Глава 2: Я осмелюсь (Глава 5)

      Дозорные разом шагнули вперед, выпрямившись в полушаге и положив руки на сверкающие рукояти мечей, под которыми уже начали проступать зачатки серебряных клинков. Тамлин и Ласэн выступили вперёд, их лица выражали восхитительное сочетание возмущения и растерянности — зрелище, от которого я никогда не устану.       Они хотели атаковать. И чертовски сильно. Я мог это почувствовать. Возможно, и Фейра это ощущала, даже если её чувства ещё не были настолько остры, чтобы точно понять это.       Столько мужской агрессии... но она совершенно не произвела впечатления на Иллирианца, возвышающегося среди них.       Столько магии... и она казалась лишь поверхностной рябью на их прекрасных озёрах, нежной и изящной в сравнении с приливом яда, бурлящего в моих венах.       Я поднял одну руку и показал Ианте, единственной из них, кто хоть немного понимал, что ей следует отступить.       — Какая чудная свадебка, — насмешливо бросил я. Насмешливый образ легко вернулся ко мне. Тамлин и его стражники замерли, и я почувствовал, как Фейра рядом со мной застыла от страха.       Я глубоко засунул руки в карманы и, довольный, повернулся к Фейре, когда стражники не осмелились шевельнуться.       Они были там. Они видели меня в Подгорье. Особенно Ласэн. Я контролировал его разум, даже не щёлкнув пальцами. Они не осмелились бы двинуться против меня, пока я не позволю им этого, и они это знали.       И Фейра.       Фейра, стоящая в платье, которое полностью её затмевало, слоях тюля и гипюра, скрывающих каждую частичку её кожи, кроме лица.       А затем перчатки, закрывающие её руки до локтей, скрывающие единственный след — единственную отметину, которая напоминала о прошлом. Конечно, они сочли нужным прикрыть её, и Фейра... позволила им это сделать.       Из-за злости я неодобрительно цокнул языком, и почувствовал, как Фейра напряглась.       — Убирайся отсюда, — зарычал Тамлин. Его когти выскочили, показывая зверя внутри.       Конечно, его инстинкты подталкивали его к насилию как к самому естественному решению проблемы. За пятьдесят лет, или за пятьдесят жизней, он ничему не научился.       За всё это время, зная меня — самого могущественного Верховного правителя, который когда-либо существовал, наследника Двора ночи, территории, полной якобы жестоких и чудовищных существ, и Иллирианца в придачу — Тамлин никогда не видел меня таким диким, каким думал. Все мои действия были тщательно обдуманными и продуманными, скрытыми за словами и поступками. Если к этому моменту он не понял этого, если не увидел, как я отстраняюсь от когтей и звериных форм, которые так естественно проявлялись в нём, то он был куда глупее, чем я думал.       И всё же его первым инстинктом в гневе было превратиться и атаковать. Даже если его причины были благородными, он всё равно оставался бы неумелым новобранцем, неспособным выжить в Кровавом ритуале, если бы родился на холодных вершинах моей родины.       А Фейра жила с этим каждый день.       Я напомнил ему о его глупости ещё одним щелчком языка. — Не стоит мне грубить. Я ведь пришел напомнить дорогой Фейре о нашем уговоре.       Ни за что на свете я не оставлю её с этим как с великим ответом жизни на любовь. Я был дураком, что не понял этого раньше.       И всё же её живот сжался от моего требования, и связь между нами обнажила её настолько, что я чувствовал, как её внутренности противятся этому. Я был слишком в ярости, чтобы беспокоиться о её ненависти ко мне, лишь бы вывести её оттуда, когда следы её страданий были написаны на ней с головы до пят.       Своими проблемами я займусь позже. Сначала — Фейра.       — Ты знаешь, — сказал я в ответ на её молчаливое возражение, — чем чревата попытка нарушить наш уговор.       Гости начали исчезать, некоторые перемещались мгновенно, а другие хватались за стулья и поспешно убегали. Мне хотелось смеяться над тем, как легко они поддались моим уловкам. Они сделали за меня половину работы. Фейра, в свою очередь, осталась на месте, но её руки тряслись — ужасно.       — Я дал тебе целых три месяца свободы. Ты могла хотя бы обрадоваться моему визиту.       Я сказал это тихо, только для неё, с ноткой насмешки, чтобы она могла воспринять это как часть нашего прежнего поддразнивания, если бы захотела.       Но всё, что Фейра сделала в ответ, — это задрожала ещё сильнее. Ни намёка на возражение. Ни слова в ответ. Ни капли борьбы. Это был самый низкий удар, который она могла нанести мне.       Отгоняя нарастающий стон, прежде чем гнев, бурлящий внутри, взял верх, я повернулся к Тамлину.       — Я забираю Фейру с собой, — заявил я. Это было утверждение, а не просьба.       — Ты не осмелишься, — зарычал он.       — Разве я помешал? Я думал, всё уже кончилось.       Наблюдая за Тамлином, стоящим в одиночестве на этом помосте, без своих стражников, с Иантой, которая сбежала, и лишь Ласэном рядом, я на мгновение вновь перенёсся в зал Амаранты, в ту первую ночь, когда вывел Фейру, и он увидел татуировку, сверкающую на её руке — знак нашей связи, которую ни он, ни она тогда не понимали.       Тогда мне было приятно дразнить его. И сейчас это чувство стало в десять раз сильнее.       Улыбка, скользнувшая с моих губ, когда я посмотрел на Фейру, была наполнена ядом и величием, которыми я позволял заполнять свой дворец.       Возможно, это было жестоко — наслаждаться этим моментом. Лакомиться радостью быть тем безумцем, которого все боялись, если это означало, что я понимал Фейру лучше, чем они когда-либо смогут. Она бы сказала "нет". Она бы возразила, но они всё равно заставили бы её подняться на этот помост и произнести нужные слова, вероятно, заставив её поверить, что это был её выбор.       Она была так же непонята, как и я.       — По крайней мере, — заключил я, — Фейра, похоже, того же мнения.       — Дай нам закончить церемонию —       — По-моему, твоя Верховная Жрица тоже считает, что все окончилось.       Мне не нужно было смотреть на Тамлина, чтобы понять, что он всё ещё стоит на месте.              В наступившей тишине я услышал, как его когти с тихим шорохом втянулись.       — Ризанд... —       Наконец-то вежлив. А ведь сегодня его день свадьбы. Я должен ненавидеть, сколько времени ему потребовалось, чтобы укротить этого чертового зверя.       — Я не намерен торговаться, — сказал я, прерывая его. — Хотя наверняка мог бы обратить сложившуюся ситуацию себе на пользу. — Я потянул Фейру за локоть не слишком мягко, и она вздрогнула. Я старался убедить себя, что дело не в моём прикосновении, а в том, что она просто не ожидала этого жеста. — Идем.       И пусть Котел проклянёт меня, но я надеялся, что она согласится. Что она пойдёт со мной, пусть и неохотно. Что она примет этот выход, даже если он не был тем, что она бы выбрала.       Но она не двигалась. Она не приняла меня и не сражалась с ним. Она всё равно выбрала его.       — Тамлин, — сказала она, и сразу же её возлюбленный двинулся, наконец, отчаявшись настолько, что решился сделать первый шаг.       Сколько времени тебе понадобилось, прежде чем её шея сломалась...       — Назови свою цену, — сказал Тамлин.       — Не подлизывайся, — произнес я с притворной мягкостью, обнимая Фейру с радостью, которой не чувствовал, в то время как она снова отшатнулась от меня.       Её разум бурлил от тревоги.       Двор ночи.       Сцены из Подгорья разыгрывались в её голове, наполняя её страхом. Хотя я мог понять её чувства, учитывая то, что Амаранта использовала Ночной Двор как маску для своих ужасов, это было абсурдно.       И я это ненавидел.       — Тамлин, прошу тебя, — сказала она.       — Ой, как жалобно, — ответил я, задержавшись на её разрывающихся мыслях. Я притянул её ближе, ожидая финального предложения, но...       И, наконец, руки Тамлина, хотя и дрожали, остались чистыми, зверь внутри него был побеждён, но не исчез — только заперт в клетке.       — Если ты причинишь ей вред... —       — Знаю. Через неделю верну.       Как же это было чертовски скучно. Даже если никто больше так не думал.       Наконец, я обнял Фейру за талию и, прижав её к себе, прошептал ей на ухо:       — Держись.       И пока мы перемещались, я позволил себе почувствовать печаль от того, как подавленно она держалась за меня, ища безопасность, которой не находила в моих объятиях. Ненависть и презрение к тому, что даже предоставив ей идеальный способ сбежать с алтаря, она всё равно хотела оттолкнуть меня и броситься в пустоту ветра и теней, сквозь которые мы летели.       Мы приземлились не в Веларисе, где хранились мои секреты, а в моем дворце, высоко в заснеженных горах Ночного Двора. Тьма рассеялась, и Фейра взглянула на меня, а затем...       Там было звездное сияние. Сверкающее, блестящее, сияющее повсюду, чтобы она могла это увидеть. Оно отражалось от каждой поверхности — от колонн из лунного камня, до небесного вихря цветов, вплетённых в ткани, что скрывали открытые пространства. Лёгкий аромат жасмина витал в воздухе, пронизывая комнату.       И точно так же, как в тот момент, когда я впервые встретил её на Каланмай, и она увидела меня, одна мысль мгновенно вспыхнула в её голове:       «Таких красивых мест я ещё не видела».       Её мысли принесли самое мягкое утешение, которое она могла дать, даже не осознавая этого.       Я осторожно опустил её на землю и прошептал:       — Добро пожаловать ко Двору ночи.

***

      Ей потребовалось некоторое время.       Я не думаю, что она это осознавала.       Несколько долгих мгновений после того, как я отступил, она просто стояла там, впитывая всё вокруг. Часть меня наблюдала за ней с самодовольством. Мой двор был великолепен, и в этот момент, пусть и краткий, Фейра увидела это великолепие и наслаждалась им, несмотря на своё лучшее суждение.       Я вдыхал аромат жасмина вместе с ней, позволяя ему смягчить тяжесть в моей душе, пока смотрел на Фейру. Ярко-белое платье на её фоне сочеталось с насыщенными красными и синими оттенками, свисающими с прозрачных занавесок, словно они отражались от неё. Свет фонарей добавлял тёплое свечение в открытое, воздушное пространство, которое как будто склонялось к ней на лёгком ветру, приветствуя её.       Прийти.       Остаться.       Чёрт возьми — она здесь. Фейра была здесь, в Ночном Дворе.       В моём дворе. В моём королевстве, и она чувствовала, как величие этих земель наполняло её благоговением и удивлением, которое я лишь мечтал увидеть в её глазах.       Но её уши всё ещё были полны воображаемыми криками, которых она ожидала.       — Это - моя частная резиденция, — сказал я наконец, просто чтобы разорвать тишину и успокоить страхи, оставшиеся в её испуганных глазах.       Её взгляд осторожно перешёл на меня, и она заметила изменения в моём внешнем виде, так же как я впервые за месяцы внимательно посмотрел на неё.       Она не выдала, привлекает ли её моя потемневшая кожа, но, по крайней мере, казалась... довольной, что видит меня целым и невредимым.       Этого было достаточно, чтобы на моём лице появилась усмешка, которая тут же разрушила ту хрупкую фасаду, что мы оба нашли в первые мгновения её прибытия.       — Как у тебя хватило наглости—       Я прервал её презрительным хихиканьем. Это было слишком прекрасно, слишком знакомо, как быстро мы вернулись к нашему привычному ритму с самого начала.       — А знаешь, я соскучился по этому выражению на твоем лице. Подойдя ближе, я сосредоточился на ней. — Я готов принять твою благодарность. Да ты и сама знаешь.       Она выглядела шокированной, что я мог это даже подразумевать.       — Благодарность… за что?       — За то, что спас тебя, когда ты попросила.       — Я ни о чем не просила.       Миролюбие, которое я на мгновение ощутил, покинуло меня так же быстро, как пришло, унесённое злым ветром. Оставшаяся во мне ядовитая кровь Двора весны зашипела.       Нет, Фейра ничего не просила.       О, она умоляла о свободе — от Тамлина, от Ласэна, от Ианты. Но, несмотря на эти мольбы, ей не была предоставлена свобода. От меня она бы ушла на смерть, отказываясь признать, что когда-либо просила о чём-то, даже когда я был готов предложить ей всё.       Фрустрация от того, что меня так неправильно поняли, от того, что моя пара не только уклонялась от моих попыток помочь ей снова жить, но и отказывалась признать свои мольбы, была настолько жестока, что моё сердце содрогалось, а тело не могло не откликнуться на гнев, захвативший мой разум.       Моя рука резко метнулась вперёд, и тело Фейры напряглось под моим прикосновением, её глаза расширились, как полная луна в тёмной ночи.       Скалясь от остаточного контроля, который у меня всё ещё был, внезапно истощённый ложью, что я лелеял всего несколько минут назад, я сорвал перчатки с её рук. Она вздрогнула, когда я взял её ладонь с татуировкой, поглаживая глаз, который оставил там, чтобы следить за ней.       — Я слышал, как ты просила кого-то… кого угодно… спасти тебя, помочь тебе выбраться. Я слышал твое «нет», звучавшее у тебя внутри.       — Я ничего не говорила, — настаивала Фейра, и снова мне пришлось сдерживать гнев.       Не на неё. С ней. Против всех тех искажённых заблуждений, которые ей навязывали.       Мысль о том, что Тамлин позволил ей просидеть три месяца сломленной и побитой, оставив её думать, что помощи не будет, что нет смысла даже просить... Зачем пытаться? До такой степени, что она не могла даже осознать, когда помощь была перед ней.       Пусть меня проклянёт котёл, если я не брошу всю свою дипломатию и подготовку на ветер, чтобы вернуться и разорвать его на куски за то, что он её так погубил.       Повернув глаз татуировки, чтобы без стыда смотреть на нас обоих, я резко надавил на него и сказал:       — Я громко и четко слышал твои призывы.       Фейра вырвала свою руку, её гнев проникал в её кожу. Я никогда не привыкну к тому, как она отстраняется от меня. — Верни меня обратно. Немедленно. Я не хочу, чтобы меня крали, как вещь.       Правда.       Она хотела уйти, но только не сюда.       По крайней мере, здесь она была в безопасности. Но она будет ненавидеть меня за это. Всегда будет проклинать моё имя за то, что я её украл. Всегда будет считать себя трофеем, который можно похитить.       Я пожал плечами. — Вряд ли можно было выбрать более удачное время. Возможно, Тамлин не заметил, что ты собиралась отказать ему в присутствии всего двора — возможно, ты сумеешь целиком свалить вину на меня.       Если Фейре нужен козёл отпущения, пусть так и будет. Я стану тем, кем ей нужно, даже если это разорвёт меня на части, если это заставит мою кровь сжаться в венах, а мышцы кричать от напряжения.       — Какой же ты наглец! Ты всем дал понять, что у меня есть… сомнения.       — Это вместо благодарности? Впрочем, мне пора бы привыкнуть.       Фейра сделала глубокий вдох, и её тело задрожало от усилия. Даже в своём истощении она смотрела на меня с вызывающим взглядом, стараясь защитить свои выборы. — Чего ты хочешь от меня?       — Чего хочу? — Это слово сорвалось с моего языка, как упрёк в Иллирианских лагерях за непослушание. В любую минуту я мог бы ощутить хлестание плетью по спине. А затем я сам наказал себя, когда слова хлынули из меня, как бурный поток. Контроль — это было что-то давно утраченное сегодня.       — Прежде всего хочу услышать слова благодарности. Далее я хочу, чтобы ты сняла это отвратительное платье. Ты в нем выглядишь… - Отвратительно, я хотел сказать, разглядывая её с головы до ног. Как ягнёнок, отправленный на убой. — Ты выглядишь как наивная доверчивая дурочка. Именно такой тебя хотели бы видеть твой суженный и его жеманная жрица.       — Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о нас.       Матерь, помоги мне.       Я твёрдо улыбнулся, оставив хотя бы тень маски между нашими рушащимися фасадами. — А Тамлин? Он когда-нибудь интересовался, почему тебя выворачивает каждую ночь или почему тебе тяжело находиться в некоторых комнатах и смотреть на некоторые цвета?       Фейра моментально остыла, как будто каждый из моих слов был ножом, попадающим в цель.       Мне было всё равно, что я причиняю ей боль. И в то же время я слишком сильно заботился о том, что раню её. Я был отвратительным, жестоким и злым — всем тем, чего она ожидала от меня. И я позволил себе быть таким, чтобы попытаться выжать из неё правду. Я уже страдал за то, что подвёл её до этого момента.       Котел, дай мне страдать снова.       — Убирайся из моей головы! — закричала Фейра, думая о Тамлине и о том, как я должен оставить его в покое.       Она всегда будет думать о нём. Никогда не отдаст своё сердце, свою любовь, свои первые мысли мне. Своей истинной паре...       — Я то же самое могу сказать и тебе, — ответил я, отступая. Не лезь в ее голову. Не лезьте в мою голову. Держись подальше от моего сердца, ибо оно убивает меня.       И внезапно всего стало слишком много. Слишком, слишком много.       Её присутствие здесь. То, что она так близко, и при этом понимание, что она так далеко. Знание, что она никогда добровольно не выберет эту жизнь, что она никогда не будет считать мой дворец своим домом.       Что моя истинная пара — мой враг. И что ещё хуже, она — любовница моего врага. Мы были, возможно, более несовместимы, чем Котел когда-либо мог предположить.       Мой отец бы рассмеялся.       Мой разум рухнул.       — Думаешь, мне приятно просыпаться каждую ночь и смотреть, как тебя рвет? Все, что с тобою происходит, ты отправляешь по связующим нас нитям. Я пытаюсь уснуть, а вынужден лицезреть твои спектакли, да еще и сидя в первом ряду.       Ещё один удар, когда Фейра выпалила в мой адрес:       — Мерзавец! — И она была права, я это заслужил. Скручиваясь на каблуках в отступлении, я едва сдерживал хохот, всё больше опьяняясь от того, как низко мы пали. Как мы вообще дошли до этого?       Я был готов. Мне нужно было выбраться. Нужно было вдохнуть это спасение небес снова.       Я думал, что наличие Фейры здесь будет милосердием, и в каком-то смысле так оно и было — зная, что у меня будет ещё одна неделя, пока она жива, потому что я знал, что о ней позаботятся.       Но это также было мучительно — видеть её в этом платье, чувствовать её так близко и понимать, что наши души никогда не были так далеки друг от друга, несмотря на эту связь, несмотря на сделку, во что бы она ни превратилась.       — Обо всем остальном, что мне требуется от тебя... Я расскажу тебе завтра, за завтраком. А сейчас предлагаю вымыться и отдохнуть. — Я посмотрел на это нелепое платье, которое она носила, увидел, как она покраснела под моим пристальным взглядом, и направился к выходу, как для себя, так и для неё. — Правый вход. Спустишься по лестнице на один этаж. Там твои покои.       Я направился к двери, но был один последний удар, который нужно было нанести, прежде чем Фейра отпустит меня.       — И ты не бросишь меня в тюремную камеру?       Когда-нибудь наступит день, когда она перестанет видеть мой дворец как ужасное видение Подгорья?       Я даже не мог полностью повернуться к ней, чтобы ответить.       — Фейра, ты не моя узница. Мы с тобой заключили уговор, и я придерживаюсь его условий. Ты будешь моей гостьей, со всеми существующими привилегиями. Никто из моих подданных не посмеет тебя и пальцем тронуть, не говоря уже о причинении тебе вреда. Более того, я не потерплю даже дурных мыслей о тебе.       Что-то в этом просторном помещении опустело. Несмотря на его свет и расслабленность, ужасное давление заполнило грудь Фейры, нависая над нами обоими, когда она приближалась к следующему вопросу. Её страх и паника наполняли её до краёв.       И я понимал.       Во всём своём высокомерном гневе... я понимал.       — А где же твои подданные?       — Часть живет внутри гора. Им строжайше запрещено показываться в моей резиденции. Кто появится здесь без разрешения, подпишет себе смертный приговор. — С трудом сосредоточившись, я отодвинул гнев на задний план и встретил её взгляд, таким чётким и ясным, как синий цвет, пробивающийся сквозь серый туман, чтобы она могла увидеть меня и понять, что под моей защитой она в безопасности.       Фейра.       — Амаранта не отличалась особой выдумкой. Мой подземный двор у многих вызывал неподдельный страх, потому что она и решила устроить себе нечто подобное, осквернив священную гору Притании. Да, Фейра, мой двор находится в недрах горы. Твой Тамлин решил, что я насильно загоню тебя туда. Но хотя я и являюсь правителем двора, он способен управляться без моего постоянного присутствия.       — Когда... — она запнулась на этом слове, борясь с ужасными образами, которые мелькали в её голове, пока усталость сковывала её тело. — Когда ты отведешь меня туда?       Она выглядела такой измождённой. Такой голодной до хоть какой-то правды, чтобы увидеть свет. Боль в моём сердце одновременно проклинала и восхваляла гнев, который медленно отступал, пока я смотрел на неё.       Фейра. О, дорогая. Моя —       — Я не... — сказал я, стряхивая мысли с плеч. — Я не собираюсь вести тебя вниз. Здесь мой дом, а двор в недрах горы… у вас, смертных, это называется местом работы. Мне не по нраву, чтобы они слишком часто пересекались.       Брови Фейры удивлённо приподнялись. — «У вас, смертных»?       Я почувствовал лёгкое тепло на своей коже, возможно, это был глаз шторма, к которому мы подошли.       Она была так невинна, даже в своей фэйской сущности.       — Почему я должен считать тебя иной.       На короткий миг я заметил проблеск размышлений в её глазах — она приняла мой вызов и тут же отпустила его. Примирение со своей фэйской природой было темой для другого дня.       Мои губы слегка изогнулись в улыбке, а Фейра нахмурилась, избегая мой взгляд:       — А где живут остальные подданные Двора ночи?       — Живут, где пожелают. Я даю им свободу. И ты тоже вольна бродить где вздумается.       — Мне вздумается отправиться домой.       Я засмеялся и, наконец, решил оставить её, хотя моё тело инстинктивно направилось к открытой веранде под звёздами, где оно могло бы отдохнуть, пока Фейра уходила. — Как ты знаешь, дорогая Фейра, я в любое время готов принять твою благодарность, — крикнул я через плечо.       Метеор пронёсся между нами, а связь натянулась, полная стальной ярости, которая бурлила и пылала. Внезапная боль вспыхнула в затылке, и я схватился за голову, разворачиваясь, чтобы увидеть Фейру... и туфельку, лежащую у моих ног, а другую она уже крепко сжимала в руке.       Это настолько удивило и сбило меня с толку... Я никогда бы не ожидал такого. И всё же вот мы здесь. Мы оба словно вырвались из спокойствия этого шторма и вернулись в самое его чрево.       Я был Верховным правителем Двора ночи. Если бы Кассиан это увидел, я не хотел даже думать об этом —       — Ишь ты, — проворчал я, чуть дрожа от сдерживаемого смеха, частично просто чтобы посмотреть, что она сделает.       Фейра снова бросила туфлю с силой, которой я не ожидал, — намного сильнее, чем в первый раз, — и это злило меня до предела. Я поймал её прямо в воздухе и, убрав руку от лица, встретил взгляд Фейры, полный решимости. Туфля рассыпалась в чёрный пепел, который осыпался с моей руки и был унесён ветром.       Я посмотрел на Фейру. Ни следа её силы. Ни малейшего намёка на что-то большее, чем её фэйские чувства. Никаких когтей, которые я иногда замечал в её кошмарах, ни одной крупицы того, что я подозревал, у неё могло быть.       Только чистая ненависть и яд в одном мощном броске.       И всё же.       И всё же...       Я чувствовал её присутствие, наполняющее открытое пространство, как могучий ветер, рвущийся через каньон. Мне нужно было найти способ разбудить её.       Невозможная задача, если это продолжится.       — Интересно, — сказал я.       И на этом всё. Я оставил её, и она оставила меня, направляясь в свои новые покои на неделю. Я услышал, как она открывает дверь, когда —       — Значит, все прошло хорошо.       Даже я не ожидал того яростного рыка, что сорвался с моего горла, когда моя кузина заговорила с таким довольным тоном. Морриган, как обычно, не выглядела полностью потрясённой, хотя её всегда раздражала такая реакция.       Естественно, она решила последовать за мной сюда из Велариса после моей поездки на весенние праздники к Тамлину.       — У неё есть характер, — сказала Мор. — Вы двое идеально подходите друг другу.       — Это не смешно, — выпалил я.       На губах Мор заиграла улыбка. — Это немного смешно, и ты сам виноват, что так сильно её дразнишь. Хотя, не могу сказать, что не понимаю тебя, учитывая обстоятельства. Ты всегда был что-то вроде идиота, даже в лучшие времена.       — Тебе следует работать.       — И пропустить представление? — Мор издала негодующее «пф!» и отмахнулась. — Никогда. Я хотела увидеть свою новую сестру и совершенно не разочарована, если этот маленький спектакль между вами — хоть что-то из того, что я ожидала—       — Она не моя и не твоя!       Мор открыла рот, чтобы что-то сказать, но я отступил, пока спина не упёрлась в перила балкона, а руки опустились на колени. Ужасное, тошнотворное чувство закралось в мой живот.       Я больше не мог пытаться скрывать это, физические и психические реакции, которые Фейра вызывала во мне. Она была невыносимой.       Моё зрение затуманилось, и Мор сделала осторожный шаг ко мне, но я отмахнулся от неё.       Фейра исследовала свою комнату, с той проклятой связью, всё ещё зияющей между нами. С каждым новым элементом, который она находила, с каждой новой деталью поднималась печаль, а вдохновение угасало под давлением депрессии. Она одновременно ненавидела и любила это место, но больше всего она хотела уйти, потому что, хоть дворец и был прекрасен, я — нет.       Моя пара находила меня отвратительным — пустой оболочкой, заключённой в красивые украшения и больше ничего.       Я был пустым для неё. Пустым для своей истинной пары.       Вздох вырвался из меня, прежде чем колени ударились о мраморный пол. Наконец, я осознал всю тяжесть того, что я с ней сделал — не только приведя её сюда, но и во всём, что когда-либо делал. Морриган сразу же подошла на помощь.       — О, Риз, — сказала она, её голос уже не был ярким и весёлым, а стал мягким и тёплым, таким, что мог заставить даже самого упрямого воина сдаться и принести покой самому «певцу теней» в мрачный, дождливый день.       Но её прикосновения были не теми, которые я жаждал. Её голос был не тем, который я хотел слышать. Она не была моей парой, хотя я был благодарен, что она здесь, несмотря ни на что.       Мне она была нужна. Единственная, кто видел всё.       — Она ненавидит меня, — выдохнул я.       — Нет, — ответила Мор с твёрдой настойчивостью.       — Да, ненавидит. Не отрицай. Она ненавидит меня, и она умирает. Моя пара страдает от судьбы, хуже смерти, и я не знаю, как это исправить.       Мор долго молчала, погружённая в размышления, затем вздохнула и сжала мою руку. — Мы всё выясним. Мы найдём способ вернуть её. Вернуть Фейру. Мы все когда-то были на краю и смогли выбраться. На этот раз не будет иначе.       — Останься, — попросил я, дрожа на мраморном полу, пока тьма вновь начала просачиваться из меня. — Возьми неделю свободной от двора. Твой отец может подождать. У меня достаточно дел с бандитами и храмами, так что визит Фейры мне не помешает, и мне пригодится твоя помощь.       Мор кивнула и села рядом, потирая мне спину круговыми движениями. Она понимала.       Несмотря на всю её силу, которая исходила от неё, Мор всегда была верной и сострадательной.       Это было почти достаточно, чтобы помочь мне пережить этот момент. Почти.       Когда Фейра сорвала с себя свадебное платье и бросилась на кровать, её всхлипы разрывали горло, вырываясь наружу, пока подушка не пропиталась слезами. Она погружалась в глубины ненависти, которую питала ко мне.       И в этой тьме я тоже плакал.

***

      Раннее утро принесло с собой тишину, которая приглушила шум в моей голове.       Я спал с закрытым окном, чтобы тьма не вырвалась из меня в избытке и не потревожила те видения, что блуждали снаружи. Чтобы Фейра или Морриган не проснулись от моих судорог и не увидели худшую часть меня.       Естественно, мои первые мысли были о Фейре, и они снова вызвали гудение в моей голове.       Она не просыпалась от своих собственных ужасов посреди ночи, но, с другой стороны... Я чувствовал, что она почти не спала. Я не хотел больше ссориться, хотя понимал, что это, в некоторой степени, неизбежно.       Связь между нами оставалась неподвижной, но я чувствовал приглушённую пульсацию, которая, наверняка, последует за Фейрой, когда она откроет глаза. Ей потребуется помощь.       Нуала и Серридвена уже получили указания разбудить Фейру и удовлетворить любые её потребности, если она проснётся и будет в порядке к утру. Я позаботился об этом прошлой ночью, после того как Мор отвела меня в мои покои и полчаса хлопотала надо мной. К тому моменту, когда Фейра погрузилась в ванну, а пульсация, которую я чувствовал, слегка усилилась, я уже был одет и терпеливо сидел за столом на завтрак.       Я дал ей время просто побыть самой собой, стараясь изо всех сил не лезть к ней в голову. Несмотря на напряжение, сковывающее её разум, она была относительно спокойна. Тихая. Это делало удержание дистанции немного легче, пока я обдумывал, что мне нужно, чтобы она сделала.       И как мне это организовать.       Она не будет в восторге, но если я начну с малого, то, возможно... у меня появится шанс.       Шанс сохранить свой двор в безопасности. Я зацепился за правду своей цели, за то, почему я здесь, за то, для чего я был создан. Котёл счёл нужным наделить меня огромной силой, укреплённой для защиты моего двора, и я не поддамся искушениям или угрозам, которые могли бы меня сломить.       Если я не могу иметь Фейру как свою истинную пару, то, по крайней мере, мог бы попытаться сделать её своим союзником, чтобы защитить свой двор от грядущего шторма. И это начнется сегодня.       Возможно, Котёл решил не соединять нас как любовников, а как политических союзников, равных, которые могли бы объединить силу и волю для сохранения безопасности этих земель. Я никогда не заслуживал партнёра в любви, не за почти шесть веков. Судьба, похоже, не собиралась менять свои планы ради меня.       Тёплый отблеск удовольствия от её купания, пробегающий где-то в её сознании, наконец коснулся моста между нами. Я почувствовал тепло — счастье, зная, что она ощущала нечто подобное, пусть и отдалённо, пока находилась здесь. То, что она всё ещё могла наслаждаться простым удовольствием, каким-то маленьким даром, который я мог ей дать, вызвало лёгкую улыбку на моём лице.       Я откинулся на спинку стула, закрыв глаза. Мой большой палец лениво водил круги по стеклу на столе, пока я осторожно тянулся через связь, стараясь не увидеть слишком многого.       Я послал лишь лёгкий толчок, простой сигнал, чтобы сказать «доброе утро». Фейра нахмурилась, и я почувствовал, как температура воды в её ванне немного повысилась, когда она погрузилась в неё глубже. Усмехнувшись, я снова слегка потянул за нить.       Приди ко мне, казалось, говорил этот жест.       Фейре не нравилось, когда её вызывали. Это было понятно, но, несмотря на успокаивающий эффект её моментов самообладания, я знал, что не могу позволить ей погружаться так глубоко, чтобы утонуть в собственном отчаянии.       Её недовольство эхом отозвалось между нами, пока она одевалась, а я ждал её за столом, уставленным едой, с каждым возможным блюдом на выбор. Мой стол обычно не был таким пышным, но Фейре нужно было поесть, и я ненавидел, что до сих пор не знал, что она предпочитает.       Снаружи, за открытыми проходами и коридорами, горы моего дома были густо покрыты хрустящим белым снегом. Утреннее солнце светило на них, как на стекло, сверкая светом и теплом.       Даже когда Фейра приблизилась и остановилась позади меня, полная желания развернуться и уползти куда угодно, только не сюда, в этом утре было что-то удивительно спокойное.       — Я не собачонка, чтобы подзывать меня свистком, — сказала она вместо приветствия.       Я глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, прежде чем медленно повернуться к ней. Посмотрим, как долго продлится это спокойствие.       Она стояла в одежде моего двора — светло-персиковые брюки и подходящая блуза, обнажающая живот и заканчивающаяся золотыми манжетами. Её кулаки были сжаты в холодном раздражении на меня, пока я рассматривал её... и нахмурился. Я нахмурился, увидев, как сильно она похудела с тех пор, как я её видел. Даже в Подгорье, после недель жестокого обращения и недоедания под гневом Амаранты, она никогда не выглядела такой слабой.       Было что-то странно утешающее и ужасающее в том, чтобы видеть её стоящей здесь, словно дома в цветах моих земель, в то время как её тело грозило обратиться в прах.       Говорить об этом прямо лишь вызвало бы ссору, а я отчаянно хотел хотя бы какой-то видимости мира между нами, даже если это было бы то поверхностное флиртование, которым я прикрывал нас в Подгорье. Поэтому я слабым голосом сказал:       — Я всего лишь не хотел, чтобы ты заблудилась.       Пульсация, которую я чувствовал ранее, снова отозвалась за её глазами, и её взгляд скользнул по серебряному чайнику, парившему передо мной на столе. Она быстро отвела глаза, стараясь не поддаться искушению.       — Я думала, здесь всегда темно, — сказала она с напряжением.       — Наш двор входит в число трех солнечных дворов. — Я жестом указал на стол, не желая лишать её того, чего она хотела и чего ей не хватало. К счастью, она села. — Наши ночи гораздо красивее, чем дни. Закаты и рассветы тоже впечатляют, но мы не идем вразрез с законами природы.       — А почему остальные дворы не следуют законам природы?       Ей предстояло узнать ещё много. Я постоянно напоминал себе об этом.       — Такова природа четырех дворов, названных по именам времен года. Она связана с верховным правителем каждого двора. Тот своей магией поддерживает вечную весну, лето, осень или зиму. Так было всегда. Странный застой, освященные давними традициями. Зато дворы дня, зари и ночи имеют более… символическую природу. Какими бы могущественными мы ни были, мы не можем изменить путь солнца или повлиять на силу его лучей. Желаешь чаю?       Фейра слегка кивнула, проявив завидное самообладание. Моё сердце сжалось от боли за неё — от того, что она чувствовала такое отвращение, что не могла принять даже простое угощение от меня без малейшей тени эмоций.       — Вскоре ты сама убедишься, — продолжил я, наливая ей чай, служа ей, — в редкой красоте наших ночей. Они настолько красивы и величественны, что часть моих подданных живет при свете звезд. На рассвете они ложатся спать, а с закатом просыпаются.       Фейра добавила молока, и я задумчиво наблюдал за ней. Вопросы сыпались из её уст. Она была невероятно любознательной.       — Почему здесь так тепло, когда рядом лютует зима?       — Магия.       — Об этом я уже догадалась. — Усилие, с которым она сдерживала облегчённый вздох от первого глотка чая, было единственной паузой, прежде чем она продолжила. — Но зачем?       — Зимой принято обогревать жилища. С какой стати я должен мерзнуть? По правде говоря, я сам не знаю, почему мои предки построили дворец, более уместный для Двора лета. В здешних горах никогда не бывает жарко. В лучшем случае – довольно тепло. Но стоит ли задаваться вопросами, на которые нет ответов?       Фейра замолчала, довольная тем, что просто пьёт чай и облегчает свою головную боль. Я с трудом сдерживал каждый порыв своего тела, который побуждал меня навалить еды на её тарелку, пока наблюдал за ней. Наконец, она отставила чай в сторону и выбрала немного фруктов с одного из ближайших подносов, и я выдохнул с облегчением, надеясь, что она этого не услышала.       До сих пор завтрак был... приятным.       Нежная передышка от волн, которые постоянно накатывали между нами даже в лучшие дни. Пока мы держались за факты и принципы, те ощутимые качества, которые привязывали нас к земле и учили основным истинам, мы оставались на стабильных отношениях друг с другом.       Это мирное равновесие между нами давало мне достаточно смелости, чтобы осмелиться снова заговорить, рискуя, что наша злость снова разожжёт в нас боль и конфликт.       — А ты похудела, — тихо сказал я, стараясь не потревожить её.       — Ты заглядываешь ко мне в голову, когда тебе заблагорассудится, — ответила она. — Не понимаю, почему тебя это удивляет.       Я усмехнулся. Её комментарий был не совсем недоброжелательным, но тот факт, как она воткнула вилку в кусочек дыни на своей тарелке, предупреждал меня, что она всё ещё готова пустить в меня немного огня, когда захочет.       — К тебе в голову я заглядываю лишь случайно. И не могу не заглядывать, если все твои мысли и ощущения приходят по нитям нашей связи.       Действительно, она была источником большей части того, что я видел, хотел я этого или нет.       — А как действует эта связь? Почему она позволяет тебе заглядывать в мою голову?       То, как она выделила это слово — связь, — напугало меня. Достаточно, чтобы я замедлился, делая глоток из своей чашки.       Мы были так близки и всё же так далеки.       — Представь наш уговор в виде моста, пролегшего между нами. По краям у него – двери, оберегающие вход в разум каждого из нас. Своеобразный заслон. Однако мои врожденные способности позволяют преодолевать такие заслоны и проникать в чужой разум. Для этого и моста не надо. Исключение составляют только очень сильные личности, которые долго упражнялись, учась держать свои двери на крепком замке. В твоем прежнем, человеческом обличье дверь была распахнута, и я мог свободно приходить, когда мне вздумается. Теперь, когда мы превратили тебя в фэйку... — я пожал плечами с некоторой неуверенностью. — Порою ты выставляешь заслон, и довольно крепкий. Так бывает, когда ты собрана и хорошо владеешь собой. Но когда тебя переполняют чувства, твой заслон исчезает. В такие мгновения ты, образно говоря, стоишь у ворот собственного разума и выкрикиваешь свои мысли, отправляя их по мосту ко мне. Иногда я их слышу, иногда нет.       Рука Фейры крепко сжала вилку. — И часто ты пасешься у меня в мозгу, пользуясь тем, что нет заслона?       Она не осознавала, насколько открытой и уязвимой была для меня все эти месяцы. Ей это совсем не нравилось, и мне не нужно было читать её мысли, чтобы понять это.       Фейра смотрела на меня, наблюдая не только за тем, как я нахмурился, но и за тем, как я опустошался, когда между нами поселилась тьма, и я сказал ей первую из тех ужасных истин, что связывали нас.       — Я это делаю, когда не могу понять, действительно ли тебе что-то угрожает, или тебя терзают кошмарные сны. Когда ты собираешься замуж, а потом взываешь неведомо к кому, чтобы тебе помогли. Я не настолько любопытен, как ты думаешь. Ты стоишь на своем краю моста и кричишь, убрав все преграды. У тебя на языке наверняка уже вертится вопрос. Я догадываюсь какой. Не трудись его задавать, я и так отвечу. Да, даже если ты выставишь все свои заслоны, я и тогда при желании смогу проникнуть в твой разум. Правда, ты можешь научиться оберегать свой разум от проникновения таких, как я. И ни мост, существующий между нами, ни мои врожденные способности не помешают тебе загородиться.       Тихое беспокойство прокатилось по ней, когда она проигнорировала моё предложение. Мне не нравилось, что придётся заставлять её тренироваться, когда она этого не хотела, но отсутствие этих навыков могло её погубить.       — Вчера ты обещал за завтраком рассказать, чего от меня хочешь — наконец спросила она. — Говори, я слушаю.       Я откинулся на спинку стула и скрестил руки, готовясь к неизбежной схватке. Наш тихий, спокойный утренний момент закончится после этого, и, как тогда, когда я впервые обманул себя, надев маску на её свадьбе, я почувствовал, как лёгкая радость расцветает в моей груди в предвкушении предстоящей дуэли, даже зная, что это снова может привести меня к окончательному поражению.       По одному лишь взгляду на Фейру, одетую так великолепно в моде моего двора, которая добавляла румянец её щекам и подчеркивала блеск в её глазах, я знал, что никогда не смогу устоять перед тем, чтобы вовлечься в это сражение.       Глядя на Фейру с невинным выражением, я, наконец, совершенно непринуждённо раскрыл начало своих грандиозных планов.       — Ты имеешь в виду эту неделю? Я хочу научить тебя читать.