6. Солнце согреет всех (Lies of P, а она согреет тебя)

Тусклый свет настольных ламп играет на тёмных волосах, и Пиноккио уже не в первый, далеко не в первый раз не в силах удержаться от восторженного взгляда. Евгения — красивая. Может быть, не классической красотой леди Софии, не красотой статуй, картин, марионеток-танцовщиц, но — красивая. Даже если Пиноккио — марионетка, самостоятельно существующая от силы полгода — и не может быть объективен в вопросах красоты. У Евгении солнечная, не в пример погоде над Кратом, улыбка. У Евгении золотистые искорки танцуют в глазах. У Евгении в небрежной косе так правильно смотрятся подаренные им ленточки. Евгения совершенно по-человечески тёплая и живая, с выразительными эмоциями, такая мягкая с редкими нотками озорства. Самая настоящая кошка, которая не шипит на него, не выпускает когтей — о, Пиноккио не сомневается, что у неё есть когти. Если уж он, почти не зная ничего об оружии, способен более чем успешно использовать его, то что уж говорить о мастерице-оружейнице? И всё же она не пускает в ход ни их, ни недоверие, ни настороженность, даже зная, что он, в отличие от неё, совсем не настоящий, как бы не хотел этого. Марионетка, пусть и почти идеально имитирующая настоящего человека. Пиноккио не может удержаться от долгих, восхищённых взглядов, от прикосновений словно невзначай, от визита в её мастерскую каждый раз, когда возвращается в отель. «Тянется к милой Евгении, как юное деревце к солнцу», поэтично констатирует Лоренцини, заметив в очередной раз проскользнувшего к оружейнице Пиноккио. «Почти влюблён», грустно вздыхает леди Антония. Пи согласен называть это как угодно, пока Евгения продолжает улыбаться его подаркам, продолжает оставлять свой след на каждом его оружии и не гнать его самого прочь.