2. О корысти и чести
2 ноября 2024, 23:57 — Разрешите обратиться, капитан?
— Вольно. Слушаю.
Пропитанный нафталином кабинет капитана Гофмана душил спёртым, затхлым воздухом. Не мешало бы проветрить да пыль протереть. Видать, работы у него было непочатый край: стол полнился связками мятых бумаг, саморезами и прочей мелочёвкой вроде ниток, пуговиц и пустых банок из-под чернил. То ли гением его следовало наречь, то ли законченным чудаком и неряхой — Флок не определился.
— Заранее прошу простить, если вопрос покажется неуместным… — Флок на секунду осёкся. Нахмурился, борясь с навязчивым желанием прикусить язык. — Имя… Имя Климентия Бартона вам о чём-нибудь говорит?
Гофман напрягся: насупил косматые брови; сморщил нос, точно учуяв неприятный запах, а затем как ни в чём не бывало вернулся к просмотру документов. Капитан Лопоухий — так прозвали Гофмана за спиной — напоминал зайца. Бритоголовый, с глазами навыкате, он походил скорее на канцелярскую крысу, чем на военного. Внешность порой обманчива: разгильдяю было бы не под силу перевестись из головного штаба Полиции в Разведку на должность капитана.
— И откуда ж ты взял это? Тебе зачем?
— Ну, откуда-то взял… — неуверенно пробубнил Флок. — Дельце к нему, понимаете, есть. Личного характера.
— Климентий Бартон… — фыркнул капитан. — Впервые слышу о таком. Ты бы лучше чем-то полезным занялся, Форстер.
— Так я и занимаюсь. — Воспрянув духом, Флок подался вперёд. — А это, по-вашему, в порядке вещей, когда мужик средь бела дня по штабу в одиночку шастает и брешет о том, что он врач? Беспредел — куда патруль смотрит?!
— Дай-ка угадаю: перед ним ты тоже захотел блеснуть умом, а он тебе возьми и в рожу пропиши? Так, что ль, было?
Флок промолчал. Синяки давно уж пожелтели, только челюсть малость побаливала. И всё же солдаты шушукались. Судачили, подтрунивали, докучали расспросами. Флок обычно отшучивался — в темноте, мол, лицом об камень приложился, — чем только подогревал интерес жадной до сплетен публики. А после того, как Гуннар ляпнул местным кумушкам про таинственное свидание Флока с гражданской, жить стало ещё веселей.
«Эй, Флок, тебя девчонка, что ли, отмудохала?!»
«Она что, замужняя оказалась? Или ты слишком резвый? Отбрила небось!»
Изобретательности сослуживцам не занимать — отчебучивали кто во что горазд. Временами Флоку приходилось сдерживаться, чтобы не почесать кулаки о морду очередного умника.
— По существу говори, либо не отвлекай.
— Темните, капитан, — отрезал Флок, и Гофман поднял на него настороженный, суровый взгляд. Мешки под глазами у капитана стали ещё более выразительными, будто под тяжестью груза обвисшими. — Бартон время от времени наведывается в Разведкорпус, чтобы поговорить с вами. О чём?
— А это кто такую чушь порет?
Климентия и Магдалину замечали в штабе не раз: кто-то видел их мельком, а кому-то с ними даже парой слов посчастливилось перекинуться. И все как один указывали на связь подозрительной парочки с Гофманом — их неизменным провожатым, с которым они подолгу беседовали за закрытыми дверьми кабинета.
— Птичка нашептала. Так вы ответите?
— Позволь встречный вопрос, Форстер: часто тебе за такие бестактные выпады бока наминают?
— Никак нет, капитан, — ответил Флок, нисколько не смутившись. — Кажется, вы меня неправильно поняли. Конечно, я имел в виду, что вам придётся рассказать обо всём мне, если не хотите, чтобы слухи дошли до начальства. Командор Ханджи очень разочаруется… И что она сделает потом? Как считаете? Ну, за то, что вы у неё под носом всякие грязные махинации проворачиваете. Да ещё и с кем — с мошенником, который прикрывается каким-то там… учреждением для душевнобольных!
— И какие такие махинации мы проворачиваем, — прокашлялся Гофман, медленно встав из-за стола, — следопыт ты, сука, доморощенный?
— Об этом вы уже расскажете начальству, — без запинки ответил Флок. — Даже представить не могу, о чём вы могли общаться с этим человеком. Может, он людей на органы продаёт, а вам золотые за молчание башляет? Или кодероином каким-нибудь торгу…
Не успел Флок договорить, как его взяли за грудки и со всей дури впечатали в стеллаж. С полок слетело несколько книг.
— Тебе сикилявка эта чёртова напела… — процедил сквозь зубы Гофман. Перекошенный рот, напряжённый подбородок и бешеные глаза, спрятанные за стёклами запотевших очков — вот-вот сбросит шкуру и издаст звериный рык. — А ты её, эту сумасшедшую, послушать решил, а?!
— Не понимаю, о чём вы.
— Магдалина эта, или как там?.. Ты что, думаешь, я совсем осёл?! Сбежала, мразь, пока мы заняты были, и тебе на уши присела!
— Я не знаю никакую Магдалину, — отчеканил Флок, закусив щёку. Что-то ему подсказывало, что встречу с Магдой стоило держать втайне: вдруг хуже сделает? — С Климентием я встретился в Истбурге, а до того — у ворот штаба. Он был один.
— Ты хоть понимаешь, куда ты лезешь, сосунок?.. — прошипел капитан, тряхнув Форстера за воротник. — Ты кого шантажировать вздумал, а?! Отвечай! Отвечай, что тебе известно, пока я из тебя всё дерьмо не выбил, паскуда!
На беду Гофмана, Флок не страшился его угроз. Он вообще ничего не страшился, потому был свято убеждён в том, что борется за правое дело. Накрыть шайку Бартона — чем бы они там ни занимались, — дополнить собственный портрет финальными штрихами и закрепить за собою звание народного героя, втереться в доверие верхушки. А там уже и исполнение плана Эрена не за горами — марлийцам останется только молить о пощаде! И обезьяне… Перевозчику, Бронированному, их командованию и всем материковым тварям, напавшим на его Родину!
Хотелось бы Флоку посмотреть в глаза тем, кто вынудил его, вчерашнего мальчишку, заплатить за взросление крепким сном и беззаботной юностью. Хотелось бы узнать, за что погибли его товарищи — такие же вчерашние ребята, которых собирали по частям в кровавой Шиганшине. Флок не понимал, кто оказался бóльшим счастливчиком: он — озлобленный на весь мир, с разорванной в клочья душою, или они — исклёванные падальщиками и ставшие удобрением для выжженной земли.
— Я справки навёл. Где-то пару недель назад запрос отправлял, а сегодня пришёл ответ. Вот что странно: в Утопии есть только одна больница для душевнобольных, и никакого Климентия Бартона в ней не числится. Вообще. Ни пациентов с таким именем нет, ни врачей. Что вы на это скажете?
— Не лезь туда, куда тебя не просят, Форстер! — брызгал слюною капитан. — Дела общины никак нас не касаются: на то воля покровителей титанов! Сунешься — пожалеешь, ты понял меня?!
— Покровителей титанов? Общины? — удивился Флок. Гофман, догадавшись, что сболтнул лишнего, тотчас поник. — В пределах Стен есть какая-то «община», которая может знать что-то важное про титанов, а вы молчите?! Вы хоть понимаете, в каком шатком положении мы находимся?! Будущее острова под угрозой!
— Н-не знаю я ничего! — Капитан беспокойно замотал головой. — Ещё бы я перед желторотыми отчитывался… И с какого перепугу ты вообще решил, что они знают больше нашего?!
— Предполагаю: впервые слышу про каких-то там покровителей, — цокнул Флок. — Климентия и… как её?.. Магдалину вашу кто-нибудь допрашивал? Сомневаюсь. Если кто и может поведать нам о тайнах титанической силы, то только Эрен и эта община. Кстати, а что это вообще значит? Какая-то секта? Вроде тех фанатиков из Культа Стен.
— Ты только при них такую херню не ляпни, не то они тебя на вертеле поджарят. И съедят, — зловеще ухмыльнулся Гофман. — До самых косточек обглодают.
— Что?.. — Флок встревожился: шутка ли? — Вы это о чём?
— Вали отсюда, Форстер, — ослабил хватку капитан. — Вали, пока я тебя сам не прихлопнул! Расскажешь Ханджи — пулей вылетишь отсюда, щенок! Я тебе такую сладкую жизнь устрою, что расхлёбывать будешь до скончания веков. Свободен!
— Хер я на тебя клал, козлопан… — проворчал Флок себе под нос на выходе из кабинета.
— Чё ты там промямлил?!
— До свидания, говорю, капитан.
***
— И что ты предлагаешь, командир? — Действовать через Ханджи. А как ещё? Поодиночке информацию не выудить — нужна рыбка покрупней. Близилось к закату: в окнах поблёскивали последние лучи багряного солнца, внутренний дворик штаба редел, а ветер гулял по мощёному тротуару, поддувая за шиворот. — А ты уверен, что она согласится в этом участвовать? — спрашивал Клавиль, листая тетрадь. Флоку всегда было любопытно в неё заглянуть: какие ещё секреты — помимо списков новобранцев для вербовки, разумеется, — таили её страницы? — Да как два пальца! Знаешь, что придурок этот выдал? Что Климентий с какой-то общиной связан, а община — с «покровителями титанов». Слыхал про таких? — Только вот от тебя, если честно… — в замешательстве пролепетал Клавиль. — И что… Кто эти покровители? Не узнал? — Не узнал. Но Ханджи наверняка заинтересуется и расспросит сама: звучит многообещающе. — А нам-то это нахрена? Думаешь, что-то стоящее расскажут? — Не, — отмахнулся Флок. — Было бы неплохо, но особо надеяться не стоит. Мы с тобою, Клавиль, сыграем большую роль в становлении Новой Элдийской Империи: весь остров узнает о героях, которые поспособствовали ликвидации подельников культа! А там хоть трава не расти — обведём командование вокруг пальца, и дело с концом. Ты же хочешь отомстить марлийцам. Вот тебе и первый шаг — дерзай! Форстер не спрашивал — он знал наверняка. Сирый Клавиль был родом из Троста и жаждал возмездия не меньше Флока. Будучи зелёным новобранцем, он выслуживался перед верхами за целый взвод — во имя миссии, во имя справедливости. Флок в его преданности ни минуты не сомневался и был уверен, что Клавилю суждено оставить свой след в истории Новой Элдии: толковый был парень. — А что та девчонка? — поправил очки Клавиль. — Магда? А что она? — Помощь ей входит в наши планы? — Я обещал проводить её до тёти. — Флок нервно покрутил пуговицу на шинели, сощурился до глубоких морщин. — Не могу же я вот так девушку подвести. Если она вообще… живая. — Думаешь, этот Бартон и правда мог её?.. — Не знаю, — пожал плечами Флок. — Много времени прошло. Она могла попытаться сбежать ещё раз, если после первой попытки с ней ничего не сделали. Помалкивай о Магде, ладно? И о том, что я с ней пересекался. — Конечно, без проблем… Но почему? — Не могу сказать наверняка, но это нехорошо. Точнее, мне показалось, что ей со мной в принципе общаться нельзя было, не говоря уж о… Водная рябь, изящество линий, сладкая дрожь на кончиках пальцев. «Искупаешься со мной?» — О чём-то другом, — поджал губы Флок. Сердце в ушах застучало. — Неизвестно, сколько наших во всей этой схеме замешано — передадут про встречу с Магдой куда следует, и хана ей. Но это только если культисты в Разведке действительно есть, и… — Флок щёлкнул пальцами. — А вдруг на Гофмана просто стрелки переводят? Козлом отпущения делают. — Зачем им это? — хмыкнул Клавиль. — В смысле, как разведчики могут быть связаны с культом? И почему всё ведёт именно к Гофману? Что в нём такого особенного? — Ну, он капитан. А больше на ум и не приходит ничего. — Резон общине капитана Разведки вербовать? Или мы что-то упускаем, или причину не угадали. Ну, либо всё это просто совпадение. — А прикинь он в зайца по ночам превращается и по полям скачет! — прыснул Флок. — Посреди сна одёжку срывает и ка-а-ак даёт стрекача! Сектанты просто шустрого посыльного искали, вот и запрягли Лопоухого на подработку. — Ага! Он ещё и норки роет небось. Запасы на зиму делает. — Фыр-фыр-фыр! — Флок сложил ладони на макушке «зайчиком». — Ха-ха!.. А остальные культисты в медведей и лисиц превращаются. Да в кого угодно — под личиной Климентия явно не человеческое нутро скрывается. Так… шакал обыкновенный. — А Магда твоя кто? Тоже зверюга какая? Форстер задумчиво потёр подбородок. За острыми казарменными крышами плотным рядом выстроились сосны, царапающие пузатые облака. — Кошка, — решительно заявил он, запрокинув голову к цветастому небосводу. — Или котёнок?.. Кошка. Но поменьше.***
У Ханджи были проблемы. Много проблем: её окружали сволочи, на которых она не могла найти управу. Флоку было даже немного жаль Ханджи, хотя он и считал происходящее закономерностью — не прижилась она на месте Эрвина, не свыклась с новой ролью. Со времён Шиганшины командующая стала тише: бродила по коридорам штаба бледной тенью, улыбаясь всё реже и реже… Выцветала. Ребята поговаривали, что раньше всё было иначе. — Я вас внимательно слушаю, капитан, — начала Ханджи без особого энтузиазма. Кажется, она восприняла историю Флока несколько скептично. Но и пускать дела на самотёк было не в её принципах, поэтому удостовериться в правдивости его слов всё же пришлось. — Что там за ситуация с этим вашим… — Климентием Бартоном, — помог Флок. — Да! Он самый! Что это за врачеватель такой, который в воинскую часть как к себе домой заходит? Выкладывайте. Флок старался не смотреть на Гофмана — глазами измерял расстояние от выбеленного потолка до плинтусов, — но ощущал его ярость на телесном уровне. Его словно бы покромсали и вымесили, отщипывая по кусочку в процессе. — Да мужик какой-то, — только и разводил руками Гофман — хоть кол теши на темени. — Мало ли на свете дураков?! — Полагаю, нет нужды напоминать о том, что времени у меня в обрез, — строго заметила Ханджи. — И что я не могу потратить весь рабочий день на проверку показаний. Хотите, чтобы я свидетелей привлекла? Без проблем. Только учтите, что рано или поздно рассказать придётся. — Разве Флок Форстер, наш глас справедливости, не удосужился объяснить как следует? — скривился в натянутой улыбке капитан. — Врач он. Лечит там всяких… недалёких. — Бросьте, мы ведь оба знаем, что это не так. — Это я уже слышала. — Ханджи постукивала ногтями по столу. — И письмо из клиники видела тоже. — В картотеке что-то напутали. Ну, знаете… издержки бюрократии. — Неужто администрация больницы настолько невдалая, что не помнит своих врачей по именам? — посмеялся Флок, не сдержавшись. — Тогда им самим не помешало бы какой-нибудь курс лечения пройти! Так, для профилактики раннего слабоумия… — Помолчи, Флок! — гаркнула Ханджи. — Знаете, капитан, теперь я более чем ясно представляю сложившуюся картину. Вас перевели сюда не так давно, но вы уже создаёте проблемы. Возможно, и мне стоит направить весточку вашему бывшему начальству? Запросить ещё более подробную характеристику. Имейте в виду: я откопаю всё что потребуется! — Дак вам этот соплежуй голову морочит, а вы ведётесь! Подставить меня решил, очернить! С него и начните разбирательства — что ко мне прицепились?! — Ага. Больно мне надо вас подставлять. «Тем более, что ты и сам неплохо справляешься… Кретин». — Вот именно! — возмутилась Ханджи. — Зачем ему? Разве у вас были какие-то разногласия? К тому же Флок очень порядочный молодой человек: все приказы выполняет безукоризненно, да и в сомнительной деятельности замечен не был. Простите, капитан, но это какая-то чепуха. Давайте ещё раз, по-хорошему. — Я отказываюсь признаваться в том, чего не делал! — настаивал Гофман. — В чём вы пытаетесь меня уличить, командор? В том, что я знаком с Климентием Бартоном? Это преступление?! — Вас пытаются уличить в том, — повысила тон Ханджи, — что вы утаиваете информацию про «общину», ведающую о неких покровителях титанов! Немедленно отвечайте, что вы имели в виду! Флок прирос к полу. Стоял по струнке: дышал тихо, размеренно, как притаившаяся в тёмном уголке мышь. Время в кабинете Гофмана будто законсервировалось — стало тягучим и вязким, подобно смоле. О его неумолимости напоминали птицы — проворные, шумные. Живые. — Но я ничего не знаю… — с опаской прошептал капитан после затяжной паузы. — Хотите пожертвовать своей карьерой ради кучки отщепенцев? — Властный голос Ханджи раскатывался по комнате, как гром в погожий день. — Я могу это устроить. Вы в два счёта лишитесь своего места, если выяснится, что так называемые «встречи» связаны с тайными сведениями о титанах или с чем-то незаконным. И я лично прослежу, чтобы на вас нашли управу! Не хотите по-хорошему — будет по-плохому. Напропалую: подключим Полицию, начальство ваше… Говорите. Говорите же — без чистосердечного наказание будет строже, и тогда я уже ничем не смогу помочь! — Не знаю я, чем они занимаются, не знаю! Я обыкновенный посредник между общиной и полицейскими! — И что это значит? — Раз… — сбился Гофман на полуслове. Схватился за голову. — Раз в пару месяцев Климентий отдаёт мне мешочек золотых. Малую часть я оставляю себе, а остальное раздаю по верхам Северного штаба Розы, товарищам старым. Они… помогают. — Ясно. Для чего это нужно? Чтобы язык за зубами держали? — Чтобы не совались в чащу. — В чащу? — изумилась Ханджи. Гофман промолчал. — Ладно… А денег-то у них откуда столько? — Сложно сказать. Насколько я понимаю, община не в ладах с островными порядками. Не зря они скрываются: руку на сердце положу — что-то там нечисто!.. Климентий у них вроде воротилы — отвечает за связь с внешним миром. — Хм… А титаны? — «Не гневи покровителей». Он любит так говорить, когда что-то идёт не по плану. Дескать, кара смертельная ждёт того, кто поступает не по их завету. О большем — ни сном ни духом. Пожалуйста, командор, смилуйтесь… Гофман сник, совестливо потупился. Как ни крути, кашу заварил он знатную. Возможно, его ждало увольнение, а возможно, ещё что похуже. Ханджи устало вздохнула. Один пустой трёп и очередные загадки, на решение которых не было сил — в печёнках уже сидели. — Где мы можем найти эту общину? — проявил инициативу Флок. — У них ведь… должно быть какое-то поселение, верно? — В Утопии, ближе к северной границе укрепрайона, есть лес — его ещё называют Тихим. От антикварной лавки «Нуазетт» направо, в самую гущу, пока не упрётесь в деревянные постройки. — Вы там бывали? — уточнил Флок. — Довелось, — нехотя проскрипел Гофман. — Заезжал ненадолго, хотя приближаться мне не разрешили — все вопросы с Бартоном обговорили в сторонке. Но, знаете, я бы не советовал вам соваться в лагерь общины сегодня. Если, конечно, не хотите поймать их на горячем — тогда более подходящего момента… трудно найти. — А что сегодня? — непонимающе вытаращилась Ханджи. — Какой-то особенный день, что ли? — Последний день лета. «В час большой луны в изнанке мира скрыта суть» — так Климентий описывал провожающую ночь августа. У меня в том году дела были совсем плохи, а он мне возьми и выдай… Прислушиваться надо, мол, присматриваться. Решение искать. В память-то как врезалось хорошо… У него явно не все дома: нормальные люди такой херни не скажут! Вот оно. — Я запрягу лошадей, — вызвался Флок. — Поспешите, командор, дорога неблизкая. Успейте до полуночи. — Почему до полуночи? — В полночь режут. Жатва. — Режут… что? Ответом послужил скрежет капитанского кресла и шелест стройной липы под окнами кабинета.***
— Полиции надо скорей сообщить, чтобы разобрались. А Гофман пускай под присмотром до их прибытия посидит — хорошее начало дня, ничего не скажешь… — суетилась Ханджи. — Уверен, что тебе не понадобится помощь? Не нравится мне вся эта затея — отпускать тебя в одиночку… — Не нужно, командор, — отнекивался Флок, подгоняя Сивого за поводья. Отправляться на миссию с командующей ещё куда ни шло, а вот делиться лакомым кусочком славы с рядовым не хотелось: получится не так эффектно. — Сейчас объяснять всё придётся, рассказывать… Только драгоценные минуты терять — сам быстрее управлюсь. К тому же я не один, со мной напарник. Самый надёжный из всех возможных. — Форстер похлопал по кобуре с пистолетом. — Не переживайте вы так! — Предчувствие нехорошее. Наверняка у них там что-то страшное происходит, неспроста ведь Гофман нагнетал. А с ним разбёмся ещё, надоел. Даже не знаю, что теперь с ним будет… Спасибо хоть, что с повинной сдался, а не после долгих разбирательств. — Да бросьте! Культисты эти любую ересь нести готовы, лишь бы к ним не совался никто. По опыту знаю: бывал у нас как-то по службе в Гарнизоне типец один… Слово за слово, и ка-а-ак давай он нам заливать: и про Стены священные, и про Создателя мира, и про расплату за грехи. Бредятина сплошная, в общем. Строят из себя хрен пойми что, а сами не ведают ни черта, только байки жуткие травят. — Не стоит недооценивать силу веры, Флок. Культисты могут быть куда более опасными, чем кажется на первый взгляд. Равно как и их тайны. Тоже знаю по опыту, — выдохнула Ханджи. — Нам удалось свергнуть короля только благодаря секрету, который хранил Культ Стен. — Ого… Правда, что ли? О таком в газетах не напишут. — Вот именно. Поэтому слушай внимательно и смотри в оба, чтобы ничего не упустить. — Всё будет в порядке, — заверил Флок, остановившись подле ворот. — И глазом моргнуть не успеете, как я вернусь. Целый и невредимый, с добытыми сведениями. — Лёгкой дороги! — бросила Ханджи вслед, отойдя к штабу. — Хоть бы без приключений обошлось…***
Занималось зарево: воздух был чистым, по-утреннему свежим; пахло туманом и сыростью. Сивый мчал по пустынным равнинам во весь опор, разбивая росу, поднимая пыль. Если продолжат в таком темпе, то поспеют и до полуночи. «Они тебя на вертеле поджарят. И съедят. До самых косточек обглодают». В памяти вспыхнула мерзкая ухмылка капитана и его голос — ехидный, угрожающий. Сначала кольнуло беспокойство — оно прокатилось от самого низа живота к пульсирующим вискам, — а затем кипящим гневом захлестнуло, забурлило в теле густой кровью. «Да как ты смеешь меня пугать, скотина?! Сбить меня решил?! Хера с два: я стану героем и поквитаюсь с марлийцами, а ты сгниёшь в тюрьме за покрывательство и взяточничество!» — Что думаешь, Сивый? Не выдохнемся мы с тобою? Ехать не близко… Топот копыт переходил на мерное цоканье и по новой сменялся гулким бряцанием подков. И раскинулась перед Флоком большая земля: с высокой травою, с голыми пустырями, с деревянными амбарами и безмолвными могилами. Солнце карабкалось на вершину небосклона, разгоняя перистые облака; щипало веки, сушило потрескавшиеся губы. — А вы чего это тут делаете, господин разведчик? — спрашивали девы, что стирали вещи у кромки берега. — А вы что? — Флок на них даже не взглянул — полоскался в речной воде прямо в форме. — Я просто мимо проезжал. — А у нас приготовления! — защебетали они. — Стираемся, лето провожаем. — Да разве ж это приготовления? — с укоризной заметил Флок. — Барашка лучше зажарьте, какого-нибудь здорового и мясистого, и будут вам хорошие приготовления. А это… — кивнул он в сторону мыльных вёдер. — Так, баловство. Ладно, бывайте. Одежда обсохла за двадцать минут езды. Впереди — больше половины пути. Пустяки! А щёки уж подрумянились, кожа на носу зашелушилась. Затекли натруженные ноги, колом встала спина. — Здрасьте! — отсалютовал Флок трактирщику — запыхавшийся и взъерошенный, как намедни вылупившийся птенец. — Полчаса стоянки. И водички, пожалуйста, — отсчитал несколько монет. — А ещё пива… Один бокал. И флягу наполнить! Жадно прильнув ртом к ободку стакана, Форстер выдул всё до последней капли. И пиво пошло хорошо — прохладное, с приятной горчинкой. Флок закатал рукава шинели и, прислонившись к стене, закемарил. Минут на пять или десять — не понял, а затем, залпом допив пенившееся на донышке светлое, пулею вылетел из трактира. «Антикварная лавка, северная граница Утопии, Тихий лес… — повторял Флок для усвоения. — А где-нибудь поближе нельзя было обосноваться?!» Розовым закатом растекалось небо, мазало густыми волнами облаков солнечный диск. Сивый лениво поскакивал рысцой, а Флок бездумно глядел на плывший рябью горизонт. Он не представлял, что ждёт его по прибытии, но настраивал себя расправиться с этим дельцем побыстрее: невмоготу уже было. Большим подвигам — большие дороги. И усталость смертельная, такая же большая и тяжёлая. — Документы, — сказал как выплюнул смотровой на въезде в укрепрайон. С сигаретой в зубах и с надкусанным батоном под мышкой, он отбивал каблуком какой-то до боли знакомый ритм. — Долбаный фонарь… Ага, Флок Форстер. Вижу. — А давно на укрепах документы проверять стали? — Да с месяц как, — кашлянул смотровой, уронив пепел себе на ботинок. — На всякий: вдруг падаль материковая проберётся… снова. — Давно пора. — Флок спрятал паспортную книжку в нагрудный карман. — Где у вас тут антикварная лавка «Нуазетт»? — В объезд быстрей. Щас налево иди, по реке, а там от Тихого леса завернёшь на Боровую и до конца. Домик с жжённым кирпичом и красной крышей — найдёшь, понятно будет. Только ж закрыто всё уже, соколик! — Да знаю. Мне к завтрашнему, а сейчас отдохну где-нибудь неподалёку. Не заблудиться бы ещё по такой темени… Умные люди говорят, что если долго всматриваться в темноту, то темнота посмотрит на тебя в ответ. Двигаясь по облитой лунным светом дорожке, Флок не приметил ничего дурного ни в шёпоте листвы, ни в трелях сверчков. А вот нутром тревогу ощутил — она забралась под кожу стальными шипами, забилась в диких конвульсиях, умоляя остановиться, повернуть назад. — Как думаешь, что там, в лесу?.. — боязливо спрашивал Флок у Сивого. Потными ладонями перебирал поводья. — Вообще… что бы там ни было, путь у меня только один, да? Люди скрылись за оконными рамами и дверными замками, случайных прохожих можно было по пальцам пересчитать. Тусклый уличный фонарь освещал последний ломоть цивилизации — каменную кладку тротуара, — а за ним только дикие лесные тропы, ведущие в неизвестность. — Веди себя хорошо, — наказал Флок Сивому. Привязал у таверны: скрепя сердце оставил на стойке наглой кабатчицы золотой, чтобы напоила и накормила. — А я вернусь. Скоро, надеюсь…***
Сосны тянулись ввысь, прятали в переплетениях ветвей луну, точно обхватывая её корявыми ручонками. В зарослях деревьев мерещились тени: они загадочно бормотали на ушко о чём-то неведомом, путали и сбивали с пути. Правды не было и в извилистых тропинках: заведут в трясину, и поминай как звали. Лес поглощал его. Мурыжил, пережёвывал Флока Форстера, славного героя Шиганшины — не было ему дела ни до имени его доброго, ни до звания. — Так вот почему в чащу нельзя ходить?.. Ну, если полицейские сюда сунуться решат, то в королевстве жулья в разы поубавится! — нервно хихикнул Флок. — Вот вам и кадровые чистки… Под ногами ломкими косточками хрустели палки и листья. Флок старался не смотреть вниз и ни в коем случае не вглядываться в чернильную мглу, не искать в ней образов и силуэтов. Ему казалось, что если он набредёт на то, что ищет, то непременно лишится рассудка. И совсем неожиданно в приглушённом разговоре с подсознанием Флок возымел смелость признаться себе в том, что ему… Страшно. — Ха-ха! — послышалось откуда-то сбоку. Далёкое и звонкое, оно пронеслось эхом по чащобе, заманивая к себе. Тогда Флоку стало ещё страшней. — Ха-ха! Ха-ха-ха!.. Форстер обернулся — повеяло терпкостью дыма. Меж стволов искривлённых деревьев горел свет, разгоняя тьму рыжим мерцанием, ярким-ярким, как путеводная звезда. Он сорвался с места. Ринулся что есть мочи, цепляясь за спасительную соломинку. Помчался навстречу огоньку, спотыкаясь о скрученные корни, царапая ладони колючим терновником. Тяжело дышал, с жадностью хапал воздух сухим ртом, бежал, бежал… — У-лю-лю-лю-лю! Гомон толпы, чарующий зов свободы. — Р-р-ра-та-та-та-та!.. Скоро… Совсем скоро он докопается до истины. Станет героем, положит начало большой цели и нанесёт марлийцам ответный удар! Соберёт отряд, свергнет правительство и… «Твою ж налево…» Вначале показались головы. Народу было несметное множество: молодые и старые, большие и маленькие, они плясали хороводом вокруг кострища на полыхавшей оранжевым поляне. Трещание варгана забилось в ушах стрекотанием полчища саранчи, утробный грохот бубна заклокотал в груди набатом. Голос первородной земли, голос самого леса. Они кружились босые: топтали мягкую почву и двигались так же слаженно, как стая перелётных птиц — единым организмом, неделимой сущностью. А вторил им ветер: под натиском его вихрились языки пламени, лизали пологи небосклона, доставая до самых звёзд. В воздухе витал опьяняющий дух веселья и вседозволенности — для порядочного человека варварский, но такой желанный и недосягаемый. Флок шмыгнул в кусты, побоявшись спугнуть диковинный люд. Прошла без малого вечность — незнамо сколько стоял он столбом, заворожённо наблюдая. Сквозь заросли проглядывались чёрные ступни, ветхие куцые одежды поверх голых тел и высокие уборы — то ли рога, то ли перья… — Таθын хүэрħан, таθын! «Что?..» Кап. — Таθын хүэрħан! Таθын хүэрħан! Кап-кап. — Таθын хүэрħан! Хүэрħан Хрон! Кап-кап-кап. В первый раз попало на макушку. Потом потекло по запотевшим вискам, минуя румяные щёки. Для дождя слишком густое. Судорожно протерев лицо, Флок на свою беду решился посмотреть наверх. Из вспоротого брюха по капле выходила кровь. Тело мертвецки бледное — синюшность кожи не под силу скрасить даже сиянию облитой пожаром поляны. Женщина: в чём мать родила, с жиденькой русой косой и россыпью синяков на молочной коже. И повесили её не по-человечески — вверх тормашками, как выпотрошенную свиную тушку на прилавке. Крик встал в горле комом, вышел из онемевшего рта подобием мышиного писка. Беспомощный перед неистовой толпою, на её фоне беззащитный, словно увязшая в липкой паутине муха, Флок молча наблюдал. Вперился глазами-блюдцами в распоротый карман на животе, внимая ритмичному грохоту. Кап-кап. — Таθын хүэрħан, Таθын! Кап. — Бай! Бай! Бай! Бай! Тáрин хляптү! Следующим на жертвенник клали плотного мужчину в расцвете лет с бугристым шрамом на ключице. Кровь из порезанной глотки заструилась по деревянному столу, полилась ручьями из крупного тела. Потёки собирали в чашу, наполняли её до краёв, мазали алым под глазами и в такт заклинали на неизвестном языке. А затем убиенных вешали головою вниз, и болтались они на ветках, как бабочки в коконе. Флок хотел было поверить, что упал без сознания от духоты и долгой дороги, что всё происходит не по-настоящему, что это лишь проделки воспалённого разума. Кап-кап-кап. Его непреклонная вера в успех миссии рассыпáлась стеклянной пылью, ложилась тонким слоем на задворки сознания. — Имир бæлга! Надо уходить… Рвать когти, пока не засекли, спасаться! Бам-бам-бам. Когда плечо Флока кто-то сдавил, он был готов сию же секунду отправиться к праотцам. Внутренности сжались в спазме, спёрло дыханье. — Твою мать! В памяти смылись черты, но Флок узнал её. Сомнений быть не могло — перед ним была Магдалина. Магда с дурацкой фамилией и звонким смехом. Магда, которую он не проводил до тёти, которую силком увезли с истбургской площади!.. Она самая, без изменений: со складочками в уголках губ и внимательным взглядом, в котором крылось глубинное понимание вещей. Если и было в ней что-то инородное, так это её новый облик — под стать кровавому пиршеству жуткий и странный. На голове были оленьи рога — как она только умудрялась носить такую тяжесть? — по пояс нагая, с малиновыми полосами на лице и на торсе. — Флок? — улыбнулась Магда. — Что ты здесь делаешь? — Какого хера тут творится?! — Флок схватился за сердце. Не разделял он восторга Магды, не находил ни единого повода для любезностей и беззаботных улыбок. Слегка опомнившись, тут же добавил, коснувшись её предплечья: — А ты? С тобой всё в порядке? Они… Они ничего тебе не сделали? — Неважно. — Магда нахмурилась. — Жива, руки-ноги целы. А тебе лучше не высовываться, — наказала она, предусмотрительно сняв костяной убор. — Не то хуже будет. — Я и сам уже догадаться успел, спасибо, — огрызнулся Флок, о чём тотчас пожалел. Он и правда был рад увидеть Магду вновь — целую и невредимую. — Мне очень повезло, что меня нашла именно ты, а не кто-то из этих. — Флок махнул в сторону костра. — Ты прав. Сейчас вообще не лучшее время для того, чтобы светиться. На самом деле, никогда не лучшее, но сейчас особенно. — И что, — скривился в ухмылке Форстер, — такая херня не каждый день, что ли, происходит?! У вас тут принято людей за просто так резать? Или только в честь… наступления среды?! Магдалина сникла. Осторожно выглянула из-за пышной листвы — не подслушивает ли кто? — Это Ларьяна. — Магда указала наверх. — Минут пятнадцать назад ей полоснули лезвием по горлу и рассекли чрево. А теперь она здесь. Это была добровольная жертва. Но она быстро отмучилась — это хорошо. — С каких хренов ты говоришь об этом так спокойно? Это же, это… да это просто какой-то сраный кошмар! Община эта ваша, или как там… вы тут повально больные все! Неадекватные, чокнутые наглухо! Флока потряхивало. Он суетливо оборачивался, кусал губы, прислушивался к шороху зелени. По позвоночнику, точно по рельсам, качаясь, промчался состав — табун ледяных мурашек. — Я знаю, что беспутные живут по другим законам. Бартон знает тоже: он ведь сам меня с собою везде таскает — я видела, что у вас всё устроено иначе. И мама знает. Флок, пойми, — приблизилась к нему Магда, — нашего исчезновения никто не заметит. Община живёт обособленно, и всем плевать на то, что творится в лесу! Потому что нам попросту нет места в вашем мире. — Тебе есть место в нашем мире, Магда, тебе! Мне не похер, на то, что нас с тобою могут так же прирезать и развесить по деревьям, как грёбаные флажки, понимаешь?! Бам-бам-бам. — Спасибо, Флок, — ответила Магда, отчего-то несколько озадаченно. — Но меня не тронут. По крайней мере, до некоторых пор. Если и будут убивать, то явно не в талүүр. — Что ещё за «талур»? — Талүүр, — повторила она. — Это, — она обвела рукой поляну, — талүүр. Ночь с августа на сентябрь, в которую происходит жатва. Сакральный праздник. Обычно на жертвенник кладут девятерых. Но община мельчает, и поэтому один из Божьих покровителей сегодня останется без подаяния. — Тебе бы статьи писать, — фыркнул Флок. — Что-то в духе: «Как объяснить, не объясняя». — Ну не я же виновата, что ты беспутный! — Хватит меня так называть! — оскорбился Флок. — Но ведь в этом нет ничего дурного! В последнее время я часто думаю, что быть беспутной не так уж и плохо, как говорят… Торжественный клич толпы, её одобрительное улюлюканье; бой бубна, что разливался по телу штормом и бился волнами о рёбра, треск щепы в брызгах высокого огня — всё сливалось, становилось привычным. Компания Магды дарила Флоку спокойствие, какую-то неведомую доселе теплоту под грудью. Без Магды было страшно, а вот с ней… С ней Флок и на эшафот взойти не побоялся бы — один в поле не воин. — Ладно, оставим это на потом, — выдохнул Форстер. — Что дальше-то? — Не знаю. Я уходила в шатёр за второй обрядовой чашей. Специально забыла её, чтобы убежать. Прохожу мимо, а тут ты, с… — Так пойдём со мной! — перебил Магду Флок. — Давай сбежим вместе! Я… Я помогу тебе добраться до тёти! — взял её ладонь. — Да!.. А ты поможешь нам: расскажешь обо всём, что знаешь! И мы накроем эту секту. Отомстим Бартону. И… И всем, кто сделал тебе плохо! — Нет-нет, подожди, я не знаю… Не знаю. Я хотела уйти просто так — тихо, без вот этого всего… Что будет с мамой? С сестрой? Их что, тоже накажут?.. — Нет, — вкрадчиво заверял Флок. — Нет, ни в коем случае! Их мы тоже спасём. Освободим, обязательно поможем освоиться! Флок не знал, получится ли у него исполнить это обещание. Он намеревался поручиться за Магдалину, подарить ей нормальную жизнь, однако судьба её родни, как и судьба всего культа, была во власти начальства. Одно Флок мог сказать наверняка: они с Магдой были нужны друг другу. В равной степени. — Решайся, Магда. Здесь нет будущего. Ты же сама понимаешь, насколько это ненормально, правда? — Да я и без тебя всё это знаю! — вспылила она, резко изменившись в лице. — Почему, ты думаешь, я пытаюсь улизнуть при каждом удобном случае?! Повезло хоть, что этот урод за мной не увязался, иначе бы снова ничего не получилось!.. Бам-бам. — Пожалуйста, забери меня отсюда, — всхлипнула Магда, сжав ладонь Флока. — Я всё объясню тебе потом! П-попробую. Только не выдавай меня им, молю, не оставляй здесь! Магдалина вытерла намокшие глаза, почесала раскрасневшийся нос. Флок украдкой посмотрел наверх — несчастная Ларьяна всё покачивалась на суку, а испачканные руки её вяло болтались в воздухе. Флок представил себя на её месте: холодно и одиноко. Пусто. Если не поспешить, то вечная пустота настигнет его раньше положенного. — Магдалиŋа! Цү сын øгüльт?! — крикнул кто-то неподалёку. — Заlfе хатум… Флок услышал шаги. Шустрые, как звериная поступь. Магда пригнулась. Толкнула Флока в спину, чтобы он лёг ниже. — Магдалиŋа! — верещала незнакомка. — Скælмøрте аббах цү øффäl мäжан! Флок не понял ни слова, но сказанное подействовало на Магдалину безотказно. Она привстала и выпрямилась, не убрав руки с его лопатки. Совсем наоборот — надавила сильней. Флок уткнулся носом в землю: ноздри пробила вонючая смесь пыли и железа. И близко не Шиганшина, но под языком засосало. Мутило. — Аббах øффäн нüθ! Рратүр гøбеl шацтү фæ. — Магда коснулась оленьего черепа. — Рратүр фøламбах äвон нüθ хаl талүүр, Магдалиŋа! Үнзоl цү, заlfе хатум! Чем дольше Флок пытался разобрать их речь, тем больше происходящее напоминало ему какую-то неумелую постановку. Голову будто в кипящую воду окунули: мозг размолотило до состояния жидкой кашицы. Варварская тарабарщина походила на тайный язык, который Флок придумал в детстве с ребятами с соседней улицы — такой же глупый и несуразный. Ненастоящий — никто не станет изъясняться на таком языке, потому что на острове все от столицы до глубинки говорят одинаково! Кто они — люди общины?.. — Үн хаllир? Йöмеl цү үн? — Үн нüθ. — Магда погладила Флока по волосам — то ли его успокаивала, то ли сама тревогу унимала. — Үнзоl! — завопила женщина во весь голос, отчего Флок встрепенулся. — Үнзо, Үнзо, Үнзо! — Үнзоl нüθ, Сив! — Магдалиŋа кнøббеθ äныl шацтү! Закончилась музыка. Закончились пляски и ритуальные песнопения. Наступила тишина: такая, которую Флок боялся услышать более всего — тишина зловещая, напряжённая, как туго натянутая струна. На ветру колыхался погребальный колокольчик, привязанный к хладному трупу Ларьяны. А с неё всё капало и капало, кропило почву багровым… — Нüθ… Аббах äныl нüθ! Кто-то принюхивался к кустам. Пофыркивал, будто хищник в поисках свежего мясца. Флок притаился, задержал дыхание. Сердце трепыхалось с такой силой, что если не по запаху найдут, то по лихорадочной пульсации. До пистолета не дотянуться: слишком шумно. Бежать не вариант: толпою задавят, нагонят. Чего стоит это чёртово признание, если ему суждено бесславно сдохнуть в убежище изуверов, как забитая на бойне скотина? На могиле бы написали «Тщеславие погубило», но Флок сомневался в том, что сектанты будут его хоронить — камнями присыплют, и баста. — Выходить, — пробасила женщина. Душа ушла в пятки, волосы на затылке вздыбились. — Выходить! Она схватила Флока наощупь, стиснула его запястье костлявой, покрытой язвами клешнёй. Сквозь листву проглядывалось её лицо: она пучила чёрные, как дёготь, глаза, словно полости у неё в глазницах вместо зрачков зияли; кривила измазанный рот и морщила острый нос. Молодая ли, старая — так сходу и не скажешь: время отыгралось по полной, слепив из неё девушку в безобразном старушечьим обличии. Или наоборот? — Отпусти! — истошно заорал Флок. Пнул её по ногам, расцарапал кисть. — Не трогай меня, дрянь! Тварь под личиной женщины пошатнулась, ослабила хватку. Чернота глаз всё ширилась, поглощала её черты. Забирать Магду и спасаться, пока сбитые с толку сектанты чешут затылки — наиболее здравая идея из всех возможных. Если бы Флок заметил, как к ним подошли со спины, то наверняка бы рискнул. А когда им обоим заломили руки, он мысленно поставил точку. Во всём: в своей миссии, в устремлениях, в жизни, которую он в годы блаженного простодушия отыграл у самой злодейки-судьбы… И всё-таки он ни капли не повзрослел. Не успел. — Шевелись! — прорычал мужик. Судя по всему, недюжинной силой обладал — Флок рассмотрел его лишь мельком. Крепкий, высокий. — Хатынүй воббäму… — Отвали! Отвали, живодёр херов! — Флок сопротивлялся, пока его не толкнули — да так резко, что он едва не споткнулся. — Мразь… Меня искать будут. Я военный, отправился сюда по делам — начальство в курсе! Вас найдут! За решётку до конца жизни упекут!.. Эй, урод, ты слышишь меня?! Вели его по проторенной дорожке в самый центр — туда, где жжёным янтарём полыхали угли костра, где лесная чудь на костях пировала. Взгляд Флока бегал по их лицам: карга с лохматым одуваном волос, чумазый мальчонка лет десяти, девушка, что бешено смотрела на него исподлобья, точно разъярённый бык; хилый юнец — лицо в нарывах, пунцовое, как маков цвет. Они внимательно изучали, трогали глазами, щупали. Выжидали, готовые накинуться по команде «фас» и раздербанить его на кусочки. — Хатынүй, — шепталась толпа жужжащим пчелиным роем. — Хатынүй, гäббах… Магдалина шла позади. Флок услышал, как кто-то плюнул ей вслед. В красках сумрака вырисовывались тёмные фигуры: иссохшие, висящие на деревьях обезвоженными плодами — плоть без крови. Флок насчитал таких семь. В зазубринах священного алтаря запеклась густая, как томатное пюре, краснота. Своих-то не жалеют — кладут на занозистую гробовую крышку и четвертуют, — а что чужие? Что сделают с ним, с беспутным? Заживо схоронят? Снимут кожу? Сварят в кипятке и подадут угощеньем ко столу? — Будешь со старшиной говорить, — грубо пояснил спутник. — Говорить с уважением. Понял? — Да понял я, понял! Сколько можно толкать — я не глухой! Козлина… Старшина восседал там, где найти его было труднее всего — за кудрявыми вихрями огня, за пеленою дрожащего марева, поодаль от праздничной суеты. Флок прищурился: на худосочном старике особенно выделялась шкура — безразмерная медвежья голова со струящейся по костлявым плечам гладкой, благородной шёрсткой. Истинный король звериного племени: надменный и молчаливый, он взирал на творящееся мракобесие с таким скучающим видом, будто уплетал вяленое мясо соплеменников на завтрак, а сейчас лицезрел лишь рутинные приготовления к грандиозной трапезе. — Сядь, — потребовал мужик, подведя Флока к старшине. — Да ты чё, охерел, что… — Сядь! — надавил ступнёй на спину. — С-сука… — прошипел Флок. — Я тебя с дерьмом сожру… выродок лесной. Дай только освободиться… Форстер обернулся. Позади стоял жилистый громила — ручищи как вздутые консервные банки; не причёска, а ежовые иголки. Безумный народец сбежался понаблюдать за представлением. Крысиная стая. Хвостатые людоеды с глазками-пуговками. Они бесцеремонно тыкали во Флока и Магдалину пальцами, осуждающе охали. — Орбøм, хатынүй, — полился мёдом бархатный голос старшины. — Смотреть на меня. Старшина — рослый, с копною длинных седеющих волос — поднялся на ноги. Он возвышался над Флоком горным массивом — величественным, древним утёсом с вековыми сколами, — а Флок склонялся у его подножия мелкой сошкой, песчинкой на отрезке лет. В рябом лице старшины, в каждой его морщинке было заточено столько мудрости, сколько Флоку не суждено было познать и за тысячу жизней. — Поцелуй мою руку, хатынүй, — протянул он ладонь. — Для тебя это большая честь. — Простите, но вы что, с ума сошли?.. — боязливо спросил Флок. — Я не буду этого делать. — Придётся, если хочешь говорить со мною на равных, — безразлично отозвался старшина. — Если хочешь попробовать оправдаться и заслужить наше доверие. — А мне есть за что оправдываться? — Это владенья общины. Никто не станет слушать того, кто не говорит. Ты нарушил наши порядки. — И что мне за это будет? — Для начала я бы хотел кое-что уточнить. Именно у тебя, хатынүй, а не у моих людей. Я даю тебе шанс ответить правильно. Старшина вновь протянул худую, аккуратную руку, словно бы ненавязчиво подталкивая. И всё же Флоку это претило. В его понимании, не было ничего зазорней, чем стелиться перед вождём сектантов, играть по его правилам и опускать колено перед выструганным из спиленной сосны троном. «Дутый король с игрушечными подданными», — ядовито подумал Флок. Голова на плечах или гордость — что ему дороже? Зелёная брошь покоилась в складках воротника в напоминание о чествовании героев Шиганшины. Тогда Флок целовал руку настоящей королевы — Хистории — в знак покорного служения родине. — Славно, хатынүй. Кожа мягкая, дряблая. Порой, чтобы оставаться верным своему делу до конца, следует поступиться не только гордостью. — Для чего ты здесь? — Приехал по делам в Утопию. Решил прогуляться, — смухортился Флок в отвращении. — Я военный. — С военными у нас давно заключён договор о невмешательстве. Для чего ты здесь? — напористо повторил он. Старшина ходил вокруг, опираясь на посох, петлял над Флоком большой хищной птицей, коршуном, вальяжным и немного сутулым — вот-вот расправит перья и захлопает лапищами-крыльями. — Я знаю только о договоре с полицейскими, — пролепетал Флок так малодушно, что дурно от своей трусости стало. — Я разведчик. — Положим, так. Но ведь ты сорвал талүүр — между прочим, приготовления к нему начинаются ещё с таянием снега. Это большое неуважение. — Послушайте, я не хотел ничего вам срывать! — убеждал Флок на повышенных тонах. Стоявший позади бугай укоризненно одёргивал его до ноющей боли в запястьях. — Я оказался здесь по ошибке, это обыкновенное недоразумение! — Хатынүй не может наблюдать за сакральными обрядами: это гневит Богов-покровителей. Он может лишь существовать в неведении, вдали от общины. Это преступление. — Но я же вообще не!.. — Преступление, — непоколебимо заявил старшина. — Возражения отклоняются. Однако это — ещё полбеды. Старшина указал посохом на Магду. Худые ноги её утопали в покрывале опавших листьев, пачкались в грязи. Магда прятала лицо, с позором отворачивалась, покорно держала руки на коленях, подобно провинившейся рабыне. — Почему хатынүй был в кустах с женщиной из общины? Флок обомлел. Не нашёлся с ответом — приоткрыл рот и с бестолковым видом вытаращился на самопровозглашённых судей. — Ну как же… — попытался объясниться Флок. — Мы… Она просто увидела меня и спросила, кто я и откуда! Это всё! — Позвольте слово, старшина! Елейный, угодливый голосок — ранее Флок слышал его лишь единожды, но узнал с ходу. В закромах воспоминаний он звучал заискивающим шипением змеи, маслянисто-жирным и до зубного скрежета приторным. — Прошу, Климентий. Задерживаешься. — Благодарю. — Бартон шагнул вперёд. Гладко причёсанные чернявые патлы переливались на свету костра; волчья шкура едва прикрывала округлость волосатого живота. — Я знал, что Магдалина попытается сбежать. Но я и подумать не мог, что она втянет в свои гнусные проделки беспутного. — Никого и никуда я не втягивала! — отчаянно завизжала Магда. — Я не сделала ничего плохого, ничего! Я была в шатре! — Тебя там не было, душенька, — улыбнулся Климентий. — Ты возилась слишком долго, вот я и пошёл тебя проведать, чтобы снова делов не наворотила. — Была! А потом ушла и наткнулась на чужака! — со злостью выплюнула Магдалина. — Пожалуйста, поверьте, старшина, так совпало! — Заlfе хатум, Магдалиŋа — брøттоlм ка! — захохотал мальчишка лет четырнадцати. Кто-то одобрительно присвистнул. — Заткнись! — по-звериному рявкнула она. — Ничего ещё не доказано, ты не имеешь права говорить так обо мне, чучело! Боги смеются над твоей тупостью, иишыптүм түрай! — Тишина! — скомандовал старшина, и гомона как не бывало. — Продолжай, Климентий. — О, я лишь хотел сказал, что наша Магдалина не впервые встречается с этим мужчиной, — пригладил пушистые усы Бартон. — Давно не виделись, Флок Форстер. Я же предупреждал, по-хорошему… — Впервые тебя вижу, свин лохматый. И твою подругу тоже. — Правда? — с презрением отозвался он. — Вероятно, мне стоит напомнить, как вы шлялись неизвестно где тем вечером, когда эта дрянь улизнула. — Это вам, наверное, приснилось, — саркастично хмыкнул Флок. — В клинику для душевнобольных сходите на приём, там помогут. — Да что ты?.. — Кустистые брови Климентия задрожали, от распирающей его ярости раздулись ноздри. — Щенок… — Магдалина, — обратился к ней старшина, — ты знаешь этого человека? — Нет, не знаю, — сказала она как отрезала. — Вернее, я познакомилась с ним только тогда, когда возвращалась из шатра. — Разрешите добавить, старшина, — вызвалась девушка из толпы. Русая, среднего роста, она чем-то напоминала Магдалину — только нос у неё был кнопкой и глаза пошире. — Слова Климентия кажутся мне вздором. У сестры непростой характер, но она бы никогда не связалась с беспутным — эти обвинения позорят доброе имя нашей семьи! — Твои рассуждения не лишены здравого смысла, Дана. Однако не забывай о том, что Магдалина уже успела запятнать вашу репутацию — попытавшись сбежать, она потеряла доверие яартү. Климентий всегда был на стороне общины и её порядков. В отличие от Магдалины, врать ему незачем. — А мне зачем?! — не унималась Магда. — Поверьте, я не лгу, я правда совсем-совсем не знаю этого беспутного!.. Ну где я могла с ним пересечься?! — Возле штаба Разведкорпуса, когда мы были у Гофмана, — фыркнул Бартон, кивнув на Флока. — Вон, крылья на спине. Были они там, а признаваться не хотят. — Тогда почему ты не сообщил о связи беспутного с женщиной из общины? — строго спросил старшина. — Так не положено. — Жалко мне её, дуру, стало: не чужая ведь! — разыгрывал спектакль Бартон. Флок закатил глаза — неужели старшина купится на эту бездарную игру? — Пожалейте её! Сама не ведает, что творит! Последняя горстка хладнокровия Флока растворилась в чане безысходности и смирения с собственной кончиной. Флок не боялся смерти — она дышала ему в затылок с тех самых пор, как его нарекли солдатом, защитником человечества в пределах Стен. Но вот чего он действительно боялся, так это умереть тихо, некрасиво, как таракан, придавленный к кафелю утренней газетой. Флок не успел отплатить марлийцам за отнятую молодость, не успел оправдать звание героя, сделать что-то поистине великое. И перспектива запомниться в летах лишь безымянной песчинкой на гибком полотне времени пугала его даже больше, чем скорая гибель. — Кто за то, чтобы поверить слову Магдалины и беспутного чужеземца? — Үнзом! Нüθ, нüθ! — завопила толпа. — Үнзом, хäбрад! — Кто за то, чтобы поверить слову Климентия? Надежды и мечты разбиваются на осколки в моменты бесповоротные и совершенно безнадёжные — в такие, что встают костью поперёк горла и кромсают изнутри до преображения в склизкое и варёное. Не человек — личинка человека без целей; подгнивающая оболочка без помыслов и идеалов. — Я принимаю вашу волю, народ Имир. Единогласно. Флок испытал это вновь. Склеивший себя по образу прошлого «я», наживую перекроенный, он взывал Богиню к милосердию. Просил о жалости — к нему, убогому и всмятку раздавленному, — просил забыть это чувство навеки. — Прости, прости меня, пожалуйста, прости!.. — надрывалась Магдалина, захлёбываясь в слезах. Она рвалась к нему, ползла на четвереньках к старшине, но её оттаскивали, грубо прижимали к земле. — Флок, прости меня, прости, прости меня, Флок, это всё из-за меня, это я виновата, я виновата… Прошу, он же ничего вам не сделал! С-старшина… послушайте, он же герой! О-он защищал н-наши земли, он уберег наш дом от завоевателей с континента, неужели вы не понимаете?! Нарħым үккюль Таθын! Не существует в мире болванистых марионеток и набитых соломой правителей никаких Богов. Повезёт, если сокровенные мысли выйдут за пределы тесных границ больного разума, а чтобы доставить их аж на самые небеса понадобится мощь тысячи громовых копий. Такое не под силу изобрести даже самому искусному инженеру: достучаться до Богов — значит с Богами сравниться. — Хатынүй, ты обвиняешься в том, что нарушил обряд талүүр, вторгнувшись во владения общины, а также имел связь с Магдалиной Подрабинок — священным ребёнком самой Богини Имир, одной из её посланниц. Ты осознаёшь тяжесть своего проступка? — Нет. — Твоё тело воина принесут в жертву Хрону. Почва впитает твою кровь, задышит, даст всходы. Это даёт тебе, беспутному, право отправиться в загробный мир, своими глазами увидеть усыпальницы великих покровителей и возможность пировать с ними за одним столом. Ты считаешь справедливым решение общины? — При всём уважении, старшина, но разве я могу считать справедливым решение о собственной казни? — Смерть — это лишь начало долгого пути, хатынүй, а не его конец. Для нас почётно умереть во славу Богов-покровителей — это залог светлого будущего в невидимом из миров. Повезёт, если его изувеченный труп найдут по весне где-то на отшибе родимых Стен. Повезёт, если кто-то будет по нему горевать, поминая добрым словом. Но повезёт в особенности, если он уйдёт, недолго мучаясь. Лишь на это Флоку уповать и оставалось. — Ошибаетесь, старшина, — горько усмехнулся он. — Славной кончиной для меня будет лечь костьми за свою страну. А всякое прочее — не начало пути и даже не конец. Так… проигранная партия. В шахматы. Знаете такую игру?.. — Пойдём, Магдалина. — Климентий окинул Флока жёлчным, неприязненным взглядом. Легко коснулся плеча Магды. — Нам предстоит оч-чень сложный разговор! — Ħюмälте аббах нüθ! — брыкалась она. — Үстрøм фäl ын! Үстрøм! Не прикасайся ко мне! Таθынйогүl, ты животное! Тварь, я ненавижу тебя! Когда-нибудь Богиня смилуется надо мною и заберёт тебя, скотина! Повесьте меня с беспутным, только не отдавайте Климентию! Пожалуйста! Старшина, пожалуйста, я больше так не могу!.. Мама, прошу! Дана! Гуда! Я больше так не могу!.. Визгом Магдалины рокотала чаща. Её вопль плутал душераздирающей мольбою по диким тропинкам, гулял в тенистых оврагах, плакал расстроенной лютней, разносясь студёными ветрами. Флок непроизвольно дёрнулся. Слёзы катились по её щекам, а больно было ему. Климентий трогал её, а Флок ощущал липкость сальных пальцев на себе. Во рту было солоно и вязко, а на душе — горько и тягостно, как в одиночку волочить неподъёмное. — Заlfе хатум… — прохрипел Бартон. — Меfälт аббах цу оошым, хон цу брøттоlем, Фløк Форстäр, иишыптүм хатынүй! Лярва малолетняя! Жакхын явäфат! Под пеленою сумрака, в молчаливом одобрении, вершился самосуд — излом воли, деление человеческого на бесправное и униженное. Неужели не услышат? Неужели не помогут?.. — Да оставь ты её уже в покое! — сорвался Флок. — А вы что языки в жопу затолкали?! Как издеваться над ней, так все первые! Манал я ваших Богов — если попаду к ним, то так и передам, что вы — подонки и мрази, каких поискать! — Язык бäспутному рäзать! — воскликнул смельчак из самой гущи толпы. Как ни странно, никто его не поддержал. — Я сделаю так с каждым… — рыкнул Бартон. — Ты поняла меня?! С каждым! — Климентий ворует запасы оħастү и продаёт беспутным, когда мы выезжаем в город! Хищный лепет общины сошёл на нет. — И кто тебе поверит после того, что ты натворила, мерзавка? Кто?! — Похоже на последние тщания утопающего, который тянет на дно других, — потёр острый подбородок старшина. — Разрäшите говорить, старшина, — робко вышла вперёд низкорослая девушка с веснушками. — Вообще-то, запасы стать мало ещø с прошлый талүүр. Я замäтить потом — говорить испугаться. Таθын шыäрхамба… — Я прощаю тебя, дитя Имир. Жду твоего слова, Климентий. Считаешь ли ты, что Магдалина и Хильда тебя оклеветали? — Конечно считаю! Боги тому свидетели — я бы никогда не поступился священными традициями общины, никогда! — Но Климентий брать ключ… — несмело возразила Хильда. — Да что вы его слушаете?! — гаркнула Магда. — Он же не идиот: знает, что на листьях оħастү можно целое состояние сколотить — беспутные за них последние деньги отдать готовы! А кому ещё это надо?! — захохотала она. — Никто больше во внешний мир-то и не выходит! И монетки золотые эти не нужны никому! — Хильда, сколько запасов у нас пропало? — Пьять раз по пølстопка. Ящик. — Ты права, Магдалина. Это очень много: чтобы сделать священный отвар или истолочь пасту, нужно меньше. За год столько не уйдёт. — Нет! Нет, нет, нет! — запротестовал Климентий. — Я никогда, вы же знаете, старшина, что я!.. — Кто, — перебил его старшина, — считает Климентия виновным? Многие подняли руки — кто-то нерешительно, кто-то почти украдкой. Кажется, Климентий был уважаемым человеком в общине. Даже чересчур уважаемым, раз люди опасались выступить против него в лоб. — Я принимаю вашу волю, народ Имир. Дело непростое, поэтому о своём решении я смогу сообщить не раньше рассвета. — Сука… — Климентий вцепился в волосы Магды у самых корней. — Сука. А слово-то какое, а?! Ёмкое, хорошее слово! Сука! Оно отлично тебе подходит, Магдалина, очень даже! — Если я стану перечислять слова, которые подходят тебе, то у всех уши в трубочку свернутся! — корчилась от боли она. — Магдалина, прекрати! — взмолилась Дана. — Мама, пожалуйста, ну скажи ей!.. — Это тебе за всё хорошее, понял?! За маму, за меня… За Эгиля. И за Флока… тоже! Когда Климентий замахнулся на неё, Флок зажмурился — до покалывания на обратной стороне век, до точечной зыби. — Немедленно перестать! Немедленно! Ты слышал, Климентий?! Твоя судьба решится завтра! А сейчас… — тяжело вздохнул старшина, — талүүр продолжается. Прерывать его нельзя. Принесём жертву Хрону, коль появилось подходящее тело, и завершим празднование на доброй ноте… Да будет так. Померкли лица. Смазались толстым слоем угольной тьмы, что разъела черты точно кислотой — смыла их в овальное и бесформенное, как чернильные кляксы на тетрадном листе. Время текло по венам неоднородным потоком, клейкой смолою. Глубокие складки на полных щеках Климентия, будто рассечённые острым ножом прорези, почернели. Климентий злился. Грудь Магды, не слишком большая, круглая, с торчащими сосками, поблёскивала кровавым соком во свету танцующего пламени. Магдалина глубоко дышала. Беззубая улыбка старика с бубном, едва прикрывавшим его оголённый пах. Рот был влажный и слюнявый, с гладкими бугорками дёсен. Дед ехидно причмокивал. А у Флока лицо затвердело — равнодушная, застывшая парафиновым слепком маска. Раздевали его до исподнего, осматривали, как подопытного зверька, и щупали десятки рук — детские и старческие, мозолистые и нежные. Над его ухом точили ножи. Под его ногами стелили ткань. Флок бездумно моргал. Флок очень хотел проснуться. — Не бойся, милый хатынүй, — мурлыкала ему под нос женщина со сладким, как заварной крем, голоском. — У всех бывает впервые. Ведь смерть — это же не навсегда. Ведь смерть — это же не насовсем…Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!