Глава I. Тайна пропащего дела

      Прошло три дня.       Среда близилась к завершению, а в уголках академии не умолкали невесть откуда взявшиеся подробности смерти альпаки из кружка драмы, готовых посоревноваться со сценариями именитых слэшеров.       Но самый сок, пожалуй, зародился в сенсационных заголовках школьной газеты. Похоже, ребятам из кружка журналистики совсем сшибло тормоза.       «Рожки да ножки — останки, найденные на месте пожирания!»       «50 оттенков алого: извращённое убийство в стенах школы!»       «Никогда такого не было, и вот опять!»       Всё гудело и препиралось, а слухи и перешёптывания постепенно переростали в полноценные дискуссии с учителями посреди урока. Что лишь поспособствовало тому, что напряжение в смешанных классах стало похоже на простоявшее под лучами июльского солнца сливочное масло — вязкое и жирное, растёкшееся по всем закромам.       — Смотрели вечером новости? По HBN.       — Неужели уже известно за пределами школы?       — Мои родные видели. Они просто с цепи сорвались!       — ... Всмысле, сходят с ума?       — Э-э, да.       Салли прошла мимо болтающих травоядных, уткнувшись в словарь.       — Представляете, они хотят забрать меня на эти выходные! — самка узюбря вскинула руки.       — Что?!       — Знаю! Полный отстой, скажи.       — А как же обязательное собрание твоего кружка сегодня? — бородавочник обошёл подругу, выглядя навязчиво обеспокоенно. — Вы же собирались потренироваться для викторины на этих выходных, разве нет?       — Верно. Но маме не нравится, что лидер кружка — сокол.       — Бред!       — С какой стороны посмотреть.       Свернув за угол, подальше от возобновлённого спора, участницей которого она не хотела становиться, — прямой или косвенной, — Салли захлопнула книгу и глубоко вздохнула. Слóва, которое она искала, казалось, нигде не было. Похоже, стоило обратиться к Зуузлу, чего она не очень любила делать, предпочитая использовать собственную эрудицию. Но, по-видимому, требовалось пополнение сведений.       Она спускалась по лестнице для маленьких животных, когда мимо неё, по крупной лестнице, спешно поднимался самец енотовидной собаки. На короткое мгновение их глаза пересеклись, и, Салли была почти уверена, он плотнее прижался к перилам.       На выходе стояла орава животных в полицейской форме. Они допрашивали о чём-то ученика, — нервного добермана, — и не давали белке прохода, грозясь по невнимательности отдавить ей хвост.       «Всеобщее помешательство.» — раздражённо пронеслось в голове.       Не то, чтобы справедливо — недавняя трагедия не на шутку напугала её саму. Спасибо занятости стоматологов для грызунов, из-за которой запись на приём пришлось регистрировать на ранее утро, из-за чего она отсутствовала в школе в то время, когда суматоха была на самом пике. Не повезло другим, пришедшим на занятия как ни в чём не бывало только для того, чтобы тут же быть выведенными из здания силовиками. Особенно досталось тем бедолагам, у кого первый урок значился в той самой злополучной второй аудитории. От одной лишь мысли увидеть всё в живую, а не на пикселизированных шок-кадрах по новостям или обрезанных фото из колонки газеты со сводкой об преступлениях, уже вызывало холодный ужас...       Академия Черритон известна своими прогрессивными методами обучения и удобным расположением к метро и центру города, где находился полицейский участок. Потому родители и выбирали его для своих детей — в первую очередь, за гарантию безопасности. Академия, как частное учреждение, было обязано обеспечивать её разы усерднее. И поначалу так оно и было, но, оказалось, это было лишь затишьем перед бурей. Всё было на высоте, и бдительность расслабилась сама собой. Что было ошибкой. Никогда нельзя забывать, что раз в год и палка стреляет.       Безусловно, летальный инцидент хищничества в стенах престижной школы с безупречной репутацией конвеера амбициозных молодых зверей, метящих в кандидаты нового Выдающегося — было резонансным, и не могло так скоро забыться. Тем более, что его сокрытие сравнимо соучастию. Салли прекрасно это понимала. Но это не означало, что её автоматически не раздражало всё последовавшее за этим. Чем больше времени утекало — тем сильнее натягивалась тетива, грозясь вместе со стрелой забрать как можно больше нервных клеток Салли. Это давление на хищников и паранойя травоядных, по скромному мнению вашей покорной грызуньи, мешало не только обыденным социальным взаимодействиям между учениками и преподавателями (с этим всегда было натянуто), но всему учебному процессу в целом. Взять, например, те же споры, не относящиеся к теме лекции и занимающие весь урок. Или как можно забыть о тех навязчивых проверках, из-за которых теперь даже ступить шаг стало проблемой.       И всё это, как назло, аккурат перед подготовкой к экзаменам. А сплетники из норы под кодовым именем «медиа кружок» ещё и подливали масла в огонь, только усугубляя всё чересчур богатым полётом фантазии на кричащие заголовки. Вот и вся суть жёлтой прессы. Прибавьте ещё и взбалмошное подростковое воображение, и вуаля — жгучая смесь, похлеще только поискать.       Белка шмыгнула заложенным носом, сетуя на забытый платок. Она шла по узкой тропке, расположенной вдоль здания академии. Сумка болталась на плече, и она оглядывалась на солнце, заходящее за зелёный холм, залитое нежными багряными красками. Второй месяц нового учебного года близился к концу и всё было прекрасно... Жаль, не все умели наслаждаться тем, что имели.       Прекрасный вид умолил раздражение Салли, возвращая в русло бессвязных размышлений.       «Интересно, как потеря одного из соклубников отразилось на театральном кружке?»       Ещё за день до инцидента они репетировали в выходные как ни в чём не бывало, общались с бедолагой и, наверняка, славно проводили время. Много лет кружок отличался смелым подходом к подбору своих участников. Интересно, что станется со всей этой смелостью теперь? Для школы было бы досадно терять что-то столь уникальное. Но каково сейчас семье убитого? Они, скорее всего, были уверены, что в такой школе, как Черритон, их сын будет в полнейшей безопасности...       Салли помотала головой, отгоняя всякие вредоносные для её нервов мысли. Ну вот, нудная школьная атмосфера потихоньку и до неё добралась. Ещё хоть немного мусоления этой темы — и её на носилках с бешенством выносить придётся. Обидный возможный исход, беря в учёт, что это был её последний год перед выпуском.       Неспешно шаркая туфлями по каменной тропинке, обсыпанной лепестками вишни, она переключила поток мыслей, чтобы расслабить пульсирующий мозг. Теперь она перебирала возможные варианты ответов на кроссворд, оставленный на подоконнике в комнате.       «Пропащее дело, девять букв.»       Очень странная формулировка, не дающая ей покоя. Пропащее дело — «алкоголизм»? Вроде подходит, но на одну букву больше. Может, «пожирание»? Ближе, но буква «н» уже стоит как третья.       Что же за таинственное слово...       Пока она размышляла, не заметила, как ей перегородили дорогу.       — Добрый вечер.       Белка резко остановилась и вскинула голову вверх. Пристальный взгляд, снизошедший до неё сверху-вниз, пригвоздил её прямо к месту.       В академии сложно было встретить зверя, не наслышанного о лидере театрального кружка. Лучший из лучших, самый популярный студент академии, претендент на пост будущего Выдающегося Зверя, наследник какой-то ультрабогатой корпорации и просто мистер-смазливое-личико — всем этим был он, Благородный Олень Луис.       Его имени, пафосному и несомненно аристократичному, не хватало только титула в конце, типа «графа» или «принца». Так что тот факт, что из всех возможных вариантов Его Величие олень Луис обращался именно к ней (вашей покорной грызунье, напоминаю) — больше выглядел как нелепое недоразумение. Как та самая сцена в дешёвом подростковом ситкоме девяностых, которая спокойно могла бы обойтись без неё, но режиссёр сказал «почему бы и нет?».       И, придерживая эту мысль в голове, Салли до последнего держалась скептично. Хотя, соблазн спросить «ты уверен, что зверя по росту нашёл?» был велик, она впечатляюще хорошо держалась. Вероятнее, он всего навсего её с кем-то спутал. Приподняв голову и неловко глядя на него, Салли обеими руками сжала лямку сумки, смущённо хлюпнув носом.       — А... Прошу прощения?       — Да, я говорю с тобой. — он присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с ней, и обходительно улыбнулся. — Мои извинения, я отвлёк тебя. Ты куда-то торопилась?       — Ну... — по какой-то причине она задумалась, опустив взгляд на носки своих туфель.       Почему? Она ведь была полностью свободна и в данный момент направлялась прямиком в общежитие. Да и к тому же, Луис совершенно не в её вкусе — так к чему же такая неловкость?       Салли нравилось думать, что она взрослее своих сверстников, и посему открыто насмехалась над нелепым идолопоклонством одноклассниц. Но, как оказалось, говорить с самым популярным парнем школы, когда он так пристально смотрит прямо тебе в глаза, ожидая твоего ответа — гораздо более неловко, чем она могла себе представить.       Вспомнив, что она ничего не ответила, Салли откашлялась, но всё равно хрипло выдавила:       — Не особо...       — Ты ведь Салли-сан, да? — от такой бесцеремонности названая невольно встрепетнулась. Луис же, не дождавшись ответа, продолжил свою атаку: — Подруга крольчихи Хару.       — Мы не подруги. — это прозвучало резче, чем Салли намеревалась. Луис изогнул бровь, и на прочистила горло ещё раз. — В-всмысле... Мы, конечно, живём в одной комнате, но не более. Вне общежития мы практически не общаемся.       В голову сиесекундно полезли вопросы. Откуда он знает её имя? А Хару? И почему спрашивает о ней? Но заставить себя проговорить их вслух она не могла.       — Ясно. — от его резко холодного тона по спине пробежали мурашки, хотя внешне он никак не изменился. Если он и заметил её скованность, то никак не прокомментировал. Возможно, из чувства такта. — Ты хотя бы знаешь, почему её не было в школе целых три дня?       — Ну, она приболела. Должна была как обычно вернуться сразу после выходных, но ей пришлось срочно уехать домой, а вернувшись — легла с температурой.       — Она даже не обратилась в больницу?       — Я то же самое ей говорила! — Салли со страстью махнула рукой, подчёркивая свои слова. — Но она настаивала, что это пустяки, и скоро ей станет лучше.       Луис на это цокнул языком и закатил глаза, бормоча что-то вроде «ну конечно».       Салли нервно затеребила пальцами ткань сумки. Он смотрел мимо неё, задумавшись о чём-то своём. Отсюда Салли было видно, как свет вечернего солнца переливается на его блестящем мехе, словно тлеющее пламя. Пока тишина не превратилась в неловкую, она решила, что её очередь задавать вопросы. Набравшись смелости и воздуха, он опередил её, не дав даже шанса, неожиданно тише предыдущего произнося обеспокоенным(???) тоном:       — Может ли это быть как-то связано с... — но он себя одёрнул, и незаданный вопрос тревожной тенью повис над роскошными рогами. Салли была почти — почти — расстроена возникшей интригой, которой не суждено было раскрыться. Лёгкое беспокойство быстро сошло на нет, не оставив от себя и намёка, вернувшись к знакомой снисходительной, показательно располагающей маске (актёр на сцене — он и по жизни актёр). — Ах, нет, ничего...       Но что-то в его тоне, деловом и толику игривом (не слишком, но достаточном для приятного впечатления), осталось от мимолётной слабости. В глазах-янтарях плескалось слишком много сомнения, что, при ближайшем рассмотрении, не могло стать очевиднее.       Салли тихо, совсем тихо и наконец начиная хоть немного что-то понимать, выдохнула.       — Луис-сэмпай, ты...       — Спасибо за потраченное время. — олень не стал дожидаться, когда она договорит, и встал, оставив намёк на улыбку на краешке губ. — Хорошего вечера, и... передай Хару-тян от меня скорейшего выздоровления.       — Я... — она повернула голову через плечо, когда он обошёл её, уходя в обратном направлении. Неуверенная, нужен ли ему её ответ или он давно уже не слушает, всё же произнесла под нос, скорее для себя: — Хорошо.       Обернувшись в его сторону, она провожала его блестящие от воска рога, вздохнув.       Наконец, дав себе волю, она смачно вытерла опасно подтёкшую соплю рукавом.       Продолжив путь, её взгляд зацепился за двух баранов, возвращающихся, по-видимому, из столовой после позднего перекуса, с полными пластиковыми контейнерами в руках. Внезапно она остановилась, почувствовав себя... странно почему-то.       Поразмыслив немного, она цокнула языком, и, свернув с тропинки, пошла в обратном направлении.

***

      На расправленной постели покоились небрежно разбросанные тетради, коричневая от засохшей крови марля и полупустой баллончик антисептика. На фоне зелёного диванчика у окна с открытой форточкой, в белым нижнем белье под пуховым одеалом сидела юная самка кролика. Одеяло давно соскользнуло с её плеч, обнажая нежнейшую короткую шерсть, и свободно оборачивалось вокруг талии, слабо согревая дрожащие бёдра. Глядя через плечо на мутное зеркало в полный рост, где отражалась обезображенная донельзя изогнутая под неудобным углом спина с некогда такой же белоснежной шёрсткой, отныне покрасневшей от затянутой корки запёкшейся крови, она пыталась перевязать спину чуть ниже лопаток свежими, зудящими нос спиртовым запахом бинтами.       На середине процесса дверь звякнула из-за ключа в скважине. Крольчиха дёрнулась и обронила концы бинта. Узел ослабился и завис на талии мохровым объятием. Беспорядочно укутываясь в одеяло, её колено двинулось, роняя и складывая лезвия пополам забытые у ног ножницы на пол с самым громким ЛЯЗГ! в её жизни. Уши дрогнули, но самка на них даже не глянула — она отвернулась спиной к двери, расфокусированно пялясь в окно в попытке создать иллюзию, будто только происходящее снаружи больше всего на свете интересовало её последние пару часов.       Дверь распахнулись и всё утихло. Хару кротко оглянулась, сжимая пальцами краешек одеяла. Прозрачный тюль мягко покачивался лёгким ветерком из открытой форточки, прекрасно отвлекая её внимание.       — Ты встала. — было не совсем понятно, вопрос это или констатация факта. — Классно.       Ответа не последовало.       — Тебе лучше?       — Ты... — Хару прочистила горло. Это был первый раз за весь день, когда она использовала голос. — сегодня поздновато...       Белка пожала плечами.       — Надо было кое-куда заскачить.       Хару сухо угукнула, не заботясь, услышала ли её Салли или нет. Чёрные глаза мягко провожали вишнёвый лепесток, соскользнувший с пыльного водоотлива.       Тем временем Салли сбросила туфли и прошлась по комнате, выученным движением запирая за собой дверь. Она рассеянно отбросила сумку у кровати и плюхнулась на пружинистый матрац, попутно развязывая галстук, и при том умпевая что-то говорить.       — Сегодня такая суматоха. Намно-ого хуже, чем позавчера. Так что к лучшему, что ты не пошла. — она сделала паузу, которой Хару могла бы воспользоваться, чтобы что-то сказать. Она этого не сделала, и потому Салли продолжила: — За ворота кое-как зашла, такая давка, кошмарище. Серьёзно, все с ума посходили! Слава Рексу, я дожила до выходных.       Хару слушала её вполуха, не подавая признаков заинтересованности даже из минимальной вежливости. Её спина напряглась от пощипывания, когда она перетиралась с пуховым одеалом. Скорее всего, пара особенно тонких порезов, только недавно затянувшихся тоненькой корочкой свернувшейся крови, запачкали его красными капельками. Красное на белом. Как кровь на снегу.       Тем не менее Салли продолжала о чём-то рассказывать, расхаживая по комнате в одних носках.       — Ну и холодрыга. Ты не замёрзла? Надо бы закрыть форточку. — ответа не последовало, но Салли, по-видимому, и не ожидала его. — Кстати, сходила после школы в кафетерий. Купила молочный чай — представляешь, они наконец-то заменили те торговые автоматы, — а потом прошла мимо прилавка с обедами, и подумала, типа: — с этими словами она начала рыться в своей сумке. — «Блин, Хару наверняка ещё даже не удосужилась встать. Когда она проснётся, то, само собой, захочет есть.» — выудив покупной салат в прозрачной упаковке, она торжественно протянула его Хару.       Крольчиха оторвала взгляд с окна и с каким-то испугом посмотрела на средний микс из двадцати овощей.       — Я уже поела. — прозвучало сипло, не своим голосом, и её лицо съёжилось в отвращении. — С-спасибо.       Салли мгновенно изменилась в лице. Поставив салат на подоконник, слева от Хару, она протянула руку, не прерывая зрительного контакта с соседкой, и с щелчком закрыла форточку. Затем скрестила руки, и под её взглядом Хару почувствовала себя провинившимся ребёнком, которого необходимо отчитывать. Кролик вжала голову в плечи.       — Оу? — тон Салли не соответствовал её взгляду, что нагнетало ещё больше.       — Угу...       — Что же ты ела? — она опередила Хару осуждающим: — Только не говори «фисташковое печенье».       Хару сдулась. Разумеется, она хотела сказать «фисташковое печенье».       — Серьёзно, Хару? — выражение Салли напоминало разочарование плюс недоверие. — Я привезла его сто лет назад. Оно ведь сухое и твёрдое, как гранит. Его вообще давно пора было выбросить!       Но Хару была далеко — она хмуро смотрела на манящую упаковку с сырыми овощами и сочной зеленью.       Как заботливо.       Что-то было явно не так, и это не давало ей покоя. Это не было похоже на Салли. Зачем ей было так суетиться? Тем более, за собственные деньги. Неужели Хару становилась настолько раздражающей, когда была голодна? Она подозревала об этом, но в последние время намерено избегала соседку, так что не совсем понятно, каким образом её сварливое поведение успело так быстро докучить Салли.       Крольчиха наклонила к ней голову с немым вопросом. Но вместо этого самка белки с видом искреннего любопытства продолжила:       — Кстати. А ведь ты не говорила, что знакома с Луисом-семпаем.       Уши Хару тут же встали торчком. Она явно ощущала расслабленные бинты, сползающие к животу. Её рука слажалась в одеяло.       — А?       — Конечно, я сама не спрашивала. — Салли либо не заметила смены в поведении, либо не придала этому значения. — Но, признаюсь, было довольно неожиданно, когда он остановил меня прямо по середине дороги и стал расспрашивать про тебя. — она потянулась к кроссворду на краю подоконника и случайно глянула на чужую кровать. И кое-что необычное особенно зацепило её внимание. — Стой... Что это там?       — Ничего!       Салли отступила, прижимая кроссворд к груди. Воспользовавшись моментом, Хару, всё ещё в одно одеяле, с жаром прикрыла окровавленные бинты подушкой.       Белка испуганно вдохнула.       — Это же...       — Перестань... глазеть... НА МОИ МЕСЯЧНЫЕ!!       Грызун в ступоре встала, глядя на раскрасневшиеся щёки, проглядывающие сквозь белым мех на лице девушки напротив. Тем временем глаза Хару лихорадочно бегали по комнате, избегая встречи с соседкой.       — Это... ужасно смущает!       Постояв немного во вынуждённой тишине, Салли, наконец, по-беличьи цокнула, словно раскусила орех, и упёрла руки в бока с кроссвордом в одной из них.       — Рекс, мы обе девушки. Было бы чего смущаться! — она закатила глаза, одним движением закинув журнал на свою кровать и вновь выпрямляясь перед столом.       Хару, тем не менее, понуро вернулась на диван, опустив уши. Ей повезло, что Салли немного простыла и её нос был заложен. Она не знала, как объяснить стойкий и уже застоявшийся запах перекиси и солоноватой крови, висевший в воздухе жгучим облаком.       Салли кинула многозначительный взгляд на салат, и Хару, опешевши, подтянула тот к себе.       — Хах... — от одного вида на крупно нарезанный лук-порей во рту у неё скопилась слюна. Дрожащие руки неспешно снимали податливую плёнку. — А о чём он, ну... Всмысле, Луис-кун... спрашивал?       — Только о том, как ты себя чувствуешь. — белка наблюдала, как Хару откладывает прозрачную крышку и достаёт пару палочек из шкафчика в столе. — Он назвал тебя «тян».       Рука застыла.       — Оу...       Это было всё, что она сказала. Какое-то время Хару просто сидела в одном положении. Когда Салли начала что-то подозревать, крольчиха усмехнулась и возобновила движение, прерывая ход её мыслей.       — Да уж, забавно.       Салли неуверенно следила, как девушка с улыбкой мурчит, поднося свежий лист салата к лицу и преувеличено сладко вдыхая его запах.       — Он помогал мне пару раз по учёбе. — начала объяснять она, будто между делом. — Но мы не настолько близки, чтобы обращаться друг к другу настолько неформально. Понятия не умею, что на него нашло, честное слово. — она говорила быстро, чтобы белка не успела задать ещё какой-нибудь неудобный, но справедливый вопрос. Преграждая любые её дальнейшие попытки, она зажевала салат за щекой. — Спасибо за еду, Салли-сан!       — ... Ага.       Салли какое-то время наблюдала за тем, как та ест, прежде чем вернуться к своей кровати и улечься. Уже с кроссвордом в руках и ручкой во рту до неё доносились тихие, незамысловатые напевы какой-то приставучей песни. Крольчиха, кажется, была увлечена дешёвым полуфабрикатом. Довольно скоро Салли начала расслабляться. Напряжение в её теле, копившееся на протяжении всего дня, начало потихоньку спадать. Плюсы не быть членом какого-либо кружка — выходными можно распоряжаться как заблагорасудится, так что ничто не помешает ей как следует отдохнуть от всеобщего сумашествия. И тут она резко вспомнила, что Хару, вроде как, член кружка садоводов.              — Эй, Хару-сан. — получив в ответ заинтересованное хмыканье, она продолжила: — Так всё-таки, как ты...       — Себя чувствую? — перебила её Хару, прожёвывая. Прислушавшись к своим ощущениям, она сглотнула. — Хм, знаешь... Лучше, чем раньше.       — Пойдёшь завтра в школу?       — Угум. Думаю... выпью аспирин и всё будет хорошо.       — Класс. — всё это время она не отводила глаз с кроссворда, задумчиво барабаня по одному вопросу сгрыженным концом ручки, не заметив, как Хару прекратила свою скромную трапезу.       Тем временем девушка уставилась на начатый салат в одноразовой тарелке. Медленно, тщательно пережёвывая хрустящую морковь, она потянулась за телефоном на краю кровати. Разблокировав его и зайдя в мессенджер, она открыла профиль Луиса. Ни одного уведомления.       «Раз волновался, то почему не написал?»       Быстро настрочив и отправив ему сообщение (добавив на конце надутого каомодзи), она сразу же отложила телефон, не дожидаясь ответа, и с энтузиазмом вернулась к салату.       — Салли-сан.       — Да?       — Очень вкусно. Спасибо.       — Без проблем.       Наступила пауза, из-за которой Хару почувствовала себя неловко.       — Но... зачем?..       Ручка прекратила барабанить по странице.       — Что «зачем»?       — ... Ты задержалась целенаправленно, покупая мне еду. Так?       — Вообще-то, я и себе кое-что взяла.       — Да, но... ты не обязана была брать что-то для меня.       Салли нахмурилась. Она не знала, зачем это сделала. Просто тогда это показалось правильным.       В воскресенье, — день смерти ученика, — Хару написала, что вернётся поздно. В тот день она так и не появилась. Тогда Салли не придала этому особого значения: мало ли, где она могла быть, такое происходило не в первые. Но когда она вернулась от стоматолога на следующий день, и всё общежитие шуршало от разговоров про смерть альпака из театрального, а Хару так и не прочитала её сообщение, Салли впервые забеспокоилась. Успев напридумывать худшего, она всерьёз подумывала пойти к дежурному, чтобы набрать 110. Но вечером Хару всё же вернулась. Еле держась на ватных ногах, в незнакомой одежде, пахнущей другим животным, но вернулась. Во плоти. И Салли вздохнула с облегчением.       Хотя это не спасло Хару от нервных допросов. Впрочем, она всё равно не ответила ни на один, даже самый малозначительный, вопрос. Да и вообще ни проронила ни слова. И не понятно, то ли она просто игноровала Салли, то ли вовсе потеряла дар речи. Словно ходячий труп, она смотрела в одну точку, пока не заснула мертвецким сном (Салли пришлось проверить её пульс, чтобы убедиться, что это всё ещё метафора). Также большую часть вчерашнего дня она проспала, проснувшись лишь ближе к ужину. Салли тоже в тот день осталась в общежитии, поскольку её отстранили на день из-за недомогание.       Не имея ни малейшего представления о произошедшем и понимая, что расспросы на работают, в более-менее спокойной обстановке Салли мягко предложила для начала обратиться в больницу. Получив многозначительное молчание, как ответ, она упоминала что-то про полицию. И вот тогда крольчиха, наконец, сорвалась. Её яростный протест напугал Салли до ужаса. Уняв истерику, Хару извинилась. В конце концов, приняв, что она не может или не хочет об этом говорить, Салли прекратила настаивать. Тогда они и договорились, что, если кто-то спросит, то они будут придерживаться одной общей истории: Хару на день задержалась дома, а вернувшись — заболела.       И, поскольку большую часть времени крольчиха спала, то, соответственно, практически не ела. И после всего этого, что было странного в том, что Салли беспокоилась? Они маленькие животные, им свойственны коллективизм и эмпатия, иначе бы их предки вымерли ещё тот миллион лет назад. Но Хару будто не думала об этом. Вместо этого она зациклилась на грёбанном салате!       «Ты приползаешь на корячках, полуубитая и со взглядом, словно повидала все миры Дзигоку, и серьёзно считаешь, что мне всё равно? За кого ты меня принимаешь, Хару-сан?!»       Но вслух лишь обиженно фыркнула.       — Почему бы и нет?       — Но это твои деньги... — тон Хару был забитым, виноватым. И хоть она не видела, но могла представить, как соседка закатывает глаза. — Как мне хотя бы отблагодарить тебя?       — Ничего не нужно. А хотя... — белка задумалась. — Знаешь, Хару-сан.       — М?       — Вопрос, всё-таки, есть.       — И какой же?       — Пропащее дело, девять букв?       — ... Безнадёга.       Тайна разгадана.