Глава 1.

Пламя в камине доживало свое. Оно трепетало, будто дышало на последнем вздохе, отдавая свое последнее тепло. Отряд был в сборе, но Дмитрий не решался заговорить, подбирая нужные слова. —Что с Грегом?, —наконец прервала тишину Кира. Дмитрий стоял у окна, глядя куда-то в темноту за стеклом. Снег за ним падал медленно, лениво. —Болото покрылось льдом, —продержав мертвую паузу ответил Дмитрий, —Оно.. промерзло. Не до конца. Стоять можно, но если треснет, можно попасть в глубокую задницу. —Именно туда и попал Грег? —недовольно спросила Кира. Генерал лишь кивнул головой. —Ты же знал, что оно промерзло, —прошептала она. Тихо. Слишком тихо, чтобы кто-то другой услышал, —Ты знал, но все равно повел отряд через это чертово болото. —Нет, —ответил он, не оборачиваясь, —Я догадывался. Это не одно и то же. Она хотела сказать что-то еще. Что-то острое, как нож под ребра. Но не решилась. Вместо этого отвернулась, вгрызаясь взглядом в огонь. —Значит через болото пройти теперь нельзя, —бросила девушка, задумавшись. —Можно рискнуть. Один раз, —Дмитрий усмехнулся, но улыбка так и не коснулась глаз, —Вопрос: захочешь ли ты стать этим «одним»? —А база? —спросила она. Голос стал резче. —Говори уже, что вы выяснили. Дмитрий медленно обернулся, взглядом пройдясь по каждому члену отряда, который стоял в гостиной. Его лицо было строгим, но глаза выдавали усталость. —Все также под землей, если тебя это так интересует. —Генерал пытался оттянуть время, как только мог. Снять с себя ответственность этих слов. Молчание повисло, тяжелое, как занавес перед последним актом. Кира шагнула ближе. Ее пальцы невольно сжались в кулак. В этот момент из тени вышел парень. Двигался он лениво, но с грацией. Он был прекрасен. Опасно прекрасен, как предгрозовое небо. Черты лица были вылеплены без изъяна — высокие скулы, тонкие губы, а взгляд… черт побери, этот взгляд. —Книга у нас. Та самая, с которой все началось. Нашли ее в обломках четвертого отсека, —голос прозвучал спокойно, почти равнодушно. Те, кто еще минуту назад стояли с опущенными плечами, едва заметно расправились. В глазах — искра, которую здесь давно не видели. Надежда? Нет. В нынешних реалиях ей нету места. Лишь осторожное ожидание. Яд сомнения все еще ползал по венам каждого, кто слышал эти слова. Кира прищурилась. Она хотела этой книги больше всех — она могла стать их выходом отсюда. Из Роткова, что стал ловушкой, а не временным убежищем. Но в ее голосе не прозвучало ни радости, ни облегчения. — Вы уверены, что это именно та книга? — спросила она с осторожностью, как будто боялась, что сказанные вслух слова нарушит все снова. — На обложке — тот самый символ, — отозвался парень, все еще стоящий у входа, — внутри — те же страницы. Мы хоть и не профи, но сверяя с тем, что мы знали ранее — это именно та книга. «Слишком просто», — подумала Кира. «Слишком быстро, слишком гладко». Понятие "легко" здесь конечно искажено, как в принципе и все в Роткове. Да, они нашли ее. Но какой ценой? Из двенадцати, с кем она приехала — остались лишь семеро. Остальные… кто-то погиб. Кто-то исчез. А некоторые... остались живы, но не в том смысле, в каком люди остаются жить. Состояние, в которое их погрузил Ротково, трудно назвать жизнью. Глаза, которые не моргают. Тела, что дышат, но не двигаются. Мысли, что больше не принадлежат им. — И что теперь? — ее голос прервал тишину. — Вы притащили ее сюда, и…? — И теперь у нас есть шанс, — отозвался Дмитрий. — Если мы сможем понять, что в ней написано — мы найдем путь. Может, даже объяснение. — Или откроем то, что стоило бы оставить закрытым, — прошептала Кира, скорее себе, чем отряду. — У нас не так много вариантов, Кира. Мы теряем людей. Мы теряем время. Это единственная ниточка, которая у нас осталась. — А сможем ли мы использовать эту "единственную ниточку"? — голос Киры сорвался на полуслове. — Среди нас есть криптографы? Кто-то вообще понимает, что с этой чертовой книгой делать? Разве остались в мире еще люди, которые захотят держать ее в руках после всего, что она натворила? — Я думаю, остались еще разумные люди. Те, кто понимают: выбора нет, — отозвался Дмитрий. Глухо. Устало. Он не хотел продолжать этот спор. Не сейчас. Не перед всеми. —Знаешь, я помню точно так же, ты привозил эту кни… Дмитрий не дал ей договорить. Он просто не хотел. Рассказывать сейчас всю правду отряда он так же не хотел — понимал, что надо, но все же не хотел. Он обернулся и посмотрел в угол зала. —Это не просто девушка, которую мы подобрали как шавку с улицы, —произнес он, —Это Лэйн. И все снова дрогнуло. Для Лэйн весь мир снова стал за гранью реальности: она не чувствовала давления воздуха, не слышала звуки, лишь отдаленные возгласы и звон. Вскоре к нему добавились голоса. Шепот. То мужской, то женский. Разные. Знакомые. — Лэйн… — Лэйн… — Лэйн… Ее имя. Ее имя, произносимое раз за разом. Как крик. Как заклинание. Как приговор. Все вокруг будто ходило кругами, играло хоровод. Она попыталась сосредоточить взляд на чем то одном. Крылья. Каин. Его образ вдруг стал четким. Он не говорил, не шевелился, просто смотрел, сложив руки на груди. Но в его взгляде не было ничего — ни вопроса, ни признания. Только пустота. И это пугало больше, чем все остальное. Рука легла ей на плечо. Осторожно. Без лишних слов. Дмитрий. — Пойдем, — только и сказал он. Она не ответила. Просто пошла за ним. Кабинет был тускло освещен. Слева — стеллаж с книгами, старой аппаратурой, у окна — стол, заваленный бумагами, какими-то чертежами, папками, в углу — массивный железный шкаф, наполовину приоткрытый. Как только дверь закрылась, Дмитрий прошел к столу и начал лихорадочно убирать со стола все лишнее. Бумаги летели в сторону шкафа, в ящики, просто под стол. Он не кричал. Но в каждом его движении чувствовалось — он на грани. — Садись, — бросил, не глядя на нее. Она села. Осторожно. Как будто боялась задеть что-то важное. — Имя. Фамилия. — Голос жесткий. Он сел напротив, упершись руками в стол. — Что ты о себе помнишь? — Лэйн, — ответила она. — Я… не знаю фамилию. Не помню. Он не удивился. Кивнул. Медленно. Будто все шло по худшему сценарию, но это не было новостью. — А база? Что-то осталось в памяти? — Он уже открывал одну из папок. Достал фотографию. Пододвинул к ней. — Смотри. На фото — коридор. Сероватые стены, люминесцентный свет, одна из дверей помечена цифрой. Она всмотрелась. Пыталась зацепиться взглядом. Поймать хоть что-то знакомое. — Нет, — прошептала она. Он молча достал вторую фотографию. Люди. Снимок сделан явно наспех, кто-то смеется, кто-то машет рукой в камеру. — Может, кто-то из них? Лица. Голоса? Она покачала головой. Слишком медленно. Словно отрицание дается ей тяжело. — Никого. Простите. Он откинулся на спинку кресла. Закрыл глаза. Веки дрожали от напряжения. Несколько долгих секунд — и он снова взглянул на нее. — Хорошо, тогда последний вопрос: как ты выжила? Вопрос прозвучал тихо. Без обвинения. Без давления. Он не ждал ответа — скорее, просто хотел, чтобы она тоже задумалась. Она молчала. Он смотрел. Не как на солдата, не как на объект — как на человека. Уставшего, потерянного. Такого же, как и он. — Мы нашли тела, — продолжил он. — Почти всех. Или то, что от них осталось. Но тебя не было среди них. И ты... ты вообще не должна была быть на базе. Ты не числилась. Ни в одной группе. Ни в одном докладе. Но в итоге, связывая все в голове, —генерал указал пальцем на висок, —все данные с камер видеонаблюдения, отчетов, да со всего с этой чертовой базой. Ты везде. Она сжала руки на коленях. — Я не знаю, — только и смогла выдохнуть. — Я просто… проснулась в лесу. Он кивнул. Но в этом кивке не было принятия — лишь отметка. Пункт в бесконечном списке вопросов, на которые нет ответов. — Ладно, — произнес он наконец. — Отдыхай. Я зайду позже. Он поднялся, как будто вес всего разговора теперь тянул его вниз. Вышел, не оборачиваясь. Лишь притворил дверь, оставив ее приоткрытой. А она осталась сидеть. Молча. Все еще чувствуя в ушах отголоски голосов, которых здесь не было. Прошло минут десять. Лэйн все еще сидела на том же месте. Комната казалась ей слишком тихой, как будто стены пытались подслушать ее мысли. Она пыталась вспомнить лица с фотографий, отголоски голосов, имена, хоть что-то — но в голове была пустота. Щелчок двери вернул ее в реальность. На пороге стояла девушка. — Привет, — негромко произнесла она. Ее голос был спокоен, почти теплый, но взгляд — нет. Осторожный, изучающий. — Я Анна. Пойдем, я покажу тебе комнату. Лэйн молча кивнула и встала. Анна не торопилась. Не приближалась слишком близко. Вела ее по коридору, чуть в стороне, словно между ними невидимая грань, которую она не хотела пересекать. Ни словом, ни шагом. — Здесь у нас основное крыло, — сказала она спустя пару минут молчания. — Спим мы все здесь. С комнатами туго, но тебе выделили угол со мной в комнате. Пока так. Они свернули в один из боковых проходов. Тепло, исходящее от старых радиаторов, будто заканчивалось за каждым следующим шагом. Анна остановилась у двери, не открывая. — Постельное свежее. Одежду подберем из запаса. У нас здесь ничего модного, конечно, но… теплое. Она открыла дверь и пропустила Лэйн внутрь. Комната оказалась маленькой. По обеим сторонам от окна — две койки с серым одеялом, рядом — старый шкаф, скрипучий, с выщербленными краями. На стуле в углу — сложенная одежда. Простая, но аккуратная: теплый свитер, штаны, шерстяные носки. — Душ — по коридору налево. Горячая вода бывает, но не всегда. Полотенце вот, — она протянула ей свернутый комок мягкой ткани. — Если что нужно — скажи. У нас тут не санаторий, но... стараемся. — Спасибо, — тихо отозвалась Лэйн. Анна чуть кивнула. Хотела уже уйти, но задержалась. Посмотрела на нее, как будто хотела что-то спросить. Или сказать. Но передумала. — Спокойной ночи, я посплю сегодня в гостиной, чтобы тебе было комфортнее.. — произнесла она наконец. — И тебе. Анна ушла. Дверь захлопнулась мягко, но в комнате стало ощутимо тише. Словно с ее уходом исчезло нечто — напряженное, невидимое. Лэйн подошла к койке и присела. Руками провела по шерстяному пледу. Не узнала. Не почувствовала ничего знакомого. Но что-то в голосе Анны зацепилось. В голове все еще звучало: Лэйн… Лэйн… И один взгляд. Все тот же. Холодный и непроницаемый. Каин. Она начала судорожно переодеваться. Быстрее… быстрее… лишь бы быстрее одеться и лечь в теплую койку. Плед казался колючим, простынь — чужой, воздух — слишком холодным. Лэйн переворачивалась с боку на бок, натягивала одеяло до подбородка, потом снова скидывала его. Но сон не шел. Он будто обходил ее стороной. Где-то за стенкой скрипнуло дерево. Потом снова наступила тишина. Такая, от которой гудит в ушах. Она закрыла глаза, но вместо темноты всплыл кабинет. Не весь — отрывками. Теплый свет от лампы, деревянный стол, руки Дмитрия, спешно сгребающие бумаги и файлы в ящик. Он даже не смотрел, куда пихает их, просто действовал на автомате. Нервно. Почти судорожно. Лэйн тогда подумала: раздражен. Просто устал, день тяжелый. Все вокруг напряжено — от стен до лиц. Но теперь… Теперь что-то в этом движении казалось слишком резким. Слишком неуместным. Словно не она вошла в кабинет, а он сам — в какой-то момент — допустил, чтобы она увидела слишком много. Или почти увидела. «Зачем прятать? И главное — что?» Все это мелькнуло как-то поздно. Она спихнула тогда мысли на его раздражение, на спор с Кирой, на общее напряжение. Но генерал, каким бы он ни был, никогда не сделал бы ничего «просто так», иначе он не стал бы генералом. Значит, причина была. И веская. Она села в постели. Плед сполз на пол, носки у ног быстро натянули холод пола. Подошла к окну. За стеклом — темнота. Ползущий снег, как изморозь на пленке старого фильма. Тишина, слишком тихая для мира, в котором остались живые. Мир… Что вообще с ним случилось? Она понятия не имела, сколько провела вне времени. Где была. Что с ней сделали. И главное — почему жива она одна. Из всего того, что показывал Дмитрий — фото, люди, база — не зацепилось ничего. Пустота. Пробел. Будто память сознательно стерли. Не от времени. Не от травмы. А специально. «И что теперь?» — мысленно спросила она у своего отражения в стекле. Ответа не было. Что-то случилось, глобальное. Это чувствовалось по каждому взгляду, по тому, как говорят и, главное, не говорят люди. Слишком много тишины. Лэйн провела рукой по стеклу. От прикосновения на нем осталась теплая полоса. Сквозь нее снег снаружи казался розоватым, почти красивым. Обманчиво. Взгляд ее медленно скользнул обратно к койке. Спать она все равно не хотела, но знала — отдых нужен. Завтра начнется что-то. Что — она не знала, но ощущение не отпускало. Прежде чем лечь, она еще раз посмотрела на дверь. — Надо будет вернуться в кабинет, — прошептала она себе. — Узнать, что он прятал. А потом — укуталась с головой и сделала вид, что уснула.

***

Я снова в том зале. Серые стены, белый свет. Холодный, ровный. Лампы не мерцают, работают как надо — не то что в жилом секторе, где половина секций либо сдохла, либо вот-вот собирается это сделать. На мне форма — не грязная, не рваная, не пропахшая гарью и сыростью. И волосы аккуратно зачесаны назад. Даже ногти ухожены. Я — на базе. В лаборатории. Руки работают сами — печатаю, листаю, фиксирую. Я переводчик. Криптограф. Один из тех, кому доверили… ее. Книга лежит рядом. Толстая, потертая, будто ее держали в руках веками. Хотя ее нашли — что? Семь лет назад? Меньше? Я слышала, как ее обсуждают. Тихо, будто боялись, что она слышит. Кто-то говорил, что те, кто занимался расшифровкой до нас, теряли разум. Речь. Память. Сходили с ума. Бред. Я в порядке. Да, временами пульсирует в висках, когда слишком долго сижу над текстом. Да, буквы иногда расплываются, как будто в голове кругом хоровод водят. Но разве это не просто усталость? Мы все устаем. Строка за строкой. Слово за словом. Я знаю, что делаю. Я в порядке. Вдруг, словно прорыв, вспышка в голове. Не мысль. Воспоминание. «Книгу нельзя уничтожить.» Фраза простая, но врезается в грудь, как лезвие. Я помню, что кто-то это говорил. Кто? Когда? И главное — почему? Я поднимаю взгляд. Слева охрана. Один из них ковыряется в планшете, второй пьет что-то из термоса. Я снова смотрю на книгу. Словно что-то щелкает внутри. Нужно проверить. Сейчас. Пальцы дрожат. «Не смей». Но… я должна. … Охрана отвлеклась. Один из них переглядывается со вторым — и тут: — Всем постам подойти к северному отсеку. Повторяю, всем постам… Голос по рации. Быстрый, четкий, тревожный. — Пятый отсек, — шепчу я. — Сработал на ура. Они уходят. Спешно. Даже не смотрят в мою сторону. Шанс. Я почти не думаю — просто действую. Открываю книгу на случайной странице. 171. Мелькают символы, чернила, ритм строк. Я провожу пальцем по краю. Страница кажется… к черту, не сейчас.. С силой рву угол. Бумага сопротивляется. Не хочет. Но поддается. Кусок у меня в руке. Спрятала. Глубоко, в карман джинс. Сердце грохочет, как в бой. Никто не заметил. Я делаю глубокий вдох и возвращаюсь за стол. На лице — спокойствие. Внутри — нет. Я знаю, что это безумие. Но если ее действительно нельзя уничтожить… Нужно проверить. Нужно убедиться. Зал снова затихает. Время тянется. Я листаю книгу. Все как обычно. Пока не дохожу до… 171 страница. Ровная. Целая. Как будто никто ее не трогал. Ни царапины. Ни следа. Я замираю. Затем — тихий, неуместный смешок. Он вырывается сам. Глухой, сдавленный. Он звучит, как что-то сорвавшееся с цепи. Рядом кто-то кашляет — я быстро закрываю книгу, но взгляд все еще прикован к ее корешку. Что-то не так. Все не так. Но я в порядке. Я в порядке. Я…