Глава 1. Он нашел ее

Он смотрел. Просто смотрел, завороженный, не в силах оторвать взгляд. В его глазах она была абсолютным совершенством. От нее исходили тишина и умиротворение, окутывая его, и его собственная мятежная душа безропотно отзывалась покоем. Именно здесь, на этом самом поле, залитом лунным светом, он был превращен почти пятьдесят три года назад, в самый разгар войны — жестокой, безумной войны с новорожденными вампирами. Даже сейчас, в 1893 году, в воздухе, казалось, все еще витал призрак того времени — медное, железное зловоние пролитой крови, которое Мария когда-то использовала как приманку, чтобы заманить сюда всех, кого решила больше не считать нужными. Его ненужное дыхание застряло в горле, когда она повернулась к нему. Что это было? Чувство окончательной, бесповоротной полноты? Он не мог отвести глаз: эбеновые волны бархатных локонов, струящиеся по ее спине, бледное, словно выточенное из мрамора, личико в форме сердца… Но больше всего — ее глаза. Они не были темно-багровыми с золотыми искрами, как его собственные, и не алыми, как у Питера. Они были зелеными. Яркими, светящимися изнутри, бездонными, как океан, в глубинах которого можно было потеряться навеки. — Джаспер Уитлок, — ее голос коснулся его слуха, нежный, как прикосновение лепестка. Мелодичный, намеренно приглушенный, чтобы не ранить его обостренный слух, и в то же время невыразимо мягкий, целебный для его души, познавшей лишь битвы. Как бы ни убаюкивало ее присутствие, он не опустил внутренних щитов, и в его собственном голосе прозвучала привычная, скрытая настороженность: — Откуда вы знаете, кто я? Ее смех прозвучал легко и воздушно, словно она дразнила его явной опаской: — Разве вы не чувствуете? Кроме того, на вашем мундире все еще висит именная бирка. Джаспер машинально взглянул вниз и с удивлением убедился, что она права. Да, на его поношенной серой форме конфедератов по-прежнему болталась армейская бирка — он не видел смысла менять одежду, просто стирая ее в ручье после охоты. А о каком чувстве она говорила? Возможно, о той глухой, неодолимой тяге, что шевелилась где-то в самой глубине его существа. — Тогда как ваше имя, раз уж на вас нет бирки для моего удобства? — в его голосе зазвучал томный южный акцент, который, как он знал, люди находили обаятельным. — Кассиопея Эспен Сиан Поттер-Блэк, — она сделала легкий, изящный реверанс. — Наконец-то мы встретились. Джаспер склонил голову набок, и этот человеческий жест дался ему сам собой: — Наконец-то? Вы меня ждали? — Обычно он избегал подобных телодвижений, но годы скитаний с Питером и Шарлоттой, когда они просили его заманивать добычу, оставили свой след. — Эти чувства вели меня к вам около двадцати пяти лет. — Ее улыбка была легкой, теплой, как первый луч солнца, и он не смог не ответить ей той же. Это не рассеяло его недоумения: почему она искала его целую четверть века? Она выглядела на восемнадцать, от силы — на девятнадцать. — Зачем? Она сделала шаг навстречу, и каждое ее движение было исполнено грации и скрытой силы. Длинные пряди волн колыхнулись на ветру, а складки юбки зашелестели в порыве ночного бриза. — Спутник. Ты мой спутник. Я искала тебя повсюду, и лишь когда приехала в Штаты, эта внутренняя боль, этот зов, наконец, стих. Единственные знания Джаспера о спутниках происходили от Марии, которая притворялась любящей, чтобы заставить его повиноваться. Но разве это не означало, что прекрасное создание перед ним — вампир, такой же, как он, Питер и Шарлотта? — Спутник, — в его голосе прозвучало неподдельное любопытство. — Вы вампир? Кассиопея протянула ему руку — изящную, бледную, с длинными пальцами: — Пойдем. Нам стоит поговорить в другом месте. Джаспер не понимал, что заставило его принять ее руку, но он сделал это — и тут же ахнул от страннейшего ощущения, будто его протащили сквозь узкую, сдавливающую трубу. Когда мир остановился, он судорожно, без нужды, вдохнул, пытаясь прийти в себя. Подняв глаза, он увидел ту же прекрасную женщину, но на ее лице читалось легкое смущение. — Прости, я должна была предупредить тебя. — Ее изумрудно-зеленые глаза тревожно блестели, будто она боялась, что все испортила в первую же минуту. Джаспер физически ощущал ее волнение и страх, витавшие в воздухе, и просто поднял руку, давая знак успокоиться: — Что это было? Кассиопея нервно прикусила губу: — Это называется аппарирование. Я была ведьмой до того, как перестала стареть. — Не «была обращена»? Кассиопея тихо рассмеялась, и звук этот был подобен перезвону крошечных колокольчиков: — В мире есть два вида вампиров: обращенные и рожденные. Я — рожденный вампир. — Что это значит? Она обернулась, и лишь тогда он осознал, что они стоят перед домом. Небольшим, но уютным, одноэтажным, укрытым в самой глуши леса, судя по вековым деревьям, окружавшим поляну. — Проходи внутрь. Джаспер жаждал ответов и без колебаний последовал за ней. Переступив порог, он увидел небольшую софу, низкий столик и глубокое кресло. Из арки, ведущей на кухню, витал теплый, живой запах человеческой еды. Вернув взгляд в гостиную, он заметил, что Кассиопея уже устроилась в кресле, оставив ему софу. Он едва мог вспомнить, когда садился в последний раз — только бесконечные переходы или сражения. — Итак, что ты имела в виду под «рожденным» вампиром? Она вздохнула, и в этом вздохе слышалась готовность поведать давнюю историю: — Мне нужно, чтобы ты понял кое-что о магическом мире. — Магическом мире? Она кивнула, и свет огня в камине поиграл в ее волосах: — Да. О волшебниках, ведьмах, гоблинах, драконах, вампирах, оборотнях, перевертышах… — Перевертышах? — Да. Клан или семья может выбирать для превращения определенное животное. Но это отличается от анимага — когда волшебник сам, по своей воле, превращается в животное, соответствующее его сути. — Терпеливо объяснила она. Это был ее спутник, он должен был понять ее мир, ее дары, оставшиеся с ней после остановки времени. Джаспер кивнул, всем существом желая, чтобы она продолжала. — Хорошо. Мужчины-вампиры могут иметь потомство с человеческими женщинами. Обычная немагическая женщина умрет при рождении ребенка-вампира, но у волшебниц шансы выжить выше. Будучи полулюдьми-полувампирами, их потомство, как мужского, так и женского пола, также может иметь детей. Иногда дети не проявляют признаков вампиризма и продолжают стареть после восемнадцати, когда должны были бы остановиться. Таких называют дремлющими вампирами — их природа смешана с человеческой ДНК и не активна. У меня же активный ген: я родилась вампиром. В мой восемнадцатый день рождения я перестала стареть, и моя потребность в крови возросла, хотя до этого мне хватало малых количеств. — Я не знал этого, — признался Джаспер, пораженный. — Могут ли рожденные вампиры иметь детей, как полукровки? Кассиопея кивнула: — Да, могут. Но период вынашивания длится восемнадцать месяцев вместо девяти. Поскольку рожденные вампиры растут до определенного возраста, их природа не «замораживается» так резко, как при обращении ядом. — Ты поедешь со мной? — не удержался Джаспер. Он не мог объяснить внезапную, животную потребность держать эту девушку рядом, не отпускать ни на шаг. Если это и есть истинный смысл спутника, то он ни за что не выпустит ее из своего поля зрения. — Нам нужно узнать друг друга получше. И уж конечно, я не позволю своему спутнику уйти, пока наши связи не окрепнут, а мы не станем принадлежать друг другу полностью и безраздельно. Джаспер кивнул. Он и сам не смог бы отпустить ее теперь, когда та глухая тяга в глубине души наконец обрела имя — встреча со спутником. Им не нужен был сон, и они беседовали до самого рассвета. Было решено, что она отправится с ним, пока он пытался примириться с войной, все еще терзавшей его бессмертный разум. Прислонившись к косяку двери в единственную спальню, он наблюдал, как она собирает вещи в невидимое, казалось, пространство, и размышлял, сохранила ли она свою «магию» как дар или все магические вампиры могут колдовать. Но это была лишь одна из многих загадок, которые им предстояло раскрыть вместе. И если быть совершенно честным с самим собой, он сгорал от нетерпения и ждал этого.

***

Он тепло усмехнулся, глядя на ее сияющее, оживленное лицо. Она всегда питала слабость к композиторам, говоря, что только они способны выразить музыкой самую душу. Конечно, он знал, что это также связано с ее дарами — да, дарами во множественном числе. Сорок семь лет назад, когда они только начали путешествовать вместе, он с трудом верил, что женщина рядом — его спутница, его судьба. Теперь же он не мыслил себя без неё. Без нее он неминуемо погрузился бы в ту же пучину отчаяния, что терзала его в годы скитаний с Питером. Она помогла ему встретиться лицом к лицу со своими демонами — с «кошмарами» о Марии, об убийствах новорожденных, об их невыносимой боли и всепоглощающем голоде. Теперь же он использовал свой патокинез, чтобы успокаивать жертв во время охоты, оставляя их в состоянии блаженной эйфории, стирающей память. Глядя на взволнованную спутницу, перебирающую новые ноты, он невольно перевел свой темно-красный взгляд на ее левую руку. Он помнил их свадьбу так ясно, будто это было вчера, а не двадцать семь лет назад.

Остин, Техас, 2 сентября 1921 года

Они прожили здесь уже два года и давно планировали сочетаться браком. Это было единственное, чего он искренне желал для своей свадьбы — чтобы она прошла в его родном штате. Он бы предпочел Хьюстон, но возвращаться туда было все еще слишком больно — там каждый камень напоминал, что его человеческая семья давно ушла. Он усмехнулся и внутренне зарычал на мужчин, глазевших на его Кэсси. Она была ослепительна, но это не давало им права пялиться. Потребность завершить связь, сделать ее окончательной, становилась невыносимой, и они решили пожениться сейчас, пока их воля еще не иссякла окончательно. Он знал, что должен купить кольцо и сделать предложение по всем правилам — она заслуживала этого. Отойдя от невесты и ее подруги, он невольно уловил обрывки разговора своим сверхъестественным слухом. — Он немного… суров, не правда ли? — прошептала подруга Кассиопеи. Будь он обычным человеком, он бы не расслышал. Кэсси бросила быстрый взгляд на своего спутника, мгновенно придумывая прикрытие для своего закаленного в битвах возлюбленного: — Его отец… его отец воспринимал дисциплину чересчур серьезно, если ты понимаешь, о чем я. — А, я слышала нечто подобное от одной девушки с севера. Говорят, там жёсткие наказания не в чести, называют это насилием. Не могу этого понять. Родители вправе учить детей, как считают нужным. Вы согласны? — ее подруга была миловидной, миниатюрной — невысокой и худощавой. Глаза цвета летнего неба, каштановые волны волос спадали на плечи. Кассиопея лишь моргнула, но в ее позе появилась сталь: — Нет, я считаю, что у дисциплины есть пределы. И это действительно насилие — когда старший злоупотребляет своей силой, причиняя боль тому, кто не может защититься. Лёгкий шлепок, подзатыльник — возможно. Но никогда нельзя допускать крови или синяков на том, о ком призван заботиться. Ее подруга фыркнула, и в звуке этом слышалось пренебрежение: — Видно, твой отец недостаточно строго воспитывал тебя, раз ты рассуждаешь о вещах, не имеющих для нас, женщин, никакого значения. Голос Кассиопеи сохранял ледяное, бесстрастное спокойствие, но взгляд стал твердым, как алмаз: — Мой отец учил меня говорить свободно и отстаивать то, что я считаю правильным. И это имеет для меня огромное значение, ведь скоро и нам, возможно, предстоит растить детей — если только ты не планируешь остаться старой девой и опозорить семью. — Наш долг — поддерживать мужей. И если они выбирают такую «дисциплину», мы должны принять их решение как глав семей. — Глаза подруги сузились, в них вспыхнул вызов. — Тогда наши позиции различны. Мой долг — встать между невинным ребенком и болью, которую он не заслужил. А теперь прощай — мне нужно найти моего жениха. — Кассиопея развернулась и оставила подругу, хмуро и недоуменно смотревшую ей вслед. Джаспер помнил, как она затем искала его взглядом. Он уже положил простое, но изящное обручальное кольцо в карман пальто — собирался сделать предложение сегодня же вечером. Он видел смятение за ее бесстрастной маской, и это тревожило — обычно ее глаза искрились живой, неукротимой радостью. Он лишь молча предложил ей руку, чтобы проводить в их маленький дом на окраине города. Он помнил, как она, уже наедине, объяснила ему произошедшее. Помнил, как Кассиопея после этого больше не общалась с другими жителями городка, используя свои дары, чтобы незаметно заманивать жертв для их охоты подальше от чужих глаз. Они не могли не оценить горькой иронии, когда менее чем через год после той ссоры стояли в местной церкви для венчания. День свадьбы навсегда врезался в его память. Он стоял у алтаря, где Питер был его шафером, а Шарлотта решила поддержать Кэсси в качестве подружки невесты. Глядя на дверь, в которой должна была появиться невеста, он едва замечал шепоток пришедших поглазеть горожан — они никого не приглашали, но двери были открыты. Единственным его желанием было сделать ее своей женой и унести, чтобы наконец-то соединиться, не борясь более с инстинктами в отношении непризнанной спутницы. И тогда она появилась. Безупречное белое платье подчеркивало ее осиную талию, оттеняя фарфоровую кожу и контрастируя с волосами чернее воронова крыла. Но то, что заставило весь зал затаить дыхание, — были ее глаза. Те самые пронзительные изумрудные глаза, переставшие меняться вместе с ней, навсегда сияющие ярким светом и мудростью ее семидесяти одного года. Он думал, что никогда не видел ее столь естественной и ослепительной, пока она плыла по проходу, чтобы навсегда стать его половиной. Он почти не осознавал ничего вокруг, когда она остановилась перед ним, едва раскрывая губы для традиционных клятв и тихого «согласна». Наконец-то. Его спутница стала его женой. И самым счастливым, самым опьяняющим моментом было то, когда она оказалась в его объятиях, и он целовал ее уже как законный супруг.

Настоящее время

— Джаз, ты в порядке? Ты будто отключился на минутку. — Ее ангельский, знакомый до боли голос вырвал его из глубины воспоминаний. Джаспер мягко улыбнулся. Он шел за ней, погруженный в мысли об их прошлом, и видел, как она бережно, почти с благоговением, прижимает к груди новые ноты. — Всё в порядке, дорогая. Не беспокойся. Просто вспоминал. — Рада слышать. Пошли же! — Она ухватила его за руку, и ее пальцы сплелись с его пальцами в привычном, давно отточенном жесте. Она потащила его из магазина продолжать покупки, сияя, как само солнце. Они и не подозревали, что эта, казалось бы, самая обычная вылазка перевернет их размеренную, налаженную жизнь с ног на голову.