2. Мёртвые мотыльки (Hollow Knight, об освобождении и очень упорных младших братьях)

Сияющие золотом их страданий перья летят с неведомых небес, словно подхваченные ураганом, и оседают в густом непроглядном мраке, охватившем мир. Граница миров расколота, и багряное пламя бушует не только в глазах Мрачного Дитя, и тьма тысячи тысяч её отвергнутых отцом (трусом, недостойным короны, недостойным уважения, недостойным той верности, которую его сын — её брат! — питает к нему) братьев шипит вокруг, с голодной яростью поглощая остатки забытого света, с мрачным восторгом ластится к её рукам, узнавая, и обхватывает Холлоу, нежно шепча её вновь свободному старшему брату что-то на языке, не имеющем слов. Под ногами Хорнет хрустят крошечные мотыльки, сияние которых так стремительно гаснет. Когда Призрак впервые рассказал о своём плане, это казалось безумием. Это и было безумие — войти в сны живых врат, бросить вызов богам, сразить каждого, кто встанет на их пути к врагу. Если бы в Пустоте их глаз можно было что-то разглядеть, она бы сказала, что это была одержимость. Голод древнее гнева забытой богини. Ярость, рождённая из желания защитить. Наверное, это могла бы быть ненависть. Наверное, это должна была быть ненависть. Призрак не был чист. Но Призрак во всех своих неестественных для сосудов эмоциях не умел ненавидеть, вместо этого воспринимая свой путь, прокладываемый по трупам, с ледяной решимостью. Забытый Свет не могла заполучить более страшного и опасного врага. Не безэмоциональность, которую так желал взрастить в своём Чистом Сосуде их ничтожный отец, но холодная тьма, поднявшаяся из самых глубин Бездны на зов страдающего сородича. Когда Призрак впервые рассказал о своём плане, это казалось безумием. Но боги не вечны. Но Пантеоны низвергаются — в честном поединке или в безжалостной бойне? Какой путь выбрал её младший родич, чья душа разлита вокруг, шорохом листьев в увядших садах, шелестом оборванных крыльев, решимостью неотвратимых перемен? …Под ногами Хорнет хрустят восхитительно мёртвые мотыльки.