Глава 1: Приветствую тебя, дорогая Фейра (Главы 1-4 в оригинальной книге)

      Мороз Иллирианских степей пробирал меня до самых костей, напоминая о зимах, которые я давно не испытывал.       Мы летели почти весь день, следя за движением теней, тянувшихся за спиной моего брата. Только когда солнце начало опускаться к горизонту, мы приземлились на небольшой поляне среди высоких деревьев.       Они были совсем близко — так близко, что я улавливал их запах на ветру: резкий аромат крови и пота, проникавший сквозь густые кроны сосен. С тех пор, как я вернулся, я перестал считать, сколько иллирийских отрядов пришлось разыскать и встретиться с ними лицом к лицу. И это не учитывая тех, кого успели обезвредить Кассиан и Азриель, пока меня не было.       Сегодняшняя охота была напряженной, и её исход был ясен с того момента, как мы покинули Степи. Эти схватки всегда шли по одному сценарию, даже если я пытался убедить себя, что на этот раз всё будет иначе.       Конфликт. Предложение второго шанса. Склониться и подчиниться — или заплатить за пролитую кровь и за то, что, пользуясь пятьюдесятью годами свободы, они пытались раздвинуть границы дозволенного.       В ближайшее время Ночному двору понадобится каждый возможный ресурс. Войны за территории — последнее, на что я мог тратить силы, когда угроза переворота нависла над Притианией.       Иллирианские альянсы менялись редко и, как правило, необратимо.       Поэтому всё обычно заканчивалось кровью.              Мы осторожно продвигались через лес, Кассиан и Азриель шли рядом, молча. Наконец, деревья расступились, открывая лагерь. Перед нами оказалось не больше дюжины бойцов, окруживших своего командира. Узкая рана на его щеке — знак того, что он заслужил свой титул в бою и добровольно принял испытание кровью.       Мне было интересно, что они сделали с телами. Похоронили ли их по традициям иллирианцев или оставили гнить в снегу?              Они обернулись в нашу сторону, как только мы подошли достаточно близко, чтобы они уловили наш запах. Но к тому моменту было уже слишком поздно. Я взял их разум под контроль задолго до того, как мы втроем пересекли границу их лагеря.       Мои братья молча вышли из-за деревьев, держа мечи, поднятые в боевую стойку — готовые атаковать по моему сигналу.       Я медленно приближался к новоиспеченному лорду, внимательно вглядываясь в него, а за мной, словно тени, тянулись нити тьмы. Крылья на моей спине были расправлены так широко, что даже самые закаленные воины Иллирии, увидев это, инстинктивно замирали.       — Есть ли смысл спрашивать? — мой голос звучал ровно, без намека на сомнение, но лорд лишь бросил на меня презрительный взгляд и плюнул под ноги.       — Шлюха, — прорычал он, а я почувствовал, как мои ментальные когти начали рвать его разум на куски, стирая личность и уничтожая все, кем он был или мог бы стать. Я не стал ждать. Едва уловимые вспышки боли скользнули по его телу, прежде чем он потерялся и исчез.       Лес шумел вокруг, а в ушах свистел только горький, холодный ветер, словно напоминание о моих грехах.       Алые брызги резко выделялись на белом снегу у моих ног, а с клинка «Правдорубца» капали крупные, темные капли крови.       Азриель смотрел на меня спокойно, будто не только что не перебил полдюжины мужчин, с которыми когда-то стоял в одном строю. Я часто удивлялся, как он умудряется так искусно скрывать свою темную сторону.       Приподняв бровь, он уловил хруст снега под тяжелыми шагами Кассиана, стоявшего по другую сторону.       — Риз? — позвал Кассиан, и я заметил, как мои руки, словно в забытьи, дрожали.              Шлюха.       — Пойдемте.       — Риз…              Не дав им договорить, я схватил их за руки и мгновенно перенес нас в другое место.       В тот вечер я так и не пришел к ним на ужин в «Доме Ветра».

***

      Кровь была повсюду.       Она заливала трех молодых фейри, стоящих на коленях с мешками на головах, растекалась по мраморному полу и покрывала кинжал, валяющийся рядом. Но больше всего крови было на ней.       Фейра стояла, протягивая трясущуюся руку ко второму окровавленному кинжалу. Ее одежда пропиталась кровью, а на руках виднелись алые следы — свидетельства убийства, которого не должно было быть. Кровь текла по её пальцам — дрожащим и бьющимся, как будто они не могли поверить в то, что натворили. Они сами собой тянулись к умирающей женщине-фейри, чьи последние слова растворялись в смертельной тишине.       На троне восседала Амаранта, наблюдая за всем с выражением довольного восхищения, словно восхваляя Фейру. Всё это выглядело до боли неправильно.       Фейра схватила третий кинжал. Я знал, что произойдет дальше: сейчас снимут мешок с головы последней жертвы. Тамлин будет там, а затем судьба всех нас окажется в руках этой хрупкой человеческой девушки, которой никто толком не знал. Я почувствовал тошноту, даже несмотря на то, что Фейра сама не была уверена, сможет ли убить еще раз.       Ещё одно убийство — всего одно, и мы все будем свободны. Какая жестокая цена.       С третьей жертвы сорвали мешок, и в комнате повисла напряженная тишина.       На этом фоне алые пятна крови казались еще ярче.       Фейра рухнула на колени перед третьей жертвой — перед самой собой. Её новые, заостренные уши, гладкая и безупречная кожа, её тело, которое стало стройным и гибким благодаря фейрийской магии — всё это стояло перед ней, умоляя сделать последний шаг.       И тогда я понял, где нахожусь.       Я видел Амаранту на троне, потому что смотрел её глазами — глазами Фейры, а не со своего места на возвышении, где должен был быть. Это не было чем-то новым. Мы снова оказались в этой ловушке. И каждый раз нам не удавалось выбраться.       Убийца.       Эти слова звучали в голове Фейры, как ураган ненависти и отчаяния, которые я ощущал вместе с ней, будто они поднимались прямо из-под её кожи.       Мясник.       Она подняла кинжал, направляя его на себя, и мои легкие словно сжались, умоляя остановить её. Я чувствовал, как она жаждала облегчения, которое могло принести это лезвие.       Нет, нет, никогда —       Монстр.       Это облегчение, которого она ждала, которого так жаждала. Смотреть на это было ужасно, чувствовать — тоже.       Лгунья.       Мысль о том, что она видит себя именно такой, убивала меня. Она не могла помнить о той решительной и находчивой женщине, которую я встретил в Подгорье — той, что спасла нас всех и потеряла себя в процессе.       — Фейра! — закричал я в её сознании с такой же яростью, как когда-то, пытаясь остановить Амаранту от нападения на неё.       Обманщица.       Но было уже слишком поздно.       Фейра вонзила нож в свою грудь, и я не мог оторвать от этого взгляда. Моя истинная пара добровольно уходила из жизни на моих глазах. Это было в тысячу раз хуже, чем слышать, как ломается её шея против её воли.

***

      Я уже наполовину проснулся, когда почувствовал, как Фейра будит меня из кошмара.       Возможно, моё тело привыкло, научилось предвкушать эти моменты каждую ночь, пробуждая меня за несколько часов до того, как день потребует моего участия.       Но Фейре был нужен я — кто-то рядом. Поэтому каждую ночь я готовился к тому, что меня рано лишат сна. Я надеялся, что это будет приятная передышка от собственных кошмаров, но сильно ошибался. Наблюдать за страданиями Фейры было бесконечно хуже, чем испытывать это самому.       Её разум был открыт, как книга, когда она просыпалась и вслепую бросалась с постели, стремясь в ванную. Если бы не её одержимость отмечать присутствие Тамлина, который оставлял следы на простынях и игнорировал её страдания, я бы даже не заметил, что он там.       Но он был рядом, и ночь за ночью я видел, как она притворяется, что ей не больно, что он не просыпается от её движений.       Спокойно поднявшись с кровати, я направился в свою купальню, расположенную за пределами моего городского дома. Обычно, когда я посещал эти покои, мои крылья наслаждались свободой, которую предоставляло это пространство, но сегодня я оставил их в стороне.       Сев между унитазом и краями ванны, я почувствовал холодный фарфор спиной и стал ждать, пока Фейра успокоится… где-то далеко. Пот стекал по нашим лбам. Золотисто-каштановые волосы Фейры падали на лицо, закрывая мне обзор, пока я отвлекался от того, что наполняло унитаз перед ней — перед нами.       Я хотел бы увидеть её глаза. Это была, пожалуй, самая жестокая и упущенная часть нашей сделки. Узы, связывающие нас, показывали мне, что видит Фейра, но она никогда не смотрела на себя. Она не заглядывала в зеркала, не проходила мимо озёр или отражающих поверхностей, которые могли бы дать мне возможность взглянуть на её лицо.       Я знал, что она редко выходит на улицу, к моему сожалению, поэтому отсутствие пейзажей в её жизни не удивляло меня. Но тот факт, что она активно избегала своего отражения в уединении своих комнат, говорил о многом.       Я заметил, как её лицо покраснело, и, наконец, она отпрянула назад, прижавшись к нему. Затем бросилась к открытому окну, откуда открывался вид на ночное небо, и вытерла пот со щек. Всё, что осталось, вскоре высохло на прохладном, свежем воздухе, овевающем её кожу.       Какими были её глаза сегодня — серыми или голубыми? Я не мог вспомнить, когда в последний раз смотрел на неё в Подгорье и замечал, как менялся цвет её глаз по мере нарастания её страданий.       Это была реальность, подумала она. Я выжила. Я выбралась.       Она действительно выжила. Она была свободна.       Но, тем не менее, она обняла себя руками, прижимая колени к груди, словно это было не так.       Агония заползла мне в живот, когда я почувствовал, как её острые ногти врезались в кожу сжатых кулаков. Она задыхалась, делая глубокие вдохи, которые я также вдыхал у открытого окна. Она боролась за воздух, за что угодно, чтобы снова ощутить покой, но ночное небо могло дать ей лишь ограниченное количество этого.       Моё ночное небо. Каждый раз, когда звёзды мерцали перед ней, я чувствовал себя неудачником, и она всё больше теряла себя.       Реально.       Она шептала это слово снова и снова.       Да, это реально, — подумал я, но не произнёс вслух, чтобы она могла услышать.       Три месяца я сидел и наблюдал за ней и Тамлином рядом с Амарантой. Три месяца я тихо убеждал себя, что маска, которую я носил в Подгорье, стала моей настоящей маской здесь, дома. Три месяца я уговаривал себя, что великолепный изумруд на пальце Фейры и слёзы радости, которые она пролила, получив его, были именно тем, что она хотела — тем, что она заслуживала.       Тамлин.       Она сделала всё это для Тамлина. Не для меня. Она ненавидела меня. Нет, ненавидела — это слишком слабое слово для того, что она ко мне чувствовала. Я постоянно напоминал себе об этом, даже когда эти мысли вонзали мне ножи под кожу.       Если вечность во Дворе весны — это то, чего она хотела, то я позволил бы ей это. Котел знал, что я уже достаточно испортил ей жизнь. Приводить её во Двор ночи на бессмысленные встречи, которые лишь увеличили бы её ненависть ко мне, даже если это дало бы мне преимущество в будущем, не принесло бы ей никакой пользы.       Всё, чего я желал — это помочь ей. Ради нашей связи я готов был терпеть этот ночной яд, если это принесёт ей счастье.       Но всё равно…       Она сидела здесь ночь за ночью, одна в темноте, ожидая, что кто-то или что-то ответит ей. В эти моменты я колебался, сомневаясь в своём решении.       Но пока она не задаст вопрос, не сделает выбор и не произнесёт моё имя, я не потревожу её. Это был её мир, и она вправе им распоряжаться.       Как бы я ни ненавидел каждую секунду и ни отрицал свою ненависть, я стал настоящим трусом. Чудовищем.       Фейра, заметив боль в своих ладонях, привлекла моё внимание. Я увидел, как она разжала кулаки и открыла гладкий глаз, который я выгравировал на её левой руке. Теперь она выглядела спокойнее, более оправившейся после той ночи. Однако её хмурый взгляд на татуировку и отвращение, охватившее её, говорили о том, что я не должен предпринимать дальнейших шагов.       Я слишком хорошо знал эти чувства, чтобы их игнорировать.       Мы встали вместе и покинули купальни в унисон.       По отдельности мы вернулись в свои миры — она в свой, а я в свой.       У меня было всего две недели, чтобы навсегда её потерять и, вероятно, разрушить будущее своего двора.       Гладкий потолок моей комнаты слабо мерцал в лучах раннего утреннего света, проникавшего сквозь открытые окна. Снег, падающий с крыш ближайших домов, придавал свету дополнительный блеск, который в любое другое время года был бы более тусклым.       Хотя мне было неприятно, когда мои крылья были прижаты, я удобно расположился на спине, предпочитая, чтобы они были расправлены и дышали, а не были втянуты внутрь, напоминающим о моём предыдущем заточении.       Редко проходил день, когда мне не хотелось улететь куда-нибудь. Чаще всего я не мог уснуть, и звёзды становились моей колыбелью. Мне так не хватало этого ощущения — открытого воздуха и прохладного ветра, обжигающего кожу и легкие до такой степени, что боль превращалась в наслаждение. Даже в те редкие моменты, когда Амаранта освобождала меня из этой клетки из грязи и камня, я не смел летать. Кто-то мог увидеть. Кто-то мог запомнить это и в дальнейшем использовать против меня.       Я знал, что она всё понимает. Она должна была знать о моих крыльях — не могла не знать после тех недель, проведённых рядом со мной, когда мои крылья были прижаты к стене во время войны, когда она выпытывала у меня информацию. И всё же эта часть меня, похоже, оставалась для неё незамеченной — она либо забыла о ней, либо решила не обращать на неё внимания, пока я находился в Подгорье.       Был один человек, который видел мои крылья в Подгорье. Я показал их ей, когда она убирала в моей комнате…       Я вздрогнул, ощущая под собой неприятные простыни.       Подгорье.       Мне нужно было прекратить погружаться в мысли о них. Это было слишком мазохистично, особенно учитывая, что этот день уже принёс мне достаточно боли, которую я мог бы накапливать на протяжении многих зим.       Тем не менее, я лежал в постели без сна, а пальцы бессознательно вычерчивали круги. Я смотрел на пустой потолок, который словно предвещал будущее, в которое мне предстояло попасть к концу дня.       Война приближается.       Прошло три месяца с тех пор, как я обрел свободу и вернулся домой, и мой разум разрывался на две части. Одна из них была поглощена навязчивой мыслью: война приближается.       Единственный способ остановить это казался мне недоступным. Едва начав своё правление в роли Верховного правителя, я уже собирался подвести свой двор. Пятьдесят лет службы в этих заброшенных пещерах будут стерты с лица земли, забыты на страницах истории, как только король Сонного королевства найдет способ восстановить этот проклятый котел, который может уничтожить нас всех. Я думал, что если ему это удастся, моим единственным утешением будет то, что вся история будет забыта вместе с ужасным вкладом, который я не успел внести в жалкую попытку встать на сторону добра.       Ужас завязался узлом в моих мышцах, и я не знал, принадлежало ли это чувство мне или ей — второй половине моих тревожных мыслей. Возможно, оно было общим для нас обоих.       Вчера вечером, всего несколько часов назад, она размышляла о моем имени. Не просто думала, но и произнесла его вслух.       В таком случае ты плохо знаешь Ризанда.       Эти слова неожиданно всплыли в моем сознании, словно пробиваясь сквозь море пустоты, от которой я отгораживался большую часть дня, и застали меня врасплох.       Она никогда не размышляла о моем имени, если только не могла этого избежать. Единственный момент, когда ее разум осмеливался блуждать по этому темному и запутанному переулку, происходил во время ее кошмаров, когда она смотрела на глаз, татуированный на ее коже, и проклинала мое имя за это.       Проклятие. Вот что это значило для нее. Проклятие из котла.       Именно поэтому я был так потрясен, когда услышал, как это прозвучало с ее губ; связь открылась, как глубокая и широкая пропасть, готовая впустить меня на этот короткий миг.       …Ризанд…       У нее было так мало контроля над своим разумом. Бывали моменты, когда он оставался широко открытым, и я мог переворачивать ее мысли, как страницы книги, без труда и в своем темпе — нечто, чего я предпочитал избегать, если это было возможно.       Иногда она была закрыта. Когда она была настолько отвлечена скукой или бездельем, что, по иронии судьбы, ее разум находил ничто лучшее, чем закрыться от меня, совершенно не осознавая этого.       Но прошлой ночью она произнесла мое имя. Произнесла его и содрогнулась, даже когда показала мне через видение, что окружающие ее люди делают то же самое, включая Ианту — эту фригидную Верховную жрицу, больше подходящую для борделя, чем для алтаря храма.       Рефлекторно я широко растянул пальцы, позволяя растяжению вытянуть проклятие из себя. Я не испытывал любви к Ианте и её интригам, но мне всё равно было стыдно осуждать её теми же словами, которыми меня называли в Подгорье.       Шлюха.       Возможно, именно так моя пара называла меня в своем разуме, когда старалась не думать о моем имени. Она определенно ненавидела меня достаточно, чтобы использовать его. Все остальные так и делали. Моё имя, вероятно, стало проклятием в ее сознании, с которым она будет жить всю оставшуюся жизнь, избегая его, и уже избегала всякий раз, когда смотрела на свою татуировку и молилась, чтобы я забыл о ней. Эти мольбы были полны презрения и отчаяния, и я иногда забывал о своем месте и падал прямо с небес.       Я тоже избегал ее имени. Избегал его, как чумы. Оно напоминало мне о том, чего у меня не могло быть, даже если бы я был готов сидеть рядом целую вечность и наблюдать за ней через узы, которые она считала не более чем синими чернилами на своей руке и сломанной костью, которую я когда-то починил.       В большинстве случаев мне удавалось не подпускать её к себе, за исключением тех моментов, когда ее эмоции становились настолько сильными, что она практически набрасывалась на меня с криками. Единственный раз, когда мне не удалось полностью избежать её присутствия, — это когда…       В дверь моей спальни постучали. Я закрыл глаза и глубоко вздохнул. Клянусь дьяволом, я должен был догадаться, что это произойдет.       — Входи, Морриган, — произнёс я, не поднимаясь, чтобы поприветствовать кузину, когда она бодро вошла в мою спальню. «Как будто тебе нужно приглашение». Мой голос прозвучал не слишком приветливо.       — И тебе доброго утра, — сказала она, слегка нахмурившись. — Постараюсь не слишком обижаться на твою не слишком радостную реакцию на встречу со мной.       Она плюхнулась на мою кровать и легла рядом. Её руки были закинуты за голову, а длинные золотистые локоны ярче сверкали на фоне усиливающегося солнечного света, проникающего из-за окна. На ней были тёмные леггинсы и тёмно-синяя блузка — цвет, который ей очень шёл.       Я повернул голову, чтобы взглянуть на неё, и сказал прямо:       — Я говорил тебе несколько недель назад, чтобы ты больше не беспокоилась обо мне.       Она опустила одну руку, чтобы осмотреть свои хорошо ухоженные ногти, и без слов стряхнула их.       — Морриган.       — Когда ты прекратишь притворяться, что всё в порядке? Я не идиотка. Я знаю, какой сегодня день.       — Все в Притиании знают, какой сегодня день.       — Не все, включая Кассиана, с которым ты вчера удрал с тренировки, уверяя, что всё в порядке, когда он спросил тебя, почему ты хочешь надраться без видимой причины. Она приподняла брови, вызывая во мне отрицание. Я пожал плечами. — Я не вижу причин, почему это должно кого-то беспокоить — ни его, ни тебя, если я хочу выпить с друзьями просто так.       — Ты имеешь в виду для неё. Для Фейры.       Фейры.       Вот оно. Морриган была единственной постоянной в моей жизни, способной всегда вытягивать из меня правду. Ей даже не требовался её великолепный дар или обаяние. Одной лишь воли и настойчивости было достаточно.       — И я думаю, что ты имеешь в виду друга в единственном числе, а не друзей, учитывая, что никто больше не был приглашён на твою маленькую вылазку сегодня вечером.       Я фыркнул, и призрак улыбки едва не озарил моё лицо.       — Наверное, именно поэтому ты здесь сейчас, да? Чтобы сказать мне, как сильно ты жаждешь позаботиться о двух больных, блюющих Иллирийца этим вечером. Можешь избавить меня от лишних попыток убедить, что Азриель на самом деле хочет быть там ради этого.       Мой брат скорее поужинает наедине с Амреной, чем придёт смотреть, как я превращаюсь в угрюмого пьяницу. Азриель провёл свою жизнь среди теней. Ему не нужно было иметь дело с моим самовнушаемым праздником жалости.       — Азриель может позаботиться о себе где угодно, как ты прекрасно знаешь, — сказала Морриган, её глаза были твёрды, как сталь, всегда готовые защищать её любимого Иллирианца. — Он был бы там в мгновение ока, — она постучала пальцами по моей груди для убедительности, — если бы ты попросил его, и ты это знаешь. Как и я бы тоже.       Я вздохнул, но ничего не сказал, моё внимание вновь вернулось к пустому потолку над нами.       Потому что, конечно, она была права. Именно это и делало её так раздражающе идеальной и объясняло, почему мы все цеплялись за неё, как за мед, на протяжении почти шестисот лет.       — Риз, — мягко произнесла Морриган, оперевшись на локоть. — Знаешь, ещё не поздно. Она не выйдет за него замуж до заката. — Мне не нужно было спрашивать, откуда у неё эта информация. — Ты мог бы пойти и забрать её.       — И что именно я должен сказать? «Помнишь меня? Того, кто поил тебя три месяца, пытал, дразнил и заставил заключить сделку, которую ты не хотела? Я мог бы просто поступить благородно и спасти тебя, не требуя ничего взамен? Мы — истинная пара, и мне бы очень хотелось, чтобы ты не выходила замуж за Верховного правителя Двора весны, ради которого ты рискнула всем. Как тебе это звучит?»       Морриган поджала губы и чуть наклонила голову, обдумывая. — Это… интересный подход, но, возможно, стоит попробовать более деликатный метод, который принесёт лучшие результаты.       — Твои предложения, Королева моего жалкого двора?       Мор улыбнулась, как тигр. Ей это понравилось, и, похоже, это навело её на следующую идею.       — Почему бы тебе не начать с «Привет, дорогая Фейра»? Кто-то однажды сказал мне, что это вызывает у неё довольно бурную реакцию.       — Почему я рассказываю тебе эти вещи? — произнёс я, качая головой. — Ты просто невыносима.       Морриган засмеялась.       — Как и ты. Должно быть, это семейное.       Мне было слишком грустно, чтобы ответить смехом.       — Закат.       — Закат, — подтвердила она, хотя я уже знал это. Мне рассказали каждую деталь этой свадьбы, вплоть до кружевного дизайна салфеток, на которые поставят чайники. Азриель рассказал мне всё это и даже больше.       Она выйдет замуж на закате, когда я пойду искать Кассиана и, вероятно, буду наблюдать, как Фейра отдает себя другому, выбирая самый простой, хотя и опасный путь, чтобы предотвратить надвигающуюся войну вдали от моего двора. В моем пьяном состоянии, искажающем границы моего разума, я, вероятно, увижу всё происходящее, и, надеюсь, забуду это к утру.       Котел был жесток.       Возможно, ночь шумного пьянства с моим братом всё-таки не была такой хорошей идеей.       Солнечный свет полностью заполнил комнату. Утро наступило, и у меня было много времени, чтобы решить, насколько бурно я буду веселиться к вечеру.       — Морриган.       — Да, Риз, — ответила моя кузина, задумчиво.       — Что ты делаешь сегодня?       — Хмм, — сказала она с намеком, слегка сдвигая бедра по кровати, задевая мои в игривом поддразнивании. — Наверное, просто буду тусоваться с твоей жалкой задницей. Если бы только Фейра никогда не чувствовала себя так одиноко. Она могла бы уже быть здесь.       Несмотря на то, как мне нравилось жаловаться на свою дорогую кузину, присутствие Морриган рядом в течение дня приносило больше комфорта, чем я хотел признавать.       Единственная, кто знала. Единственная, кому я доверил это. Даже Амрена не знала всего, что произошло под тем куском земли — Подгорьем, который разрезал Притианию пополам.       На этом этапе мой ближайший круг знал лишь факты. Фейра была смертной, которая добровольно вошла в логово льва и предложила себя, уже истекая кровью, в качестве приманки, чтобы спасти Тамлина и разорвать проклятие в нашем мире. Пройдя три жестоких испытания, чтобы освободить фейри, которых она ненавидела с детства, она разгадала загадку Амаранты, только чтобы быть убитой руками самозванной королевы и в итоге чудесным образом преобразиться в одну из нас. Леди Высшего сословия среди нас, с искрой семи Верховных Правителей в её крови, где когда-то текла кровь человеческой охотницы.       На этом знания о Фейре заканчивались. Никто не знал, кем она была для меня. Никто не догадывался, насколько глубока сделка, запечатленная на её татуированной руке. Никто не мог представить, какие муки причиняли ей эти три месяца, когда она всё ещё оставалась человеком, сохраняя при этом рассудок.       О Фейре Разрушительнице проклятия шептались по всей Притиании. О ней говорили даже фейри Велариса, моего собственного убежища, которое я веками скрывал от мира. Её называли спасительницей — и это было справедливо. Но никогда не называли её «их леди», «их королевой», и уж точно не «моей истинной парой».       Когда я увидел Морриган, поджидавшую меня на балконе, когда я вернулся домой, я понял, что буду держать это в тайне от всех. Я рассказал Морриган о своих чувствах, потому что просто должен был это сделать. Мне нужно было кому-то довериться, и она оказалась рядом — именно тем человеком, который мне был нужен. Если бы это был кто-то другой…       Радость от встречи с ней была подавляющей.       Слова сыпались из моих уст в таком потоке, что я не мог их сдержать. Мы не двигались, пока я не выложил ей всю историю, её глаза расширялись от шока, когда она наблюдала, как я распадаюсь на части. Я даже не дал ей времени обнять меня, прежде чем снова и снова начал задыхаться: «Она моя пара, моя пара, моя пара — она моя пара», и она не имела ни малейшего представления, о ком я говорю.       В последний раз, когда я видел кузину, я был одет в свою лучшую маску, олицетворяющую силу и мощь, и вернулся к ней домой полностью разбитым. Она умоляла пойти со мной, говоря, что в тот вечер мне нужен кто-то рядом, чтобы я не рвал на себе волосы весь вечер. Я чуть не позволил ей прийти. Если бы я это сделал, мне было бы совершенно хреново.       Я поклялся никогда не показывать другим свои слабости. Как только я закончил свой рассказ и позволил Морриган перенести нас домой в Веларис, я ощутил, как дыра внутри меня затянулась, не позволяя никому пройти сквозь неё. Она закрылась, но под ней оставалась зияющая пропасть, ожидающая, когда швы, держащие её закрытой, разорвутся.       Я не позволю этому произойти.       Большую часть этого дня мы провели в тишине, наслаждаясь тем, что утро провели в городском доме, а затем вышли на улицы Велариса, чтобы вдохнуть свежий воздух. Мы бродили часами, не произнося больше слов, чем было необходимо. Её присутствия было вполне достаточно.       Иногда Морриган касалась моего запястья или сжимала моё плечо, но она никогда не настаивала. Ни разу.       Только когда мы вернулись домой и стояли на крыше, наблюдая, как солнце начинает опускаться к горизонту, я почувствовал, что приятно просто остановиться и понаблюдать. После целого дня прогулок в моем животе стало трудно игнорировать нарастающее чувство тошноты, которое с каждым шагом усиливалось.       — Кассиан скоро будет здесь, — произнес я, стоя с напряжёнными ногами и скрестив руки на груди.       — Ты собираешься меня отослать? — спросила Морриган с холодным тоном. Останется она или уйдет — она всё равно примет мою просьбу.       — Это не так. Ты это прекрасно знаешь.       Она бросила волосы за плечо и усмехнулась.       — Запомню это на будущее, когда мы будем спорить за ужином или когда тебя пригласят на пир в другом дворе.       — Это твоя затея, и ты это понимаешь.       Морриган приподнялась и поцеловала меня в щеку, прежде чем направиться к двери.              — Передай привет Кассу от меня, — сказала она, и в её голосе послышалась тёмная нотка. Я почувствовал, как она стала серьёзной. — Он о тебе беспокоится, знаешь? Мы все волнуемся. Твоя маска не обманывает всех, Риз. Это уже не двор Амаранты. Тебе не нужно всегда быть настороженным.       — Я не такой уж…       «— Фейра?»       Слова застряли у меня в горле. Барьеры моего сознания треснули, как молния, разрывающая небо, когда я увидел её глазами, находясь за много миль от неё.       Тамлин стоял в нескольких футах от Фейры, протянув к ней руку, в то время как она пыталась уговорить себя взять её.       «Помоги мне, помоги мне, помоги мне,» — умоляла она с такой жалостью в голосе, что её тело требовало от языка выразить эту мысль и превратить её в действие. Я увидел это её глазами, воспользовавшись открытым окном, и оценил ситуацию.       Сотни высших фейри сидели вокруг неё с любопытством, в то время как красные лепестки роз, от которых Фейра не могла отвести взгляд, кричали ей из каждого уголка.       Кровь бурлила в моих жилах. Темнота разливалась из меня, как волны в бурном ночном море. Я не мог увидеть это сквозь туман, в котором перемещался между нашими умами, но я чертовски хорошо это чувствовал.       Ублюдки. Эти чертовы ублюдки снова заставили её пройти через её проклятые испытания.       С точки зрения Фейры я видел их такими, какими она их воспринимала. Это не была группа лучших из Притиани, пришедших отпраздновать её союз. Она стояла в яме из грязи, костей и слизи, в то время как те же самые люди, притворяющиеся её друзьями, окружали её клетку и наблюдали, как она сражается с существом из недр ада, которого она никогда не сможет убить. Это была девушка без образования, которая никогда не училась читать, стоящая перед загадкой, которую не могла разгадать, в то время как её единственный друг кричал позади неё, а эти идиоты аплодировали над её головой. Это была девушка, которая запятнала свою душу кровью и смертью ради мужчины, которого любила, и получила лишь жестокий треск своей шеи в ответ.       «Спаси меня. Пожалуйста, спаси. Выведи меня отсюда. Прекрати всё это».       Это снова было Подгорье. Фейра переживала всё это при свете дня, но на этот раз маска была снята, и ей приходилось воспринимать это как благословение.       Но её счастье, её радостный конец… никто не двигался, чтобы помочь ей, а решение висело у меня перед глазами, и я не мог сдвинуться с места, даже когда моё сердце разрывалось на куски, наблюдая, как её паника достигает предела. Я не мог отнять у неё будущее, не сделав этого, если она —       Нет.       Тамлин шагнул вперед, и Фейра отшатнулась. Нет — нет. Это всё, что мне было нужно.              Это одно единственное слово. Это всё, что я когда-либо хотел услышать.       Я принял решение. Хотя Тамлин мог быть доволен, сидя сложа руки и ничего не предпринимая, я не собирался поступать так же. Я больше не хотел молчать. Я никогда — ни при каких обстоятельствах — не позволю ей страдать вечно в таком состоянии. Мне было стыдно за то, как долго я позволял этому происходить.       — Риз?       Голос Морриган стал тусклым и далеким в моём сознании, когда я мгновенно переместился в нужное место. Я бы не удивился, если бы Веларис погрузился во тьму и бурю от ярости, которая вырывалась из меня и нарастала, когда я приземлялся в облаке дыма и теней посреди Двора весны. Звёздный свет искрился в пыли вокруг меня, и когда она осела, я вышел из облака, быстро поправив лацканы пиджака, который теперь казался формальным и элегантным по сравнению с повседневной туникой, которую я носил большую часть дня.       Я не имел ни малейшего представления о хаосе, разразившемся вокруг меня. Я не обращал внимания на гостей; мои глаза скользили по ним один за другим, как пальцы по струнам скрипки, в поисках её.       И вот она. Стояла всего в нескольких футах от меня.       Она была в полном ужасе от моего появления, но мне было всё равно. Видя её там, в этом платье, которое затмевало её и отнимало у неё голос, я впервые за несколько месяцев почувствовал проблеск счастья.       Моя маска — эта жестокая маска злого Повелителя Ночи, ненавидимого и презираемого всеми — снова плотно облегала меня, но после пятидесяти лет ношения и трёх месяцев борьбы за то, чтобы вспомнить, кто я без неё, она казалась мне утешением, дорогой, по которой я знал, как идти, которая приведёт меня… куда-то. Куда угодно, лишь бы поближе к ней.       Я посмотрел Фейре прямо в глаза, и слова мгновенно сорвались с моих губ в мелодичном, ласковом мурлыканье, которое сразу показалось мне знакомым.       — Приветствую тебя, дорогая Фейра.       Вокруг меня все закричали.