Part 1 / Часть 1

      Астарион стоит в другом конце пещеры и вытирает клинок от яда, которым он только что был покрыт, надменная уверенность, сквозящая в проницательном алом взгляде, заставляет тебя насторожиться. Ты задумываешься, не наступила ли пора для очередного укуса, и ещё больше размышляешь, готова ли ты позволить ему снова это сделать. Ты не можешь избавиться от воспоминаний о том, как он впервые вонзил свои клыки в твою плоть, а затем во второй и третий раз — ошеломляющая смесь боли и эйфории, каждый раз заставляющая тебя обмякать под его телом.       Но в этот раз всё может быть иначе, если он, конечно, удосужится спросить прежде. Ты не уверена, хватит ли у тебя сил сопротивляться, если дело дойдёт до стычки, а скорее всего, так и случится, когда его жажда крови снова возьмёт верх. Боль в животе мучает тебя весь день, тяжесть месячных доставляет дискомфорт и отвлекает. Твоё тело ослаблено, мышцы дрожат от напряжения. Бёдра слишком чувствительны, а доспехи нещадно жмут в паховой области из-за дополнительной ткани, которую ты используешь в гигиенических целях. Даже если принять во внимание все ваши странствия, тебе кажется, что сейчас не самое подходящее время для того, чтобы он снова пил твою кровь. Возможно, он сможет подождать неделю или же найти другой источник.       Беглый осмотр собственного тела отвлекает тебя от текущей задачи. Частое дыхание и онемевшая рука, удерживающая меч, возвращают тебя в настоящее, отрывая от бурного хода мыслей. Ты смотришь на мёртвые тела — свежие внутренности растягиваются ручьями по земле в месте, где всего несколько минут назад происходила битва. Их мутные глаза и оборванные жизни теперь кажутся тебе нелепыми и унылыми, несмотря на то, какими грозными они были в бою. Ты задумываешься о том, чтобы взять перерыв на неделю, предвосхищая, что члены отряда, скорее всего, не одобрят такой поступок из-за «каких-то там окровавленных тряпок». Ты убираешь клинок в ножны, его вес на бедре приносит чувство покоя, и осторожно присаживаешься на корточки, начиная обыскивать останки перед собой. Ты находишь лишь несколько мешочков с монетами, флягу с вином и обычный кинжал, подобный тому, что уже спрятан в твоём сапоге.       Тяжёлый вздох прорывается сквозь мёртвую тишину, и ты прячешь кинжал в другой сапог. «Не пропадать же добру» — думаешь ты. Возможно, удастся выгодно обменять его в ближайшем поселении на половинку хлеба.       Звук шагов привлекает твоё внимание, ты медленно поднимаешься, готовясь обыскать следующее тело, но твои планы прерываются, когда на пути встает Астарион, выпятив бедро в сторону, в его поведении чувствуется уверенность.       — Дорогая, ты выглядишь неважно… побледнела, как… гм, как вампир, — в драматическом тембре его голоса слышится легкая интрига, однако, его взгляд становится тяжелым, глубоким и оценивающим. Очевидно, что за этой маской скрывается определенная настороженность. Он скрещивает руки на груди, одну из которых элегантно подносит к губам, выражая своей позой искреннее любопытство.       — Ты ведь пока меня не убил, Астарион, — ты с лёгкостью отшучиваешься, не желая углубляться в тему, и не позволяя себе поддаться нарастающему желанию снова почувствовать его клыки на своей шее, или его тело рядом в тишине ночи.       — Очевидно, что нет, — он остаётся невозмутим, явно не покупаясь на твои уловки, его взгляд пробуждает странное чувство внизу живота. — А я говорил тебе… — он на мгновение замолкает, создавая напряжение, и продолжает низким тоном, его глаза темнеют до опасного уровня, а хищная улыбка растягивается по лицу, — ты пахнешь… изумительно… как настоящее лакомство, если можно так выразиться.       Время будто замирает. Твоё дыхание сбивается, когда ваши взгляды встречаются, и ты замечаешь в его взгляде, скользящем по твоей фигуре, некую откровенность. В нём явно просыпается голод, изящные брови приподнимаются, выражая интерес, а рубиновые глаза сначала задерживаются на одной из сторон твоей шеи, а затем медленно опускаются вниз до твоей талии. Тебя охватывает неловкость от осознания его желания, и неуверенность в готовности принять его намёк.       Он знает о твоём состоянии. Невысказанная правда между вами заставляет тебя сомневаться — в себе и в нём. Ты изо всех сил стараешься избежать последующих замечаний, пытаясь говорить так же тихо, как он, чтобы не привлечь внимания других членов отряда.       — Не следует высказываться о том, как пахнут окружающие, — твой голос звучит твёрдо, в то время как лицо пытается принять выражение суровой решительности. Ты замечаешь, как его глаза, до этого жадно прикованные к твоему животу, мгновенно пересекаются с твоими и слегка сужаются, а улыбка на его привлекательном лице исчезает, уступая место нейтральному выражению.       — Разве? — он проводит рукой по своим платиновым кудрям, удивлённо приподнимая бровь, и меняет позу, перенося вес на другую ногу. Он будто оценивает тебя, его взгляд становится одновременно заинтригованным и похотливым, пока ты продолжаешь стоять перед ним в неловком оцепенении.       — В свете твоих обстоятельств, мы бы могли найти общий язык, — он жестом обводит тебя с ног до головы той же утончённой рукой, что недавно касалась лица. Ты поражаешься его наглостью, самоуверенность буквально сочится из каждой поры, а коварность его улыбки говорит сама за себя. Ты наблюдаешь, как он нарочито втягивает воздух, словно хищник, учуявший жертву. Твои губы непроизвольно приоткрываются, возмущенные такой вульгарностью.       Молчание между вами становится почти осязаемым, ты не до конца уверена, что знаешь, что ответить. Он громко фыркает, слегка отступая в сторону и демонстративно поворачиваясь боком. — Ну же, неужели мне придётся объяснять всё на пальцах? — он драматично закатывает глаза, словно сама идея становится ему в тягость.       — Впервые тебе удалось выразиться вполне ясно… — твой голос слегка дрожит после озвученной колкости, пытаясь справиться с приступом немоты. В мгновение выражение его лица мрачнеет, когда до него доходит смысл сказанного. — Только не говори, что ты стыдишься, дорогая? В его голосе звучит непринужденное поддразнивание, однако тон остаётся трепетным. — По правде говоря, я чувствую себя скорее… — его глаза вспыхивают в свете факелов, в каждом зрачке — необъятная бездна, а во взгляде — нечеловеческая жажда, — изголодавшимся.       Ты вздрагиваешь от его слов, чувствуя нарастающий дискомфорт от одного лишь предположения. Никогда раньше ты не задумывалась о подобных грязных деяниях, считая кровавое месиво помехой в повседневной жизни — запятнанное белье, испорченное обильными выделениями, кожаные доспехи, требующие стирки и повторной обработки маслом — всё это отнимало уйму времени. Это больше, чем просто кровь во время цикла — это смесь телесных жидкостей и других частиц твоих внутренних органов, и каждый месяц, когда наступает этот период, ты остро переживаешь весь процесс.       Ты смотришь на него, совершенно сбитая с толку и не зная, что делать дальше.       Твоё молчание вновь оказывается красноречивее каких-либо слов, соблазнительная улыбка на его лице искривляется в явном неодобрении, а озорство в глазах мгновенно сменяется разочарованием. — Тц, тц, моя дорогая, — он цокает языком, надувая губы, и принимает театрально возмущённый вид. Он выпрямляется на мгновение, прежде чем снова наклониться к тебе, его надутые губы выглядят более притягательно, чем когда-либо, а лицо настолько близко, что тебе кажется, будто он собирается тебя поцеловать.       — Тебе, правда, не следует забивать голову подобным… Ты наблюдаешь, как он закрывает глаза, делая очередной глубокий вдох, отчего по твоему телу снова пробегает дрожь, ощутимое неприятное чувство сменяется на едва заметное тепло возбуждения. Его багровые глаза снова открываются, пронзая тебя пылким взглядом. — Но, пожалуй, я оставлю тебя наедине с твоими мыслями, раз уж ты против этой затеи. Уверен, следующие несколько дней пролетят незаметно, и всё это останется в прошлом. — Он бросает мимолётный, жадный взгляд на твои губы, а затем резко выпрямляется и разворачивается, направляясь к остальным членам вашего отряда, которые продолжают обыскивать тела и сумки. — Пока-пока…       Образ его удаляющейся фигуры оставляет таинственное послевкусие, у тебя возникает ощущение, что он играет с тобой, как кошка с мышью. Вздох вырывается из твоих губ, пока ты снова пытаешься сосредоточиться на текущем задании, далее в дороге ты остановишься ещё раз, чтобы сменить кусок ткани, выбросив использованный. И держа в своих руках ткань, пропитанную кровью, в тебе пробудится пьянящий образ Астариона, расположившегося между твоих бёдер, и жадно пьющего из источника, который до сегодняшнего дня ты считала ни на что негодным.

***

      Слабые отблески влаги на стенах пещеры, где разбит лагерь, дарят умиротворение. Потрескивание углей, согревающие языки пламени, и дразнящий аромат готовящейся еды снимают накопленную после долгого пути усталость и разжигают аппетит. Ты аккуратно раскладываешь свои вещи, переодеваешься в закрытый комплект вместо обычного наряда, не желая выставлять своё положение напоказ, и отказываясь надевать более откровенное одеяние в угоду какой-либо гордости, предварительно заменив использованную ткань на чистую. Затем ты устраиваешься поудобнее и, разложив свою провизию на земле, начинаешь нанизывать еду на чистые прутья, чтобы разогреть на огне. Сидя в тишине и терпеливо ожидая пока еда дойдёт до готовности, ты достаёшь флягу с вином, добытую ранее, откупориваешь её и медленно вдыхаешь аромат через узкое горлышко.       Букет вина не вызывает отвращения, его насыщенный бордовый цвет красиво переливается в свете пляшущих искр. Ты делаешь глоток. Оно тёплое, с насыщенным вкусом, пряные нотки обволакивают язык, а лёгкая горчинка пробуждает аппетит. Сама того не замечая, ты делаешь ещё несколько жадных глотков, чувствуя, как вино утоляет не только жажду, но и успокаивает беспорядочные мысли.       Ты пробовала вино и раньше, но найти что-то приличное среди пожитков мертвецов — редкость, с которой мало что сравнится, и веский повод отпраздновать.       «…как настоящее лакомство, если можно так выразиться».       Слова Астариона снова проносятся в твоём сознании, когда ты замечаешь, как одинокая красная капля вина медленно стекает по горлышку фляги в твоих руках. Ты задерживаешь свой взгляд на ней, и в это же мгновение ощущаешь, как по груди, разгорячённой от близости костра, скользит капелька пота, вызывая в зоне повышенную чувствительность. Ты задумчиво наблюдаешь за каплей вина, за её невинным движением по фляге, и не можешь удержать мысли, которые странным образом находят в этом отражение.       Неужели это также выглядит и на твоём теле? До сегодняшнего дня ты никогда не задумывалась о том, как со стороны выглядит кровь, когда течёт по твоим бёдрам во время цикла, ты всегда просто вытирала любые следы и выделения при смене белья или справлении нужды. До сегодняшнего дня ты бы не затаила дыхание из-за капли красного вина на горлышке фляги, размышляя о словах Астариона. До сегодняшнего дня тебе бы и в голову не пришло придавать процессу слизывания крови какой-то эротический подтекст, а теперь ты сидишь и всерьёз задумываешься, не провести ли языком по горлышку фляги, подражая тому, как, по твоему мнению, это сделал бы Астарион.       Ты поддаешься нарастающему желанию, и высунув язык, ловишь каплю, скользящую по горлышку фляги, а затем медленно проводишь кончиком вдоль поверхности, ощущая, как волнение накрывает с головой, ибо в этот момент тебе кажется, что ты совершаешь нечто запретное. Капля растворяется во рту, но сама суть этого поступка наполняет тебя сладострастным ощущением.       Неужели именно так Астарион ласкал бы тебя? Медленными, плавными движениями своего языка? Сопровождал бы он испитье твоей крови одновременной стимуляцией или же нет? Смог бы он продемонстрировать всю свою стойкость? Или же, увидев кровь, он бы одичал и поглотил тебя целиком?       Ты отгоняешь от себя эту мысль, уж слишком сильные ощущения вызывает красочный образ Астариона, расположившегося между твоих бедер, и опустошаешь флягу несколькими большими глотками. Ты стараешься больше не проливать вино, как это случалось ранее, и не желаешь снова касаться языком горлышка, представляя естественный процесс женского организма. Медленно ты наслаждаешься сочными колбасками, насаженными на прутья и прекрасно приготовленными на потрескивающем огне, и решаешь достать из запасов ещё вина, внезапно ощущая потребность утопить себя в опьянении. Вскоре, опрокинув одну бутылку или две, ты валишься на бок в объятия спального мешка, который с готовностью принимает удар твоего тяжёлого тела, охваченного пьяным забытьем.