1. О доблести и славе

            Было холодно. Зябко. Обжигающий морозец шмыгнул под рубашку, колючими иглами прокатившись до самого паха. От макушки до пят облило стужей — полуночной, хлёстко отрезвляющий рассудок. Захотелось отлить.              Флок шёл не спеша, пробираясь сквозь густые заросли липы и орешника. Тусклое мерцание керосиновой лампы лишь на нервы действовало: дальше собственного носа не разглядеть ничего. Да и что в эту зелень всматриваться — глаза сломать можно! Не пропустить бы нужный поворот…              — Да чтоб тебя!.. — выругался Флок, в очередной раз споткнувшись о корягу. — Будь моя воля, спилил бы всё к херам…              Местность была каменистая, неприветливая. При свете дня ещё ничего, а вот затемно по ней передвигаться сплошное мученье: упасть — костей не собрать. И деревья эти чёртовы, с Колоссального в высоту… Ни конца, ни края, ни лунного блеска не видать. Со всех сторон давила тишина, сопровождаемая одиноким писком комара да лёгким шуршанием листвы. Искупаться бы поскорей и на боковую.              В последнее время Флок взял привычку ходить на озеро, разгружать голову. В любой момент и в любом состоянии: после дежурства, накануне тяжёлых тренировок и важных собраний; уставший, бодрый и хмельной. Плеск воды рассеивал тревогу — покой Флоку только снился. Став доверенным лицом Эрена Йегера, он потерял всякое умиротворение и остатки былого ребячества. Закончилось оно ещё в тот год, когда Флок побывал в Шиганшине. Затаившиеся на донышке крупицы простодушия и те канули: было до покалывания в нёбе волнительно и немного гадко.              За кронами деревьев засверкала прозрачная гладь, сразу стало светлее. Штиль: почти без зазубрин на воде. Ни единая травинка не шелохнётся. Правда, Флок восхищался не пейзажами — его разум заняло нечто иное.              Она стояла посреди озера нагая, расчёсывала копну длинных волос, что доставали ей до лопаток. Луна подглядывала за ней вполглаза, а Флок глядел в оба, украдкой посматривая ниже положенного. Он ощутил, как к щекам прилила кровь, а на лице проступили капельки пота. Защипало в желудке, и даже мочиться перехотелось.              — Простите? — спросил Флок хриплым от долгого молчания голосом.              Незнакомка продолжала нежиться под растущей луной, не обращая внимания на нежданного гостя. Гладкие и блестящие пряди её струились меж пальцев, тонких и изящных. Впрочем, пальцы это лишь так — приятное дополнение. Мягкость форм, их очерченная плавность… Творение из-под пера мастера — замри и любуйся.              — Простите?!              — Ой! — воскликнула девушка. Подпрыгнув на месте, немедленно прикрыла грудь. — Простите, простите меня, пожалуйста, я уже ухожу! — Она беспокойно заозиралась и зашла в воду глубже — дивных бугорков и след простыл. Флок разочарованно вздохнул.              — Нет, что вы, не извиняйтесь… — Форстер устало почесал переносицу. — Мне… Наверное, это мне не стоило вам мешать.              — Нет-нет, я как раз собиралась убегать, и… Я совсем не ожидала, что кто-то придёт! Понимаете ли, я здесь никогда не бывала.              — Ну, раз уж вы тему завели… — пожал плечами Флок. Взгляд мазнул по её телу: тощая, с натянутым на острые кости полотном белоснежной кожи. Красивая. — А вы, собственно, откуда тут? Ближайшие километров пять глушняк — только штаб неподалёку. На озеро мало кто ходит — ну, не считая разведчиков. Вы явно не из Разведки.              — И как же вы это поняли? — удивилась она.              — Во-первых, в Разведке я не последний человек. Меня много кто знает.              — А, так вы капитан! Или майор… Простите, я не разбираюсь.              — До майора далеко. Берите выше — Герой. — Флок горделиво приосанился. — Герой Шиганшины.              — Ого! Тогда вы, наверное, уважаемый человек! Но неужели герой лучше целого майора?              — Да нет, в звании меня не повышали. Это так… медаль за отвагу. Яйца выеденного не стоит.              — А-а, ясно… Но всё равно, должно быть, очень ценится! У меня вот даже медалей нет, — хихикнула девушка. — А во-вторых?              — Что «во-вторых»?              — Если сказано «во-первых», то есть и во-вторых.              Флок замолчал. Непонимающе почесал затылок. Изнурительная бессонница давала о себе знать.              — «Во-первых, я в Разведке не последний человек», — напомнила незнакомка. — А во-вторых?              — Ах, точно. Ну, а во-вторых… — Флок кивнул в сторону лежавшей на камнях конопляной сорочки. Что примечательно, обувки рядом не наблюдалось. — Не припомню, чтобы разведчики такое носили и разутыми по лесам ходили.              — Какой вы внимательный! Я бы и не заметила… А вы поищите в траве какие-нибудь туфельки, проверьте! Вдруг найдёте?              Кажется, ей было весело. Флок не мог сказать наверняка — тень размыла её черты вязкою мглою, — но мог услышать. Звонкий голос её журчал подобно весенней капели — игриво, по-озорному. Быть может, стоило спеть с ней дуэтом?..              — Господин, а не могли бы вы?..              — А? — невинно захлопал ресницами Флок. Замечтался — в глазах уж черти плясали. — Да, разумеется. Не стесняйтесь, я отвернусь.              Форстер прильнул лбом к древесной коре. Притоптал землю покоцанным сапогом, щурясь до слепоты. Под ногами захрустела жухлая листва, а за спиною послышались нечленораздельные ругательства.              — Вам помочь?              — Нет-нет, Богини ради, я сама справлюсь! По камням ходить тяжко. Я, заходя, едва не расшиблась, представляете?!              — Смотрите, а то придётся потом нырять за вами. Спасать.              — Добро! Главное, чтобы не мертвеца по течению ловить. Сеткой рыбацкой!              Девушка заливисто захохотала, а Флок вместе с ней — тихонько, себе под нос. Он и сам думал так пошутить, но не стал: неприлично всё-таки, и пяти минут со знакомства не прошло…              — Как вас зовут?              — А вам для чего?              — Ну… Принято так. Имена при знакомстве спрашивать.              — А сами как думаете, герой Шиганшины? — прыснула она. — Мы же никогда больше не встретимся. Называйте как нравится!              Флок удивился: не дурость ли? Отрекаться от собственного имени, называться кем-то другим, да ещё и с такой беспечностью…              — Имя оно и есть имя, — фыркнул он, — почти как лицо. Человек без имени как без лица — никто. И после смерти оно с вами останется, и при жизни службу сослужит. Нельзя так именем своим пренебрегать.              — А то что?              — Потеряться можно, вот что.              — Дорожишь своим именем?              Разумеется, Флок своим именем дорожил. А окромя имени у него и не было ничего: одиннадцать букв — всё, что имел на руках. Имущество. Как заработал его в честном поединке с судьбой, так в гроб с ним и ляжет.              — Я, вообще-то, герой, — поспешил напомнить Флок. — И я полагаюсь на своё имя даже больше, чем на звание или накопления.              — Хорошо ведь, когда имя доброе, правда? Когда личность твоя хоть что-то из себя представляет.              — Думаешь, моя личность чем-то интереснее твоей будет? — Флок язвительно усмехнулся. — Ничего подобного.              — Ну, ты же герой… А я так: не то чтобы никто, но и до кого-то пока не дотягиваю. Далеко, как пешком до застенья.              Говоря откровенно, Флок не считал себя особо выдающимся человеком. Ни в плане характера, ни в плане внешности, ни в плане персональных заслуг — всё мимо. И тем не менее он уважал себя. Свою историю, принадлежность к роду Имир. Уважал свой путь. Уж если даже он, такой жалкий и поломанный, любил себя — хотя бы немного, — то кем была она? Хлеб у обездоленных воровала, не иначе. Игрушки детские ломала? Или стариков сбивала с ног? Хуже не придумаешь.              — Магдалина.              — Что?              — Меня так зовут. Только называй меня лучше Магдой, договорились? Мне так больше нравится.              — Какое имя необычное. Никогда такого не слышал.              — Так и я девушка не простая, — пропела она. — Можешь обернуться.              И впрямь: простого в ней было с напёрсток. А в остальном — без преувеличения Богиня. Нимфа из сказок. Плавные волны чернявых волос, утончённые изгибы и прилипшая к телу сорочка — уродливая, обычная. Магду она вовсе не портила, но была ей так не к лицу.              В Разведке таких, как Магдалина, не найти. Днём с огнём не сыщешь: куда ни плюнь — все на жизнь надутые, горестями покалеченные. Флок их понимал: сам не лучше. Магда была для него глотком свежего воздуха. Её хотелось пить, как свежую колодезную воду. Хотелось пробовать, как водных слизняков в специях, которых пленные марлийцы называли морепродуктами. Глотать, как новое, неизведанное. И то ли дело было в том, что Флок ничего откровенней мамкиной груди не видал, то ли в том, что Магда сама по себе такой очаровательной казалась… Ему стало любопытно.              — Флок. Флок Форстер. Очень приятно. Да уж, простой тебя назвать язык не повернётся.              — Это у меня-то имя странное? — улыбнулась Магда. — А что такое Флок? Звучит как порода овец.              — А Магда? Это, наверное, крупа какая-то.              Флок улыбнулся в ответ. Подобных шуток он не терпел — по крайней мере, от сослуживцев. Но ей… Пожалуй, ей можно было всё. Или хотя бы чуточку больше, чем другим.              — Присядем?              — А я хотел предложить тебе ещё раз освежиться, — намекнул он. — Искупаешься со мной?              — Не-а. — Магда скрутила волосы в узел, отжала. — Мне нельзя.              — Почему это?              — Накажут, — с небывалой серьёзностью ответила она. — Сильно.              — Кто накажет? — изумился Флок. Тут же уточнил: — Тебе лет-то сколько?              — Двадцать. Не в возрасте дело.              — А в чём?              — Смеяться будешь. Не скажу.              — Не буду. Клянусь. Хочешь на мизинчиках поклянёмся?              — Упаси! — махнула рукой Магда. — Не надо мне такого счастья! Обойдусь.              — Ну и как же мне тогда доказать тебе?              — Да не надо мне ничего доказывать! Купайся давай.              — А за то, что на мальчишек в трусах пялиться будешь, не накажут? — усмехнулся Флок.              — А я отвернусь, — вдруг помрачнела она. — И купайся себе сам. Тогда не накажут.              — Извини, я… — сконфузился Форстер. — Я тебя чем-то обидел?              — Да не твоя это забота, Флок, — промолвила она второпях. — Не твоя.              Вода была тёплой. За сутки хорошо нагрелась: днём пéкло стояло такое, что хоть в приправах обваляйся да на угли ложись — обжарить до золотистой корочки и подавать к столу с бокалом полусладкого. Доставать кончиками пальцев до илистого дна было куда приятней, чем морозиться на открытом воздухе.              — Тебе не холодно?! — крикнул Флок, отплыв от берега. — Можешь взять накидку!              — Спасибо!              Флок лежал на спине, играл в гляделки с луною. Слушал далёкое кваканье лягушек и мерное колебание воды. Он чувствовал себя невесомым, лёгким, как пёрышко. Голова только потяжелела — не пойти бы вместе с ней ко дну.              «Сначала надо поговорить с Еленой. Сработаемся как-нибудь. Но на её помощь полагаться нельзя — большую часть плана провернём сами. Люди, склад, припасы… С людей начать проще. Можно припахать Йенса и Маргарет. Они ребята толковые, с идеологией. Делегируем обязанности, распределим роли. Если Клавиль успеет кого-то подыскать на неделе, то цены ему не будет. Эрен точно в нём не ошибся. Но если… — Флок осёкся. Прикусил губу. — На хер. Всё будет нормально. Начинать всегда сложно, главное — план наметить. Начать с людей. И желательно с таких, у которых есть связи в Полиции. Полезно. Дальше разберёмся. Только бы время не просрать…»              — И почему он вообще поручил это мне?..              Звёзды. Дымчатые облака плыли по небесной ткани — чёрной-пречёрной, в крапинку — будто бы разрывы на ней от ветхости образовались. И тишина стояла такая… глубокая, даже гнетущая. Кликнешь на помощь — и не услышит никто…              Магдалина. Подозрительная она: неизвестно откуда и зачем пришедшая, возле штаба мнётся в одиночку. Неужто не нашлось пруда поближе к городу?              Флок забарахтался, нащупал дно. Встал, обвёл взглядом сушу. Ничего особенного: девчонка как девчонка — мается, ногами дёргает.              «Вдруг форму украдёт? — закралось опасение. — А мне потом отчитываться задницей своей… Или опять лазутчица какая-нибудь. Тварь материковая. Поди ж вас разбери — по роже и не отличишь… Подкрадётся и кровь пустит. Или камнем по башке».              Вряд ли. Будь она марлийским воином — только пятки засверкали бы. А Магда ничего — сидела себе на камушке, терпеливо ждала, что-то под нос мурлыкала. Жаль не разобрать.              — Эй! — позвала она. — Ты там долго ещё?! Я тут до утра сидеть не буду!              Ни минуты покоя — сплошная суета. В охлаждённом теле вновь закипела кровь.              — Щас! Ещё немного!              — Пару минут, не больше! А то ждать надоест — уйду!              — Вот блин…

***

      — Знаешь, Магда, что самое неприятное в ночных купаниях?              — Что?              — Высыхать, — смиренно выдохнул Флок, уложив растрёпанную мокрую чёлку наверх. — Главное не простудиться.              — Ой, а это прямо-таки очень опасно? — бесхитростно поинтересовалась Магда. — Я никогда вот так не купалась… Ночью. И одна.              — На. — Флок протянул ей куртку. — Если хочешь, попробуй повязать. Сильно корни мочила?              — Ныряла.              — Тогда вперёд. И поплотнее обворачивай.              Флок достал из кармана пачку сигарет. Две штуки — негусто. А больше было и не нужно.              — Ты что, куришь?              — Обычно нет. На службе завал, вот и решил старую привычку вспомнить.              — Зачем? — поразилась Магда. — Это же очень вредно!              — Да я одну всего. Очень успокаивает, между прочим. Хочешь?              — Ты что! Конечно не хочу — из меня эта чернь потом комочками выйдет!              — Это кто тебе такую чушь наплёл? — ухмыльнулся Форстер. — Из меня же не выходит ничего. У нас пол-Разведки на табаке сидит, и все живы-здоровы. Тебя, короче, надурили.              — Всё равно не буду! От греха подальше.              «Блаженная какая-то», — подумал Флок.              Терпкость дыма оседала горечью на языке, обжигала. Во рту было сухо, слюна вязкой стала. Давно он к этой гадости не прикасался, долго терпел.              — А как это так получается, — начал Флок, стряхнув пепел в кусты, — что ты никогда в озере одна не купалась, да ещё и ночью?              — Разве это что-то ненормальное?              — Я не эксперт, но на водоёмы девчонки бегать любят. Шушукаются тут вдали ото всех, секретничают… Группками собираются и хохочут, пока народ спит и в ус не дует. Представляешь?              — Но я-то не такая, как эти, — выпрямилась Магдалина. — Я такой ерундой не занимаюсь.              — Ого, как загнула. А чем вообще занимаешься? Откуда такая оригинальная заявилась?              — Я из Утопии.              — Ни хрена… Неблизко. И как тебя в наши края занесло?              — Я в качестве сопровождающего приехала.              — А сопровождала кого?              — Не скажу.              — У тебя на всё один ответ, что ли? — раздражённо бросил Флок, закинув ногу на ногу. — Это ж не военная тайна какая-нибудь.              — Слушай, а это точно не страшно? — Магда указала на пачку сигарет. — Правда ничего не случится, если?..              Флок посмотрел на неё — внимательно, цепко, затягиваясь поглубже, — а она на него. Взгляд боязливой лани. Ручного зверька. Травоядного. В её глазах отражался холод луны, а в глубине их считывалось по-детски наивное любопытство.              — Держи. — Флок подал ей наполовину истлевшую сигарету. — От сердца отрываю. Только аккуратно.              — Нет-нет, куда?! — запротестовала Магдалина, размахивая руками. — Не буду я!..              — По глазам вижу — хочешь. Не бойся, я никому не скажу, — вкрадчиво заверил Флок. — Кого бы ты там ни боялась.              Магдалина взяла сигарету — подушечками пальцев, совершенно нелепо и неумело, — пригубила и… ожидаемо, закашлялась. Забавная: с обмотанной вокруг головы курткой, в безразмерном балахоне и, подобно робкому дитю, растерянная.              — Какая мерзость! — плевалась Магда. — Тьфу! Это отвратительно! Не верю, что эти ваши сигареты могут кого-то… расслабить!              — Давай сюда, привереда. Распробовать их надо. Но ты держалась молодцом, хвалю.              — Ох-х, больше никогда!.. Ни-ког-да!              — Почти все, кого я знаю, пробовали табак. Те, кто примерно нашего возраста, в смысле.              — Я ведь уже говорила…              — Да-да, я помню, какая ты у нас неповторимая. Спеси в тебе что-то многовато.              — Нисколько! Просто в сравнении с теми, про кого ты рассказываешь, я очень хорошая и добропорядочная девочка.              — Гордишься этим? — спросил Флок, придавив окурок каблуком.              — Непременно горжусь. А сейчас стала гордиться ещё больше!              — Это почему?              — Да потому что вы здесь сплошь беспутные… как оказалось.              — Пф-ф… А ты, стало быть, путёвая?              — Не «путёвая», а ведающая про путь! По правой дорожке, стало быть, иду.              — Веришь или нет, но я ни слова не понял. Ты либо объясняй по-человечески, либо вообще тогда не говори ничего.              Ухали совы, спрятавшиеся в густой изнанке чащобы. Плескалась вода, разлеталась на мелкие брызги, билась о камни. В спокойствии природы затаились причитания Магдалины и брюзжание Флока — тихо стало. Форстер был бы и рад ребусы порешать, но не сегодня. Сегодня ему хотелось отдохнуть: душой и телом; светскими беседами и полуночными купаниями в компании симпатичной дамы. Без загадок и сложностей.              — И кто тебя всей этой непонятной херне научил?.. — нахмурился Флок, убрав пачку в карман. — Тебя что, культисты воспитывали? Которые про священные Стены задвигают всем. Общался я с одним — похожи больно…              — Нет! — гаркнула Магда. — Ничего общего я с этими шарлатанами не имею! Пожалуйста, просто перестань!              — Что перестань-то?! — взъерепенился до чёртиков напуганный криками Магдалины Форстер.              — Задавать такие вопросы.              — Да что я такого спросил?! Какие вопросы?              — Всякие, — понурилась она. — Про воспитание там… Про сопровождение, про купания… Да про что угодно!              — Что конкретно не так с этими вопросами?              — Я… Я не могу говорить об этом. — Магдалина всхлипнула. — Я не могу… П-пожалуйста, давай о чём-то хорошем, о чём-то… другом!              — Эй, эй, погоди! — запаниковал Флок. — Ты чего?.. — Он положил руку ей на плечо. — Прости, я правда не хотел тебя обидеть. И напоминать о чём-то тоже не хотел! Блять. Я же не знал…              — Погоди, дай мне минутку… — тяжело задышала Магда, нервно потирая лунку на пальце. — Один, три, пять. Шесть, восемь, десять. Девять, семь, один, четыре, шесть, ноль… Упокой меня, нечистую, в поле ветрениц, — заговаривала она, — упакуй в лепестки белые…              — Магда?              — Стой, мне надо, — отмахнулась она. — Омой кровью землю, напитай почву…              Продолжалось это невесть сколько. Флок не успел понять, в какой момент голос Магды стих, а на смену ему заступил ласкающий слух шёпот сумрака — далёкий от рабочей возни и сует. Он не уловил большую часть сказанного, а на второй минуте и вовсе перестал вслушиваться. Сперва ледяным ужасом окутало, впившись изнутри острыми булавками, а затем отпустило — покемарить захотелось: уж больно мольбы Магды на колыбельную походили.              — М-м… Ты всё? — уточнил Форстер, подперев голову ладонью. — Ты извини, если мне надо было как-то вмешаться, я… Я вообще не догнал. Прости ещё раз. Мне показалось, что тебе нужно было побыть одной.              — Флок, ты боишься прошлого? — внезапно спросила Магдалина, пропустив извинения мимо ушей. — У тебя когда-нибудь бывало такое, что ты подумаешь… о чём-нибудь и вдруг расстроишься? Руки трясутся иногда, голова кругом идёт. И обязательно ещё мысль такая вопьётся… ну, что если бы не прошлое, то ты бы совсем другим человеком стал. Бывает?              Свист сигнальных ракет, забитые порохом ноздри.              Флоку было знакомо это чувство.              «Отдадим свои сердца!»              Он помнил, как вжимался в седло так крепко, что под пупком у него образовалась фиолетовая бескровная вмятина, похожая на рубец от удара лезвием. Уродливое напоминание в квадрате запотевшего зеркала душевой. Тогда было до одури плохо: за грудь хватался, через раз забывал дышать и медленно изводил себя, прокручивая воспоминания одно за другим. Долго не решался приехать в отстроенную Шиганшину: шлейфом тянулся смрад искромсанных тел. Когда Флок оставался в комнате совсем один, его накрывало ещё пуще.              Вдох-выдох. Вдох-выдох.              Мир терял краски, сужался до размеров крохотной точки — коробочки метр на метр, в которой Флока заперли в наказание, словно провинившегося котёнка. Пытали, давили, размазывали по стенам.              Вдох-выдох. Вдох-выдох.              Намоченная слезами и соплями постель, искусанные губы и дрожащий, приглушённый смятой подушкой, голос. Он заклинал: «Заткнись, заткнись, заткнись, заткнись… Раз, два… Этого не было, не было, не было, всё хорошо, всё хорошо, заткнись… Раз… Прекрати думать, хватит!.. Раз, два, три…» Это помогало, пусть и ненадолго.              Брызги красного на траве. Куски плоти и тошнотворный железный душок. Вонючая пыль, конская грива и окраплённые алым крылья свободы.              Иногда Флок ловил себя на мысли, что ему следовало остаться в Гарнизоне. Порою думал, что судьба поступила несправедливо, позволив ему уйти с поля битвы на своих двоих. Уж лучше бы он почил вместе с товарищами в Шиганшине, пользу принёс: порос бы из мёртвой земли клевером или васильком; непременно бы стал чем-то красивым и безупречным в своей непогрешимости. Но милосердие смерти Флоку познать не удалось: Флок слишком хотел жить.              — И руки трясутся, и рыдать хочется, как тварь последняя, — согласился он, потерев вспотевшие ладони.              — Жалеешь, что это произошло с тобой?              — Естественно. А как ещё? Разве можно пожелать себе такой участи?              — А я, знаешь ли, не жалею. Но не потому, что себя не ценю. Просто судьба такая. Значит, справиться нужно. По-другому бы не случилось — что сделано, то сделано. Если что-то изменить, то новый опыт перемолотит тебя. Это уже не ты будешь. Понимаешь, о чём я?              — Нет, Магда, не понимаю. — Флок утомлённо прикрыл глаза. Теперь не в духе был уже он. — Если бы у меня была возможность всё исправить, то я бы не отказался. Мне порой кажется, что я какой-то чокнутый: то ли приснилось это всё, то ли выдумал. Воспоминания стираются. Но я-то знаю, что обезьяна была… И камни были. И эти… Лошади.              — Обезья?.. — попробовала произнести по слогам Магда. — Неважно. А что с лошадьми?              — Я их потерял.              Магдалина осторожно коснулась его предплечья, но Флок дёрнулся, оттолкнул — нечаянно, с непривычки.              — Я не герой, Магда. Меня так называют только потому, что мне посчастливилось выжить. На самом деле, я не сделал ничего героического.              — А меня тоже много как называют, — беззаботно бросила она. — Но это же ничего не значит. Звание… оно ведь не только в глазах носителя существует. Оно просто есть. И ценность его проявляется только тогда, когда окружающие наполняют звание человека смыслом. Согласен со мной?              — Хах… Может и согласен, но только это мне не подходит и подавно.              — И что, разве нет среди твоих знакомых тех, кто взаправду считает тебя героем?              — Если они и есть, то думают так лишь потому, что не знают, как было по-настоящему.              — Мне кажется, что у тебя ещё появится шанс проявить себя, Флок. Я тебя совсем не знаю, но чувствую в тебе большой потенциал.              — Серьёзно, что ли?              — Серьёзно. Ты кажешься очень уверенным и смелым. Возможно, я не права, но у тебя есть своя позиция. Есть опыт. Это важно.              — Ну… Спасибо, — зарделся Флок. — Раньше я был не таким. Трусом невозможным, расхлябанным… Вообще, в чём-то ты всё-таки права. Не сказать, что я ненавижу себя тогдашнего, но на такого человека я бы точно не стал равняться. То, что со мной произошло, дало мне нефиговую такую оплеуху.              — Мне жаль, что тебе пришлось это пережить, — с сочувствуем отозвалась Магда. — Я не знаю, что такое война. Ты очень смелый, раз не испугался возможных последствий и заступил на службу.              — О-о, эти твои последствия напугали меня уже потом! А мне жаль, что у тебя произошло… что бы там ни было. Если мы вдруг когда-нибудь свидимся, то не стесняйся обратиться за помощью, ладно? Всё будет хорошо, Магда.              — Угу… Спасибо, — смутилась она. — Это вряд ли. Но всё может быть, верно? Я бы очень хотела поговорить с тобой как-нибудь ещё.              — Тебе уже пора?              — Скоро начнёт светать. До города лучше добраться до рассвета.              Флок не хотел расставаться. Впервые за долгое время он смог с кем-то поговорить — вывернуть душу, излить, прополоскать до чистого скрипа. Впервые без отторжения, без кислых физиономий и постных речей; впервые искренне и с неподдельным энтузиазмом. К горлу волною подкатила приятная тревога: размякло сердце, захлюпало, воспрянув ото сна. Флок не хотел расставаться.              — И куда ж ты собралась?.. — Опустились брови, скользнули вниз уголки губ. И пустота в груди зазияла такая, как в разгар большой пьянки, когда по кроватям расходятся. — Зачем?              — В Истбург. Там кучера найду и махну в деревню к тёте. Придёшь меня проводить? Или у тебя работа?              — Завтра суббота… — зевнул Флок. Помассировал виски. — Могу взять увал.              — Это ещё что?..              — Увольнительная. Разрешение выйти в город. Я и сейчас могу тебя проводить. Ты не заблудишься? Темно ведь.              — Нет, не заблужусь. Дорога протоптана, да и ночью по ней, скорее всего, никто не ходит. Ты отоспись лучше.              — Тут забытьё беспросветное, только наши ездят в город и обратно. Ну или по делам к Командующей наведываются. Провизию ещё возят.              — Как у вас здесь всё интересно устроено, — хихикнула Магда и, шмыгнув носом, принялась приводить себя в порядок. — Так, это твоё. И это тоже… — Она протянула ему куртку и накидку. — Ну вот! Кажется, всё.              — Угу, кажется… — разочарованно пробубнил Форстер. — Обещаешь подождать меня? К полудню точно буду.              — Так это ж я тебя спрашивать должна! — залилась смехом она, отряхивая сорочку от каменной пыли. — Обещаю! А ты обещаешь приехать и проводить?              — Обещаю. Главное узнать тебя… при свете дня-то.              — Узнаешь, если очень надо. А у тебя выбора не останется — если приехал, то куда уж деваться?!              — И то верно, — кивнул Флок, слабо улыбнувшись. — Тогда не смею тебя больше задерживать. Будем прощаться?              — Ага. — Щёки Магды округлились, в уголках губ зачернели ямочки. — Так не хочется, если честно…              — Меня хоть и рубит на ходу, но я бы тоже прощаться не стал. Всю ночь просидел бы… вот так.              — Ну… Может, будет у нас ещё время?              Магдалина бегло дотронулась до его запястья на прощание и побрела по камням. Флок смотрел ей вслед — долго-долго, пока силуэт её не слился со смолью пейзажа. Шла Магда неосторожно: пару раз споткнулась и с весёлым криком «Ай!» заковыляла вдоль деревьев, придерживаясь за дубовые стволы. Плыли деревья, плыла удалявшаяся Магдалина и лунный диск — нечётким всё стало, рассыпалось в призрачную дымку и раздвоилось.              И всё-таки не бывает в их мире безусловно счастливых людей. Гражданские — и те горя хлебнули сполна. Но она… Она, по крайней мере, счастливой быть пыталась.

***

      Солнце поднялось рано — светило высоко-высоко, выглядывало из-за брусчатых навесов, из-за лохматых макушек сосен и оконных перекладин. Флок зажмурился, и перед глазами у него ярким оранжевым замельтешило, рассветным: под складками век заплясали круги. Он вымученно простонал и перелёг на другой бок, уткнувшись носом в стену. Холодная — отодвинулся к краю. С краю тесно. Перевернулся.              — Да что ж такое…              Не спалось. Флок ненавидел своего соседа, который исправно забывал зашторивать окна, за привычку уходить ни свет ни заря. Флок оставлял их закрытыми с вечера, но Дирка это не колышело: собираться ему, видите ли, неудобно…              Флок щурился, заспанно пялился в потолок. Засаленный холст с переплетениями трещин и неровностей. Ноги погрязли в мягкости одеяла, взмокла подушка; в ткани футболки запутался волос. Флок снял его, покрутил: переливисто-рыжий, толстый, как медная проволока. На голове творился по меньшей мере хаос. Раньше Флоку было всё равно, прямо так в люди и выходил — с гнездом на макушке, что торчало в разные стороны. После Шиганшины отпустил чёлку: не по своей воле, просто сил стричься не было, — да так и привык. Приводить себя в порядок стало легче, но природу не обманешь.              Всё же был в нахальстве Дирка значительный плюс: если бы не он, то Флок наверняка провалялся бы в кровати до самого ужина.              — Магдалина, — вспомнил он. — Магда.              Наутро произошедшее казалось сладким сном, таким немыслимым и дивным, что с ходу и не отличишь. Но идти, честно говоря, никуда не хотелось. Ехать — тем более. Он, должно быть, по дурости ляпнул, что проводит её! В расцвете исхудалых чувств или в полусонном бреду… Не от большого желания, в общем. Флок был бы не против увидеть Магду снова. Старшие товарищи из Гарнизона таких сразу под венец брали, не мелочились: встретить гражданскую и добиться её расположения сказке подобно — жизнь, значит, удачно сложилась! Однако сегодня Флок предпочёл бы милой даме уютную постель.              Но он ведь пообещал…              — А ты чего в такую рань? — поинтересовался Гуннар, выглянув из-за спины Флока. Через зеркало таращился, ждал ответа. Мерзкий тип: хрен отмажешься от его расспросов. — По выходным обычно спишь как убитый.              — На швидание шобрався, — саркастично проворчал Флок, водя щёткой по зубам. — А фто?              — На свидание и с таким шухером на башке? — изогнул белёсую бровь Гуннар. — Кому по ушам трёшь? Да тебя, приятель, будто пережевали пару раз и выплюнули.              — И што мне, откаживаться чеперь?              — Смотри, чтобы не убежала! Подруга-то твоя. Колись, было у вас уже что-нибудь?              — Угу.              — О-о, да ты уже совсем большой мальчик стал, как я погляжу! — Он похлопал Флока по плечу. — Ну? И как оно?              — Беж обид, Гуннар, но я опашдываю, — съехал с темы Флок. — Потом.              — Замётано! Смотри у меня — от расспросов не отвертишься! — Гуннар улыбнулся, обнажив ряд кривых, как колья покосившегося забора, зубов. Отчего-то девчонки считали его улыбку очаровательной: ямочки, говорят, милые, но сколько бы Флок ни всматривался, ничего сверхъестественного в них не находил. — Бывай. Удачи там.              — Ага, пока, — хмыкнул Флок и, смыв остатки зубного порошка, прошептал Гуннару вслед: — Чурбан херов…

***

      Когда Флок договорился об увале, перевалило за девять. Когда оседлал коня и двинулся в путь — за десять. Ехать до Истбурга не меньше часа. Если животное подгонять, то и за тридцать минут управиться можно.              — Тоже жарко тебе, да? А, Сивый? — приговаривал Флок, почёсывая гриву жеребца. — В городе остановимся, я тебе водички найду. Нам бы только не опоздать, а то нехорошо получится. Эх, на речку бы ща-а-ас…              Горело лицо, двухдневный пушок на щеках покрылся испариной. Последние летние деньки оказались особенно злыми — засушливыми и жадными до влаги.              Дорога была невыносимо тяжёлой, изматывающей. Равнины жухлых полей, межи забытых угодий и бескрайние небеса — голубые, без примесей, — растянувшиеся на далёкие километры вперёд, назад и наискосок. Пустые пейзажи, пустые дороги и однотипные виды. Скучные виды. Распутывать клубок из мыслей было не скучно, но утомительно, потому что утомительным было всё.              Цок-цок. Цок-цок.              В Истбурге был неплохой кабак. Можно зайти, освежиться.              Цок-цок. Цок-цок.              А за спиною белела трава, растворяясь в загребущем горизонте. Белел штаб, белели редкие постройки. Одно только солнце не белело — оно белым слепило.              Цок-цок. Цок-цок.              Если у Клавиля не получится договориться с Еленой о припасах, то придётся принимать меры.              Цок-цок. Цок-цок.              Интересно, а куда делся человек, которого сопровождала Магда? Почему они разделились? И разделились ли вообще?..              Цок-цок. Цок-цок.              Цок-цок. Цок-цок.

***

      Истбург, небольшой город на окраине Люстронского района Розы. Городом его назвать было трудно. Деревней… тоже язык, в общем-то, не поворачивался. Поселение — вполне подходящее слово для столь отдалённых от цивилизации мест. Скромные палисадники и малолюдные улицы навевали тоску. Истбург считался рыбацким городком, но рыба из здешних водоёмов мельчала, а горожане закономерно перебирались туда, где предлагались стабильные рабочие места. Поразительно: до чего же переменчив мир. Всего пару лет назад тут кипела повседневная суета, похожая на быт густонаселённого города вроде Троста или даже Митраса. Отныне её не было и в помине: у всякого явления есть срок годности.              — Устал, Сивый? — спрашивал Флок на подъезде к Истбургу. — Я тоже. Сейчас проводим девчонку и домой. Хорошая девчонка, помочь надо… Она тебе понравиться должна, как-нибудь познакомишься. А сейчас в кабачок… В кабачке водицы тебе нальём, пооткисаешь.              Местные в кабак ходили редко — на плаву он держался исключительно за счёт разведчиков, которые спускали премии на выпивку и поварскую стряпню средней паршивости. Съедобно, но с каранесскими питейными не шли ни в какое сравнение.              — Час стоянки, пожалуйста. — Флок вынул из кошелька три серебряных и положил на стойку. — Если больше выйдет, то доплачу потом.              — М-м… — прохрипел округлый лысый мужичок и, поправив очки, пересчитал монеты. — Всё праль-но. Привяжьте у входа.              — Спасибо. А не подскажете, — вяло растрепал промокшие от пота волосы Флок, — у вас здесь кучеры бывают?              — Бывают, конечно! Чаго ж им не бывать-то, — недоумевал мужик, — рыбу через день возят!              — А сегодня?              — То ль вечерком должен заехать, то ль после обеда… Он, значится, не по расписанию катается, а как освободится! Ну-у, часам к трём приезжает обычно, а потом через кабак вертается.              — Я понял. Вы очень помогли, спасибо.              Где же её искать?.. В кабаке никого, в гостиницу навряд ли бы подалась. Может, от жары спасается? В тенёчке присела и ждёт, пока найдут. Вдруг где-то в центре, на площади? Мыкается, достопримечательности изучает.              Флок зашагал по брусчатой дороге, домиком сложив ладони на макушке. На серой рубашке под мышками расплылись пятна, а ботинки едва не хлюпали от влаги. Под зорким взглядом ясного солнца желтел разогретый кирпич, дымились крыши и плавился воздух, волнуясь маревом. Решено: проводит Магду и сразу на озеро. А то ведь так и дубу дать можно — не евши да не спавши по жаре гулять…              Идиллию предобеденного покоя растормошил крик. Дикий, протяжный вопль со стороны площади. Звучный, как трезвон храмовых колоколов, голос. В единой ноте слились мольба и безнадёга — отчаянная просьба о помощи.              Жарко.              А под духотою хлопка захолодило, резвой поступью измеряя липкую гусиную кожу. Во рту пересохло, а в висках застучало подстреленной птицей; зажарило изнутри, прикоснувшись к сердцу.              Быстро.              На улице никого не было.              Никого не было.              Это она или кто-то другой? Что могло случиться посреди дня в такой глуши?              Тесно.              Запыхавшись, Флок лихо завернул на повороте и стесал кожу кирпичом: на сгибе между ладонью и запястьем защипало.              — Сука… — оторопью выдохнул он и, переведя дух, вновь ринулся на подмогу.              Грабят? Режут? Насилуют? Что делать, если их несколько? Что делать, если кричит она? А если не она?..              Что делать?              А девушка всё кричала и кричала, кричала и кричала, уже не своим — сиплым, сорвавшимся голосом.              На площади собирался народ, из окон высовывались люди и внимательно следили. Наблюдатели как на заклании: никто и слова не обронил.              Флок подбежал ближе, лавируя между молчаливыми зеваками. Он приготовился узреть что-то беспросветно жуткое, но на деле… на деле всё оказалось куда нормальней, чем представлялось поначалу. Воображение такие картины рисовало, какие даже законченным безумцам в период обострения едва ли привидятся. Нет, в происходящем определённо не было ничего нормального… но распоротых глоток и нанизанных на лезвие языков не было тоже. Была только Магда. Просто Магда — живая и, кажись, вполне себе здоровая.              — Магда?.. — спросил Флок, спешно изучив её лицо — различимые, но в то же время такие чуждые черты. Пропорции, фигура, длина волос и даже сорочка эта чёртова… При свете дня особенно безобразная: срослась с болезненностью молочной кожи, будто второй шкурой став. — Это же… Это ты?              Девушка подняла голову и сию же секунду остолбенела — стихла, перестала горланить. Она сидела на голой земле и плакала, а под локоть её держал мужчина. Незнакомец средних лет. Упитанный и бородатый, щеголявший в таком же дурацком балахоне, как и она. Это что, последний писк моды у них в Утопии?..              «Флок», — произнесла Магда одними лишь губами.              — Флок, — прошептала чуть громче. — Флок… Флок, Флок! — завопила она, стоило мужчине потянуть её за рукав. — П-пожалуйста, помоги мне, — затараторила Магда, то срываясь на визг, то вновь переходя на полушёпот. — Помоги, Флок, пожалуйста, помоги… Забери меня отсюда, убери, убери его от меня, помоги! Помоги, помоги, мне! Флок, пожалуйста, пож-пожалуйста, не оставляй меня т-тут…              Она вытаращилась на него, и у Флока от её взгляда дыханье спёрло. В глазах лютовала стихия — болотно-зелёные зрачки, похожие на пропахшее солью морское дно, сияли на фоне наступающего червлёного шторма. Магда приоткрыла обведённый красным рот, зашмыгала опухшим носом.              — Отпустите девушку, — нахмурился Флок. Раз десять успел пожалеть, что не додумался взять с собой оружие. — И на ноги её поставьте.              — О, так вы знакомы? — кротко улыбнулся мужчина. — Магда, ты не говорила, что встретила здесь друга.              — Я неясно выразился?              — Ну же, не кипятитесь вы так! Прошу прощения, Флок — если я правильно понял, — за эту сцену. С ходу, полагаю, и не скажешь, но у нашей Магдалины о-очень непростой характер. На людях она старается вести себя сдержанней, но что-то вот опять… захворала.              — Магда, ты знаешь этого мужчину?              — Да я его впервые вижу! — снова заголосила она. Попятилась, попыталась высвободиться, но бородач стискивал её мёртвой хваткой. — Отпусти, отпусти меня! Тварь, я тебя ненавижу! Сволочь!.. — ревела она навзрыд. — Ф-Флок, я не знаю его! Я его не знаю…              — Ну что же ты, Магдалина? Зачем обманываешь своего друга? — сказал мужчина ласково. — Да, позвольте представиться: Климентий Бартон, специалист по работе с душевнобольными к вашим услугам. Магдалина — моя пациентка.              — Я вам не верю, — отрезал Флок. — Я из Разведки: если понадобится, то шумиху наведу такую, что вас найдут в два счёта. Подумайте дважды, прежде чем вставать на пути у военного.              — Что, правда не верите? — поправил жиденькие усы Климентий. — Магдалина Подрабинок двадцати лет от роду, поступила на лечение вместе со своей младшей сестрой Даной и матерью Меланией. Да, все вместе — чего ж вы так удивляетесь? Времена, знаете ли, непростые, того гляди очередные послевоенные переселения начнутся. Это, наверное, какой-то семейный недуг. Бедные люди…              — Закрой рот! — рявкнула Магдалина подобно сорвавшейся с цепи собаке. — Закрой рот, мразь, и никогда не говори так про них! Заткнись! Ты просто подонок и лжец! Флок ни за что тебе не поверит, потому что у тебя на роже написано, что ты мразь!              Лицо Магды перекосило от злобы. Свирепая, окутанная пеленою ненависти, она стала больше походить на древнюю каргу, чем на молодую девушку. Точно бес в неё вселился: она брыкалась, царапала Климентия заломанными руками, пучила налившиеся кровью глаза и раздувала ноздри. А затем она плюнула в него. Шушукавшаяся за спиною Флока толпа немедленно стихла, будто и не было её вовсе.              — Сука… — едва разборчиво процедил Климентий сквозь зубы.              Он резко потянул Магду на себя. Та боязливо ахнула — к вечеру наверняка синяки на запястьях распухнут, — крепко зажмурилась. Вскоре Климентий смягчился и, словно извиняясь, погладил большим пальцем тыльную сторону её ладони. Неловко усмехнулся.              «Да вам обоим в этой чудо-врачевальне самое место!»              Флок опешил. Он не знал, как ему реагировать. Как будет правильно? С каждой минутой Флок всё сильнее убеждался в том, что у Магдалины не все дома. Однако при первой встрече она показалась ему абсолютно вменяемой, если не принимать во внимание уклончивые ответы и приступ истерики, до ужаса его напугавший. Ещё и Климентий этот… Странный персонаж: вроде бы и человек приятный, но вежливость его почему-то представлялась Флоку напускной, с математической точностью выверенной — он знал как сказать и на что надавить, чтобы усыпить бдительность. Причин не доверять Магдалине не было: она — безобидная овечка, а Климентий — плотоядный волк. Что бы они не говорили и как бы грязно не играли, расклад остаётся прежним.              Каков был правильный ответ?              — Извините. Давайте продолжим наш разговор, — поджал губы Климентий. — Если вы мне не верите, то я могу направить весточку из Утопии, как только мы доберёмся. Да, и в качестве… благодарности за то, что присмотрели за Магдалиной, могу предложить вам скидку на наши услуги.              — Спасибо, мне не понадобится. Я здоров.              — Это очень хорошо! — Климентий пригладил реденькие тёмные волосы. — Здоровье нужно беречь смолоду! Скажу по секрету: к нам чуть ли не каждый второй обращается с подозрением на истерию. А Утопия, между прочим, славится своими медицинскими учреждениями — в пределах Розы лучше не найти! Ну, а если вдруг у вас кто из родственников заболеет, то милости прошу к нам!        — Угу, я подумаю. Зубы мне не заговаривайте — что там с весточкой-то вашей? Доставить получится? — Флок сложил руки на груди. — Или давайте лучше встречу организуем, чтоб наглядней было. А ваши данные и название больницы я запишу. Проверю, так сказать, на вшивость.              — Он врёт, ничего он не напишет и не скажет! Флок, — взмолилась Магда, — Флок, прошу, не отпускай меня с ним, не отпускай!.. Слышишь?.. Он убьёт меня. Точно меня убьёт…              Толпа помаленьку рассосалась. Происходящее более не представляло интереса: чудачка, что с неё взять? Но для Флока веселье только начиналось: речи Климентия были не настолько убедительными, чтобы без тени сомнения отдать ему на поруки беззащитную девчонку. Которую Флок, между прочим, обязался проводить к тёте.              К тёте…              Магда собиралась к тёте. Ей нужен был кучер, но почему-то она оказалась не в городе, а на озере, которое было в десяти минутах ходьбы от штаба. Это длинный и неудобный маршрут. Она кого-то сопровождала. Неужто Климентия? Стало быть, до Разведкорпуса — сама бы туда не добралась. Да и зачем ей: глухомань кругом!              — Скажите-ка мне вот что, Климентий, — продолжил Флок, — это же вас сопровождала Магда?              — Ну… всё верно. А почему вы уточняете?              — Да интересно просто стало, с каких это пор пациенты врачей сопровождают.              — Во-первых, напомню, что я не обязан отвечать вам на вопросы. Вы же не полицейский, а обыкновенный разведчик, — сурово заметил Климентий. — Вот и разведывайте — знайте свою работу, Флок.              — Как раз этим сейчас и занимаюсь, — огрызнулся он. — Уж придётся поотвечать мне, если не хотите отправиться на допрос к полицейским.              — Это бесполезно! Всё бесполезно, ты слышишь?! — трепыхалась Магда. — До фени ему на твою Полицию, да и на вас тоже: у них там всё подвязано!              — Что делал мозгоправ из Утопии в Разведкорпусе? — не унимался Флок.              — Был по делам, — без запинки ответил Климентий. — А Магдалину взял с собой потому, что она слишком буйная пациентка — так и норовит сбежать! Вот и присматриваю за ней.              Что-то не вяжется, а что — непонятно. И не прикопаться ведь: звучало складно, но общая картина — незавершённая, с пробелами — всё равно смущала.              — А вы знаете что-нибудь о других родственниках вашей драгоценной пациентки? К примеру… о тёте.              — Понятия не имею, о какой тёте идёт речь.              — Хотите сказать, она её придумала? Лично мне Магда показалась совершенно здоровой. Не юлите, пожалуйста. Я же не идиот, чтобы в сказки верить.              — А-а, тётя… — почесал репу Климентий. — Да, что-то припоминаю. Мать её, Дана, недавно про сестру вспоминала: хочу, мол, с ней увидеться. А Магдалине палец в рот не клади — дай что-то новое узнать! Расспрашивать начала, встретиться с ней захотела. Такая вот… тётя.              — Вы придумываете это на ходу, господин Бартон. Отпустите Магду, и разойдёмся ми…              — Нет, голубчик, это вам придётся нас отпустить, — перебил Флока Климентий, и показной вежливости его как не бывало — испарилась вместе с натянутой ухмылочкой. — Магдалина моя пациентка, и я за неё в ответе.              Подойдя к Климентию вплотную, Флок постарался высвободить Магду, но тот оказался проворней, ударил без предупреждения и наповал: зарядил прямиком в челюсть, не оставив Флоку и шанса отразить атаку.              — Гони, гони быстрей! — послышалось где-то вдалеке. — Отъезжай, пока не увязался никто!              Поднявшись на локтях, Флок отхаркнулся. На мощёную брусчатку брызнуло багряными кляксами; от ладоней колкими мурашками расползлось жжение. Сквозь гулкий звон в ушах Флок уловил далёкое цоканье копыт, визг Магдалины и собственное дыхание — сбитое, тяжёлое. Под языком густела кровь, лилась тонкой струёй через приоткрытые губы и стекала в щель между камнями.              — Пашкуда, ну как ше ты так… — сокрушался Флок. Онемела щека, изнутри мелкой-мелкой дрожью заколотило. — Я ше тебе пошти, блять, поверил…              Когда-нибудь остатки юношеской наивности его погубят. Когда-нибудь погубят ночные прогулки и мучительная бессонница. Погубит желание поступать по совести, чтобы деяния его граничили с таким гордым понятием, как честь. И женщины его погубят. Все без исключения — молодые и старые, низкие и высокие, толстые и худые. Но красивые… красивые — в особенности. Красивая, душевная, нуждающаяся женщина страшнее пули в лоб: стреляет без винтовки и режет без ножа — на верную смерть как миленький за ней пойдёт, не оборачиваясь.              «Надо… надо было первым бить… Урод брехливый… Пожалел, падлу…»

***

      — Дальше, что касается припасов… Договорились с Еленой насчёт вина, пересечёмся с ней на тех выходных. О, и с новобранцами ещё поболтал! Есть там парочка интересных экземпляров. Малые совсем, но ты их всё равно возьми на карандаш: вдруг пригодятся. Да, ещё, чуть не забыл…              Суетливый, словно под воздействием кодероина, вертлявый Клавиль всё распинался, докладывал, а Флок бездумно ему поддакивал, слушая вполуха. Не потому, что не хотел — скорее не мог, чего очень стыдился. Пылала скула, рдели стёсанные, обожжённые руки, тупой болью ныла челюсть. Местные оказали первую помощь, но всё впустую: спать надо больше, восстанавливаться, и дай Богиня к утру полегчает. На полях тетрадных заметок Флок убористо черкал: «Магдалина, Магда Подро, Климентий Бартон, Дана, Мелания. Падра Утопия. Подробиног. Подрабинник. Падрабинак. Подрябинник (???)». А говорила, что у него имя странное, как же… Чтобы человека с такой идиотской фамилией найти, нужно в бюро находок за помощью обращаться, но и там все архивы перелопатят да лапки свесят от бессилия.              — Клавиль, — прервал его Флок, тяжело вздохнув, — ты извини, что перебиваю… Вопрос к тебе есть. Ты же у нас внимательный, знаешь много.              — Э-э… — почесал подбородок Клавиль. — Ну, давай, слушаю.              — Скажи, ты вчера не видал, случайно, мужичка такого… темноволосого, с бородкой, — вспоминал Флок, бормоча: говорить было больно. — Крепкий, полноватый. Рожа чуть приплюснутая, одет в балахон… уродливый такой. Жёлтый, как песок. Могу попробовать нарисовать. С мужиком ещё девушка могла быть. Волосы каштановые, худая, чуть ниже него.              — Ну задачка… Вроде видал, — сказал Клавиль, и сердце у Флока в подвздох укатилось. — Слонялись тут по кабинетам, искали кого-то. Я вообще не понял, как их без сопровождения пустили по штабу ходить. Может, часто сюда заезжают? Сам-то не видел их раньше?              Флок замотал головой.              — Это как-то связано с тем, что ты хрен пойми откуда разукрашенный вернулся?              — Косвенно, — уклончиво ответил Флок. — Продолжай давай. К кому они пришли знаешь?              — А что ещё сказать?.. Я слышал, как они спрашивали про какого-то капитана, из наших. Не у меня, поэтому не вспомню. Но в последний раз видел их в Восточном крыле на втором этаже.              — Там же этот… — защёлкал пальцами Флок. — Как его… Лопоухий. Его туда недавно переселили, раньше рядом с Леви был. Вдруг к нему?              — А ведь точно! — Клавиль осунулся, изумлённо вздёрнул брови. — Как это я сразу не вспомнил?.. И что тебе это даёт? Помогло?              — Бес его знает… С ним разговаривать надо будет, спрашивать. Если те люди вообще к нему приходили, а не к кому-то другому. Да и мутно это всё — как бы потом из Разведки не попёрли.              — А кто это вообще? Знаешь их?              — Не поверишь: врач и пациентка.              — Не поверю! — прыснул Клавиль, отложив блокнот. — Они ж выглядят как… культисты какие-то! Врачи такие затрапезные тряпки не носят.              — Вот и я тоже не поверил, — пожал плечами Флок. — Похер… Я потом всё объясню, если твоя помощь понадобится. Сил нет.              — Как скажешь, командир.              Стоило ли Флоку подвергать себя опасности и тратить время, которого и так было на вес золота, на поиск иголки в стоге сена? Нет, не стоило. Хотелось ли помочь попавшей в беду Магдалине? Хотелось, желательно не в ущерб миссии. Хотелось ли распутать этот клубок? Хотелось ли раскопать то, что ему раскапывать не следовало?..              Хотелось.              Что-то подсказывало Флоку, что с этой сомнительной компашкой всё было не так просто — ещё сложнее, чем казалось на первый взгляд. Быть может, он самолично накроет целую преступную группировку или отправит за решётку утопийского душегуба — кто знает?..              А впрочем, в топку эту корысть. Он вершит революцию, а бунт, как заведено, нужно поднимать с малого: доказывать чистоту помыслов справедливыми делами, блестящей репутацией героя… В конце концов, добрым именем.