Глава 24: Надеюсь, они все сгорят в аду (Главы 39-40)

      В следующие недели стало немного легче. Я осознавал это день за днем, пока Фейра постепенно учила меня меньше думать о Таркине и о том, что произошло между нашими дворами, о том, что я мог потерять.         Теперь оставалось думать только о том, что я могу потерять еще, пока мы ждали ответа от королев из смертных земель. Мы отправили несколько писем, но все они остались без ответа. Я попросил Кассиана отправить одно письмо лично от меня, не говоря другим, что именно оно содержит. Даже Мор не знала. Мне казалось, что если и это письмо не привлечет внимания королев, то никакое не сможет. Но это всё, что у меня было.         Я вложил всё в это письмо и наблюдал, как оно уходит, размышляя, будет ли оно иметь значение.         Амрена спокойно восприняла новость о кровавых рубинах. Я взял с собой Мор — самую миролюбивую из нас, ту, на которую Амрена вряд ли набросилась бы, если бы её терпение вдруг лопнуло. Но когда я открыл коробку и она увидела рубины, в её серебряных глазах лишь на мгновение мелькнул яд, прежде чем она рассмеялась во весь голос. Она подняла один рубин, едва взглянув на него, и он с глухим стуком упал на стопку бумаг — на этом всё и закончилось.         — Мужчины — капризные создания, — только и сказала Амрена, отпуская нас. Мор покачала головой, намекая, что я слишком драматизировал это дело, но всё же настояла на том, чтобы повести меня на обед, прежде чем побить на тренировочной площадке после полудня.         Я стал лучше справляться с тренировками. Теперь, когда я не так сильно избегал их, заметил, что моё тело снова тянет к занятиям, словно вспомнив вкус той ночи в Адриате, когда мы украли книгу. Теперь я хотел большего.         Кассиан каждое утро тренировался с Фейрой, а Азриель через день уходил, пытаясь проникнуть во дворец смертных королев. Поэтому я ждал до темноты, пока не измотался после тренировок с Фейрой, чтобы снова подняться на ту крышу и обменяться ударами с Кассианом. Иногда он сам выглядел уставшим, но, сколько бы раз я ни говорил ему, что ему не обязательно избивать меня ради удовольствия, он никогда не отказывался.         — Ты всё равно лёгкая добыча, братец, — как-то сказал он, бросая мне иллирианский меч, острый, как солнце, и внимательно следя за тем, как ловко я его поймаю. — К тому же тебе не помешает немного подкачаться. Фейра найдёт себе нового Верховного правителя, если ты не начнёшь выглядеть чуть посолиднее. А то сейчас ты какой-то… — он отступил назад, скрестив одну руку, а вторую поднеся к подбородку в задумчивости, — щуплый.         Он ухмыльнулся, как дьявол, когда я оскалился в ответ. — Просто сражайся, ублюдок.         И он сражался. Честно.         Все снова было… нормальным.         Мои мышцы ныли в нужных местах, крепчая день за днем. Ловкость возвращалась, движения ног уже не казались хаотичными. В редкие дни, когда Азриель был в городе и я сражался с ним, я уже не переживал, смогу ли одолеть. Со временем я знал, что догоню и Кассиана.         Кассиан тоже это знал. Он подтверждал это каждый день, хлопая меня по спине с блеском в глазах после ночных тренировок, которые иногда длились так долго, что солнце поднималось над городом к тому моменту, когда мы расходились по домам.         Иногда мы находили Мор, дремлющую на диване в Доме ветра, с открытой дверью на балкон, впускающей прохладный ночной воздух, пока она ждала Азриеля. Кассиан задерживал на ней взгляд, пожимал плечами и направлялся умываться. Я ни разу её не разбудил.         Но именно Фейра заставляла мою кровь кипеть, именно с ней я снова чувствовал себя живым. Каждый раз, когда мы встречались для тренировки разума и силы, я задумывался, не страдали ли мы оба от одинаковых переживаний, страхов и неуверенностей. В тот день, когда я получил рубины… она не отказалась от меня. Возможно, её дразнящие слова и фантазии были лишь уловкой, чтобы поддерживать мой боевой дух, как я делал для неё в самом начале, но с каждым днем это становилось всё естественнее, и между нами больше не было искусственной преграды.         Нет, то, что было между мной и Фейрой, было настоящим. Тем, на что можно опереться и чему доверять, пока мы тренировались вместе, учились друг у друга.         Её ум был острым, как лезвие, и она впитывала всё, её врождённое любопытство и стремление к знаниям лишь усиливались. Я делился с ней всем, что мог: о её силах, их происхождении, о дворах и мужчинах, которым они изначально принадлежали. В ответ она сосредотачивалась на превращении этих знаний в смертоносное оружие, оттачивая свои способности так, что могла источать жар, как огонь, создавать волны воды и ветра, и призывать тьму с лёгкостью. И при этом выглядела чертовски хорошо.         И всё это время она не переставала разговаривать со мной. Не переставала слушать, задавать вопросы и наблюдать. Звук её голоса наполнял меня и оставался со мной на несколько дней. Кошмары больше не преследовали меня, зная, что она рядом, на страже — по крайней мере, никаких таких, что выбивали бы из сна, только редкие подергивания. Но я не забыл тот поцелуй, что она оставила на моей щеке, и обещание, которое, казалось, стояло за ним: если я нуждаюсь в ней, она придет.         Похоже, мы больше не были одни. У меня был партнер — настоящий, искренний партнер, которому… не всё равно.         И это заставляло связь с моей парой тикать, как часы, внутри моего разума.         Мор и Амрена с каждым днем всё сильнее подталкивали меня к тому, чтобы рассказать ей правду; особенно настаивала Мор. Но всякий раз, когда я был готов это сделать, Азриель возвращался с новостями из смертного мира или сообщал о тревожных, почти незаметных событиях во Дворе весны, и я снова видел, как Фейра танцует среди своего огня и льда, и понимал — она была счастлива. Счастлива без всех этих Верховных правителей и врагов, преследующих её. Счастлива… просто рядом с Ризом.         Поэтому я продолжал хранить молчание, но никогда не уходил слишком далеко. Только в те дни, когда нужно было покорять Двор кошмаров, если Мор жаловалась, что он стал слишком беспокойным даже для неё, или отправляться в соседние города, чтобы проверить своих людей, я не видел Фейру. И именно эти дни казались самыми тяжелыми, пока мы ждали ответа от королев.         Несмотря на всё, мы оставались близки — клочок бумаги и перо постоянно переходили от одного к другому.         — Как там храм?         Записка вернулась ко мне в полдень, вскоре после того, как я отправил ей шуточное сообщение, чтобы она не скучала по мне слишком сильно, пока я в отъезде. Накануне я получил письмо от одной из немногих выживших жриц из храма в Сезере; она спросила, не захочу ли я встретиться с ней теперь, когда всё немного улеглось и храм был хоть немного восстановлен.       — Храм восстанавливался, хотя и медленно. Жрицы — сильные и целеустремлённые личности в фейрийской культуре. Атаки и последующие потери были бы разрушительными для них, как и для всех нас. Но даже если осталась только одна жрица, сдаться и оставить эту несправедливость неискренней было бы позором.         Ответ задержался чуть дольше, чем ожидалось для её короткого вопроса:        — Какие это жрицы?         — Ничего общего с Иантой, обещаю. Расскажи мне что-нибудь ещё. Мысль за мысль?         — Сначала ты.         Я фыркнул, поймал ручку в воздухе и, облизав кончик пера, написал ответ.         — Знаешь, — начал я. — Мне обидно, что после Подгорья я был настолько рассеянный, настолько потрясенный всем, что сделала Амаранта, пытаясь — и безуспешно — всё это переварить, что король проскользнул у меня прямо под носом и уничтожил невинную деревню. Ненавижу, что он отнял у меня что-то, даже если это изначально мне и не принадлежало.         Её ответ пришёл гораздо быстрее на этот раз:         — Тебе позволено это чувствовать, Риз. Позволено обдумывать и хоть раз не быть идеальным.         Я улыбнулся, отвечая:        — Значит, ты признаёшь, что я идеален, да? Кажется, теперь твоя очередь, дорогая Фейра.         Записка исчезла в воздухе, и я был уверен, что почувствовал её недовольный взгляд сквозь связь, пока она готовила ответ.         — Что ты хочешь узнать?         Я на мгновение задумался, оглядываясь вокруг, вспоминая, где нахожусь, и насколько важна культура для жриц, окружающих меня. Они потеряли столь дорогой, бесценный дар. И внезапно понял, что именно хочу спросить у Фейры. Теперь, когда мне казалось, что она может ответить на это.         — Расскажи мне о живописи.         — Тут не о чем говорить.         — Всё равно расскажи.         Фейра долго молчала, прежде чем новый листок бумаги, подхваченный ветром, достиг меня. На нём её мягким почерком было всего лишь написано:        — Было время, когда мне больше всего на свете хотелось заработать достаточно денег, чтобы мы с семьёй не голодали, и чтобы я могла проводить дни за живописью. Это было всё, что я хотела. Всегда.         Всегда.         И теперь это желание исчезло. Я вспомнил тот день у Сидры, когда впервые показал ей квартал художников, и она растерялась, почти с отвращением отреагировала на саму мысль оказаться рядом с тем, что когда-то так любила. Тогда я не мог понять этого, не мог представить, что когда-то перестану хотеть летать.         Но с тех пор прошло уже много времени, несколько месяцев, наполненных едой, дружбой и покоем. И я спросил:        — А теперь?         — Теперь я не знаю, чего хочу. Я больше не могу рисовать.         Мои плечи опустились, хотя Фейра этого не видела. — Почему?         — Потому что эта часть меня пуста. Ты всегда хотел быть Верховным правителем?         Вот это я понимал. С этим я мог отчасти связать себя.         — Да. И нет. Я видел, как правил мой отец, и с раннего возраста знал, что не хочу быть похожим на него. Поэтому я решил стать другим Верховным правителем; я хотел защищать свой народ, изменить взгляды на иллирианцев и искоренить ту коррупцию, которая разъедала землю.         — Верховный правитель? — подняв голову, я увидел, что одна из жриц вернулась из внутреннего храма, пострадавшего сильнее всего.         — Прошу, зовите меня Риз, — ответил я. Жрица выглядела немного смущённой, но всё же кивнула.         — Мои сестры готовы принять вас. Мы убедились, что путь безопасен.         Я учтиво улыбнулся и шагнул вперёд, когда в моих руках оказалось новое сообщение от Фейры. Жрица сдержанно улыбнулась и отвела взгляд, а я развернул листок, где наш разговор уже заполнил все поля, и прочитал:        — Хотя бы твоё бесстыдное флиртование компенсируется тем, что ты чертовски хороший Верховный правитель.         Я фыркнул, поймав на себе подозрительный взгляд жрицы, которая прищурилась, словно улыбаясь на солнце.         Экскурсия по храму заняла весь оставшийся день и, безусловно, того стоила, но именно слова Фейры поддерживали меня на протяжении всего осмотра, удерживали от отчаяния при виде каждой новой раны или разрушения, с которыми мы сталкивались. Мы составили планы по восстановлению и обсудили возможность привлечения временной помощи, чтобы пополнить их ряды.         Когда вечером, уже после наступления темноты, я зашёл в городской дом, Фейра лежала в гостиной с книгой в руках. Она подняла на меня взгляд, полный жизни и любопытства. Я ухмыльнулся и облокотился на дверной косяк, глядя на неё сверху вниз.         — Чертовски хороший Верховный правитель, да? — бросил я, минуя формальности.         Фейра на секунду нахмурилась, прежде чем на меня обрушился поток воды, промочивший с головы до ног. Чувствуя, как смех поднимается из глубины груди. Встряхнувшись, я разбрызгал капли воды, которые дождём посыпались на Фейру. Она пискнула и вскочила с дивана, побежав к лестнице со смехом. Я тут же вскочил и бросился за ней, не сдерживая грохочущий смех, и заметил, как её сияющие голубые глаза мелькнули наверху лестницы, исчезая за поворотом.         Она была рядом всегда, моя пара.    

***

          Одним утром, проснувшись, я вышел на балкон и увидел, как снег начал таять под тёплым солнцем, готовым пробудить весну. В этот момент услышал стук в дверь спальни.         — Риз?         Я махнул рукой, и дверь отворилась, словно сама по себе, а моя кузина выглянула в проём, заметив меня на балконе.         — Ты рано встала, — сказал я.         — Твоя вина, если ты забыл, где я работаю, — ответила Мор, выходя ко мне. Она устроилась на каменном парапете и подняла лицо к солнцу, прикрыв глаза, наслаждаясь его светом. На ней был мягкий лавандовый наряд, укороченный на талии. — Не понимаю, почему кто-то добровольно выбирает жить внутри этой ужасной горы, когда солнце такое прекрасное.         Я фыркнул. — Полагаю, чтобы оценить прекрасные вещи, самому надо быть хоть немного прекрасным.         Мор прищурила один глаз. — Там где-то скрывается комплимент.         — Только для тебя.         — Разумеется, — улыбнулась она и достала письмо из одного из карманов. — Ты сегодня такой милый, так что я тоже отвечу добротой и передам тебе твою фанатскую почту.         Письмо, которое она мне вручила, было богато украшено, а на печати красовался герб смертных земель. На лицевой стороне изящно значилось:       — Верховному правителю Двора ночи, — в отличие от вежливого почерка, которым Таркин подписал своё приглашение.         Я поднял взгляд на Мор.         — Королевы ответили?         Она вздохнула. — Похоже, что так. — Я поддел печать пальцем и разломил её. — Азриель передал мне письмо около часа назад. Я пришла сразу, как смогла.         Час, но она пришла сразу. Это означало… Я задержал взгляд на письме. — Как он?         Губы Мор сжались в тонкую линию, она вздрогнула и отвела взгляд. — Кажется, он облегчён, но в то же время расстроен, что не нашёл их половину книги первым. Словно мы могли бы прийти туда завтра, и они легко отдадут её, и всё это окажется напрасным. Не знаю. До него сейчас трудно достучаться. — Её руки сжались на камне, где она сидела, а взгляд устремился вдаль, туда, где Сидра тихо текла среди холмов. Я редко видел её такой подавленной, но для Азриеля… я понимал ту боль, что мелькнула в её глазах.         Я положил руку на её руку, и она вздрогнула, удивлённо посмотрев на наши руки, а затем подняла взгляд на меня. Я мягко, понимающе улыбнулся, и, когда она снова встретилась со мной глазами, её лицо расслабилось, отпуская ту напряжённость, что в нём была. Она вернула мне улыбку и похлопала по моей руке в ответ.         Мы позволили этому моменту просто быть.          — Ну же, рассказывай, — радостно произнесла Мор, восстанавливая свою обычную энергию. — Что же наши дорогие старые знакомые хотят сказать нам после всех этих лет?         Я развернул письмо и уселся на парапет рядом с ней, чтобы мы могли прочитать его вместе. Королевы собирались прийти завтра — или же не прийти вовсе. Нам предлагалось решить, хотим ли мы встречаться с ними или нет.         — Похоже, мы отправляемся в смертные земли, — тихо сказала Мор, когда дочитала письмо. Я приподнял бровь, словно задавая невысказанный вопрос. — Да-да, — ответила она, спрыгивая с парапета и, словно порыв ветра, направляясь к моей комнате. — На этот раз я пойду с вами, успокойся. Но что, ради Притиании, мне надеть…         — О, пожалуйста. Ты уже прекрасно знаешь, что наденешь, Мор, — крикнул я ей вслед. — Наверняка придумала это еще несколько недель назад, как только мы отправили первое письмо.         Она одарила меня непристойным жестом, прежде чем исчезнуть в своих покоях или, возможно, отправиться в магазин в Веларисе на поиски того самого идеального платья. Я призвал бумагу и перо, быстро оставляя записку для Фейры, чтобы она нашла её утром:         «Сегодня утром тренировок с твоим вторым любимым иллирианцем не будет. Королевы наконец соизволили ответить. Они прибудут завтра в поместье твоей семьи.»         Мы отправились в путь тем же вечером, сразу после ужина.    

***

          Неста и Элайна выглядели слегка нервными, пока Азриель помогал им составить ответ для королев — своего рода руководство с точным планом поместья, его меблировкой и указанием места для приёма гостей. Это было единственным требованием королев, помимо времени визита. Но я сомневался, что такая подготовка могла успокоить двух сестёр накануне встречи.         Фейра вышла из комнаты, которую в этот раз делила с Мор, облачённая в струящееся белое платье, резко контрастирующее с алым нарядом моей кузины. Украшения на платье были золотыми, идеально подходящими для королевы.         Я поднял золотую диадему с перьями, зеркально отражающую мою собственную чёрную, и Фейра склонила голову, позволяя мне аккуратно закрепить её. Мысль о связи между нами — натянутой, как струна, — захватила меня, пока мои пальцы скользили по её лицу, завершая образ.         — Нам пора, — произнесла Мор, направляясь вниз по коридору. Остальные уже ждали нас: мои братья, облачённые в кожаные доспехи и с мечами наготове, и сестры Фейры — в нарядах, достойных двора высшего порядка, будь то фейрийский или смертный.         В комнате царила полнейшая тишина, нарушаемая лишь глухим потрескиванием камина, перед которым мы с Фейрой заняли свои места.         Когда часы на каминной полке пробили положенный час, Неста и Элайна заметно напряглись. Глаза Мор стали острыми, как лезвие, когда мягкое свечение заполнило комнату, и перед нами возникли пятнадцать фигур — ни одной из которых не было здесь мгновение назад.         Смертные королевы и их стража осматривали нас с холодной, жестокой оценкой, за исключением одной. Королевы были всех возможных форм, возрастов и оттенков кожи. Их узкие глаза скользили по каждому из нас, задерживаясь на некоторых, возможно, чуть дольше. Одна была стара, две — пугающе молоды, остальные где-то посередине. Но даже среди этих различий и факта, что они сумели перенестись сюда, было ещё кое-что примечательное: одна отсутствовала.         На другом конце комнаты, у окон, Кассиан и Азриель обменялись взглядами с королевской стражей, наготове справиться с ними в одно мгновение, если те осмелятся на необдуманные действия.         — Рады встрече, — сказал я, обращаясь к королевам в целом. Самая молодая из них, с тёмной кожей и золотистыми волосами, бросила на меня изучающий взгляд и жестом отпустила своих стражей, которые тут же рассеялись по периметру комнаты. Удержаться от улыбки стоило мне больших усилий.         Я шагнул вперёд, чувствуя взгляд Фейры у себя в спине, осознавая всю значимость этого движения, и заметил, как королевы задержали дыхание. — Мы признательны, что вы приняли наше приглашение. — Никакой реакции. — Где шестая?         Старшая из королев равнодушно ответила:       — Она нездорова и не смогла совершить путешествие. — Не проявив ко мне больше интереса, её взгляд скользнул на фигуру позади меня — на Фейру. — Вы — посланник.         — Да. Я Фейра, — ответила она, но я ощущал её нервозность через связь, её ментальные заслоны были ослаблены — намеренно, на случай, если нам потребуется поддержка друг друга.         Королева снова повернулась ко мне, её тон предвещал осуждение. — А вы — Верховный правитель, который прислал нам такое интересное письмо после нескольких первых.         Фейра, казалось, непроизвольно поделилась со мной мыслями через связь, задаваясь вопросом, что могло быть такого особенного в одном письме среди множества других. Вспоминая то письмо и те слова, что я отправил…         «Я пишу вам не как Верховный правитель, но как мужчина, влюблённый в женщину, которая когда-то была человеком...»         Я сдержал тёплую улыбку и мысленно поддразнил Фейру.         — Ты же не спрашивала, что в них было.         — Да, именно так. А это моя кузина, Морриган.         Не было большего удовольствия в этом дне, чем наблюдать, как моя собственная плоть и кровь делает столь смелые, поистине королевские шаги навстречу золотоволосой смертной королеве, и видеть, как та невольно сжимается под её взглядом.         Мор, Королева Двора кошмаров, остановилась рядом с Фейрой. Я был рад, что она пришла с нами. — Прошло много времени с тех пор, как я встречалась со смертной королевой, — сказала Мор в качестве приветствия. Её голос, разлившийся по комнате, заставил одну из средних по возрасту королев вздрогнуть, её рука инстинктивно потянулась к груди.         — Морриган… та самая Морриган, — почти задыхаясь, прошептала одна из королев. — Со времен войны.         Никто не пошевелился, и в комнате воцарилась напряжённая тишина.         Да, я был очень рад, что Мор пришла.         — Прошу, — мягко, но повелительно пригласила их моя кузина. После последнего оценивающего взгляда королевы заняли свои места. Каждое кресло в просторной гостиной было занято пятерыми из них, в то время как стража оставалась неподвижной у стен.         Золотистая юная королева снова взяла на себя роль говорящей. Казалось, именно она станет нашим основным представителем в переговорах, сколько бы времени они ни заняли.         — Полагаю, это наши хозяева? — протянула она, глядя на Несту и Элайну. Сёстры стояли с прямыми спинами и высоко поднятыми подбородками, невозмутимо выдерживая её острый взгляд. Элайна даже смогла коротко присесть в реверансе.         — Мои сестры, — ответила Фейра. Королева отвела взгляд от Несты и Элайны, подняв ухоженную бровь, прежде чем её глаза обратились к Фейре, а затем, едва заметно приподняв голову, скользнули выше — к золотой диадеме с перьями, украшающей голову моей спутницы. Королева задержала взгляд на диадеме лишь на мгновение, прежде чем резко посмотреть на меня. Я знал, что рядом со мной Фейра прекрасно осознавала, куда устремлены эти внимательные глаза.         — Посланник в золотой короне. Это такая традиция в Притиании?         Без поддевок, без насмешек — только лёгкое любопытство, если не искренний интерес. Но я знал, что прочитанное письмо для неё было частью игры, и, возможно, золотая корона, сверкающая на Фейре, казалась ещё одним элементом этой непредсказуемой шахматной партии.         — Нет, — ответил я, — но она выглядит в ней настолько хорошо, что я просто не смог устоять.         Королева никак не отреагировала дружелюбно. — Человек, превращённый в Высшую фэйри… и теперь стоящий рядом с Верховным правителем на месте почёта. Интересно.         Голова Фейры поднялась, её взгляд твёрдо встретил спокойный, но изучающий взгляд королевы, и я едва сдержался, чтобы не усмехнуться. Мне стало интересно, какой потенциал могла бы раскрыть в себе Фейра через несколько недель или месяцев, если дать ей возможность. И где бы мы оказались вместе, если бы судьба снова свела нас с этими королевами.         — У вас есть час нашего времени, — заявила старшая королева, уже раздражённая тем, что приходится вести переговоры с нами. — Используйте его с умом.         — Как вам удаётся перемещаться? — тут же спросила Мор. Наконец, юная королева показала намёк на удовольствие, усмехнувшись, бросив взгляд, полный дразнящего вызова, на мою кузину. — Это наш секрет и наш дар от вашего рода.         Мор не была столь любезна, чтобы ответить ей улыбкой.         Когда ожидание повисло в воздухе, я сделал спокойный вдох и повернулся к Фейре. Она сглотнула, шагнула вперёд, но всё же осталась близко ко мне.         — Приближается война, — объявила она. — Мы пригласили вас сюда, чтобы предостеречь — и попросить о помощи.         Я не ожидал увидеть шок на их лицах, но тусклые, безучастные выражения, с которыми королевы встретили слова Фейры, оказались обескураживающими. Никакого страха. Никакой паники. Нет, королевы уже знали… и, возможно, были равнодушны к угрозе.         В мыслях я выругался.         Эта встреча должна была быть простой. Единственный лёгкий шаг в этой истории. И всё же, судя по их нескольконедельному молчанию в ответ на наши письма, я мог бы предвидеть, что лёгкости не будет.         — Мы знаем, что война приближается, — сказала старшая королева. — Мы готовились к ней многие годы.         Фейра резко вздохнула и встретила её взгляд прямо. — Люди в этом регионе, похоже, не осведомлены об истинной угрозе. Мы не видели никаких признаков подготовки.         — Этот регион — лишь крохотный кусок земли по сравнению с просторами континента. Защищать его не в наших интересах. Это будет пустой тратой ресурсов, — произнесла золотистая королева, смотря на нас с ледяной безучастностью, лишённой даже намёка на симпатию.         На другом конце комнаты я заметил, как Кассиан провёл ладонью по рукояти меча. Чувствовал, как в Мор закипает жар, и видел, что Азриель пристально следит за её реакцией.         — Конечно, — ответил я с тем же холодом, что и королева, — потеря хотя бы одной невинной жизни была бы отвратительной.         Старшая и золотая королева встретили наши слова всё с той же бесчувственной суровостью. — Да, потеря одной жизни всегда ужасна. Но война есть война. Если для спасения большинства нам придётся пожертвовать этим крохотным регионом, мы сделаем это.         Губы Фейры дрогнули, и её голос прозвучал хрипло, пробираясь ко мне через напряжённую связь. — Здесь живут хорошие люди, — прошептала она.         — Тогда пусть Высшие фэйри Притиании защищают их, — отрезала золотая королева. Я отметил, что она не бросила Фейре того насмешливого взгляда, которым только что наградила Мор. Кровь закипела у меня в жилах, гул нарастал в ушах, и я знал, что сделаю, если эта юная королева зайдёт слишком далеко сегодня.         Но именно голос Несты, полный величия и неприкрытого негодования, прорезал воздух, заставив всех замереть. — У нас здесь есть слуги. С семьями. Здесь есть дети. И вы хотите оставить нас всех в руках фэйри?         Слова Несты повисли в воздухе, и её взгляд был жестким, как сталь.         Старшая королева побледнела, услышав слова Несты. Возможно, в её голосе она уловила ту глубокую обиду, с которой Неста, человек, слышала, как её собственный народ предаёт её. Я был удивлён, но, зная сестру Фейры — эту вспышку ярости и решимости, — наверное, не стоило удивляться. Для неё истинная измена исходила не от демонов-фэйри по ту сторону стены, а от её собственного рода, готового принести своих людей в жертву ради удобства.         — Это непростой выбор, девочка —         — Это выбор трусов, — резко перебила её Неста, и королева сверкнула на неё взглядом.         — Сколько бы ваш род ни ненавидел наш… — вмешалась Фейра, пристально глядя на сестру, которая не отвечала на её взгляд, — Вы бы оставили фэйри защищать наших людей?         — Разве не должны? — Золотая королева, утратившая свой блеск, смотрела на Фейру, как на подопытный образец, который можно испытывать и препарировать. — Разве они не должны защищать нас от угрозы, порождённой ими же? — Она фыркнула, как взрослый, осуждающий наивного ребёнка. Тьма сгустилась вокруг меня, кровь закипала. — Разве не следует проливать кровь фэйри за их преступления всех этих лет?         Я встретился взглядом с Кассианом, вспоминая, как сильно его всегда задевают подобные необоснованные, резкие суждения о нашем мире, такие поверхностные и основанные лишь на слухах. Неужели для них мы действительно столь незначительны? Неужели наша история настолько мрачна в их глазах?         — Ни одна из сторон не невиновна, — произнёс я сдержанно, но твёрдо. — Но мы можем защитить тех, кто ни в чём не виноват. Вместе.         — О? — снова встряла старшая королева, перебивая с небрежной уверенностью, которой они так искусно пользовались, словно сменяя друг друга на сцене. Её глаза блестели дьявольским огнем, пока она изучала меня взглядом, словно оценивая каждый дюйм с презрением.          — Верховный правитель Двора ночи просит нас объединиться с ним, спасать жизни вместе с ним. Бороться за мир. А что насчёт жизней, которые ты отнял за свою долгую, отвратительную жизнь? — Желудок сжался, тьма и ночь зашевелились под моей кожей, когда она рассмеялась. — А что насчёт Верховного правителя, за которым следует тьма и который ломает разум по своему желанию? Мы слышали о тебе, даже на континенте, Ризанд. Мы знаем, чем занимается Двор ночи, что ты делаешь со своими врагами. Мир? — её глаза сверкнули неверием. — Для мужчины, который растапливает разум и пытает ради забавы, я и не думала, что слово "мир" тебе вообще знакомо.         Я замолчал. Полностью. Королева, казалось, ощутила эту тишину внутри меня. Она поняла, что попала в цель.         Выходило, что у смертных ведьм не было проблем со всеми фэйри — далеко не со всеми. Проблема была в одном мне. Я вновь оказался козлом отпущения для своего двора, злодеем для всего человечества. Единственное, что горело сильнее, чем позор, разочарование и безграничный гнев в ответ на её холодный, почти мёртвый взгляд, было негодование Фейры, её тихая ярость, пылавшая через связь.         Она шагнула вперёд, её осанка твёрдая, а голос звучал смело и уверенно. Я никогда прежде не видел, чтобы она так отважно выступала в мою защиту. В теле вновь появилась жизнь, тепло.         — Если вы не отправите сюда силы для защиты своего народа, — вашего, не нашего, — отметил я, — тогда артефакт, о котором мы просили…         Старшая королева не дала Фейре договорить, прерывая её с невозмутимым холодом. — Наша половина Книги, дитя, не покинет своего священного места. Она не покидала тех белых стен с того дня, как была дарована в рамках Договора. Она никогда не выйдет за их пределы, пока мы стоим на страже перед ужасами Севера.         Что-то внутри Фейры надломилось. Это был не физический хруст её костей, как когда Амаранта сжимала пальцы вокруг её шеи, но внутренний треск, болезненный, от которого сердце Фейры словно покрывалось трещинами, гасло в неверии и предательстве. Я ощутил её боль, её глубокое отчаяние, перетекающее по нашей связи.         И, стоя рядом с ней, я знал: эти королевы уже не смогут увидеть её сердце в полном свете. Оно начинало покрываться тенью — тенью, которую они сами только что положили в его основу.         — Пожалуйста, — произнесла Фейра, затем повторила, когда в ответ не прозвучало ни единого слова. — — Прошу вас. Меня превратили — в фэйри — потому что один из командиров короля убил меня.         Связь между нами натянулась, когда она подчеркнула это слово — свою смерть, так же, как делала для Костореза, и как делала всё это время. Она вновь изливала перед королевами всю свою страсть, всю заботу о семье и жизни, что некогда имела.         — Пятьдесят лет Амаранта держала Притианию в страхе, и когда я победила её, освободила её народ, она убила меня. И прежде чем это сделать, я стала свидетелем тех ужасов, что она обрушила на людей и фэйри одинаково. Всего один из них — лишь один — сумел вызвать такое разрушение и страдания. Представьте, что может сделать армия таких, как она. И теперь их король планирует разрушить стену и уничтожить вас всех. Война будет быстрой и жестокой. И вы не выиграете. — Она обвела взглядом всех присутствующих. Мы не выиграем. Выжившие будут рабами, и дети их детей станут рабами. Пожалуйста... — Она сглотнула, её руки напряжённо замерли по бокам, а связь между нами дрожала от волнения. — Прошу вас, отдайте нам вторую половину Книги.         Фейра задержала дыхание, ожидая, пока две королевы — единственные, кто хотя бы обращал на нас внимание, — обменялись взглядами. Энергия в комнате сместилась, устремляясь к ней, и на миг я увидел, что они смотрели на Фейру иначе.         — Ты ещё молода, дитя, — произнесла старшая королева, словно мать, обращающаяся к неразумному младенцу. Дитя. Это слово резануло, хуже, чем если бы она назвала Несту девчонкой. Меня передёрнуло от ярости.         — Не смейте, — я прервал её, едва сдерживая бушующую внутри ярость, защищая свою пару. — Не смейте говорить с ней снисходительно. — У старшей королевы дрогнула бровь, и в этом лёгком движении я нашёл… какое-то удовлетворение. — Не смейте оскорблять Фейру за то, что она говорит от всего сердца, из сострадания к тем, кто не может защитить себя, в то время как вы говорите лишь из эгоизма и трусости.         — Во имя всеобщего блага —         — Многие зверства были совершены во имя всеобщего блага, — перебил я, сдерживая в голосе ту самую тяжесть и упрёк, которые они заслужили. От рук вашего рода — ваших предков до вас, — мысленно добавил я, ощущая жгучее желание выплеснуть на них всё, что скрывалось за этим.         Королева удерживала мой взгляд, но, по-видимому, её интерес к разговору угасал, как сгоревшая искра. Её голос был твёрд, лишён всякого участия. — Книга останется у нас. Мы переживём этот шторм —         Её уверенность звучала, как окончательный приговор, приговор, вынесенный всему, что мы пытались защитить.         Морриган резко поднялась на ноги. Та самая Морриган. Мир за пределами этих королев и их тщеславных корон застыл в тишине, когда Королева Двора кошмаров выпрямилась, обращая на них свой непреклонный взгляд, облачённая в алое платье, напоминающее о битвах и крови былых времён.         — Я — Морриган. Вы знаете меня. Знаете, кто я. Знаете, что мой дар — это истина. Поэтому вы услышите мои слова сейчас и поймёте их как правду — так же, как когда-то ваши предки поняли её. — Мор указала на Фейру, её страсть и пылающая решимость разлились по комнате, как божественная сила. — Вы действительно думаете, что превращение человека в бессмертного — это просто совпадение, когда наш старый враг снова поднимает голову? Я сражалась бок о бок с Мирьям во время Войны, рядом с ней, когда амбиции и жажда крови Юриана свели его с ума, когда его безумие привело к тому, что он пытал Клитию до смерти, а потом бился с Амарантой, пока сам не погиб.         Её слова были словно острые клинки, режущие ткань времени. Я заметил, как Азриель едва не сделал шаг вперёд, а Кассиан мельком взглянул на него. Мы оба следили за Мор, пока она продолжала, не позволяя никому нарушить её истину.         — Я вернулась с Мирьям в Чёрные Земли, чтобы освободить рабов, тех, от которых она сбежала. Мирьям была моей подругой, как и Фейра теперь. И ваши предки, те королевы, что подписали Договор… Они тоже были моими подругами. Но когда я смотрю на вас... — Мор покачала головой, её губы дрогнули, обнажая белоснежные зубы, сверкающие от гнева. — Я не вижу в вас ничего от тех женщин. Я знаю, что ваши предки бы стыдились вас.         Глаза Мор покраснели, не от слёз, а от ярости. Эти королевы были бы безумны, если бы осмелились ей возразить.         — Вы смеётесь над идеей мира? Думаете, его невозможно достичь между нашими народами? — её голос прозвучал, словно судейский приговор. Королевы замерли, не осмеливаясь отвести взгляд. — Есть остров в забытой части моря. — Внутри меня что-то сжалось. Азриель и Кассиан едва заметно подались вперёд, а Фейра, озадаченная, искала ответы через связь. — На этом острове Мирьям и Драконий всё ещё живут. Со своими детьми, со своим народом. — Глаза Мор сверкали. — Фэйри и люди, и те, кто между ними. На протяжении пятисот лет они процветают на этом острове, позволяя миру думать, что они мертвы…         — Мор, — мягко произнёс я. Глаза моей кузины блестели от отчаянного желания. Мы все желали этого. Но я знал, что ещё одно слово — и мы могли бы зайти слишком далеко.         Королевы понимали это, лишь глядя на Мор и её почти безумный взгляд. В конце концов, Амрена могла оказаться не единственной с новым набором украшений, если терпение Мор иссякнет.         Королевы молчали, обдумывая слова Мор. Я вдруг задумался, могут ли они общаться мысленно, учитывая их способности к перемещению. Это было бы не удивительно.          — Вы хотите доказательства? — спросил я, поднимаясь, слишком переполненный отвращением и гневом, чтобы терпеть их невежество и безразличие дальше. Чёрный цвет моего плаща закружился вокруг талии, как ночной ветер среди звёзд. Я двигался вперёд, удерживая на лице маску спокойствия, в то время как королевы встали вместе со мной.         Фейра смотрела на меня с широко распахнутыми глазами. Я не хотел знать, что думали Мор и остальные. Поэтому, с притворной небрежностью, я пожал плечами. — Я добуду доказательство для вас. Ждите моего слова и возвращайтесь, когда мы позовём вас.         — Нас никто не призывает — ни люди, ни фэйри, — отрезала молодая королева, её тон был закован в лёд.         — Тогда приходите, когда вам будет угодно, — ответил я, решившись сыграть в её игру, сдерживая свои силы, которые так и рвались наружу, желая выпустить демонов, что кипели в моих жилах. Как же я хотел этого… — Возможно, тогда вы поймёте, насколько важна Книга для наших усилий.         Снова старшая королева передала слово младшей, это бесконечное чередование начинало действовать мне на нервы.         Игра. Это всего лишь игра, — напомнил я себе. Не больше, чем двор Амаранты. Игра. Это всего лишь игра.         — Мы рассмотрим это, когда у нас будут доказательства, — сказала старшая королева, её голос остался ледяным до последнего слова. — Эта книга была нашей на протяжении пятисот лет. Мы не отдадим её без должного рассмотрения.         Я задумался, отдали бы они книгу даже при наличии веских причин. Коварная, жестокая ухмылка на лице юной королевы подсказывала, что нет — они не отдадут её.         — Удачи, — сказала она, больше с насмешкой, чем с настоящим пожеланием, и все пятнадцать фигур её свиты исчезли так же внезапно, как и появились. Грудь Фейры тяжело поднялась, и я шагнул ближе к ней, гадая, насколько тяжёлой могла казаться ей сейчас эта корона. Возможно, слишком тяжёлой. Возможно, она уже подумывала о том, что не хочет её носить, или думала, что без неё жизнь была бы легче.         Фейра сначала посмотрела на своих сестёр. Элайна, сжала руки на груди, её обычно мягкий взгляд пылал тем же огнём, что и у Мор. Слова сорвались с её губ, точно выражая то, что, вероятно, думали мы все:         — Надеюсь, они все сгорят в аду.