Глава 18: Откуда начинать зализывать? (Глава 29)

      Это было похоже на сон.         Утром я очнулся в холодных, заснеженных Смертных землях, где Фейра с лицом, полным ярости, бросилась на меня, шипя, что Веларис никогда не станет её домом.         А теперь, спустя всего несколько часов, мы сидели под ночным небом в одном из моих любимых кафе в этом самом городе, который она так отвергала, наслаждаясь ужином и разговором с моим внутренним кругом. Казалось, Фейра была довольна тем, что оказалась здесь.         Мы все вместе шли от моего городского дома — шестеро, включая Амрену. Дорога заняла почти час с учётом всех остановок: болтали с прохожими и владельцами магазинов, останавливались, когда Мор не смогла устоять перед музыкой с рыночной площади и закружилась в танце. Даже Азриель был в приподнятом настроении.         Веларис сегодня был полон жизни. Каждый его уголок наполняла магия движения и радости.         Фейра шла тихо, отстав на несколько шагов позади нас по пути в ресторан. Но в отличие от её первого знакомства с городом, её молчание больше не казалось наказанием или попыткой оттолкнуть нас. Оно было задумчивым, наблюдательным — возможно, она наконец начала осознавать, сколько всего упустила за те месяцы, пока Тамлин держал её.         Фейра взяла тарелку и почти выложила на свою сторону мясо, прежде чем передать её Мор, которая, высунув язык, дразнила Кассиана за то, что он не успел её перехватить. Азриель тихо усмехнулся рядом со мной, но Фейра этого не заметила. Она просто опустила взгляд, воткнула вилку в сочный кусок курицы и, стараясь скрыть улыбку, наслаждалась каждым кусочком. Над нами вспыхивали звёзды, словно мелкие огоньки на ночном небе.         Сон, подумал я.         Это было похоже на мечту.         А Фейра ела не просто ради еды. Она ела, чтобы жить.         — Торговцы говорят, что цены могут вырасти, Верховный правитель, — тихо сказала хозяйка, подходя сзади, чтобы убедиться, что у нас всё в порядке. — Особенно если слухи о пробуждении короля Сонного королевства подтвердятся.         Глубокая складка пролегла на её тёмной коже, как тень тревоги. Мор, рассказывавшая какую-то историю напротив меня, тут же замолчала.         — Мы найдём способ избежать скачка цен, — сказал я как можно непринуждённее, разглядывая бокал с вином. Завтра утром мне придётся обсудить торговые вопросы с Амреной, чтобы убедиться, что я сдержу своё обещание.         Но хозяйка чуть приподнялась на носках и с лёгкой улыбкой ответила:       — Не утруждайте себя, конечно, — сказала она. — Просто... так приятно снова иметь доступ к таким специям — теперь, когда... всё стало лучше.         Теперь, когда я больше не заперт в адской тюрьме почти пятьдесят лет, как она явно намекала. Столько людей, проклятых Амарантой, пытались защищать меня. Столько людей, которые были в безопасности и далеко отсюда, но всё равно страдали от её правления террора.         Я это исправлю. Я обязан.         Фейра слегка ёрзала на своём месте, стараясь рассмотреть хозяйку ресторана, которая теперь смотрела прямо на неё. — Вам всё понравилось? — спросила та, кивнув в сторону угощений.         Фейра быстро оглядела стол, заметив почти пустые тарелки, многие из которых очистила сама, и с чуть большей гордостью, чем я слышал от неё в последнее время, ответила:       — Я жила в смертном мире, жила в других дворах, но никогда не пробовала такой еды. Еды, которая заставляет меня... — Я слегка наклонился вперёд, ожидая её завершения, — чувствовать себя живой.         Живой.         Живой?         Еда, которая заставляет её чувствовать себя живой. Будто она долгое время спала во тьме. Но в этот вечер, в этот момент, тьмы не было.         Только счастье для Фейры. Здесь. Со мной, с моей семьёй, с едой, напитками, городом и звёздами.         — Тогда я принесу вам особенный десерт, — радостно сказала хозяйка и отправилась за ним.         В глазах Фейры сверкал собственный звёздный свет, когда она снова устроилась на своём месте, и тут же поймала меня, дурака, который пялился на неё. Её брови вопросительно приподнялись, но я лишь широко улыбнулся, потому что, несмотря на демонов, кошмары и всё, что могло бы нас поджидать, сегодня Фейра была счастлива. Она выглядела умиротворённой, словно маленькая частичка её самой наконец-то обрела дорогу домой. И я не мог перестать восхищаться мыслью, что именно здесь она нашла это чувство.         Наш разговор был снова прерван, когда хозяйка вернулась с десертом для Фейры и огромным, грубым кубком, полным тёмной рубиновой жидкости, который она поставила перед Амреной. Моя Вторая заместительница посмотрела на хозяйку с удивлением, осознав, что ей преподнесли подарок, куда более ценный, чем любая брошь или жемчуг, которые я когда-либо ей дарил.         — Ты не должна была этого делать, — сказала Амрена, но в её голосе не было ни капли пренебрежения.         — Она свежая и горячая, а зверь нам всё равно нужен для завтрашнего горячего, — ответила хозяйка, оставив Амрену на выбор: принять угощение или уйти без него.         Амрена сделала долгий, довольный глоток. Мне не нужно было видеть её глаза, чтобы почувствовать тепло и удовольствие, струящиеся по её венам от вкуса. Когда она опустила кубок, из уголков её губ стекала кровь. Мор слегка поморщилась, но в её взгляде было немало веселья.         — Ты хорошо её приправила, — сказала Амрена, и хозяйка засияла от гордости.         — Из моего заведения никто не уходит голодным.         Я слегка кивнул хозяйке и незаметно вложил ей в руку крупную сумму, которая, вероятно, покрыла бы стоимость ужина несколько раз, но была полностью заслуженной. — О нет, Верховный правитель, я не могу... — начала она возражать.         — Пожалуйста, возьми, — мягко сказал я, отстранив её руки с деньгами. — Передай нашу благодарность персоналу и поварам.         — Но я...         — И спасибо за этот великолепный вечер, как всегда.         Она резко вдохнула. — Однажды ты уйдёшь отсюда с полными карманами, Верховный правитель, вот увидишь.         — Но не сегодня, — ответил я, подмигнув ей. На прощание она поцеловала меня в щёку, так же, как и при нашем приходе. Фейра, наблюдая за этим, выглядела довольной.         Мы прошли не больше двадцати футов вдоль Сидры, когда Мор, переполненная восторгом и энергией после сытного ужина, закружилась в танце. Настоящая дитя ночи. — Хочу пойти потанцевать, — сказала она с внезапным порывом. — Не смогу уснуть, когда так наелась. Клуб «У Рэтты» как раз наверху по улице. — Её лицо сияло надеждой, когда она указала в нужную сторону.         — Я за, — тут же откликнулся Азриель, и я не мог винить Кассиана, когда тот фыркнул. Ему предстояло вскоре отправиться в Смертные земли, чтобы выяснить, чем занимались королевы все эти долгие столетия.         — Я вернусь в ресторан, а потом домой, — вздохнула Амрена за моей спиной, отвлекая меня, пока мои друзья решали свои планы. — Оставлю вас, детишки, развлекаться сами, как бы увлекательно это ни было.         — Но ничего не сравнится с вкусом свежезабитого ягнёнка, верно? — сказал я, скрестив руки и посмотрев на Амрену многозначительным взглядом. Её глаза сузились, а тонкие губы изогнулись в грешной улыбке.         — Не делюсь, Ризанд. Заводи своего.         Я с трудом сдержал смех и проводил взглядом, как Амрена растворяется в темноте. Вовремя обернулся, чтобы увидеть, как Азриель догнал Кассиана чуть выше по улице, а Мор оживлённо болтала с кем-то из знакомых под городскими фонарями.         Фейра подошла ко мне, её лицо выглядело взволнованным после того, как Амрена так поспешно ушла. Она, казалось, даже не заметила, что я стоял рядом.         — Она забирает с собой немного крови из ресторана, чтобы насладиться ею дома, — объяснил я с усмешкой. Фейра подпрыгнула от неожиданности — то ли из-за моей внезапной близости, то ли из-за правды об Амрене, я не знал.         — Почему кровь? — спросила она, её лицо слегка побледнело.         — Не очень-то вежливо задавать такие вопросы. — И, честно говоря, я сам предпочитал не знать.         Фейра замерла, её выражение стало мрачнее. — Ты идёшь танцевать?         Я едва сдержал смех, уловив её явное неодобрение. Она ждала моего ответа, пока я смотрел, как Мор и мои братья удаляются всё дальше. Я махнул им рукой, показывая, что мы с Фейрой не пойдём с ними.         — Я бы предпочёл прогуляться домой, — ответил я. — День был длинный.         Длинный, мучительный день, который каким-то образом смог обернуться к лучшему ближе к его концу. Трудно было поверить, что всего несколько часов назад я находился в глубокой тьме, наблюдая, как Азриель срезает кожу с костей Аттора, пока тот вопил от боли. И жалею только о том, что не позволил Азриелю закончить дело.         Ещё труднее было осознать, что совсем недавно я наблюдал, как Фейра, полная ярости, чуть не сдирает с меня шкуру своими собственными лезвиями, отталкивая меня в снегу.         А теперь она стояла рядом, задумчивая, словно я был ей другом.         — Пойдём? — предложил я, сделав шаг вперёд. — Или тебе слишком холодно?         Фейра повторила мой шаг, и на этом всё было решено. Мы пошли дальше, наслаждаясь видом Сидры, которая спокойно текла рядом.         Воды реки мерцали, словно каскады бриллиантов, колышущихся на ветру. Эти рябь и блеск воды напоминали звёзды над нашими головами. Хотя на улице было холодно, город был настолько живым и сияющим, что этот холод казался малозаметным. Ни у Фейры, ни у меня не было той скованности, которая обычно приходит с резким морозом.         Фейра внимательно наблюдала за извивающимся течением Сидры, её взгляд был мягким и почтительным, придавая её лицу спокойствие. Я понимал, что она видит. На другой стороне реки находилась Радуга — квартал художников, который под светом, отражающимся в воде, казался ещё более волшебным.         Искусство. Музыка. Театр.         Те места, о которых Фейра когда-то мечтала. Казалось, она могла снова представить себя там. И это было не так уж плохо. Радуга Велариса была местом, наполненным мечтами, видениями, жизнью и любовью. Теми вещами, ради которых стоило бороться — будь то контроль цен на специи или процветающая торговля в этом городе. Я остановился, чтобы прислониться к перилам у самой воды.         — Это мой любимый вид в городе, — признался я.   Фейра подошла к перилам рядом и направила взгляд на ту часть города, которую совсем недавно отвергала. — Это был любимый вид и моей сестры. Отец всегда должен был чуть ли не силой вытаскивать её из Велариса, она так его любила.         Иногда люди всё ещё рассказывали мне истории о моей семье — те, кто знал меня достаточно хорошо, чтобы их слова не казались навязчивыми. Я не мог их винить. Сложно было не вспоминать об этом, когда моя сестра была такой яркой и комичной девочкой в юности, устраивающей сцены и оставляющей за собой шлейф историй, которые, казалось, навсегда вплетены в брусчатку Велариса, даже спустя годы после её смерти.         Фейра заговорила тихо, осторожно проверяя мои границы. — Тогда почему оба твоих дома на другой стороне реки?         Под нами два потока воды столкнулись и, спустя мгновение, вновь слились в спокойное течение, пока я обдумывал её вопрос.         — Потому что я хотел жить на тихой улице — иметь возможность погружаться в этот шум и жизнь, когда захочу, но при этом иметь дом, куда могу отступить.         И... если быть честным, частично потому, что городской дом у меня появился только после смерти семьи. Там не было воспоминаний о них, которые омрачали бы коридоры и комнаты. Не было теней, готовых выбросить меня в прошлое, когда я возвращался домой ночью или просыпался при ярком утреннем солнце. Художественный квартал был полным отражением того, что я хотел оставить позади.         — Ты мог бы просто перестроить город, — предложила Фейра.         — Зачем мне менять хоть что-то в этом месте? — усмехнулся я.         — Разве Верховные правители не делают что хотят? — спросила она с лёгкой иронией.         Я повернулся к ней и на мгновение задумался, почему мы не касаемся друг друга. Она стояла так близко. Настолько, что я мог видеть, как её дыхание образует облачко в холодном воздухе перед нами. Казалось, я мог бы провести пальцами сквозь него, как дети лопают мыльные пузыри летом — невинно и чисто.         — Есть множество вещей, которые я хочу сделать, но не могу себе позволить, — сказал я, встречая её светящиеся глаза, которые смотрели на меня с ожиданием.         — Когда ты покупаешь украшения для Амрены, это чтобы сохранить её расположение или потому, что вы вместе? — спросила она неожиданно.         Я разразился смехом, не ожидая такого вопроса. Звук был таким неожиданным, что казалось, даже воды Сидры рядом с нами зажурчали громче. — Когда я был молод и глуп, однажды пригласил её в постель, — начал я, заметив, как Фейра действительно сомневалась в роли Амрены в моём дворе. — Она смеялась до хрипоты. Украшения — это просто жест благодарности для подруги, которая усердно работает на меня и всегда прикрывает, когда нужно. А то, что я остаюсь в её хорошей милости — это приятный бонус.         Фейра выглядела странно облегчённой. — И ты так и не женился? — продолжила она.         Мой живот сжался, и я слегка облокотился на перила, чтобы не выдать внезапное напряжение. — Сегодня ты задаёшь много вопросов, — сказал я, пытаясь отвлечь себя от хрупкого признания, ведь человек, с которым я действительно хотел бы разделить жизнь, стоял рядом, даже не подозревая об этом. Я вздохнул, когда она не отвела взгляда, и заставил себя немного ослабить внутреннее напряжение.         — Брак со мной означает жить с мишенью на спине — и если бы у нас были дети, на них бы начали охоту с самого момента зачатия. Все знают, что случилось с моей семьёй. И мой народ знает, что за пределами наших границ нас ненавидят.         Лицо Фейры помрачнело, словно её мысли перенесли её в мрачные воспоминания.         Это была правда. Чистая и простая истина, которую Фейре придётся обдумать, если когда-нибудь… она почувствует ко мне что-то большее. Несмотря на то, что она была моей парой, быть со мной означало бы жизнь, полную трудностей, вечного бегства, борьбы изо всех сил и балансирования на грани смерти с каждым шагом.         Часть меня не хотела такой жизни для неё. Я, вероятно, каждый день буду сомневаться, было ли правильным оставаться в её жизни, если бы это не лишало её права выбора. Мы покинули Веларис всего на один день, отправившись в Смертные земли, и на неё уже напали. Насколько сильнее будет охота за её жизнью, если она свяжет свою судьбу со мной на долгие годы?         — Почему? — спросила Фейра, её голос был наполнен искренним интересом. — Почему вас ненавидят? Почему вы держите этот город в секрете? — Её глаза стали добрыми и мягкими, как будто она могла видеть боль, что пронизывала меня — и из-за неё, и из-за моего двора. — Жаль, что никто не знает о том, что вы здесь делаете — сколько хорошего здесь происходит.         — Было время, когда Двор ночи был Двором Кошмаров и управлялся из Каменного города. Давным-давно. — Это было ужасное время. Мне не нужно было жить в те дни, чтобы знать и чувствовать, как история того времени ползёт по стенам того чудовищного города, готовая проклясть меня за попытки изменить эти ужасы. — Но один древний Верховный правитель увидел другое будущее и, вместо того чтобы позволить миру увидеть свою территорию уязвимой в момент перемен, он запечатал границы. Он организовал переворот, уничтожив худших придворных и хищников, построил Веларис для мечтателей, наладил торговлю и мир.         Рука Фейры крепче сжалась на перилах, её взгляд стал напряжённым, полным внимания. Мне показалось, что она начинала понимать — начинала видеть город, его тайну и то, почему мы сделали всё возможное, чтобы защитить его в течение последних пятидесяти лет.         — Чтобы сохранить его, — продолжил я, — он держал этот секрет, как и его потомки, и их потомки. На город наложено множество заклинаний — заклинаний, наложенных им и его наследниками. Они защищают Веларис, делают так, что те, кто торгует здесь, не могут выдать наши секреты и обретают умение искусно лгать, скрывая происхождение своих товаров и кораблей от остального мира. Ходят слухи, что тот древний Верховный правитель пролил свою кровь на эти камни и в реку, чтобы заклинание оставалось вечным.         Фейра слушала меня, и, казалось, каждый новый факт только укреплял её понимание глубины защиты и заботы, которые мы вложили в этот город.          — Но со временем, несмотря на его благие намерения, тьма начала снова пробиваться, — не такая ужасная, как когда-то... Но всё же достаточно опасная, чтобы разделить мой двор навсегда. Мы позволяем миру видеть только одну половину — ту, которую они должны бояться, — чтобы никто даже не догадался, что это место процветает. Мы оставляем Двор Кошмаров в неведении о Веларисе, потому что знаем: без этой угрозы некоторые дворы и королевства могли бы напасть на нас, вторгнуться в наши земли, чтобы узнать многие секреты, которые мы скрываем от других Верховных правителей и дворов уже тысячелетиями.         Фейра смотрела на бурлящую воду внизу, словно пыталась увидеть кровь и заклинания, которые древний Верховный правитель пролил и наложил, чтобы защитить Веларис. Возможно, она даже могла их почувствовать. Иногда, когда я летал над городом, даже с высоты, мне казалось, что могу ощутить эту защиту, окружавшую нас и оберегавшую от бед.         — Значит, никто не знает? — спросила она. — Ни в одном другом дворе?         — Ни одна душа. Ты не найдёшь Веларис ни на одной карте, ни упоминаний о нём в каких-либо книгах, кроме тех, что написаны здесь. Возможно, мы теряем что-то, оставаясь такими изолированными, но... — Я оглянулся на город, озарённый огнями и музыкой, на его пульсирующую энергию, победно звучащую на каждом углу. Я показал всё это Фейре, словно расстелил перед ней песок на бескрайнем пляже. — Мои люди, кажется, не сильно от этого страдают.         Фейра кивнула, молча соглашаясь. Я гадал, будет ли она когда-нибудь сомневаться в чарах, защищающих город, или в моих решениях, связанных с ними. Но я чувствовал, что она скорее примет их как должное.         — Ты волнуешься из-за того, что Азриель завтра отправится в Смертные земли? — спросила она, вновь поражая меня своим любопытством, которое касалось самых тёмных и сложных уголков моей жизни. Я почувствовал, как мои пальцы скользнули по холодным перилам, отводя взгляд.         — Конечно, я волнуюсь, — ответил я. — Но Азриэль бывал в местах куда более ужасающих, чем несколько смертных дворов. Ему было бы обидно, если бы я переживал.         Где-то неподалёку, я надеялся, Азриель танцевал.         Фейра задумалась, а затем задала более тяжёлый вопрос:       — Ему не тяжело то, что он делает? Я не о шпионаже, а о том, что он сделал с Аттором сегодня.         Мы оба отвели взгляд.         Не шпионаж. Самые опасные моменты для Азриеля случались не за пределами Двора ночи, а внутри. Когда он оказывался в недрах горы, с клинком, покрытым чьей-то кровью, Кассиан и я часто стояли позади, задаваясь вопросом, не видит ли он свою собственную кровь на этом лезвии.         Но Азриель никогда не говорил «нет» и не просил другой работы. Иногда мне казалось, что он даже на мгновение наслаждался этими ужасными моментами, хотя позже всегда нуждался в успокоении, которое Мор дарила ему, проводя с ним много времени.         — Его сложно понять, — сказал я, сдерживая разочарование. — Он бы никогда не рассказал мне. Я видел, как Кассиан разрывал врагов на части, а потом стоял, выплёвывая кишки, когда всё заканчивалось, иногда даже скорбя о тех, кого убил. Но Азриель... — Мои братья — ночь и день. — Кассиан пытается, я пытаюсь — но кажется, единственный человек, кто может заставить Азриеля признаться в своих чувствах, — это Мор. И то, только тогда, когда она доводит его до такой точки, где даже его бесконечное терпение иссякает.         Фейра кивнула, её лицо стало задумчивым. Она понимала, что Азриель — не просто шпион или воин, его внутренние битвы были куда сложнее и глубже, чем могли бы казаться.         Глаза Фейры загорелись, почти на грани улыбки, той, что дразнит, толкает и искрится множеством возможностей. — Но он и Мор — они никогда...?         Ах, опять это.         — Это между ними — и Кассианом. Я не настолько глуп или самонадеян, чтобы лезть в это. — Почти-улыбка Фейры неохотно угасла в поражении, и я вдруг пожалел, что не сказал ей чего-то большего, того, что она, возможно, хотела услышать о моих головокружительных друзьях, просто чтобы вернуть этот взгляд. Я оттолкнулся от перил, предлагая продолжить прогулку, и Фейра кивнула в согласии.         Её шаги становились всё тяжелее по мере того, как мы шли дальше, словно её мышцы и разум наконец начали поддаваться усталости после трудного дня. Даже в дни отдыха не было полного покоя — всегда были вопросы, дилеммы, головоломки, которые нужно было решить.         Как долго она сможет продолжать так? Прошла меньше недели. Она стала чуть ярче, немного более расслабленной, казалась открытой. И с каждым узлом, который распутывался в её душе, я чувствовал небольшое облегчение внутри себя.         Но я знал, какая тяжесть лежала на её сердце. Это ощущалось в её голосе, читалось в её взгляде. В один момент она могла флиртовать, шутить, взрываться — делала всё, чтобы забыть боль хотя бы на миг и снова почувствовать вкус жизни. Но в следующий момент она погружалась обратно в темноту, словно снова оказывалась в тех клетках, где её заперла Амаранта, без надежды на освобождение.         Я видел это. И знал, что никакие слова или действия не смогут сразу освободить её от этой внутренней борьбы.         Я хотел для Фейры этой надежды. Ей было позволено быть сломанной, но мысль о том, что она может чувствовать себя разбитой навсегда, была мне ненавистна. Я хотел, чтобы каждая ночь была такой, как эта — полной покоя, света и жизни.         Мои мысли бурлили так яростно, что я почти не заметил, как Фейра замедлила шаг. Когда я обернулся, чтобы посмотреть на неё, она застыла на месте, её взгляд был прикован к небольшой группе музыкантов, играющих нежную мелодию на другой стороне улицы.         И моё сердце вдруг замерло.         Я узнал эту мелодию. И не мог поверить, что не осознал этого раньше. Фейра тоже её знала. Я сглотнул, чувствуя, как пересохло горло. Я отправил ей эту музыку, когда она проходила через испытания, когда казалось, что её силы вот-вот иссякнут.         Образы той ночи нахлынули на меня. Я засунул руки в карманы, чтобы они не дрожали, погружаясь в воспоминания вместе с Фейрой, чьё лицо сейчас стало напряжённым и суровым.         Если бы я закрыл глаза и сосредоточился только на музыке, я мог бы снова ощутить ту боль, как будто это происходило сегодня. Та ночь, те моменты, когда мы были так далеко друг от друга, но одновременно связаны этой мелодией.         Я не мог пойти к ней тогда. Не мог рисковать, встретившись с ней лицом к лицу. Я знал, что у меня будет последний шанс увидеть её наедине перед тем, как Амаранта нанесёт свой финальный удар, и я собирался использовать его только тогда, когда это станет неизбежным.         Теперь, стоя рядом с Фейрой и слушая ту же мелодию, я понимал, что мы оба были изменены теми событиями. Но в её глазах, даже несмотря на тяжесть воспоминаний, я видел, как постепенно проникает свет, как она сражается за свою жизнь и за своё будущее.         Но я знал, что она гниёт в той камере, умирает. Я чувствовал это через нашу связь, ту самую, которую мы создали, чтобы спасти её жизнь — связь, которая могла больше не иметь значения через несколько часов. Все страхи Фейры наваливались на неё, как удушающая волна. Я давал ей кубок вина каждую ночь не из принуждения — её руки с жадностью тянулись к нему после второго испытания. Но впервые я начал сомневаться, правильно ли было поддерживать её в пьяном состоянии, когда её разум уже был на грани разрушения от горя.         Я оставался один в своей комнате, сражаясь с бессилием, не в силах спасти её. Амаранта могла провести эту последнюю ночь в холодной постели, но я сходил с ума, не зная, что делать. И тогда я просто сделал. Я схватился за первое сенсорное воспоминание, которое не было бы слишком рискованным, и швырнул его к Фейре — отправил музыку, полную надежды, вниз, в её камеру, через нашу связь, связанную нашими сломанными душами.         Мелодия была захватывающей, тревожной, но в то же время несла с собой искру надежды. Это был звук победы, добытой с трудом, звук любви и всего того, что делает жизнь прекрасной. Это был звук дома. Моего дома. Моей сестры, моей матери. И всего того, что я представлял своим народом.         Веларис.         Мелодия вздымалась и накатывала мощными волнами, предназначенными для того, чтобы проникнуть в самую глубину души. Она была яркой, обжигающей, как свет, рвущийся сквозь тьму.         Я почти мог почувствовать, как сердце Фейры сшивалось из кусочков, разрываясь и снова восстанавливаясь с каждым ударом. Мог ощутить вкус соли на её губах от слёз. Чувствовал тепло её кожи, когда она цеплялась за своё тело, как за последнее, что у неё оставалось.         Я дал ей это. Музыку, надежду, связь с домом. Потому что в те моменты, когда все казалось потерянным, я хотел, чтобы она знала: она не одна. И что, даже находясь в этой тьме, Веларис, свет и жизнь всегда будут ждать её.         Слёзы были всем, что у меня осталось, и я позволил им течь, в надежде, что она найдёт в этой мелодии что-то, что вдохновит её. Что-то, что пробудит её желание жить. Будь то её сёстры, Тамлин, Лясен или её искусство — что угодно, лишь бы это принесло ей утешение, а не ещё больше горя.         Я вздрогнул, когда перед глазами снова возникло видение Велариса, совпадающее с чарующей мелодией, которая плыла в зимнем воздухе. Всё это возвращало меня к тем ночам, когда я отчаянно пытался спасти её.         — Ты... — Фейра прошептала это слово, её голос был тихим, потрясённым, вырывая меня из воспоминаний, которые мне было не суждено забыть. Она всё ещё смотрела на музыкантов, их мелодия продолжала звучать. — Ты послал музыку в мою камеру. Почему?         Я встал рядом с ней, не решаясь посмотреть на её лицо, опасаясь увидеть боль, не зная, подвёл ли я её снова. — Потому что ты ломалась, — ответил я дрожащим голосом. — И я не нашёл другого способа спасти тебя.         — Я увидела Двор ночи, — произнесла она, словно это было видение, предзнаменование. Взгляд в будущее, где она однажды окажется и снова услышит эту сладкую мелодию.         Эти слова удивили меня, и я, наконец, взглянул на неё краем глаза. Милость Котла — она выглядела немного спокойнее. — Я не посылал тебе эти образы, — тихо признался я. Хотя сам чувствовал их каждый раз.         — Спасибо, — прошептала она. — За всё, что ты сделал. Тогда... — Музыка замедлялась, подходя к своему прекрасному завершению. — ...и сейчас.         Я почувствовал, как что-то в моём сердце сдвинулось с места. Её слова, благодарность — всё это казалось таким неожиданным и важным.         Музыка полностью затихла, оставив нас только с настоящим, как и сказала Фейра. Возможно, это было даром Котла или Матери, или какой-то невидимой силы, что подталкивала нас друг к другу — я не знал. Но казалось, что эта мелодия появилась, чтобы напомнить нам о прошлом и затем оставить с новым миром, который мог стать началом чего-то нового между нами.         — Даже после Ткачихи? — осмелился я спросить. Даже... — После моего плана с Аттором этим утром?         Фейра раздражённо фыркнула, её ноздри слегка раздулись. — Ты всё портишь, — сказала она, но я мог поклясться, что она имела в виду обратное. И это взволновало меня.         Мы оказались так близко друг к другу, что я снова почувствовал её запах — аромат сосен, травы и солнечного тепла, который исходит от её сердца, когда её не терзает боль. Её тело было чуть наклонено ко мне, и когда её голова опустилась, она легла на мою грудь. Её пальцы крепко сжали мою куртку.         Я обнял её, подняв на руки, прижав её усталое тело к себе, и мы взмыли в небо. Она охотно прижалась ко мне, и между нами вибрировало что-то похожее на мир. Это было почти осязаемо, словно мы оба начали отпускать прошлое и смотрели вперёд, хотя слова об этом пока оставались невысказанными.         И хотя я сбил ту её улыбку несколько мгновений назад, казалось, что она снова появилась, когда мы летели к городскому дому, оставляя позади темноту, что некогда нас окружала.    

***

          Я сидел и смотрел на бумагу и ручку, лежащие на моей тумбочке, уже больше часа. На кровати, скрестив руки и вытянув ноги, я размышлял о пустом листе рядом со мной. Белый потолок надо мной казался наполненным всем спектром красок — таким полным был он от мыслей, желаний и сомнений, которые роились в моей голове.         Фейра ещё не спала.         Но она устала.         Мы, кажется, начинали всё сначала. Она меня простила, это было очевидно. И это делало всё таким новым, захватывающим, словно наш мир вдруг стал ярче и шире. Я не мог перестать думать о ней. О её голове, покоящейся на моей груди, о мягкости её лица, когда мы летели вместе.         Она могла лечь спать в любую минуту, и, чёрт побери, если я сделаю что-то, что разрушит этот хрупкий мир, который она подарила нам сегодня, я никогда себе этого не прощу.         Но сегодня она жила. Она ела, гуляла, наслаждалась моментом. Почти улыбнулась. Может, не для меня, но я уловил отблеск этой улыбки, и этого было достаточно.         Эти ощущения могли полностью исчезнуть, если я зайду слишком далеко. Жизнь, полная смерти и опасностей, ждала её, если я сделаю шаг вперёд, если мы решим начать что-то большее...         Но ей понравилось летать. Больше, чем просто понравилось, как мне показалось. Может, я себе это внушил, но клянусь, что в какой-то момент, после того как она услышала ту мелодию, когда мы летели к городскому дому, она прижалась ко мне крепче, и её заслоны, которые она всегда держала высоко, начали ослабевать. Она осознала, что чувствует что-то хорошее, находясь там, в воздухе, рядом со мной.         С того момента, как я опустил её на землю и сказал «спокойной ночи», я не мог перестать об этом думать.         Но она могла...         Чёрт с ним.         Я схватил бумагу и заставил себя замедлиться, аккуратно нацарапав:         «Возможно, это и бесстыжий флирт с моей стороны, но у меня хотя бы не столь жуткий характер. После нашей утренней потасовки в снегу тебе бы стоило заняться врачеванием моих ран. Твоими стараниями я весь в ссадинах.»         Почти сразу бумага исчезла, и через несколько мгновений вернулась с молниеносной скоростью.         «Зализывай свои раны сам, а меня оставь в покое.»         Мои губы невольно сжались, подавляя улыбку. Не совсем принимающий ответ, но и не враждебный. Определённо не враждебный. Я чувствовал лёгкое, почти неуловимое ожидание с её стороны, словно она сама не знала, чего хочет — но была заинтересована.         Я оставил бумагу на кровати и, как можно тише, открыл дверь, заглянув в коридор в сторону комнаты Фейры. Её дверь была плотно закрыта, но через щели пробивался свет.         Она всё ещё не спала.         Я ухмыльнулся и вернулся в свою комнату, оставив дверь приоткрытой. После нескольких минут размышлений, слишком долгих, учитывая, что я был трезв, я наконец написал новый ответ, надеясь, что он заставит её смутиться:         «Мне было бы куда приятнее, если бы мои раны зализала ты.»         Бумага исчезла. На этот раз по связи между нами прокатилась волна возбуждения. Ответ был даже лучше, чем я ожидал:         «И откуда начинать зализывать?»         Губы.         Шея.         Грудь.         Я запустил пальцы в ее волосы, пока она спускалась ниже, а ее собственные пальцы скользили по моим бедрам. Мой живот вздымался и опускался в такт, когда она добиралась до моего пупка и одна из нас расстегивала завязки на моих брюках.       И, зная Фейру, она приостанавливалась и смотрела на меня поверх живота с лукавым блеском в глазах, возможно, дразнила меня, потому что Котел знает, что если когда-нибудь наступит день, когда я смогу поиграть с ней, она будет издеваться до смерти, и это было справедливо по отношению ко мне.       А потом эти пальцы могут скользнуть ниже, зацепиться за ткань и спустить ее вниз, пока ее волосы падают на лицо, а голова опускается, чтобы лизнуть гладкие мышцы на моих бедрах, на моей твердой, ждущей слиян...       Я провел рукой по лицу и взъерошенным волосам и написал.              «Начинай откуда хочешь, Фейра. Я бы предпочел, чтобы сразу отовсюду, но, если понадобится, выберу.»       Бумага мгновенно вернулась на место.       «Будем надеться, что мое зализывание окажется лучше твоего. Я помню, как ты жутко действовал в Подгорье.»       Своего рода вызов. Я мрачно усмехнулся.       Я мог бы перевернуть ее. Я решил, что ей не придется снимать ни штаны, ни юбку.       Нет, если я хочу заполучить свою пару, она должна быть голой, обнаженной и широко раскинутой, чтобы я мог на нее смотреть.       Поцелуи вдоль ее икр. Роскошные, медленные - по ее бедрам. Мои пальцы гладили кожу, успокаивая и играя. Бедра Фейр поднимались, а ее восхитительный аромат доносился до меня, чем ближе я подходил.       Один лиз - всего один лиз вдоль ее...       «Там я находился в крайне стесненных условиях, – написал он в очередном ответе. – Если желаешь, я с великой радостью докажу, что ты ошибалась. Мне говорили, что я просто неподражаем в зализывании ран»       Фейра дольше всех тянула с ответом. А когда она все-таки соизволила ответить, ответ был коротким и по существу: «Спокойной ночи».       А я по-прежнему все больше возбуждался.       «Постарайся не стонать слишком громко, когда я тебе приснюсь. Я хочу, чтобы моя красавица отдохнула» Фейра не вернула записку. Вместо этого между нами вспыхнули жар и пламя, когда она уничтожила её с помощью магии. Вульгарный жест промелькнул в ответ — был ли он предназначен для меня или нет, я не был уверен.       Я засмеялся, погасил свет и забрался под одеяло.       Самое лучшее в этом — то, как приятно было засыпать с мыслью, что, независимо от того, что случится между мной и Фейрой, любовь к кому-то — возможно, даже разделение постели с кем-то — однажды снова сможет приносить мне радость.