7. Братец-лис (Система "Спаси-Себя-Сам" для главного злодея, прекрасный бесстыдник)

Горят костры, вздымаясь почти до небес, и мелькают между ними рыжие-рыжие, ярче всех костров, косы Шан Цинхуа. Оказывается, он, распуская волосы из тугого небрежного пучка, рыжим становится — словно дикое пламя из-под спокойной земли вырывается. Звенят-перестукиваются простые браслеты, юбки, вот, шелестят. — Зачем тебе юбка, братец лис? — спрашивает Шэнь Юань, выцепив неуловимого горе-автора у какого-то увешанного лентами дерева. — А чем я тебе не ведьма, братец Шэнь? — заливается неожиданно высоким, почти девичьим, смехом этот дурак, приподнимая длинную юбку и кружась вокруг своей оси. Кружатся, кружатся лисьи лапы, и мелькает кокетливо хвост. В эту странную ночь, в этой странной деревеньке, затерявшейся где-то на стыке демонического Востока и человеческого Севера, здесь и сейчас Шан Цинхуа не скрывает ни себя, ни своей сущности. Шевелит пушистыми ушами, крутит хвостом, флиртует со всеми подряд — и наверняка ведь кто-то поведётся на лисьи сладко-льстивые вещи, примнёт гибким да сильным телом траву под каким-нибудь раскидистым кустом. Шэнь Юаню об этом почему-то думать неприятно. — Держи себя в рук- в лап- ох, и в руках, и в лапах себя держи, — сбившись несколько раз, наконец как может строго выговаривает он. Кокетливая лисица дует неприлично-пухлые губы, вскидывает руки — слишком большие самодельные браслеты крутятся и перекатываются по его рукам — в жесте «сдаюсь». — Какой же ты скучный, братец Огурец, просто невозможно, просто невыносимо скучно, — тянет Шан Цинхуа и тянет вверх юбку, повязывая её небрежным узлом и обнажая крепкое бедро. Шэнь Юаня бросает в краску — вот бесстыдник, ещё и бельё то ли где-то уже посеял, то ли вообще не надевал! Шан Цинхуа совершенно развязнейшим образом подмигивает ему, невесомой лаской скользя хвостом ему по ногам. За его спиной кокетливо поблёскивает ещё не поднявшаяся в зенит леди Луна, пламя костров отбрасывает блики на такую же огненную лисью шёрстку, а у Шэнь Юаня впереди есть время до рассвета и ещё тысяча и одна ночь, чтобы признать, что он самым банальнейшим образом влюблён.