Глава XI

━━━━ ✧⊱⌘⊰✧ ━━━━

      Хотелось бы мне продвигаться в своей работе быстро и без заминок, но это было бы слишком хорошо для правды. Исписываю, наверное, не меньше сотни белых листов, которые раз за разом отправляю в измельчитель бумаги за ненадобностью. Практически всегда, когда кажется, что нужное направление нащупано пальцами, и без того хрупкая надежда рассыпается мелким прахом: не то, не так, тупик. Снова. Снова. И снова.       Однако сказать, что результата нет совсем, тоже неправильно. У меня есть некоторые расшифрованные слова: «Круг», «Терра», «Огонь», «Жнец», «Ад». Пытаюсь отталкиваться от них, ища другие, но в очередной раз раздражённо сминаю исписанный бесполезными буквами лист и жму на гудящие виски. Время близится к вечеру, погода снова серая и пасмурная, мелкая изморось разбивается о лужи перед полицейским участком.       Бесцельно включаю и выключаю настольную лампу, чем привлекаю внимание Дмитрия. Он трёт глаза, берёт стакан, чтобы сделать глоток, но находит лишь пустоту и чертыхается.       Незаметно пролетела ещё одна неделя — без выходных, разумеется, — а результат расследования практически не сдвинулся с места, если не считать рассказа одной женщины о том, что её пропавший почти десять лет назад кузен якобы состоял в неком тайном обществе. Если натянуть факт на имеющуюся информацию, выходит складно, но прошло столько времени, что всё могло давно покрыться трухой. В любом случае опросить её пока нет возможности — уехала куда-то в пригород Лондона.       Кусаю ластик на карандаше, опять задумываясь о насущном: знает ли Дмитрий, что я откровенно забила на его слова, предостережения и запреты и провожу почти каждый вечер, плавно перетекающий в ночь, с главным подозреваемым? Он больше не поднимал эту тему, мы будто перевернули страницу и вернулись к точке, где находимся в абсолютно ровных отношениях двух коллег. На завтраки вместе не ходим, участок я обычно покидаю первой, говорим, как и прежде, не слишком много.       — Что?       Вздрагиваю от неожиданного вопроса и осознаю, что какое-то время бессмысленно пялюсь куда-то за спину Дмитрия.       — Задумалась, — тяну неуверенно и перевожу взгляд на лист прямо перед собой.       Нет, он точно не в курсе — я бы здесь не сидела.       А что до Бориса… Всё, что между нами происходит, подозрительно похоже на отношения. Мы вместе завтракаем, иногда обедаем или просто встречаемся в середине дня, чтобы выпить кофе, а потом долго и страстно целоваться в машине; вечера тоже совместные — посмотрели-таки нормально «Сон в летнюю ночь», сходили на выставку, в кино на какой-то до зубовного скрежета скучный триллер, на тройку ужинов. Утром Борис отвозит меня в участок, вечером — ждёт на парковке. Но большую часть времени всё равно проводим без одежды в горизонтальном положении — и не могу сказать, что имею что-то против этого. Мне с ним хорошо — во всех смыслах и гранях этого слова.       С Борисом очень просто чувствовать себя исключительной. Его даже самые простые жесты наполнены чем-то особенным, глубоким что ли. Его комплименты звучат как нечто неоспоримое, заставляющее верить в собственные красоту, ум, сексуальность и дальше по списку. А ещё с ним легко — не нужно подбирать слова, пытаться казаться лучше: он со мной, и этот факт заставляет ощущать себя поистине невероятной.       Когда Борис рядом — мне спокойно. Будто никто не тронет, не ворвётся через тайные ходы, пробравшись старинными коридорами; он нерушимая каменная стена. И мои мысли тоже молчат, не строят безумные теории о том, что все подсказки подбрасывает мне именно Борис. Это кажется уже не просто нелогичным — смешным. В самом деле, для чего ему разыгрывать целый спектакль.       Экран телефона загорается, информируя о новом сообщении: Борис пишет, что скоро будет возле участка, и предлагает заказать еду где-нибудь навынос. Отвечаю, что согласна и готова выходить.       Дмитрий в своей привычной манере бурчит, что ещё поработает, и мне это только на руку. Сгребаю ноутбук и все имеющие хоть какую-то ценность наработки в сумку, накидываю пальто на плечи, миную коридор, чтобы вскоре оказаться на крошечном крыльце, ставшем почти родным.       Борис подъезжает практически сразу, моргает мне фарами, и нужно три секунды, чтобы оказаться с ним рядом. Губы накрывают губы, пальцы ложатся на щёки — сегодня мы не виделись с самого утра и хочется восполнить недостаток в поцелуях; я по нему, правда, соскучилась.       Мне вдруг хочется поговорить о нас. Дать этому название, очертить перспективы; страшно думать о моменте отъезда. И если произнести всё вслух, сказать, что между нами отношения, чувства, то всё станет слишком серьёзным, и потом будет больнее. А когда вот так: встретиться, поужинать, заняться потрясающим сексом — будто бы проще, не так жалко потом терять.       Понимаю, что безбожно сама себе лгу, потому что любовники без обязательств едва ли остаются в одной постели каждую ночь в сильных объятиях. Во мне в эти моменты каждый раз что-то обрывается и долго дрожит, ведь взгляды и прикосновения Бориса совершенно не похожи на все те, что исходили от других мужчин в мою сторону. В нём особая нежность, почти щемящая, она — разговор без слов, как признания, как клятвы. Может, я сама это придумываю? Выдаю желаемое за действительное? Может, ему просто нравится меня трахать, а когда уеду — без особых проблем найдёт другую?       «Конечно, он же не мог сразу выбрать получше!» — Подсознание явно играет не на моей стороне, и я даю ему мысленную оплеуху, приказывая заткнуться.       Но вариант с более серьёзными чувствами кажется вообще чем-то из раздела фантастики.       — О чём ты задумалась? — Борис отстраняется от моего лица, большими пальцами очерчивает скулы, и я решаю ничего у него не спрашивать; мы слишком мало знакомы для обсуждений такого рода.       — Я… ни о чём особо. Сама не знаю, если честно.       — Наверное, просто устала. — Он разворачивается и опускает ладони на руль. — Но ничего, я скоро тебя расслаблю.       Я снова наполняюсь лёгкостью, смеюсь, а после довольно улыбаюсь — его пальцы сжимают мою коленку, обтянутую кожаными брюками, едва авто начинает движение. Борис действительно знает толк… в расслаблениях.       Мы забираем в ресторане ужин, добираемся до отеля, а потом и до номера, в котором с порога начинаем жадно целоваться, после чего довольно быстро занимаем привычное нам положение в постели. Зачем этот мужчина настолько хорош? Я же с ума от него сойду — уже сошла, будем честны, — и не смогу просто забыть и жить дальше. И найти подобного — не найду, Борис совершенно особенный, в нём поразительно сплетены прочной паутиной нежность и страсть, забота и властность, лёгкая меланхоличность и задорный смех.       С каждой нашей встречей я открываю в этом мужчине новое и неизменно прекрасное: едва заметные ямочки на щеках, которые появляются только когда он широко улыбается; чуть различимые веснушки — их можно рассмотреть лишь при ярком дневном свете; несколько родимых пятен на левом плече — я уже неоднократно целовала эти отметины. Хочу огладить каждую морщинку у его глаз и рта, расправить складку между бровей, целую вечность перебирать золотистые волосы. Вот такие чувства он во мне иногда вызывает и взрывает подобно вспышкам далёких звёзд.       — Всё ещё не расслабилась? — Борис, нависая надо мной, шепчет на ухо, и я хихикаю. — Или всё же о чём-то думаешь?       — Пытаюсь подбить счёт, — пробуя его отвлечь, обвиваю за шею, тяну ближе, но Борис не ложится сверху, а перекатывается на спину и укладывает меня себе на грудь.       — Парочку оргазмов ты мне задолжала, мисс Баркли. — Он лукаво усмехается и убирает за уши растрепавшиеся волосы.       — Не видела ни договоров, ни расписок!       — Ах ты маленькая хитрая лиса!       В секунду Борис вновь подминает меня под себя и щекочет, и я с громким хохотом пытаюсь вырваться, но разве это возможно? И тут же понимаю, что подумала сейчас совсем не о щекотке, а о нас двоих.       Гоню все свои размышления прочь: я хочу быть сейчас не криптографом, не религиоведом, не консультантом полиции — просто женщиной, которая наконец-то счастлива. Мне нужно научиться задерживаться в моменте, без глубокомысленных «а что?», «а как?», «а почему?»; за бесконечным перекатыванием псевдотолковых дум зачастую теряется важное.       Борис прекращает пытку так же неожиданно, как и начал. Замирает, упираясь локтем в постель, пальцами ведёт по моей шее, а на его губах блуждает едва заметная улыбка. Я вновь засматриваюсь: как же он красив, Господи! В каждой черте идеальность, уверенность, сила. Безупречность — одним словом — даже сейчас, с растрёпанными волосами и неярким румянцем на щеках.       — Наш ужин, наверное, остыл, — сообщает Борис и целует меня коротко, а потом поднимается с кровати.       Я усаживаюсь, притягивая колени к обнажённой груди, любуюсь точёным профилем и крепким телом — сколько ночей мы провели вместе, а окончательно осознать реальность происходящего не выходит, слишком хорошо.       — У тебя есть планы на выходные? — задаёт вопрос почти без паузы после последней реплики, сминает в кулаке небрежно брошенную на прикроватную тумбочку упаковку от презерватива; мы теперь ответственные, в отличие от первого раза.       — Я не уверена, что они у меня будут, — тяну неуверенно и рисую на смятой простыне замысловатые узоры.       Борис замирает на пороге между комнатой и ванной, оборачивается.       — На прошлых ты тоже работала, — припоминает с явным недовольством. — Это не очень хорошая тенденция — не отдыхать.       — От меня ждут результат, Борис. — Вести вот так, без одежды, околосерьёзную беседу становится неловко, и я кутаюсь в одеяло. — Ты в том числе. А у меня он пока нулевой.       — Сейчас я вернусь, и мы это обсудим.       Что именно: выходные или отсутствие результата — он не уточняет.       Случайно или намеренно, дверь остаётся приоткрытой, и я не отказываю себе в удовольствии немного подсмотреть, как Борис включает в душевой воду и ступает под упругие струи. Чуть запрокидывает голову, позволяя каплям стекать вниз по телу, ведёт ладонями по лицу, волосам, что мгновенно становятся мокрыми. Я могла бы сейчас пойти к нему, обнять со спины, провести руками по груди и торсу, очертить косые мышцы, спускаясь ниже, затем сжать член, ощущая, как от моих прикосновений он мгновенно наливается кровью и твердеет…       И почти готова, но взгляд падает на плавные изломы ткани подо мной. Круги, квадраты, треугольники — жмурюсь, и фигуры пляшут за веками. Круги, квадраты, треугольники, витрувианский человек… Чувствую, что во мне есть какая-то мысль, она рядом, практически в руках, просто нужно ухватиться, как за хвост кометы. Не знаю, помогает ли мне шум воды, но крикнуть, чтобы Борис дал мне тишину, не решаюсь — вдруг спугну момент. Круги, квадраты, треугольники…       Я подрываюсь с места, на ходу натягиваю на себя белую рубашку Бориса, потому что она ближе всего. Прямо сейчас особо не забочусь, что завтра ему нужно её надеть и доехать в таком виде, как минимум, до своего дома. Хватаю книгу со стола — «Сигнумы», — листаю до нужного раздела. Я изучила его уже раз сто, наверное; каждый из них принёс это странное ощущение почти разгаданной тайны, однако больше ничего. Но сейчас я чувствую себя иначе, словно уже знаю ответ.       Читаю, снова и снова, листаю страницы, будто от этого зависит чья-то жизнь. Меня трясёт, пальцы будто бы вот-вот сведёт судорогой, а я всё никак не могу понять, что именно хочу найти.       — Лэйн! Лэйн! Лэйн! — Обеспокоенный голос Бориса далеко не сразу проникает в моё сознание; но в какой-то момент отвлекаюсь и смотрю на него через плечо. — До тебя не докричаться, всё хорошо?       Медленно киваю и снова смотрю в книгу, но буквы перед глазами плывут и путаются.       «Пожалуйста, нет, не исчезай, прошу, — обращаюсь к своему чутью, будто ополоумевшая, — не сейчас, умоляю тебя».       — Подашь мне лист из «Скрижалей»? — говорю, продолжая сосредоточенно изучать каждый символ. — Он в сумке.       Не задавая лишних вопросов, Борис исполняет мою просьбу.       — Витрувианский человек, — начинаю размышлять вслух, затем натыкаюсь взглядом на полотенце, обёрнутое вокруг бёдер, и капли воды на груди, почти сбиваюсь, но всё же беру себя в руки и смотрю на лицо Бориса. — Фигура, которая ассоциируется с гармонией и балансом. Это условная связь между людьми и чем-то сверхъестественным, верно?       Он медленно кивает.       — Смотритель лежал в позе наподобие витрувианского человека. Это будто… алтарь?       В идеале бы делать наброски в блокнот, но со своей удачей открою его на странице, где совсем недавно клеймила Бориса главой культа, поэтому придвигаю к себе ближе небольшую стопку обычных белых листов. Черчу круг, схематично изображаю человека.       — Если отталкиваться от того, что круг — это небесное и идеальное, а квадрат — земное и материалистическое, то всё это безумие будто соединение двух полюсов. Или нет… Или… Дьявол! — всё равно не могу поймать мысль.       — Выдохни, Лэйн. — Борис напоминает о своём присутствии, пододвигая ко мне стул и буквально усаживая на него. — Ты вся бледная.       Пока смотрю в одну точку, он открывает окно и наливает мне стакан воды, который залпом выпиваю. Злюсь на себя — ведь где-то на подкорке есть понимание и осознание, но как их вытащить в реальную жизнь?       — Тебе нужно отдохнуть. Поесть. Поспать. Провести выходные без мыслей о работе, шифрах и книгах.       — Я чувствую себя бесполезной, — выдыхаю, не успев подумать.       — Но это не так! — Борис звучит возмущённо; затем присаживается передо мной, берёт за руки, смотрит снизу вверх. — Лэйн, с одним листом тебе удалось сделать больше, чем многим другим, имея доступ к целой книге. Ты очень умная девушка, и моё восхищение растёт день ото дня. Давай мы поужинаем, выпьем вина или чаю, а потом ты попробуешь ещё раз. Или завтра. Или после выходных, которые я хочу провести вместе.       — Я тоже хочу, — слабо ему улыбаюсь, мысленно признавая правоту, но не в части своих якобы талантов и ума. — Будем два дня не вылезать из постели?       — Звучит, как отличный план, но, может, придумаем что-то ещё. Лучший отдых — это смена деятельности.       Киваю, почти шучу, что можем сменить позы, но вовремя прикусываю язык; достаю из бумажных пакетов контейнеры с ужином — пахнет он, нужно заметить, отменно и даже ещё чуть тёплый на удивление, — Борис в это время открывает бутылку вина, захваченную в баре внизу. Книги и записи убираю подальше, прекрасно зная, что сегодня к ним не вернусь. Я, правда, устала: глаза болят, виски гудят, в теле неожиданная слабость, но она, возможно, от алкоголя, большой глоток которого сделала до еды.       Мы обсуждаем с Борисом возможные планы, но всё словно проходит мимо, я продолжаю видеть перед собой только круги, квадраты и треугольники, и это почти невыносимо. Нет, мне точно нужен перерыв, иначе свихнусь.       Когда с едой покончено, хочу сходить в душ, но Борис уговаривает меня прилечь на минутку, и, едва касаюсь головой подушки, проваливаюсь в глубокий и крепкий сон без картинок.

━━━━ ✧⊱⌘⊰✧ ━━━━

      Едва проснувшись, наполняюсь до краёв тревогой — она огромная, подобно чёрной тени тянется ко мне крючковатыми пальцами, сжимает шею и давит-давит-давит изо всех сил. Верчусь в постели, метаюсь из стороны в сторону, прогоняя не то ночной кошмар, не то явь, тру глаза, осматриваюсь, не находя рядом с собой в постели Бориса. Резко сажусь, хватаюсь за кулон, ища в нём успокоение, но не нахожу в этот раз ничего.       В комнате царит полумрак, из-за неплотно задвинутых штор пробивается робкая полоска тускло-серого света — либо ещё слишком рано, либо на улице снова дождливо и пасмурно. Но это сейчас волнует меньше всего — мой не до конца пробудившийся мозг выдаёт теории одну краше другой, в каждой из которых подтверждаются все подозрения насчёт Бориса.       Щурюсь, стараясь рассмотреть стол, — кажется, там всё на месте, сложенное ровной стопкой мною же вчерашним вечером. Сердце немного умеряет бешеный стук, я осознаю ещё одну важную деталь: рубашка Бориса до сих пор на мне. Не мог же он уйти в пальто на голый торс, в самом деле.       — Уже проснулась? — Голос со стороны ванной заставляет меня вздрогнуть и обернуться.       Мои мысли обретают плоть и кровь. Борис стоит в одних брюках без ремня и босиком, его волосы чуть влажные и зачёсанные назад. Делает пару шагов ко мне, щёлкает кнопкой лампы, наполняя номер приятным тёплым светом, садится рядом, отчего матрас прогибается, а я сама сдвигаюсь чуть к центру, освобождая место.       — Ты очень долго спала. — Борис заправляет мне за ухо спутанную прядь волос. — Больше двенадцати часов.       — Ох… — качаю головой, пытаясь восстановить в памяти остаток вчерашнего дня.       — Ты устала, Лэйн. И эта гонка не закончится ничем хорошим. Остановись, прошу тебя.       — Во сколько я уснула? И который сейчас час? — игнорирую его слова.       — Чуть больше восьми утра, — отвечает Борис на второй вопрос. — Я взял на себя смелость и отключил все твои будильники, даже контрольный. Ничего не случится, если немного опоздаешь.       — Наверное. — Я киваю, льну к нему, обнимаю за шею, прижимаясь щекой к плечу, незамедлительно оказываюсь сидящей на его коленях.       Тревога и дурные мысли отпускают. Конечно, Борис не бросил меня и не сбежал, забрав все наработки по расшифровке «Скрижалей». Разве за прошедшие дни был хоть один повод думать о нём так плохо? Я закрываю глаза, чувствую тёплые губы на своём виске — как же хорошо!       — Знаешь, я подумал, что мы можем начать выходные чуть раньше, — говорит Борис, а я издаю в ответ только вопросительное «м-м-м». — В пятницу. Даже в четверг вечером. Закроешь все свои книги и забудешь о них до понедельника. Покажу тебе город, ещё что-нибудь… Я придумаю, как нам развлечься.       Эти планы звучат слишком приятно, чтобы спорить и доказывать необходимость плодотворно работать. Три дня ничего не решат, в самом деле. Может, после небольшой перезагрузки я вовсе получу второе дыхание и дело пойдёт наконец-то быстрее.       — Но сегодня не смогу с тобой остаться, завтра запланирована ранняя встреча, да и вечером есть дела.       — Угу.       Я ещё, наверное, сплю. В целом, мне даже на руку, что будет время лишь для себя. Прогуляюсь до торгового центра, сварюсь под душем, посижу над шифром, чтобы после действительно три дня никаким образом не иметь дел с работой. План меня более чем устраивает — семьдесят два часа с Борисом нон-стоп, можно даже без культурной программы. Это звучит как чёртова мечта.       «Что с тобой, Лэйн? — шепчет мне воскресающий мозг. — Ты не любишь людей и их чрезмерное присутствие в жизни. Откуда эти исключения?»       — Мне нужно собираться, — нехотя освобождаюсь из кольца сильных рук, спускаю ноги на пол, встаю, одёргиваю одежду, замечая: — Я уснула в твоей рубашке.       — Ничего, я заеду домой, чтобы переодеться.       — Могу погладить, — предлагаю не очень уверенно. — Будет не такой мятой. Мне кажется, пора оставить здесь какие-то твои вещи.       Борис обхватывает меня за бёдра, тянет к себе, зажимает между ногами, лукаво улыбается, смотря в глаза, а мне становится стыдно за своё предложение, будто съехаться ему предлагаю, ей-богу.       — Кстати, об этом. — Он поглаживает мои ягодицы, внешне оставаясь совершенно невозмутимым. — Мне не очень нравятся наши встречи в отеле. Это как-то… не совсем правильно. Хочу пригласить тебя в поместье. На все выходные…       Я готова отказаться. Не потому, что не хочу — вот он, тот самый момент, та тонкая грань, перешагнув которую, превратим «просто секс» во «что-то серьёзное». И я безумного этого желаю, но что будет дальше? Страх будущего не позволяет мне принимать неожиданное счастье целиком, полностью и безоговорочно.       — …или дольше, — добавляет Борис.       — Звучит так, будто собираешься знакомить меня с родителями, — пытаюсь неловко отшутиться, чтобы не говорить «нет».       — К сожалению, подобные знакомства мне давно недоступны. — В словах Бориса сквозит едва заметной тоской. — Но, уверен, они бы одобрили мой выбор.       — Извини… — лепечу тут же, чувствуя себя жуткой дурой; как можно было выдать подобное?       — За что, Лэйн? — Он тут же тепло улыбается. — Ты не сказала и не сделала ничего, за что следовало бы просить прощения. Просто подумай над моим предложением, я не настаиваю и не тороплю.       — Я согласна. Давай проведём выходные у тебя. С пятницы и до понедельника, — произношу буквально на одном вдохе, чтобы сгладить созданную мною же неловкость.       — Лэйн. Ты не должна соглашаться только потому, что думаешь, что как-то задела меня или обидела. Если тебе комфортно проводить время здесь, то я не против. Мне без разницы где — лишь бы с тобой.       Слова заставляют меня трепетать, россыпь мурашек бежит по спине.       — Я хочу, — говорю уверенно и гоню прочь все страхи. — Правда, хочу.       — Закажу нам завтрак. — Борис кивает и переводит тему. — Что угодно без фасоли?       Я смеюсь: это мой стандартный выбор. Освобождаюсь из объятий и бреду в душ, захватив с собой одежду. После привожу рубашку Бориса в почти божеский вид, мы завтракаем, практически выходим, но застреваем прямо у двери — быстро, страстно, громко, не раздеваясь. Счёт оргазмам больше не веду, их слишком много, но я, конечно, не жалуюсь. Вообще с Борисом ни на что не жалуюсь, разве что хотелось бы как-то безболезненно разрешить нашу проблему с жизнью на двух разных континентах.       У полицейского участка прощаемся долгими поцелуями — до завтрашнего вечера, это вдруг кажется маленькой вечностью. Но я напоминаю сама себе, что мне просто необходима подобная пауза: сесть и подумать, уложить происходящее в собственной голове.       Дмитрия нет на месте, но он мне и не нужен — сразу же открываю «Сигнумы». В этот раз реагирую на них спокойнее, хотя лёгкая дрожь в пальцах всё равно присутствует. Как вообще это объяснить? Интуиция меня редко подводила, но чтобы вот так бесноваться — явный перебор.       Это всё лирика — я перерисовываю в блокнот то, что изобразила вечером. Круг — небесное, потустороннее; квадрат — земное, людское; треугольники — это своеобразная динамика, движение. Пролистываю свои записи, чтобы подтвердить рассуждения: всё верно. Затем открываю первые страницы, те, на которых чертила символы, вырезанные на теле музейного смотрителя. А что, если…       Быстро поднимаюсь, вытягиваю из принтера чистый белый лист, начинаю переносить со страницы «Скрижалей» только символы и знаки, игнорируя текст. Они точно повторяют последовательность, изображенную на плоти убитого.       Снова: круги, квадраты, треугольники, различные линии, одиночные или скрещенные так или иначе между собой. Во всём этом будто тоже зашифрован некий текст. Заклинание? Если оно буквально изображено на жертве, то вполне. Будто бы из сигилов состоит шифр. В таком случае мне нужен ключ — очередной ключ, который отсутствует. Возможно, он хранится в «Скрижалях Армагеддона». Идеальный вариант: ключ к книге в книге, которой нет. Уроборос какой-то.       Я устало выдыхаю, бросаю на стол карандаш, сжимаю виски, надеясь так унять в них звенящую пульсацию. Слишком много информации, которую я никак не могу собрать воедино. Мне не хватает деталей пазла, чтобы увидеть картину целиком, и я понятия не имею, где ещё их искать. Снова спросить у Бориса? Мой внутренний голос отговаривает, будто бы шепчет: если спрошу, то обязательно узнаю то, что не хотела бы знать.       Сама себе признаюсь, что желаю отделить Бориса от расследования. Оставить его просто мужчиной, в которого можно влюбиться без памяти, а не подозреваемым, свидетелем, спонсором или кем-то ещё в том же духе. Мне страшно однажды узнать, что он имеет хоть какое-то отношение ко всей этой чертовщине — подобное разрушит хрустальный мир и меня саму.       — Привет. — В кабинет заходит Дмитрий с мрачным лицом и высоким стаканом в руке, и я ему киваю в знак пожелания доброго или не очень утра.       — Как успехи? — интересуюсь искренне, безо всякой иронии.       Дмитрий машет рукой, опуская кофе — определяю по запаху, который наполнил с его приходом помещение, — на столешницу, затем снимает куртку, занимает своё место.       — Впрочем, знаешь, — тянет задумчиво, крутясь в кресле, — мне звонила миссис Вудс…       — Это та, которая с кузеном? — перебиваю вопросом.       — Да, она. Сказала, что вернётся после выходных в Дувр и даст доступ к квартире брата — она её так и не продала. И ещё… Боже, не верю, что вообще это говорю…       — Не томи уже! — Я закатываю глаза.       — Будто бы это тайное общество противостояло какой-то… силе. Ну и бред. — Он фыркает.       — Убийства во благо? — на всякий случай записываю это в блокнот почти машинально. — Звучит весьма… неординарно. Но, если можно будет осмотреть дом — хорошо, вдруг там что-то важное.       — Угу. — Дмитрий переключается на что-то другое и уже будто бы не со мной; ну и пожалуйста, ну и не очень-то и хотелось говорить.       — Кстати, о выходных, — решаю всё же предупредить его и лгу в очередной раз: — Я собираюсь уехать. В Кентербери. Погулять, немного отдохнуть…       В ответ получаю ещё одно «Угу».       — А в пятницу поработаю в библиотеке или музее, нужно кое-что проверить.       Очередной односложный ответ. Ну и ладно — моё дело предупредить.       — Тебе не обязательно передо мной отчитываться. — Дмитрий всё же слушал, и теперь смотрит на меня. — Не я тебя привлекал — не мне тебя контролировать.       Я лишь фыркаю на фразу, которую он мне припоминает, хочу бросить в ответ какой-нибудь колкостью — или дыроколом для надёжности, — но получаю лишь неожиданное предложение:       — Пойду за новым кофе, тебе захватить?       Утвердительно киваю, но мысленно уже совсем не здесь, а в выходных. В Кентербери я, конечно, не еду — хотя, кто знает, — но нужно купить новые чулки. И туфли. Мне срочно нужны умопомрачительные туфли, и плевать, как я буду заталкивать их в свой чемодан, когда всё же придёт время вернуться домой.

━━━━ ✧⊱⌘⊰✧ ━━━━

      Как и было оговорено, начинаем с Борисом совместные выходные в четверг вечером. Он ждёт меня у полицейского участка, мы ужинаем в ресторане, затем идём на концерт симфонической музыки, который поражает своей грандиозностью и проходит в огромном зале Дуврского замка. Под звуки оркестра, что поднимаются по высоким стенам к шпилям, так просто чувствовать себя не принцессой — настоящей королевой рядом со своим королём. Почти всё время мы с Борисом сидим с переплетёнными пальцами, и я, иногда отвлекаясь от созерцания сцены, ловлю на себе долгие внимательные взгляды.       Пятничным утром позволяем себе долго лениться в постели. Целуемся, друг друга касаемся, погружаясь в томную ласку с головой. Я бы не вылезала из-под одеяла, честное слово. Вновь ловлю себя на мысли, что Борис меня не раздражает буквально ничем. Он будто бы собрал все те качества, которые обычно становились камнем преткновения в моих предыдущих и бесславно закончившихся отношениях — смял подобно ненужному чеку из магазина и выбросил в урну навсегда. Ну либо он просто ненастоящий.       Я, словно желая проверить реальность происходящего и мужчины рядом, сжимаю его пальцы и в ответ получаю аналогичный жест. Настоящий. Реальный. Мой?..       Поддаваясь порыву и неожиданному желанию, прижимаюсь к Борису изо всех сил, утыкаясь носом в ложбинку между красиво выступающими ключицами, закрываю глаза, делаю глубокий вдох; в ответ получаю поцелуй в макушку. Господи, пусть мы никогда не расстанемся, потому что другого такого я точно никогда не найду — его просто нет в этой Вселенной.       После совместного душа и довольно быстрых сборов вещей, необходимых для ночёвки, выдвигаемся на поздний завтрак в кафе в центре городка. Мы уже были там несколько раз, и мне нравится это место: оно атмосферное, выполненное в стиле Дуврского замка, но вполне вкусное и, что главное, там далеко не во всех блюдах присутствует фасоль.       Погода не сильно располагающая: небо привычно серое и низкое, однако дождя пока нет. За столиком у окна, которое демонстрирует медленную жизнь, старинные домики и брусчатку, мы с Борисом сидим довольно долго. Выходить под ветер не хочется, но и сменить одни стены на другие кажется странным. После еды заказываем по ещё одному кофе, десерты, говорим — снова не о расследовании.       Борису будто бы стало безразлично на поиски книги и убийцы. Мне иногда хочется что-то с ним обсудить, но нечто неясное в глубине души останавливает от подобного шага. Это попытка доказать себе, что всё, происходящее между нами, настоящее? Без всяких побочных интересов.       Выбравшись всё же из кафе, поднимаемся к замку. Оставив машину на парковке, пешком бредём к кромке отвесных скал, неспешно прогуливаемся, глядя, как бушуют наверняка ледяные волны Па-де-Кале; а на другом берегу уже Франция.       — Нужно будет потом спуститься и прогуляться, — говорит мне Борис, а ветер разносит его слова по округе. — Скалы белые, выглядит очень красиво, но лучше в солнечный день.       — Солнце здесь нечасто. — Я улыбаюсь, когда Борис привлекает меня к своей груди, прижимает, кутает в пальто, опустив подбородок на мою макушку.       — Мы дождёмся, — отвечает, начиная укачивать меня в объятиях.       Потом мы снова гуляем, смотрим замок — Борис говорит, что был там слишком много раз, а мне же, напротив, интересно посмотреть, как всё устроено. Каменные стены поражают своим величием, в них буквально осязается история, которая проникает куда-то в душу при каждом шаге. И в целом ощущение такое, словно и я здесь не впервые — какой-то эффект Манделы на минимальных мощностях, честное слово.       Так наступает обед — тоже поздний. Провести его Борис предлагает прямо в ресторане, находящемся в замке, и я не против — пусть их фирменная рулька вызывает холестериновую кому одним только видом, но живём мы один раз, если не верить в сансару. Хотя если верить, то может я и была владелицей этих земель когда-то, учитывая, что Дуврский замок кажется мне чем-то знакомым и изученным до мелочей.       — В поместье? Или хочешь ещё прогуляться? — спрашивает Борис, когда официант оставляет счёт, и я выбираю первое.       Однако будто что-то против этого — в моменте я так, конечно, не думаю — Борису звонят и просят срочно приехать в мэрию. Он чертыхается и разворачивается через две сплошные — благо машин практически нет на этом участке дороги.       — Можешь по пути забросить меня в отель, если это удобно, — предлагаю, не готовая сидеть и ждать в администрации или, что ещё лучше, на парковке перед ней.       В целом мы с Борисом не сильно скрываем наши отношения, но и во всеуслышание о них не говорим — во всяком случае я. Моё предложение принимается без всяких споров — мы вскоре прощаемся, и Борис обещает вернуться через пару часов. Сдержать слово, наверное, намерен: вещи остаются на заднем сиденье его машины, я же, кутаясь в пальто, поднимаюсь в номер.       Решаю поработать, однако плодов это не приносит: ни одного расшифрованного слова. Будто я уже смогла найти все доступные и больше результатов не будет. Вновь просматриваю свои записи, так и не приводя их к общему знаменателю: информация всё ещё разрозненная, не собравшаяся в нечто понятное, но наверняка есть связь, которую я никак не могу уловить. Может, мне обзавестись большой пробковой доской? Развесить на ней фото и заметки, протянуть красные нити связей. В бюджете на расследование есть такое?       Погруженная в размышления, не замечаю, как на улице из-за низких туч темнеет совсем. Будто бы уже поздний вечер, а не едва-едва наступило восемь часов. Подхожу к окну и смотрю на город, что раскинулся у подножия холма с замком: красиво. Кое-где слабо и робко пробиваются первые закатные лучи; цвет строений из-за этого какой-то совершенно особенный, приглушённый, вызывающий исключительно восхищение.       Возможно, не зря говорят, что люди способны видеть прекрасное только потому, что носят прекрасное внутри себя. Мой внутренний мир за последние недели действительно преобразился и расцвёл, наполнился поистине потрясающими чувствами и ощущениями.       Оставляю созерцание Дувра и подхожу к зеркалу. На мне брюки и топ, но вдруг хочется чего-то более нарядного — Борис Романов будто создан для того, чтобы к нему на свидания ходили на шпильках, а я ни разу этого не сделала. Достаю из коробки недавно приобретённые лодочки и заранее знаю, что пожалею — первый раз неизменно приносит мозоли. И плевать. Переодеваюсь в платье, поправляю макияж, делая его ярче, — к счастью, в сумке находится огрызок карандаша для глаз и помада, купленная в аэропорту и благополучно забытая в этой Нарнии. Затем открываю новую упаковку чулок — прошлую пару Борис порвал, когда стягивал с меня зубами, — одна мысль заставляет меня восторженно трепетать.       Теперь в отражении почти красавица. Может, и нельзя сказать, что я люблю Бориса, но совершенно точно люблю себя рядом с ним.       Ехидная часть меня, конечно, не вымерла и гаденько напоминает, что бывают в жизни случаи, когда ты вся такая нарядная, а твой принц не доезжает до башни. Меркну, усаживаясь в кресло, однако пытаюсь убедить себя и этот мерзопакостный голосок заодно, что Борис не такой. Он держит слово. Он даже прощался со мной буквально, а я не так всё поняла. Впрочем, здесь я уже излишне его оправдываю — игра в тот раз была нечестной, а фраза читалась чересчур двусмысленно.       Телефон на кровати вибрирует, его дисплей вспыхивает — слишком ярко, я даже невольно жмурюсь. Потом поднимаюсь, смотрю, морально готовая к чему-то вроде: «Прости, но не сегодня, скорее всего — никогда». Однако там другие слова: «Я уже выезжаю. Спустишься?» — на что улыбаюсь и отвечаю согласием.       Через считанные минуты мы с Борисом снова вместе. Он делает мне комплименты, целует, поглаживая пальцами бедро под платьем, и я в очередной раз отпускаю все дурацкие мысли, что до этого роились в голове. У меня выходные: без расследования, «Скрижалей», культа, убийств. Только с мужчиной, воплощающим в себе самые смелые мечты.       Поместье, в котором живёт Борис, находится в черте города, но в некотором отдалении. Дорога петляет среди поля и редких деревьев, а само здание, расположившееся на невысоком холме, кажется чем-то величественным, способными противостоять даже Дуврскому замку в противоположной стороне.       Во мне вдруг вспыхивает волнение — всё кажется слишком серьёзным, будто пути назад не будет, словно это не просто пара ночей, проведённых с мужчиной у него дома, а нечто куда более… Значимое? Или даже лишающее возможности уйти? Чтобы разогнать эти мысли, я бы даже тряхнула головой, но сейчас не одна и это будет выглядеть странным припадком.       Подсознание, конечно, в ударе и набрасывает мне сюжетов из тру-крайм историй, где маньяки заманивают жертв в свои логова, чтобы те остались там навсегда — живыми, но без всякой воли, или просто мёртвыми. По коже бежит холодок, небо наконец не выдерживает веса туч и проливается на землю первыми каплями, а порыв ветра швыряет в моё стекло сорванную с дерева листву — спасибо, Вселенная, за спецэффекты, очень своевременно.       — В поместье есть камин, — говорит Борис, видимо, замечая, как я натянула на ладони рукава пальто, и одновременно делает температуру в салоне выше, — можем зажечь его и согреть тебя.       — Главное, не сжечь, как ведьму. — Я нервно смеюсь; Борис пару секунд молчит, а потом присоединяется ко мне с такой же неловкостью.       Закусываю губу, преувеличенно внимательно смотрю в лобовое стекло, как особняк становится всё ближе. Неужели этот путь разрушил всю лёгкость, что была между нами? Я готова вернуться назад, лишь бы не терять то чувство, возродить наши искренние улыбки и смех.       — Я не знаю, почему ты тревожишься, — вновь говорит Борис и протягивает мне руку, которую тут же несильно сжимаю, — но очень переживаю из-за этого. Будто я заставил тебя принять приглашение.       — Что? Нет! — восклицаю спешно. — Всё хорошо. В порядке. Просто… погода унылая, и я вместе с ней. Но мы разожжём камин, да. И не будем жечь ведьм. Потому что я не ведьма.       — Не знаю, не знаю. — Теперь Борис смеётся искренне и непринуждённо, и я тоже сбрасываю оковы беспокойств. — Учитывая, что я не могу думать ни о чём, кроме тебя, тут явно замешано какое-то колдовство.       Хихикаю, наши пальцы разъединяются, и авто плавно въезжает на закрытую внушительным кованым забором территорию. Борис останавливается у самого крыльца — оно высокое, широкое, справа переходит в террасу. Изморось продолжает сыпать с неба, поэтому поднимаемся по ступеням быстро — я держусь за поданный мне локоть.       — Добро пожаловать, Лэйн. — Борис пропускает меня вперёд, ставя на банкетку сумку с моими вещами, и я несмело делаю первый шаг.       Меня встречает просторный светлый холл и ненавязчивый запах бергамота и имбиря. Здесь всё весьма минималистично и явно очень дорого: начиная от огромного зеркала в широкой раме, заканчивая изящным стеклянным столиком на кованых ножках. Кругом добротное дерево, глубокие спокойные цвета, тихая роскошь в лучшем её проявлении. Наверное, я очень неприлично пялюсь и отвлекаюсь, лишь когда Борис мягко кладёт на мои плечи ладони и предлагает помочь справиться с пальто.       — Если бы за красивые ноги сжигали на костре, ты была бы первой в списке, — шепчет мне на ухо, прижимаясь гораздо сильнее, чем следует.       Я перевожу взгляд на зеркало, возле которого стоим. Борис смотрит на меня через отражение, держа в руках мою верхнюю одежду. Он находится за спиной, заслоняет меня полностью, возвышается, будто скала, несмотря на мои высокие каблуки, и я не могу не признать, что вдвоём мы выглядим не меньше, чем идеально. Возможно, во мне говорят чувства к нему или вожделение, или ещё что-то, но ощущение такое, будто нас создали друг для друга — настолько живой портрет в добротной раме гармоничен.       — Добрый вечер. — Голос, что раздаётся внезапно, отвлекает от созерцания; мы синхронно оборачиваемся.       — Люба, — Борис не убирает руку от моего плеча, — познакомься с моей гостьей: мисс Баркли.       Женщина в сером костюме натягивает на морщинистое лицо улыбку, едва заметно кивает — а во мне появляется ощущение, что мы уже виделись. И оно какое-то неспокойное, гнетущее, но в голове нет ни одной идеи, где бы могли встретиться. Гоню эти мысли, убеждая себя, что город маленький, скорее всего, видела её в каком-нибудь магазине или даже просто на улице.       — Люба занимается домом, — поясняет Борис уже для меня. — Подашь нам ужин?       — Конечно. — Улыбка становится чуть шире, затем Люба удаляется, оставляя нас наедине и какое-то дурное предчувствие в воздухе.       — Могу показать тебе дом, если хочешь, — предлагает Борис, и между нами явно повисает неловкость; лучше бы остались в отеле, честное слово.       — М-м-м, да, давай. — Я утвердительно киваю.       Какое-то время мы бродим по коридорам поместья, которое больше похоже на музей. Картины в тяжёлых рамах украшают стены, оклеенные обоями с замысловатыми вензелями либо строгими полосами — материал напоминает шёлк, однако потрогать я не решаюсь. Шпильки тонут в тёмно-алых ковровых дорожках, покрывающих паркет, причудливые бра освещают наш путь.       — А здесь библиотека. — Борис открывает очередную тяжёлую дубовую дверь, и я в этот раз не просто заглядываю внутрь, а захожу.       Под высоким потолком загорается яркий свет — поражённо ахаю, глядя на огромную комнату, по периметру сплошь уставленную высокими полками с книгами. В центре диванчик и стол, несколько кресел, эстетичные золотистые лампы, чтобы читать было ещё удобнее.       Хочу кинуться вперёд, всё трогать и осматривать, передвигая специальную лестницу, изучать каждый фолиант, которым наверняка не меньше нескольких дюжин лет. На секунду даже забываю, что Борис стоит за мной, — настолько поражена раскинувшимся перед моими глазами великолепием.       — Вот бы ты на меня так смотрела. — В реальную жизнь меня возвращает смех; оборачиваюсь.       — Можно подумать, я смотрю на тебя иначе, — укоризненно качаю головой. — И ревновать к книгам… Странный вы, сэр Борис Романов.       Он тепло улыбается — до щемящей нежности; будто наша страсть прямо в этот момент перерастает в нечто гораздо более сильное и глубокое.       — Мне нужен как минимум день, чтобы всё здесь посмотреть, — пытаюсь перевести тему в безопасное русло. — Можно?       — Можно, конечно. Но обещай делать перерывы для меня.       — Постараюсь найти пару минуточек. — Чмокнув Бориса в щёку, первая выхожу обратно в длинный коридор.       Миновав кабинет и ещё пару комнат, мы добираемся до последнего помещения на первом этаже — оранжереи. Прогуливаемся вдоль горшков и зелёных растений, а дождевые капли медленно скользят по стёклам высоких окон. Ненавязчивый шум создает необычайный уют, располагает к чему-то более важному что ли.       — Как это — жить в таком большом доме? — делаю шаг вперёд, а затем разворачиваюсь, чтобы быть лицом к лицу.       — Самое правильное слово — это привычно, — отвечает мне Борис. — Но, если совсем честно, я пользуюсь здесь только тремя комнатами — спальней, столовой и кабинетом.       — Почему?       — Мне больше не нужно, к тому же последние годы основную часть жизни и дня занимает работа.       — В последнее время ты не сильно ей увлечён, кажется, — посмеиваюсь, намекая на то, что Борис приезжал по первому моему звонку, а я не стеснялась просить.       — Увлёкся… расследованием. — Он наклоняется ко мне немного ближе и убирает за ухо непослушную прядь, отчего по всему телу проходит электрический разряд.       — Только расследованием?       Не знаю, зачем это спрашиваю. Это не флирт, не желание получить очередной комплимент — это прямой вопрос, на который мне нужен прямой ответ. Ещё час назад я боялась серьёзности между нами, а теперь хочу… всего сразу. Настоящего, неподдельного, искреннего. И до жути боюсь, что Борис, флиртуя или шутя, ответит мне «Да» — это сломает, и я наверняка разревусь как дура.       — Нет. Расследование меня давно не интересует — интересуешь только ты, Лэйн.       Я получаю что хочу и вдобавок желание плакать — но теперь от счастья и какой-то безысходности, непонимания будущего, страха разлуки.       Борис не позволяет мне погрузиться в очередную пучину мыслей, сокращает остатки расстояния, накрывает губы своими, целует сразу откровенно и страстно, толкая в мой рот язык и сжимая талию, сминая на ней платье. Я льну к нему изо всех сил, обвиваю за шею, будто хочу срастись. Теперь уже точно: мы — или только я — перешли эту грань, всё больше, глубже, важнее. И как быть?       — Пойдём, — говорит Борис, немного от меня отстранившись, — Люба уже, наверное, накрыла на стол.       Ужин действительно готов. Борис отодвигает для меня стул, наливает в бокал немного вина. Между блюдами мерцают свечи в высоких золотистых подставках, в воздухе между нами нечто томное — ожидание, предвкушение. Мы сидим друг напротив друга и, несмотря на то, что столешница довольно широкая, соприкасаемся ногами. В какой-то момент я даже скидываю туфлю и бесстыже вожу стопой по щиколотке Бориса, на что он только довольно ухмыляется.       — Кажется, можно обойтись без камина, — комментирует и обновляет бокалы.       До конца ужина всё остается в рамках приличий, но они заканчиваются, стоит хлопнуть двери. Мы с Борисом буквально набрасываемся друг на друга, едва добравшись до спальни, жадно целуемся, он подхватывает меня на руки и укладывает поперёк кровати, скидывает на пол обувь. Но я так не согласна, уворачиваюсь, не давая прижать меня к постели.       — Не дёргайтесь, сэр, — практически мурчу Борису на ухо и вожу пальцами по груди.       — Если ты настаиваешь. — Он с довольным видом перекатывается на спину и кладёт под голову подушку.       Я, пытаясь быть грациозной и сексуальной, поднимаюсь, встаю между разведённых ног Бориса, цепляю ремень, быстро справляясь с пряжкой. Глажу через ткань брюк член, ощущая, как он становится всё больше и твёрже, тяну вниз молнию, расстёгиваю пуговицу, тут же снимаю вместе с бельём и бросаю прямо на пол.       Свет мы не включали — комната наполнена полумраком, и я щёлкаю лампой на тумбочке, наполняя пространство приятным светом. Упираюсь коленями в край кровати, наклоняюсь и сразу же обхватываю губами ствол, сжав пальцами основание, — Борис издаёт низкий стон и оттягивает мои волосы на затылке.       Ласкаю его неспешно — почти с издёвкой, игнорируя попытки изменить ритм, — и бросаю взгляды победительницы в игре «Вот так, сэр! Вас вашим же оружием».       — Лэйн… — Борис почти выстанывает моё имя, а я кружу языком по головке и двигаю пальцами вниз-вверх, повторяя контуры выступающих вен; смотрю на него из-под ресниц.       Завожусь от своих действий всё сильнее, сжимаю бёдра, создавая хотя бы небольшое давление, ёрзаю на месте, желая почувствовать его внутри. Это походит на одержимость: сейчас я — культ, а Борис — мой идол.       Вновь беру член в рот, стараясь взять как можно глубже. В этот раз поддаюсь, принимаю желаемую скорость, старательно расслабляю горло, но мне всё равно слишком много — отстраняюсь, кашляю, смущаясь, но собираюсь попробовать ещё. Мне нравится доставлять удовольствие, а не только его принимать. К тому же за мной должок — ещё никогда не рассчитывалась с таким наслаждением.       — Сними платье. — Борис, кажется, не намерен продолжать так; я подчиняюсь, тяну вниз молнию.       Жадный, будто голодный взгляд, ладони, которые сразу же опускаются на мои бёдра и сжимают, — это придаёт уверенности. Одежда отправляется куда-то на пол — она больше не сковывает движения, я могу оседлать Бориса. Трусь о член, закатывая глаза и кусая губы, принимаюсь быстро расстёгивать пуговицы рубашки, скрывающей от меня поистине идеальное тело.       — Ты такая красивая. — Шепчет Борис, сдвигая мои чулки вниз, насколько позволяет поза. — Иди ко мне.       Он давит мне на ягодицы, подталкивая, и я поддаюсь, оказываясь над его животом и не до конца понимая, что от меня требуется.       — Ещё ближе, Лэйн.       Наконец до меня доходит, издаю только неясное «о-о-о», явно не готовая к подобному, — на это мешканье Борис меня шлёпает, а после гладит вспыхнувшую лёгкой болью кожу. Двигаюсь смущённо и только до груди. Снова думаю — это проклятье, — достаточно ли хорош вид. Насколько красивы ноги с такого ракурса и заметны ли чёртовы растяжки, не выступает ли живот и…       — Ближе, Лэйн! — Борис прерывает поток моего сознания, сжимает бельё сзади, тянет вверх, так желанно и нужно надавливая мне между ног, отчего вскрикиваю и невольно подмахиваю бёдрами.       Застываю у его подбородка, коленями упираясь по обе стороны от лица. Мне нужна опора, страшно опуститься ниже, и это всё настолько интимно и пошло, что я просто схожу с ума. Борис сдвигает чёрное кружево в сторону, хватает меня за бёдра, впечатывая в них пальцы, и буквально сажает на свои губы, отчего я вновь восторженно кричу; ведёт языком по всей промежности, давит на клитор — одной рукой вцепляюсь в его волосы, второй кое-как хватаюсь за изголовье кровати.       Медленно отпускаю себя и своё сознание, мне слишком хорошо, чтобы стесняться и думать. Начинаю поддаваться с охотой, двигаюсь в такт трахающему меня языку, сильнее сжимаю светлые пряди, но посмотреть вниз не решаюсь и закрываю глаза, начисто растворяясь в ощущениях.       Борис снова меня шлёпает — по одной ягодице, затем второй — не сильно, но ощутимо, наполняет спальню звонкостью, и это создает умопомрачительный контраст. Виляю бёдрами, ощущая, как стремительно лечу к лавине экстаза; тело напряжено, натянуто тонкими, готовыми порваться струнами. Борис толкает в меня язык быстрее, настойчивее, ладонями направляет и заставляет почти тереться о его лицо — боже, это вообще законно? Смотрю наконец вниз, встречаюсь со зрачками, полными похоти, жажды, желания, и всё — во мне абсолютно всё рассыпается в мелкую-мелкую пыль. Дрожу, рвано вдыхаю, ноги дрожат — я отчаянно стараюсь удержаться и не упасть.       Едва хватка Бориса ослабевает, перебираюсь на кровать и ложусь, продолжая попытки отдышаться. Встречаюсь с довольной ухмылкой, чувствую пальцы в волосах — Борис снова окружает меня заботой и лаской.       — Я с тобой ещё не закончил, — предупреждает, цепляя бретельку; в ответ хихикаю.       — Я планировала сравнять счёт, но ты добавил мне долгов.       — Готов простить сразу все.       — А взамен? — перекатываюсь на живот, и укладываю подбородок на сложенные руки.       — Ничего. — Борис скидывает рубашку к остальным вещам, затем поглаживает мою спину. — С тобой я наконец-то живу, Лэйн.       Мы какое-то время просто молчим. Мне словно хочется подумать об этих словах, но накрыло такой негой, что попросту нет сил.       — Принести тебе воды?       — Нет, но можешь со мной закончить.       Борис смеётся и медленно освобождает меня от белья и чулок. Затем целует ягодицы, поглаживая места, которые недавно шлёпал, перекидывает через плечо волосы, оголяя лопатки, которых тоже касается губами. Тягучие ласки разжигают новый огонь желания. И я уже готова умолять, но Борис одним резким движением приподнимает меня за бёдра, заставляя встать на колени.       От неожиданности ахаю, оборачиваюсь, параллельно упираясь в край кровати локтями. Борис нажимает мне на поясницу, заставляя выпятить задницу, ведёт членом по складкам, растирая собственную слюну и смазку, и я стону, толкаясь к нему. Надавливает на вход, я готова снова изнывать от нетерпения, принимая его дюйм за дюймом, но нет — входит одним движением и на всю длину, выбивая из меня громкий, протяжный стон.       Движения Бориса быстрые, размашистые; он накручивает на кулак волосы, оттягивает — это его территория, он выбирает, и я согласна поддаваться. Впрочем, на моей выбирал тоже он, чего уж там. Но вот так — на грани грубости — мне очень нравится. Это другие ощущения, однако совершенно точно уверена: ни на секунду не будет больно, исключительно хорошо.       — Я… — едва шепчу, губы не слушаются, дыхание утратило всякий ритм. — Хочу… смотреть… На…       Борис разбирает мои слова, останавливается, отчего испытываю невыносимую пустоту, переворачивает меня на спину. Любуюсь им: на висках выступили бисеринки пота, пшеничные пряди совсем растрепались, мышцы красиво перекатываются при каждом движении — невыносимо прекрасный. И мой.       Я откидываю назад голову, волосы спадают с кровати — Борис нависает надо мной сверху. Обвиваю его торс ногами, жму на поясницу, толкая к себе ближе, трусь о член, мечтая снова почувствовать его целиком.       — Нетерпеливая. — Борис ухмыляется и будто специально, издеваясь, медленно-медленно ведёт ладонью от моего живота вверх.       — Пожалуйста, — шепчу, ёрзая и выгибаясь.       Он достигает груди, ласкает сначала одну, затем вторую, наблюдает за моим лицом с полуулыбкой. Чертовски сексуальный. Затем обхватывает ладонью шею, чуть сжимает, отчего я ахаю, широко распахнув глаза, но тут же ослабляет хватку.       — Ты прекрасна, Лэйн. — В его голосе искреннее восхищение.       Ответить не успеваю — Борис снова вторгается всего одним толчком, одновременно сдавливая мне горло в этот раз сильнее, впечатывая цепочку в кожу. Я хочу вскрикнуть, но лишь хриплю, закатив глаза, на что он затыкает мне рот пальцем, нажимая на язык. Господи. Господи. Господи.       Борис меня буквально берёт — не позволяет двигаться, говорить; я могу лишь слабо стонать и впиваться ногтями в его бёдра. Это. Слишком. Хорошо. Я не ощущаю собственное тело, в этой звенящей страсти мы единый организм. Без конца и края. Одновременно хочу разрядку и не заканчивать, кричать «ещё» и остановиться, иначе обезумею от такой близости.       Но не только Борис изучил меня, я его — тоже. Чувствую, что он на грани, в какой-то момент замедляется, пытается от меня отстраниться, и в ответ нажимаю пятками на его задницу, пытаясь удержать, без слов показывая, что мне нужно. Я хочу его всего — без остатка — и не думаю, насколько это плохая идея. Одна мысль опьяняет, а затем вижу его закатившиеся глаза, слышу хриплый стон, ощущаю последнее движение бёдрами — и сама опять растворяюсь в бесконечном блаженстве.       Борис убирает ладонь от моего лица и осторожно целует. Шепчет что-то на ухо, но я пока за гранью реальности и способна только обвить его шею и уткнуться в плечо. Ощущение такое, будто я выиграла эту жизнь.       Дышим мы всё ещё через раз, хочется наслаждаться так дальше, но мне нужно в душ. Осторожно освобождаюсь из объятий, смотрю, что бы надеть, но на глаза ничего не попадается.       — А где ванная? — спрашиваю, разворачиваясь, и спускаю ступни на пол.       — Может, вместе? — Борис указывает мне в нужную сторону.       Отрицательно качаю головой и спешу в указанном направлении. Плотно закрываю за собой дверь, хватаю лежащую возле раковины зубную щетку в упаковке — предполагаю, что она приготовлена для меня, — и шагаю в кабинку. Закручиваю волосы, закрепляю щёткой, затем включаю воду и наконец задаюсь вопросом: «Что ты, дьявол тебя побери, натворила, Лэйн?!»       Тёплые капли утекают прочь, а я прислоняюсь лбом к прохладной каменной стене. В моменте всё казалось правильным, а сейчас… Мы с Борисом едва знакомы, наша история может закончиться если не сегодня, то завтра. Но с другой стороны — он умён, красив, успешен, я теряю от него голову; и он совершенно не производит впечатление человека, который может бросить или хотя бы оставить без поддержки. От такого только рожать, но лучше бы, конечно, нет — не сейчас по крайней мере. Что там у меня вообще с циклом? И с мозгом.       Решаю, что буду думать обо всём завтра. Принимаю душ, кутаюсь в белое полотенце — оно тоже едва уловимо пахнет имбирём и бергамотом, — осматриваюсь, замечая в углу большую ванну. Насколько неприлично будет, если завтра утром залезу в неё и буду лежать в кипятке пару часов? Как же я соскучилась по такому виду расслаблений.       Кладу щётку на место и возвращаюсь в спальню, где Борис уже собрал наши вещи с пола. Застаю его стоящим почти по центру комнаты, обнимаю, прижимаясь к груди, он целует меня в макушку и уточняет, всё ли хорошо.       — Да, в порядке. — Я приподнимаю подбородок, улыбаюсь и смотрю ему в глаза.       — Я тоже схожу в душ. Потом могу принести вина или то, что ты захочешь.       Утвердительно киваю, отхожу в сторону, освобождая путь, а уже через секунду остаюсь одна и разглядываю комнату. По стилю она под стать остальным в этом доме: без ярких цветов, с обилием дерева. Лишнего ничего нет: большая кровать со смятым постельным, шкаф во всю стену, пара кресел, стол, к которому я подхожу. Он стоит возле большого окна, за которым уже совсем темно, но дождя, кажется, больше нет. Ровной стопкой сложены три книги, я беру верхнюю в руки, надеясь из названия узнать о Борисе что-то новое, но тут же роняю — фолиант глухо ударяется о пол.       — Этого. Не. Может. Быть. — шепчу я сама себе. — Не. Может. Быть.       Поднимаю книгу, смотрю на обложку ещё раз, предварительно моргнув, — в моих руках ничто иное как «Скрижали Армагеддона». Пытаюсь убедить себя в том, что это муляж, как тот, что я забрала из музея, но нет — страницы полны зашифрованного текста и символов. Неужели?..       Многое становится на свои места, но думать об этом я не готова. Не сейчас. Не здесь. Мне нужна секунда на принятие решения — положив книгу на край кровати, я сбрасываю полотенце под ноги и принимаюсь быстро одеваться. Бежать — вот, что я собираюсь делать. Бежать из этого проклятого поместья, от такого же проклятого лжеца. Всё, что между нами было, все слова и прикосновения — абсолютно всё обращается прахом, который летит по холодному ветру. Во мне всё рушится, падает останками прекрасного сада, который ярко цвёл ещё минуту назад. Ничего. Во мне в один момент поселяется звенящая пустота.       — Лэйн?.. — Растерянный голос звучит за спиной, Борис протягивает ко мне руку.       — Не подходи! — кричу, оборачиваясь. — Не трогай меня!       — Лэйн, позволь тебе всё объяснить. — Он делает в мою сторону маленький несмелый шаг, и я выставляю вперёд ладонь.       — Не смей!       Мне почти не страшно. Боязнь сейчас почему-то притупилась, либо я подсознательно уверена, что Борис не сделает мне больно. Возможно, это опрометчиво, но хватаю книгу, прижимаю к груди.       — Лэйн, пожалуйста…       — Нет! — Не готова сейчас слышать никакие оправдания. — Я ухожу, Борис, ухожу!       Осторожно обхожу его, замершего, не отводя взгляда, подхватываю с пола туфли, а с кресла — сумку.       — Лэйн…       Качаю головой — в этом жесте и разочарование, и обида, и боль.       — Позволь хотя бы моему водителю тебя отвезти.       Я уже готова истерично расхохотаться. И теперь становится страшно: это край города, которого я почти не знаю, на улице ночь, Борису явно ничего не стоит удержать меня силой или догнать, если попытаюсь сбежать. Но я пытаюсь. Пячусь к двери, локтем нажимаю на ручку, а потом разворачиваюсь и выскакиваю в коридор. Бегу вдоль дверей к лестнице, не оглядываясь, стремглав несусь по ступеням вниз, а Борис… не догоняет? Лишь оказавшись на первом этаже, замираю и смотрю, как медленно он, одетый в одни брюки, идёт вдоль балюстрады.       — Лэйн, я не собираюсь удерживать тебя здесь. — Его голос звучит почти спокойно. — Пожалуйста, давай поговорим.       — Мне не о чем с тобой разговаривать! — выкрикиваю и кое-как натягиваю туфли на босые ноги, потому что решила не тратить время на чулки.       — Ладно, давай хотя бы позабочусь о том, чтобы ты благополучно добралась до отеля.       — Нет! — Иду к выходу. — И книгу я заберу с собой!       — Я собирался тебе её отдать.       — Не верю! — продолжаю кричать, а нас теперь разделяет только холл, Борис успел спуститься вниз.       — Твоё право. Надень, пожалуйста, пальто, на улице холодно и дождь.       — Не подходи!       Он замирает, поднимает руки чуть вверх, будто признавая капитуляцию. Я верю и тоже не двигаюсь, а сердце готово выпрыгнуть из груди и набатом стучит сразу везде.       — Лэйн, закажи себе такси. — Борис продолжает говорить спокойно. — Оденься. Я не причиню тебе вреда.       Дрожащими руками я заталкиваю «Скрижали» в сумку, а взамен им нахожу телефон. Взгляд от Бориса стараюсь не отрывать, но он действительно не двигается — замер, будто гипсовая статуя: держит слово или просто даёт мне фору, чтобы приятнее было потом поймать добычу?       Машина должна приехать через пятнадцать минут, но я не готова столько ждать. Стягиваю с вешалки пальто, делаю ещё один шаг к двери — Борис продолжает стоять на месте. Я будто читаю в его взгляде просьбу выслушать, но не могу — жму на ручку и выбегаю под липкую морось.       Вот так, не начавшись, заканчивается моя история любви. Добро пожаловать в реальный Дувр, Лэйн!

━━━━ ✧⊱⌘⊰✧ ━━━━

      Борис делает нерешительный, почти неловкий шаг, лишь когда хлопает дверь, отрезая от него Лэйн, скрывая её в холодной измороси, поглощая в едком запахе ночного города. Звук подобен ножам гильотины, что рубят голову, он как выстрел в лесной тишине, как проклятие, приговор, последнее слово, после которого наступит забвение.       — А ты любишь наступать на одни и те же грабли. — Где-то позади раздаётся голос Любы, и Борис оборачивается. — Думал, я её не узнаю?       Борис не отвечает, сжимает и разжимает кулаки, злясь на себя.       — Тебя погубит ведьма, Борис. Окончательно погубит, однажды она уже это сделала: погубила тебя. Погубила нас.       — Это была не Лэйн. — Он разворачивается и быстро идёт к лестнице; нужно убедиться, что с ней всё будет в порядке.       — Как чудно, даже имя... — Люба усмехается, отчего её лицо делается ещё более морщинистым. — Нужно вернуть её обратно. Вернуть и наказать.       — Нет, — отрезает Борис, уже поднимаясь по ступеням. — Я сам разберусь.       — Она может погубить всё! Ты подвергаешь опасности всех!       — У нас есть вечность, Люба. Как-нибудь переживём.       Замерев, он разворачивается и смотрит сверху вниз; Люба стара, с виду немощна, но Борис помнит её другой: звонкой и яркой, с длинной чёрной косой и непокорным огнём в глазах — он пылает там до сих пор, несмотря на физические изменения, что претерпело из-за времени тело.       — Она есть не у всех. — Голос её жёсткий, но всё равно немного скрипит, выдавая возраст. — Но я бы с радостью преподнесла тебе подарок, заменяя вечность на миг. И ты сам прекрасно знаешь, что именно в этой ведьме ключ.       Борис не слушает дальше, доходит до спальни, накидывает рубашку, а вскоре покидает стены поместья. Он не станет догонять, возвращать — ни уговорами, ни силой. Он попытается объясниться, если Лэйн окажется готова эти объяснения принять. Он останется где-то поблизости — незримой тенью, чтобы защитить в случае необходимости, заслонить своим плечом от опасностей и темноты.       Миг. Лэйн — самый прекрасный миг в его вечности, что давно не знала радостей. С ней он зажил, задышал и почувствовал; с ней получил надежду на большее, на будущее, от которого давно отказался.       Борис жаждал мести больше жизни, лелеял мечту отплатить за отнятую нормальность своего бытия, но, когда увидел впервые, понял, что не сможет так поступить. Лэйн не виновна в чужих грехах и его несчастьях, она не заслужила смерти, которую Борис ей уготовил. В момент, когда она, немного сонная и очаровательно растрёпанная, вошла в здание вокзала, что-то треснуло, надкололась толстая корка векового льда, обнажая не знавшую выхода нежность. Не помогли ни убеждения, ни дистанция — камень на месте сердца каждый раз бился быстрее.       Лэйн для Бориса стала синонимичной слову «надежда», созвучной со словом «шанс». Не только из-за возможности расшифровать проклятые «Скрижали», к которым Борис привёл её по хлебным крошкам, — из-за чего-то более глубокого, дарующего призрачную веру, походящую на молочный туман, что клубится в темени утра и обязательно тает с рассветом.       И вот сейчас Борис её отпускает. С холма хорошо видно, как ночь рубит на части свет фар — наверняка спешит такси; хрупкий силуэт тоже заметен — Лэйн петляет по обочине, с каждым шагом становясь всё дальше. Безумная! Борис одновременно зол и восхищен её решимостью и упорством.       Бабочка, которая умеет бороться, — Лэйн как никому другому подходит это определение, она буквально носит его на ключицах и даже не подозревает, что украшение далеко не такое простое, как могло бы показаться на первый взгляд. И она, судя по всему, многого не знает о себе. И надо ли?       Борис легко нажимает на педаль газа и выезжает за ворота. Он просто убедится, что с Лэйн всё хорошо. Просто убедится, а после сделает всё, чтобы она вернулась в свою нормальную жизнь и жила так, будто их встречи никогда не было.