право на свои же собственные воспоминания.       — Но почему ты тогда не кричишь? Не уходишь? Не ненавидишь меня за то, что я так струсила и сглупила? — с отчаянием прошептала Гермиона.       — Какая же ты идиотка, — издевательски вернул ей фразу Снейп. — Ты же в курсе, что это так не работает? Я люблю тебя независимо от того, любишь ли ты меня в ответ, и боюсь за тебя точно по такому же принципу.       Ее глаза расширились от осознания, а затем она вдруг всхлипнула и обхватила руками его за шею, пряча лицо и обнимая. Удержаться Снейп не смог — и от неожиданности потерял равновесие, упав спиной на ковер, естественно, утащив Гермиону за собой.       Но, кажется, она не была против — она все так же его обнимала, только теперь лежа на нем сверху, явно весьма удобно устроившись.       — Ты сможешь меня простить когда-нибудь?       — Подскажи, пожалуйста, что в данной ситуации наталкивает тебя на мысль, что я обижен? — скептически уточнил профессор и почувствовал, как Гермиона беззвучно засмеялась, видимо, тоже поняла глупость вопроса. — То, что ты на мне верхом, или то, что я весьма этим фактом доволен?       Теперь Гермиона рассмеялась уже вслух, и затем она осторожно приподнялась, чтобы заглянуть ему в лицо. Видимо, ответ ее таки интересовал.       — Пообещай мне одно, Грейнджер, — больше никогда ничего от меня не скрывать. Особенно такие важные вещи.       — Да… прости, — покраснела она, и он наконец уличил момент, чтобы ее поцеловать.       Кажется, никогда раньше Снейп не валялся вот так на полу с кем-то, как сейчас. Они оба наслаждались обществом друг друга, вкладывая в поцелуи те эмоции, что невозможно было выразить словами, а в касания — нежные чувства. Они никуда не спешили, как-то достаточно быстро потеряв чувство времени и не желая даже пытаться его найти. Зачем? В этом безвременье, тишине и косых лучах летнего солнца, что золотыми лентами ложились вдоль всей комнаты, окутывая людей внутри, все казалось невероятно хрупким. Этот момент, эти слова, эти чувства — будто только моргни, и все вмиг исчезнет, оставив после себя горький привкус разочарования и потери. Только сейчас, когда наконец на стол были кинуты все карты, никто из двоих не собирался подобного допускать. Неожиданно и так внезапно оказалось, что больше ничего не надо скрывать, и без груза тайн дышать было легче. В те моменты, когда дыхание не сбивали поцелуи, конечно же.       В результате в какой-то момент снизу оказалась уже Гермиона, а изначально вполне невинные действия переросли в весьма конкретное желание, разделенное на двоих. Особенно учитывая, как давно оба себе это представляли, — тихая нежность незаметно сменилась давно подавляемой страстью.       — У меня в доме есть кровать, если что, — между поцелуями прошептала девушка.       — Да? А с ковром какие-то проблемы? — ехидно поинтересовался Снейп.       — Нет.       — Вот и прекрасно.       В какой момент они лишились большей части одежды, уличить тоже было сложно, — но именно тогда в дверь вдруг постучали.       — Эй, Гермиона, ты там? — громко позвал Поттер. — Разговор есть!       — Я говорил, как я его ненавижу? — не прерывая своего занятия и продолжая ласкать девушку, шепнул Северус, обжигая горячим дыханием ее ухо.       — Бывало… пару раз… — не сразу собралась с мыслями та и уже громче добавила: — Гарри, иди нахрен, я занята!       — Сильно? — не отстал тот.       — Ты там в порядке? — добавил Рон.       — В… полном! Потом, все потом!       За дверью послышался шорох, затем звук удара и смеющийся голос Джинни:       — Окей, мы потом зайдем. Привет кавалеру!       И они наконец убрались, давая Гермионе облегченно выдохнуть. Но тут Снейп провел рукой еще ниже, ловя ее стон губами, и мысли о нежданных визитерах тут же улетучились. Как, впрочем, вообще все мысли.

***

      Утро началось весьма неплохо. Нет, не так. Кажется, это было вообще самое лучшее утро за последние несколько лет. Крайне осторожно выскользнув из объятий спящего напарника, Гермиона на носочках пошла в ванную. Стоило ей закрыть дверь, как она увидела себя в зеркале — стереть довольную улыбку с лица она даже не пыталась. Хотя как — она загодя знала, что все попытки будут тщетны. Она просто поверить не могла в происходящее — хотелось кричать и прыгать от счастья.       — Если ты с утра заседаешь в ванной часами, в следующий раз пусти меня первым, — вдруг услышала она спокойный голос из-за дверей и, едва не подпрыгнув, пискнула что-то утвердительное.       Выскочив из ванной через минут пятнадцать, Гермиона обнаружила Снейпа на кухне. Одетый только в штаны и с мокрым полотенцем на плечах, мужчина явно не дождался ванной и умылся здесь. И сейчас он, святые фестралы, готовил. На ее кухне. Готовил. Еду.       — Ты сейчас прожигаешь мою спину взглядом с целью… — он обернулся и заметил, видимо, ее выражение лица. — Что?       — Ты умеешь готовить… Я не знала.       — Я тебя шесть лет учил зельеварению, что за странные сомнения, — с улыбкой ответил он, поворачиваясь обратно. — Уж как-нибудь с сырными тостами справлюсь.       Гермиона замерла, с удивлением понимая, что он помнит столь незначительную деталь. Сделав два неверных шага, она опять замерла, неуверенно подняв руку. И даже пасмурное раннее утро с дождем не могло испортить ее настроение. Даже наоборот — стекающие по окну капли и тихий стук дождя о стекло вместе с уютным светом бра создавали неповторимую атмосферу уюта.       — И что ты там стоишь? — полюбопытствовал зельевар, очевидно почувствовав ее присутствие за своей спиной. Он отложил в сторону посуду и повернулся к девушке, изучая ее лицо.       — Я не знаю, я просто… Я, похоже… счастлива, — с ошеломительной искренностью и улыбкой сообщила ему Гермиона и кивнула на чайник: — Будешь чай? Я буду.       — И я тоже, — двусмысленно ответил Снейп, а затем вдруг ехидно улыбнулся. — И да, к слову… Не замерзла?       — Замерзла? Н-нет вроде, а что? — совершенно растерялась Гермиона, остановившись на полпути к чайнику.       — Странно… Думаю, ад уже должен был замерзнуть.       Гермионе понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что же он имеет в виду, а затем, поймав его взгляд, она звонко рассмеялась, закрывая лицо руками.       — Мы просто на втором этаже, вот и не чувствуется, — сквозь смех ответила девушка. — Сойдет за аргумент?       — На «удовлетворительно».       — Даже не «выше ожидаемого»?       — Что поделать, теряешь хватку, Грейнджер. Скажи спасибо, что не «слабо».       — Я никогда не получала у тебя отрицательные оценки!       — Все бывает в первый раз…