Глава 9.

      Бог…       Существует ли на самом деле тот, кто наблюдает за всеми своими созданиями свысока? Есть ли тот, загадку существования которого постигнет после смерти каждый?       Что есть Бог?       Сила? Власть? Ненависть? Прощение?       В детстве мама говорила Гермионе, что Бог — есть любовь.       Раз он и вправду существует, и он — есть любовь, почему он обделяет своей любовью некоторых?       Или это и есть та самая любовь, о которой твердят?       Джин всегда верила в его существование, по воскресеньям она посещала католические службы, пыталась жить по заповедям, и что в итоге? Куда привела её вера? К какому концу привёл её этот самый бог, в которого она так слепо верила? Что из веры ей помогло? Чем ей помогло её сострадание к окружающим? Куда привела любовь к ближнему и вера в Создателя?       Почему он позабыл о существовании Гермионы? Чем мать, веровавшая в его существование, заслужила свой конец? А отец? Разве же они были плохими людьми? Почему люди, что в сотни раз злобнее, в которых кипит ярая ненависть ко всему живому, всё ещё спокойно существуют на этом свете? Чем они заслужили милость Всевышнего?       Чем умирающие дети разгневали бога? Если он и вправду существует, ему следует попросить прошения за всё.       Если он и вправду наблюдает за всеми свысока — он не имеет права называть себя любовью.       Злоба. Ненависть. Жестокость. Это и есть имена, которые более схоже смогут описать его.       Гермиона не верила в него. Нельзя быть жестоким настолько, чтобы допустить зло по отношению к созданиям, которых он, по словам проповедников, несмотря ни на что любит. Это беспощадно. Это нельзя назвать любовью.       Вера Гермионы окончательно угасла в тот день, когда от неё была оторвана половина её души. Души, что всё ещё могла надеяться, могла ждать и заставляла верить в лучшее. Верить в человечность и милосердие. Верить в любовь. А после эта половина была выброшена в грязь и беспощадно растоптана кожаными ботинками врагов.       Насколько же ему может быть безразлично всё, раз он наплевал на её дальнейшую судьбу.       Даже после этого она пыталась. Пыталась понять, заставляла себя попытаться простить Создателя. Простить за слепоту, за безжалостность и свирепость.       Это происходило по ночам. Когда её красные, опухшие от слёз глаза не могли разглядеть ничего в кромешной тьме. Вся её жизнь была подобна ночному мраку, окутывающему, с жадностью поглощавшему любые отблески света и радости.       Она пыталась заставить себя мысленно произносить слова молитвы, как когда-то в детстве учила её мама. Пыталась. Слишком много. Слишком часто.       Но бог оказался ещё более жестоким, чем могла предположить Гермиона. С каждым прожитым днём от её сердца отрывалось всё больше кусков, а вчера оно было разорвано окончательно.       Больше не осталось ничего.       Только ненависть ко всему этому миру. Ненависть ко всем, кто хоть как-то связан с безумным живым мертвецом, собравшим свою армию. Ненависть к Творцу. Если он и вправду существует, она отчаянно желала встречи с ним лишь только для того, чтобы спросить: «За что? Чем она заслужила всё это? Когда успела прогневать его настолько, что он решил лишить её всего?»       Если существуют Рай и Ад, она предпочтёт гнить в преисподней, лишь бы жить подальше от того, кто для неё являлся олицетворением жестокости.       Она разочаровалась в нём.       Прохладный ветер вольно гулял по палубе. Грейнджер стояла с полностью непроницаемым лицом, всматриваясь куда-то вдаль. Ни единого выражения. Она была похожа на ледяную каменную статую.       Копна её непослушных волос трепалась под дуновениями пронизывающего ветра, развевая отдельные пряди.       Драко подошёл уже давно. Он слишком долго стоял сзади, не решаясь подойти. Откровенно говоря, он думал, что она не выйдет из своей каюты. Возможно, он даже ожидал услышать наутро о том, что её уже нет с ними, что она смогла найти способ вернуться.       Перед сном он подходил к её двери. Вслушивался. И ничего. Ни криков, ни метаний, ни истерики не было. За дверью была полная тишина. Свет был выключен.       А сейчас она была здесь.       Когда он поравнялся с ней, вставая рядом, Гермиона не обратила на его появление никакого внимания, молча вглядываясь в горизонт. Сегодня её лицо не выражало ни единой эмоции отвращения по отношению к Малфою, что удивляло и его самого. Первым делом, когда она выбралась из каюты, он подошёл к ней и спросил, всё ли в порядке, на что она с совершенно невозмутимым видом ответила, что всё прекрасно, вводя его в настоящее замешательство.       Он ожидал ненависти, криков, обвинений и прочего в свой адрес, а не то, что получил в итоге — почти что лёгкую улыбку на её лице.       — Не то чтобы меня это вообще волновало, но ты уверена, что не хочешь ничего сказать?       Его сердце пропустило пару ударов так точно, когда девушка, наконец обратив на него внимание, повернула голову в его сторону. Её карие глаза хищно сверкнули, а дрогнувшая рука пальцами вцепилась в ворот чёрной формы, прижимая его тело ближе к себе.       — О, — хмыкнула она, широко улыбнувшись. — Я вижу, ты любишь совать мерзкий Пожирательский нос не в свои дела? Или пытаешься всё разнюхать, чтобы передать своему хозяину?       На несколько секунд он потерял всякую возможность говорить. Что там, он даже на время забыл о том, как дышать.       — Грейнджер, ты — несносная ведьма с отвратительным характером, и если думаешь, что я спрашиваю это с какой-то целью или с переживаниями о тебе — забудь, ведь я делаю это исключительно из вежливости, которую мне привили ещё родители в далёком детстве.       Её улыбка стала лишь шире, ладонь скользнула от ворота вниз, останавливаясь на груди.       Она напоминала умалишённую из Мунго.       — Ну раз уж дело в твоих родителях — катился бы ты к мамочке в объятия, а не тащился с нами. —Её брови медленно поползли вверх. — Судя по тому, в какого морального урода ты превратился — нельзя сказать, что они были достойными людьми, сумевшими воспитать достой…       — Заткнись, — прошипел он, перебивая её.       Она вскинула бровь, сжимая кулаки от раздражения. Чёртов подонок ещё собирался ей указывать и грубо обрывать на полуслове?       Она медленно поднялась на носочки, пытаясь быть ближе к его уху, видя на его лице раздражение, граничащее с настоящим презрением. Её клыки хищно сверкнули.       Сегодняшняя она никоим образом не была схожа с той Грейнджер, что не смогла сдержать себя, разрыдавшись, поддаваясь панической истерике.       — А то что? — улыбнулась она. — Пожалуешься своему папочке? Кстати говоря, где же он… Может, твой хозяин не так уж и ценит труса Малфоя-старшего, поэтому сослал его куда подальше на выдуманную должность, лишь бы он не путался под ногами?       Она поморщилась, но скорее от отвращения, когда он притянул её к себе за локоть.       — Лучше молчи, херова грязнокровка.       Она рассмеялась ему в лицо. Вот она — точка, на которую ей следовало давить, чтобы разозлить Малфоя. Скорее всего, его отец не пользовался особым уважением перед Волдемортом, и, скорее всего, сказав о несуществующей должности, своей догадкой она просто-напросто попала в самое яблочко.       — Повторю вопрос, — она понизила голос. — А то что? Если не к папочке, значит, побежишь под юбку к своей ксенофобке мамаше? У неё всегда брезгливость на лице или только тогда, когда ты рядом?       — Я тебя убью, — прошипел он.       — О, прошу, сделай одолжение и напади первым, и тогда уже можешь включить фантазию, ведь я мелочиться не собираюсь.       — Тебе это нужно, верно? — уголок его губ пополз вверх. — Тебе не разрешено делать что-то до тех пор, пока не будет повода.       Она с презрением отвела взгляд в сторону. Ей хотелось его убить. Хотелось больше всего на этом свете. Хотелось раздавить его, как чёртова таракана, как ничтожество.       Его ладонь скользнула к её шее, что отвращением осело на стенках её лёгких. Малфой чуть сжал её горло, указательным пальцем поворачивая её голову назад, заставляя смотреть в глаза.       — Я попал в самое яблочко, правда, грязнокровка?       Её дыхание стало запредельно тяжёлым от напряжения. Она ненавидела. Хотела убить. Желала этого больше всего на свете. Видит бог, сам дьявол поразился бы жестокости, с которой она желала бы это.       Ещё немного. Ей нужно это. Нужно не меньше воздуха.       — Мы добрались! — громко прокричал Марк, указывая в сторону островка.

***

      Кровавая долина? Одно лишь устрашающее название.       Это поняли все, едва вступив на берег.       Это место больше напоминало цветущий весенний луг, полный растений, птиц, животных и насекомых. Когда люди говорят о рае, примерно это они и имеют в виду.       Зелёные холмы были усыпаны крошечными, мерцающими цветами, которые в лучах солнца казались россыпью драгоценных камней. Это был Звёздный мох — одно из самых редких растений. Грейнджер читала о нём ещё на третьем курсе в углублённом пособии по травологии.       Их лепестки переливались всеми оттенками синего и фиолетового, создавая ощущение того, что будто сама ночь рассыпала свои звёзды на землю.       Оттуда и пошло это название.       Среди изумрудной травы можно было встретить Шёлковые колокольчики, распускавшие свои нежные лепестки. Они были похожи на миниатюрные колокола, обладающие нежным кремовым оттенком и источающие тонкий сладковатый аромат.       У самого ручья, пройдя ещё дальше, Гермиона увидела цветы рубинового цвета, ярко выделявшиеся на фоне зелени, и, если она не ошибалась, они носили название «Алые капли». В том же пособии было сказано, что своё название они получили благодаря ассоциации с каплями крови.       Разлёгшись на траве, Лана мельком упомянула, что это место напоминает ей её родной дом летом, на что Гермиона лишь снисходительно хмыкнула, ведь едва ли она верила в существование подобного места в любом из уголков земли, не принадлежащем магическому миру.       Насколько было известно ей, Лана была маглорождённой.       Свежий воздух здесь наполнен свежестью талых вод, ароматами цветущих трав и лёгким, едва уловимым запахом земли.       Сквозь долину, извиваясь между холмами, текли кристально чистые мелководные реки. Их воды были прозрачны настолько, что сквозь них видны гладкие камешки, покрытые мягким мхом. Звук журчащей воды создавал эффект погружения в волшебную сказку.       На горизонте возвышались величественные горы, на их вершинах ещё хранились остатки снега, которые контрастировали с яркой зеленью долины. Помимо них, здесь также были более пологие холмы, покрытые ковром из цветов и трав.       Пение птиц было слышно повсюду.       В таком месте Гермиона оказалась впервые, и с самых первых секунд она поняла, что, если бы это зависело от неё, она никогда не покинула бы его.       — Ну что там? — Лана лениво перекатилась по траве прямо к Малфою, расположившемуся средь кучи бумаг у самого речного бережка.       Грейнджер стояла рядом с ним, но смотрела в воду, не желая говорить. Трое людей Ордена сидели около него, разговаривая между собой, поняв, что этот самый солдат из северного штаба слишком заносчив, чтобы говорить с кем-то помимо начальства. Остальные орденовцы прогуливались по лугу.       — Скажи, ты же знаком с миссис Рейчел из вашего штаба? — спросила Лана Грегори, с подозрительностью смотря на Малфоя. — И почему ты за всё время не снял маску и не заговорил ни с кем из нас?       Гермиона обернулась, чтобы взглянуть на свою подчинённую. Лана была достаточно умна, чтобы понять, что здесь было что-то нечисто. И на этот раз это не было тем, что требовалось от неё для Грейнджер.       — Потому что я так приказала, — ответила она, подойдя ближе. — Он обязан выполнять мои приказы, а мы здесь собрались не для пустых разговоров, надеюсь, это ясно всем.       Грегори кивнула, вставая на ноги и выпрямляясь перед своим генералом.       Гермиона с безразличием проследила за тем, как подлетевший голубой мотылёк приземлился на плечо Малфоя, но он не заметил этого, продолжая что-то чертить на карте.       Бабочка, несколько раз взмахнув крыльями, приземлилась на его кисть, и только тогда он оторвал взгляд от бумаг, приподнеся руку к лицу, пару секунд тратя на то, чтобы рассмотреть насекомое.       Он аккуратно дунул, и мотылёк вспорхнул в воздух, сначала поднимаясь выше, а после направился в сторону Гермионы, но едва он приблизился к её лицу, она смахнула его рукой от себя.       — Если мои догадки окажутся верны, вот с этого места, — кончиком палочки Драко указал на область карты, — будет возможна аппарация и возможность пользования магией.       Гермиона подошла ближе и взглянула на карту сверху вниз.       — В чём заключается суть твоей догадки?       — Источником, подавляющим воздействие магии, является Эвера. Она — единственный, ничем не заменяемый компонент, без которого невозможно приготовить зелье, а в некоторых источниках говорится о том, что магические растения сами обеспечивают свою защиту.       Гермиона закусила губу. Он был прав. Она читала от этом. Магические растения сильно отличаются от, к примеру, обычных ромашек, растущих на каждом лугу. В них есть что-то наподобие души. И душа Эверы блокирует магию.       Ещё одна загадка природы магических растений, существ и всего живого, существующего в мире магии.       — Дело в том, что за время, пока Эвера росла, она сумела выработать иммунитет к магии, защищающий её, и, думаю, даже после уничтожения цветка внушительный радиус поля будет всё ещё находиться под его влиянием.       Вот только проблема заключалась в том, что, по приказу Ордена, цветок не должен был быть уничтожен. Его место и дальнейшую судьбу должно определить руководство. Оно явно не ожидало того, что источником проблем с магией является цель Ордена — растение, а значит, взяв его с собой, выбраться будет невозможно.       Грейнджер читала и о том, что второй раз долину смерти пережить невозможно, да и это не входило в планы Ордена.       Малфой был самоуверен лишь потому, что заранее знал об этих нюансах, и он специально не сообщил об этом заранее, чтобы обеспечить уничтожение цветка и невозможность Ордена найти иные выходы, при которых будет возможно пользование магией, и цветок будет там, где ему законное место.       Он всё просчитал.       На кого он всё же работал? Ни на Волдеморта, ни на Орден в полной мере. Мысль о том, что в его планы входит самовольный захват власти, казалась всё более возможной. Это вполне было похоже на истину.       — Примерно с этого квадрата, с учётом того, что местоположение растения останется прежним, мы сможем вернуться, — он посмотрел на Грейнджер. — Это единственный путь нашего возвращения домой.       Она молча кинула.       — Когда мы уже доберёмся до него? Прошло уже несколько часов.       — Думаю, мы вполне можем успеть до заката.       Отойдя на несколько шагов, она тяжело вздохнула, устремляя свой взгляд на голубое небо, по которому плыли белоснежные облака.       Почему-то, несмотря на прекрасную погоду, встретившую их, сейчас она ощущала холод, который словно проникал под кожу, морозя её и без того ледяную кровь.       Её взгляд задержался на одиноко сидящей среди высокой травы мужской фигуре. Это был Невилл Лонгботтом. Он молча смотрел перед собой, туда, где поодаль расположилась малая группа солдат.       — Как ты себя чувствуешь? — Гермиона попыталась придать голосу тепло, молясь рядом с ним.       Он натянул слабую улыбку и попытался кивнуть ей в ответ.       — Знаешь, несмотря на всё то, что уже произошло, я несказанно рада тому, что ты отправился с нами.       Её рука легла на его ладонь.       — В школе мы общались очень редко, но тем не менее и в то время я считала тебя своим другом.       — Это взаимно, — послышался его тихий голос. — И сейчас тоже.       — Я знаю, Луна наблюдает за тобой оттуда, Невилл, — прошептала она, аккуратно обнимая друга. — Она будет рада за тебя, если ты попытаешься жить.       Его губы дрогнули в полуулыбке. Конечно, она знала, что все произносимые ею слова именно сейчас вряд ли для Лонгботтома имеют то значение, которое она пыталась вложить, но она чувствовала, что должна была сделать это. Знала, насколько ему тяжело далась смерть Лавгуд. Он винил во всём этом себя.       Она наблюдает за ним там, на небесах — глупость, в которую и она сама не верит. Но если он будет жить с верой в это, и это поможет ему пережить всё, пусть лучше будет так.       — Насколько мне известно, той ночью и ты… — он не смог договорить, когда она приложила палец к губам и медленно покачала головой.       Никто и никогда не увидит её слабости. Больше никогда. Она не позволит этому произойти.       — Там люди Тёмного Лорда! — объявила Марта, приближаясь к генералу. — Их примерно столько же, сколько и нас!       Девушка резко вскочила на ноги. Солдаты стали кучковаться вокруг. Она направилась в сторону Малфоя, стоявшего напротив Ланы. Марта продолжала верещать о засаде, собирая вокруг себя людей. Приблизившись к ним, она оттолкнула Драко в сторону и ткнула древко в его грудь.       Она знала, что этим всё и закончится.       Он их подставил… Херов Пожиратель вполне себе оправдал её предположения.       Малфой смотрел на неё молча, не двигаясь, даже не смотря на оружие, которое пыталось прорезать ткань одежды и впиться в кожу.       — Почему ты не сказал о том, что твои люди будут здесь сегодня? — с яростным шёпотом выдавила она, с силой вдавливая кончик древка в плотную ткань его формы.       Пожиратель осмотрелся по сторонам в недоумении от происходящего. Его встречали десятки глаз, источающих недоумение, устремлённых в их с Грейнджер сторону.       — Я так и знал, что ты нас предашь, Пожирательский ублюдок!       — Почему я не сказал? Потому что хотел провести последние минуты своей жизни в компании отбросов… — он нервно рассмеялся, — да потому что я и сам не знал!       В карих глазах вспыхнул огонь злобы и ярости. В этот момент Малфой и вправду поверил в то, что она перегрызёт ему глотку, ведь магии в её орудии в любом случае нет. Или же она попытается проткнуть его кожу, вгоняя палочку в сердце. При должном усердии, вполне возможно, что у неё это может получиться.       — Ты — мерзкий Пожиратель, который едва не подставил нас! — прошипела она, словно змея.       Убрав оружие обратно в кобуру, она натянула на лицо выражение ледяной серьёзности. Десятки пар глаз были устремлены на неё, ожидая дальнейших указаний.       Что ж, они их получат.       Она обернулась к солдатам. Её лицо выглядело беспристрастно. За время войны она сумела выработать это. Нужные ей маски в те моменты, когда это было необходимо, с лёгкостью врастали в её лицо, выдавая нужные эмоции.       — Окружить, взять в кольцо, пленных не брать, — твёрдо приказала она. — Убить всех и…       — Нет, Грейнджер! — резко оборвал её Малфой, дёрнув за руку на себя. — Ты не можешь раздавать подобные приказы, когда дело касается моих людей.       Какого чёрта? Она едва могла сдерживать в себе накопленную ярость. Он ещё и смел перечить отданному ей приказу?       — Разве? — злобно ухмыльнулась она. — Хочешь, я докажу тебе обратное? — её лицо обрело серьёзность. — Выполнять приказ!       Его пальцы сомкнулись на её предплечье. Он смотрел в её карие глаза, видя пылающий в них огонь. Это было безумие, смешанное с каким-то садистским удовлетворением тому, что ситуация наконец вышла из-под его контроля, полностью передавшись в её подчинение.       Всё произойдёт так, как скажет она.       Она молчала. Её грудь высоко вздымалась с каждым сделанным вдохом, а он, казалось, забыл, как дышать. Её лицо исказилось полным отвращением, сменившим место гневу, за секунду до того, как она вырвала руку из его крепкой хватки.       — Грейнджер, я прошу тебя отменить отданный приказ, ведь эти люди подчиняются мне, и если я не сделаю всё возможное, чтобы помешать этому — это будет полным предательством по отношению к ним.       Она злобно хмыкнула, натягивая на лицо самодовольную улыбку.       — Это будет вполне себе приемлемой ценой, которую ты заплатишь за убийство людей Ордена, ведь, — она почти рассмеялась, — убийство — грех, разве не так? Полагаю, и после смерти ты будешь ещё очень долго расплачиваться.       — Кто тебе сказал, что за жизнь, отнятую у Пожирателя, ты заплатишь дешевле, Грейнджер? — его голос звучал серьёзно. — Не ты ли в Хогвартсе твердила о равноправии и прочей чуши? С чего ты взяла, что за убийство солдата с меткой с тебя не спросится ровно настолько же, насколько спросилось бы за убийство любого другого?       Она отступила от него на шаг назад. Губы изогнулись в кривой улыбке.       — Будешь читать мне морали?       — Ты жёсткая, но не жестокая.       Знал бы он, насколько сильно он ошибался на её счёт… Разве же она давала повод сомневаться в своей жестокости? Или, может, то, что он до сих пор жив, по его мнению, делает из неё милосердного небесного ангела?       — Почту за честь доказать тебе обратное.       — Я не поведу группу до тех пор, пока ты не отменишь свой приказ.

***

      Молчание сводило с ума. Мысли рвались, разбиваясь об стенки черепной коробки, вызывая по-настоящему болезненные ощущения мигрени.       — Гермиона, — наконец произнёс Невилл. — У тебя на шее красные пятна от злости.       Она зло взглянула на него и попыталась молча продолжить путь.       Они шли по усыпанному цветами лугу. Малфой с картой в руках шёл впереди всей группы, направляя их путь. Больше было похоже на то, что они вели его на расстрел. Никто из солдат не смел проронить ни слова.       За Малфоем, всего на несколько шагов сзади, шли Гермиона и подошедший к ней Лонгботтом, безуспешно пытавшийся разговорить её.       Мысленно она сворачивала шею Пожирателю, идущему впереди. Если кто-то из её группы погибнет на этот раз, на её плечи вновь обрушится груз вины. Она ненавидела всё на этом свете, и в первую очередь его.       — При жизни Луна говорила, что ненависть разрушает человека изнутри, и она была права. Ей казалось, что мир спасёт лишь любовь.       Кулаки девушки сжались от злости.       — И куда привела Полумну эта самая любовь? — остановившись, спросила она, а после, не дожидаясь реакции Невилла, ускорила шаг.       Они шли уже не меньше трёх часов. И на протяжении всех этих трёх часов в её венах не переставала бурлить кровь. Она чувствовала нестерпимую жажду крови. Может, при других обстоятельствах пара выкуренных сигарет сумели бы хоть как-то сгладить происходящее, но сигарет у неё больше не было, а ситуация была совершенно другой.       — Здесь.       Сложив карту в несколько раз, Драко убрал её во внутренний карман своего кителя. Гермиона остановилась напротив него. Он кивнул в сторону небольшого холма, и она тут же пошла туда.       На холме в полном одиночестве перед ней предстал хрупкий цветок. Его лепестки казались полупрозрачными, напоминающими словно тончайший шёлк. Казалось, этот цветок был миражом. Они переливались всеми оттенками, которые только можно вообразить, но при этом ни один цвет не был доминирующим.       Всматриваясь в него, в его лепестки, можно было бы увидеть нежно-розовый рассвет, глубокий синий сумрак, золотистый отблеск полуденного солнца и белое мерцание звёздной ночи. Все эти цвета плавно перетекали друг в друга, создавая ощущение живого, постоянно меняющегося сияния.       Форма цветка тоже была необычна. Он не имел чётких, жёстких линий. Скорее, он напоминал водоворот или спираль, где каждый «лепесток» изящно закручивался, уходя в бесконечность. Кажется, что он одновременно раскрывался и сворачивался, словно дышал. Словно в нём и вправду была душа. Самая светлая в этом мире, самая чистая из всех возможных. В центре этого вихря света можно было заметить нечто, похожее на крошечную, пульсирующую искорку — это его сердцевина, источник его вечной энергии.       Стебель был почти невидим. Он казался сотканным из того же эфирного материала, что и лепестки, и лишь слегка поддерживал цветок, позволяя ему парить в воздухе.       Листья тоже не имели привычной зелени. Они были серебристыми, как лунный свет, и прозрачными, как капля росы, отражающая всё вокруг.       От Эверы исходил не простой аромат в привычном для всех понимании. Казалось, он источал ощущение вечности, спокойствия и незыблемости. Можно было почувствовать, как время замедлялось рядом с ним, а суетное отступало прочь. Гермиона, как и остальные подоспевшие уже собраться вокруг него, уже не могли вспомнить ни о ненависти, ни о чём другом, что было так видно всего парой минут ранее.       Эвера не кричала о своей красоте, тихо и величественно излучая её. Не существовало в этом мире творения прекраснее этого. Если кто-то и говорил о самых прекрасных созданиях природы, он имел в виду ничто иное, как это.       — Он прекрасен… — прошептала Лана, вытягивая руку вперёд, чтобы прикоснуться к цветку, и всего одно мгновение отделило пальцы её рук от встречи со странной жидкостью, полившейся из склянки, которую сжимал в руке Малфой.       Внезапно жидкость, полившаяся на растение, начала шипеть и с паром растворяться, оставляя после себя вместо прекрасных лепестков сухоцветы, поражающие Эверу. Всего за считанные секунды прекрасное создание потухло, превратившись в серое пожухлое подобие растения.       Грейнджер молчала. Её напряжение выдавала лишь вздымающаяся грудная клетка. Она знала, что забрать его с собой не получилось бы в любом случае. Понимала, но в любом случае это не убавляло злости внутри неё.       — Магия… — прошептала Марта. — Теперь она работает.       Значит, Малфой просчитался.       — Марк, проверь действие портключа, — приказала Гермиона, вставая на ноги.       — Не работает.       Значит, он ошибся не до конца. Что ж… Теперь им остаётся лишь вернуться в штаб по своим портключам.       Ей всё же было любопытно, как на её провал отреагирует руководство Ордена. По сути, несмотря на все обстоятельства, формально она не справилась с заданием. Последует очередной выговор? Поднимется тема её понижения в звании? Что ещё будет?       Всего этого можно было бы избежать, если бы мерзкий Пожиратель предупредил обо всём заранее.       — О нет… — выдавил из себя Невилл. — Гермиона…       В глазах Грейнджер потемнело. Они были зажаты в кольцо. Пожиратели смерти в радиусе не более пятидесяти шагов от них медленно сжимали круг, направляясь с вытянутыми палочками.       Быстро сориентировавшись, она громко отдала приказ всем держаться вместе. Орденовцы образовали своё кольцо, встав в круг, стоя с вытянутыми палочками.       Враг подобрался бесшумно и совершенно незаметно. Может, ими были задействованы методы, о которых снова Малфой не удосужился её предупредить.       Они не паниковали. Стояли рядом друг с другом. Плечом к плечу. Справа от Гермионы был Невилл, но она упорно следила за Малфоем, стоящим слева. Если встанет выбор между её солдатами и Малфоем — она схватит его и раскроет его личность.       А может, он прямо сейчас попытается перейти к своим? Возможно, это часть его плана?       Она не позволит этому произойти, поэтому он должен находиться на близком расстоянии к ней.       Тишина, бывшая на поле в самом начале, была гулкой и неестественной. Их окружало море чёрного. Два десятка Пожирателей смерти, похожие на стаю хищных воронов, медленно сужали круг. Их серебряные маски, искажённые в вечных гримасах, холодно отсвечивали под редкими лучами пробивавшегося сквозь тучи солнца. А после потемневшее небо рассекли молнии зелёного огня.       Первые удары заклятий звучали почти упоительно, когда они врезались в выставленный магический щит, поглощавший их воздействие. Хвала Мерлину, солдаты Ордена были в достаточной степени натренированы для того, чтобы отражать чужие заклятия и насылать свои. Более того, Гермиона даже вполне могла сказать, что, даже несмотря на то, что силы неравны, её бойцы справлялись со всем лучше.       Двое пожирателей, более дерзких, ринулись вперед, пуская Круциатус. Крики боли рвались из кольца, но строй не распался. Раненого тут же прикрыли другие, в ответ полетели сокрушительные чары.       Щит треснул со звуком разбивающегося хрусталя.       Наблюдая за Малфоем, она видела то, что он не убивал. Он просто использовал оглушающие против своих же людей, что приводило её в ярость.       Времени на мысли о ненависти не было. Здесь было слишком шумно.       — На утёс! — приказала она, когда одна сторона живой стены была расчищена.       Они бежали. Их было меньше. Когда Марта доложила о том, что врагов примерно то же количество, что и их, она ошиблась. Их было больше не менее чем в два раза.       Она отдала приказ своим солдатам бежать, в то время пока она и Лонгботтом были замыкающими, взявшими на себя роль тех, кто бы двигался с выставленным щитом.       — Удивительно, что ты всё ещё здесь, — произнесла она, увидев Малфоя, вырывающего из земли куски, что взрывались и летели в лица солдат Волдеморта, преграждая им попытки преследования.       — Всё ещё ждёшь ножа в спину? — спросил он, и внезапно Лонгботтом взглянул на него.       — Я знаю, что получу его, — ответила она. — Невилл? Прямо сейчас ты опускаешь палочку, оборачиваешься, бежишь и начинаешь активацию портключа, понял?       — То есть ты собираешься продолжить одна? — с ужасом спросил он.       — Я не буду обсуждать свои приказы с подчинёнными, так что делай, что сказано, и жди меня там.       Едва Невилл опустил щит, откуда-то сбоку в её руку прилетело заклятие, после которого всё её предплечье покрылось глубокими ранами.       Адреналин, бурлящий в её крови, не давал в полной мере ощутить ту боль, что вероятно была.       От второго заклятия, неожиданно для неё, её уберёг Малфой, который сумел отбить его.       Пустая пыль в глаза.       Им оставалось совсем немного до преодоления барьеров. Многие солдаты из их группы уже успели уйти, как это им и было приказано.       Оглянувшись назад, Гермиона бросила взрывное заклятие в сторону вражеских солдат. Оно оказалось настолько мощным, что на какое-то время оглушило даже её.       Переведя взгляд, она увидела Малфоя. Как в замедленной съёмке, как в его ногу прилетело что-то. Заклятие, ударившись в его ногу, вызвало брызги крови, очевидно, вобравшись глубоко под кожу, поразив мышцы.       Его боль вызвала внутри неё неимоверное ликование. Она видела лишь его глаза, но то, как они расширились от боли, а рот приоткрылся в немом крике, вызвало в ней садисткое удовлетворение.       — Удачи, — с улыбкой произнесла она и попыталась толкнуть его. — Встретимся в аду.       Неожиданно Драко, держась одной рукой за рану, а другой вцепившись в палочку, вытянул её перед собой.       Как бы милостиво было с её стороны добить его именно сейчас, — подумала она, возвышаясь над ним.       — Пройцерэ! — произнёс он, попадая заклинанием в щит, который Грейнджер за секунду успела выставить.       — Впредь советую называть заклинание после того, как направишь палочку, например, — она выставила древко.       Всё произошло слишком быстро. С её губ сорвалось заклинание за полсекунды до того, как Малфой свалился на колени. Из его рта хлынула алая кровь.       Она окрасила траву. Он обессиленно выругался себе под нос.       — Что такое, Малфой? — наигранно насторожилась Гермиона, склонившись к нему. — Идти не можешь?       Ему тяжело было даже дышать, не то что говорить.       Он раздражённо отвернул лицо, увёл взгляд в сторону. Гермиона сжала пальцами его подбородок, повернув его лицо к себе.       — Тогда доползи, ведь… — она закусила нижнюю губу, довольствуясь откровенной ненавистью, сияющей на его бледном лице, — ведь до места пересечения антиаппарационных барьеров остаётся совсем немного. Я добегу минуты за две, тебе, очевидно, потребуется намного больше времени. Хочешь жить — ползи. Не можешь — не так сильно желаешь.       Он притянул её к себе за волосы, но не смог сделать больше ничего, ведь в его ногу, прямо в то место, где образовалась глубокая рана, воткнулось древко волшебной палочки Грейнджер. Она прокручивала его, вызывая новые грани болезненных ощущений.       Гермиона потёрлась кончиком носа об скулу Драко, а после улыбнулась.       — Чрезвычайно была рада нашей плодотворной совместной работе, Драко Люциус Малфой, думаю, ещё встретимся, но не в этом мире.       — О, уверяю тебя, Грейнджер, — едва дыша, выдавил из себя он, — мы встретимся, и тогда я переломлю твою шею.       Она на секунду приблизила своё лицо к лицу Малфоя вплотную, прикоснулась к окровавленным губам своими, чувствуя упоение, которого не испытывала никогда ранее, а после, улыбнувшись, быстро поднялась и убежала прочь, оставив его.

***

      Она и Невилл свалились прямо посреди гостиной. Их ждали. Здесь уже собралось достаточное количество людей, поэтому Грюм в очередной раз громко отдал приказ уйти всем лишним.       Когда целительница подбежала, Гермиона вытянула руку, указывая на то, что с ней всё в порядке. Она осмотрелась по сторонам.       — Раненых перенести в больничное крыло, все остальные собираемся в главном зале, — начала она, отряхнувшись.       — Гермиона? — голос Гарри послышался откуда-то сбоку. Он стоял в дверном проёме, не понимая, что происходит. Откуда в гостиной столько людей, откуда раненые и кровь?       Его пытались заставить выйти.       — А… что насчёт… он тоже выбрался? — почти шёпотом спросил Аластор, оглядываясь вокруг.       — Сожалею, но он не выжил, — почти с грустью произнесла Гермиона. — Его убили его же люди, но мы сделали всё, что было в наших силах.       — О Мерлин, какой кошмар…       Ну конечно…       — Где цветок? — сквозь зубы спросил Кингсли. Его глаза пылали огнём безумия.       — Как я уже и сказала, обо всём будет сказано в большом зале… — Её речь прервал глухой удар тела, свалившегося на пол с высоты человеческого роста после свершения не самой удачной трансгрессии.       — Малфой! — почти шёпотом выдавил Поттер, сам не веря в то, что произнёс.       Грейнджер впала в ступор, бросая короткие взгляды то на Малфоя, распластавшегося на полу, едва делая рваные глотки воздуха, то на Грюма, стоящего с разинутым ртом.       Ей казалось, кто-то ударил её по голове с такой силой, что перед ней возникли жуткие галлюцинации, ведь этот Пожиратель просто не мог выжить.       Она приоткрыла губы, когда он распахнул глаза, повернул голову в её сторону и всего на пару секунд до того, как лишиться сознания, растянул губы в хищной довольной ухмылке.       — Чёрт…