Глава 23: Риз (Глава 38)

      После завтрака, распрощавшись со всеми и выдворив их из дома ради долгожданной тишины и покоя, Фейра ушла к себе в комнату, едва не засыпая на лестнице. Половина меня была готова присоединиться к ней, если бы не хорошая погода и лёгкое, едва ощутимое волнение, свернувшееся узлом у меня в животе.         К полудню Азриель приземлился на балконе моего кабинета, держа в руках коробку, которую я ждал. Она была искусно вырезана из дерева, с инкрустированным перламутровым узором в центре — изображением величественного кинжала. Я пригласил Азриеля войти и наблюдал, как он ставит коробку на мой стол.         — Есть новости? — спросил я.         Аз покачал головой, его крылья едва заметно напряглись за спиной.         — Она прибыла в Двор Кошмаров двадцать минут назад, без каких-либо дополнительных сведений.         Мои губы сжались, когда я провёл рукой по крышке. Казалось, я чувствовал гнев и неодобрение Таркина, словно он стоял прямо передо мной, пока мои пальцы касались перламутра. Это чувство было тошнотворным.         — Проверь его, — сказал я Азриелю. — Узнай, насколько серьёзен он по поводу…         Я небрежно махнул рукой в сторону коробки и всех надежд, которые её прибытие разбило вдребезги.         — …по поводу этого.         — Уже сделано, — бросил Азриель, исчезая в окне быстрее, чем я успел моргнуть.         Я схватил коробку и вышел на крышу дома, где солнце всё ещё озаряло её светом. Поставив коробку на край, я уставился на неё, вызвал первое попавшееся спиртное и налил себе щедрую порцию. Жидкость жгла горло, и я наслаждался этим ощущением.         Наконец, я приподнял крышку — и увидел их. Три светящихся красных рубина, сверкающие в лучах заходящего солнца. Каждый из них был величиной с крупное яйцо, наполненный кровью, жаждой мести и обещанием.         Я не знал, как долго смотрел на эти камни. Когда закрыл крышку, солнце уже опустилось значительно ниже, и моё разочарование меркло вместе с ним.         Ты глупец. Великий, невежественный глупец.         Я сделал ещё один глоток, позволяя горечи обжечь горло.         Как я мог наивно думать, что в чужом дворе, в другом мечтателе, в другом человеке смогу найти союзника? Найти друга?         Передо мной начинал мерцать Веларис. Огоньки загорались по одному, превращая город в оазис света и покоя. Ради этого, напомнил я себе, ради этих огней я готов потерять всё. Даже такого союзника, как Таркин, и его мечту о более свободном мире.         С тяжёлым вздохом я расправил крылья и, не отрывая взгляда от Велариса, пытался вспомнить, что же привело меня сюда.         Первым я почувствовал запах сосны — самый чистый, самый сильный из всех её ароматов. Потом ветер принёс траву и солнце. Фейра прочистила горло.         — Я знаю, что ты здесь, — сказал я, хотя её знакомые ароматы на этот раз не приносили утешения.         — Если ты хочешь побыть один, я могу уйти, — её голос был тихим, как шелест, готовым исчезнуть или остаться, как бы я ни захотел. Она была… спокойной и понимающей.         Я едва заметно указал на стул рядом со мной, и Фейра, немного поколебавшись, подошла и села. Её взгляд сразу упал на коробку, оставленную Таркином, стоявшую на столе рядом с графином. Глаза Фейры расширились, как будто она тоже почувствовала присутствие Таркина под этой крышкой.         — Что это? — спросила она.         Моя погибель, подумал я, наливая себе ещё один бокал, чтобы вновь утопить горечь в жгучем глотке. Вдали Сидра мерцала оттенками красного и золотого, пока солнце касалось горизонта.         — Я долго думал об этом, знаешь ли, — сказал я, крепко сжимая бокал. — Думал, не попросить ли у Таркина Книгу. Но я боялся, что он может легко сказать «нет», а потом продать эту информацию кому-то, кто предложит больше. Боялся, что даже если он скажет «да», слишком многие узнают о нашем плане, и это будет слишком опасно. Мне нужно было, чтобы суть нашей миссии оставалась тайной как можно дольше.         Но ты мог попытаться. Таркин, возможно, никогда бы не предал тебя. Он доверял тебе. Он принял тебя. Ты мог обрести союзника в этой войне, но вместо этого проклял его имя и предал его доверие…         Я сжал бокал так сильно, что едва не раздавил его, пока подносил к губам, борясь с желанием вырвать себе волосы.         — Мне не нравилось красть у него. Не нравилось ранить его стражников. Не нравилось исчезать без объяснений, ведь, несмотря на свои амбиции, он действительно хотел союза. Возможно, даже дружбы. Ни один другой Верховный правитель не стремился к этому — или не осмелился. Но, думаю, Таркин хотел быть моим другом.         Фейра сидела серьёзная и молчаливая рядом со мной, то ли нарочно избегая моих слов, то ли не зная, что сказать, пока её взгляд снова не вернулся к коробке.         — Что это? — повторила она.         — Открой её, — сказал я.         Крышка едва слышно скрипнула под её рукой, и Фейра молча уставилась на камни внутри.         — Кровавые рубины, — объяснил я её молчание. — Во Дворе Лета, если кто-то совершает серьёзное оскорбление, ему отправляют кровавый рубин. Это официальное заявление: на его голову назначена награда. За ним будут охотиться, и скоро он будет мёртв. Коробка прибыла во Двор Кошмаров час назад.         Я скорее почувствовал, чем увидел, как Фейра глубоко и медленно вздохнула.         — Думаю, один из них — с моим именем. И с твоим. И с Амрененым.         Мой взгляд упал на рубины, и от прилива силы крышка с треском захлопнулась. Я больше не хотел их видеть. Хотел бы выбросить их в Сидру, подальше, забыть о них навсегда. Никогда не рассказывать Амрене, не видеть Таркина, не напоминать себе о том, как я предал его.         — Я совершил ошибку, — произнёс я, когда Фейра отступила от коробки. — Надо было просто стереть память стражам и позволить им продолжать службу. Вместо этого я вырубил их. Давно мне не приходилось прибегать к физической… — мои мышцы до сих пор ныли после стычки в том дворце, — …защите, как тогда. Я так увлёкся иллирианской тренировкой, что забыл об арсенале, который всегда был при мне. Они, вероятно, очнулись и тут же пошли к нему.         — Он всё равно скоро бы заметил, что Книга исчезла, — резко ответила Фейра, и её уверенность разозлила меня.         — Мы могли бы отрицать кражу и списать на совпадение. Могли бы сохранить хоть какие-то крупицы доверия, что возникли между нами. — Я осушил бокал, сдержав себя, чтобы не швырнуть его. Я не позволю себе быть жестоким. — Я совершил ошибку.         — Это не конец света, если ты время от времени совершаешь ошибки, — сказала она, и в её словах звучало простое понимание, словно это было констатацией факта.         Я нахмурился.         — Тебя только что объявили врагом номер один во Двора Лета, и тебя это не беспокоит?         — Нет. Но я не виню тебя.         Мне было трудно не посмотреть на неё, но взгляд будто прирос к земле. Солнце скрылось за горизонтом, и город не погружался в темноту, а начинал сверкать, как россыпь алмазов на небе. Множество огоньков вспыхивало вокруг — дружелюбное напоминание о том, ради чего я снова потерял всё.         Моё дыхание было неровным.         Я виню себя, — вот в чём суть. Если мы проиграем из-за того, что я сделал с Таркином, это будет только моя вина.         Фейра придвинулась ко мне чуть ближе. Я почти ощутил, как её рука могла бы коснуться меня… но она этого не сделала. И я не знал, чувствую ли облегчение от этой пустоты или же одиночество стало ещё глубже.         — Возможно, ты сможешь вернуть Книгу, когда мы обезвредим Котёл, — предложила она, — и извиниться.         Я фыркнул.         — Нет. Амрена будет держать эту Книгу столько, сколько ей потребуется.         — Тогда как-то загладь свою вину перед ним. — В её голосе звучало раздражение, и она беспокойно шевельнулась. — Очевидно, что ты хотел быть его другом так же сильно, как он твоим. Иначе тебя бы это не волновало.         — Меня не волнует. Я зол.         — Игра слов, — усмехнулась она, и я, наконец, повернулся к ней, встречая её насупленный взгляд.         Она всё ещё не понимала. Всё ещё с наивной решимостью пыталась увидеть что-то большее за всем этим.         — Вражда, которую мы только что начали, может длиться веками — тысячелетиями. Если это цена за остановку войны, за помощь Амрене… я заплачу её.         Снова и снова. Я готов быть злодеем, чтобы история забыла о спасителях и о добре, которое они защитили.         — Другие знают о кровавых рубинах?         — Азриель был тем, кто их принёс. Я ещё думаю, как сообщить об этом Амрене.         — Почему?         Разрушение, которое мы видели во время нашего визита, показалось бы крохотной частицей по сравнению с тем, что она могла бы устроить. Те немногие мёртвые, что мы встретили, превратились бы в ничтожную горстку среди моря могил. От дворца на берегу не осталось бы ничего, кроме пепла. Я подавил дрожь.         — Потому что её ответом было бы отправиться в Адриату и стереть город с лица земли, — сказал я.         Фейра содрогнулась, и я ощутил её тревогу, пронзающую меня до самых костей.         — Именно, — ответил я.         Мы оба снова уставились на Веларис. Что значила бы смерть одного города для меня, если бы это спасло другой? Мой разум был измотан. Слишком много вопросов, слишком много "а что если". Я был Верховным правителем Двора ночи, а не Лета. Но дворы несли ответственность за всю Притианию. Это касалось и меня.         Мой взгляд скользнул по длинной извилистой линии Сидры, которая несло свет города, отражаясь в воде, огибая лавки, переходя от человека к человеку. Я бы сделал всё, чтобы спасти этот город, даже если бы это стоило мне самого себя. За окнами кипела жизнь, но часть меня понимала, что я никогда не смогу полностью принадлежать ей, из-за того, что мне приходилось делать ради короны.         И всё же, глядя на сокровище, разложенное передо мной, я чувствовал, что это того не стоило. По крайней мере, не сегодня.         Когда Фейра заговорила, её дыхание превратилось в видимый пар в холодном ночном воздухе.         — Я понимаю, — начала она тихо, — почему ты сделал то, что должен был, чтобы защитить этот город. И понимаю, почему ты готов на всё, чтобы сохранить его в безопасности в предстоящие времена.         Мой живот напрягся. Напоминание о том, что в грядущей войне мне придётся заплатить ещё больше, чтобы защитить то, что я люблю.         — И что ты хочешь этим сказать? — спросил я, чувствуя, что мои слова прозвучали резче, чем мне бы хотелось.         Но Фейра не отступила. Напротив, она придвинулась ещё ближе, и когда я встретил её взгляд, в нём светилось что-то тёплое и доброе.         — Пройди через эту войну, Ризанд, а потом уже беспокойся о Таркине и кровавых рубинах. Обезвредим Котёл, остановим короля от разрушения стены и порабощения человеческого мира снова, а дальше мы что-нибудь придумаем.         Дальше.         — Ты говоришь так, будто планируешь остаться здесь надолго.         Она резко выпрямилась.         — Если ты об этом, могу найти себе собственное жильё, — её глаза сузились с тем же лукавым кошачьим выражением, которое порой появлялось и у меня, когда я смотрел на неё. — Может быть, потрачу щедрую сумму, чтобы купить себе что-нибудь роскошное.         Роскошное. Как то ожерелье, которое подарил ей Таркин, хотя вскоре после этого она с насмешкой отклонила моё собственное предложение купить ей драгоценности и наряды.         — Береги свои деньги, — выпалил я. — Твоё имя уже добавлено в список тех, кто может пользоваться моим кредитом. Покупай всё, что хочешь. Купи себе хоть целый дом, если захочешь.         Её голос был словно песня, звавшая меня, когда она уютно устроилась рядом, с мягкой, почти сладкой интонацией.         — На днях я видела милую лавочку через Сидру. Там продавали, кажется, множество кружевных вещиц. Могу я купить это на твой счёт, или такие покупки оплачиваются из моих личных средств?         Когда мой взгляд скользнул к её глазам, я встретился с понимающим и пронзительным взглядом. Она заботилась. Это ударило по мне, словно камень в грудь или стрела в крылья. Для неё это была не просто игра. Её лицо светилось дразнящей улыбкой, но взгляд оставался серьёзным и поддерживал меня даже в моём худшем состоянии.         И вот, когда Котёл посчитал нужным дать мне хоть каплю заботы со стороны моей пары, всё, что я чувствовал, — это боль и пустота, будто я обрёк себя и весь свой мир из-за того, что сделал с Таркином ради этой книги.         — Я не в настроении, — пробормотал я, уже готовясь к уединению, которое должно было последовать. Но Фейра чуть наклонила голову вперёд, не позволяя мне отвести взгляд.         — Я и не знала, что иллирианцы такие мрачные, когда напиваются.         — Я не напиваюсь — я выпиваю, — прорычал я, чувствуя, как злость закипела внутри.         Фейра махнула рукой.         — Опять играешь словами, — отозвалась она, отодвигаясь от меня и устраиваясь обратно на своём месте, её взгляд поднялся к звёздам. Её тело было расслабленным, непринуждённым, и я заметил, что оно больше не выглядело таким истощённым. С каждым днём проступающие сквозь её одежду кости становились всё менее заметны.         — Может, тебе всё-таки следовало переспать с Крессэдой, — предложила она. — Тогда вы могли бы быть печальными и одинокими вместе.         — То есть ты имеешь право на любые плохие дни, какие захочешь, а я не могу взять себе хоть пару часов?         — Можешь хандрить сколько угодно. Я просто собиралась пригласить тебя пройтись со мной по магазинам, чтобы подобрать упомянутые кружевные штучки, но... — Она продолжала смотреть на звёзды, но я готов был поклясться, что угол её губ дрогнул в лёгкой улыбке. — Сиди здесь сколько хочешь.         Во мне всколыхнулась волна злости, сменившаяся интересом. Возможно, та пустота, что я ощущал прежде, и не была пустотой.         — Может, я отправлю несколько комплектов Таркину, — с напускной задумчивостью проговорила Фейра, будто уже представляя наряды, которые собиралась выбрать. — С предложением надеть их для него, если он простит нас. Может, тогда он заберёт кровавые рубины обратно.         Голубое. Она могла бы надеть голубое для Таркина или тот мягкий оттенок зелёного, словно морская пена, который ему нравился. Но для меня… я выбрал бы для неё...         — Он воспринял бы это как издёвку, — ответил я и заметил блеск в её глазах, словно она играла в опасную, но весёлую игру.         — Я подарила ему пару улыбок, и он отдал мне фамильную драгоценность. Держу пари, если появлюсь в этих кружевных вещах, он бы передал мне ключи от всего своего Двора.         — Некоторые слишком высокого мнения о себе, — протянул я, лениво вращая тёмный ликёр в бокале.         Фейра пожала плечами, её безразличие выглядело совершенно естественным.         — Почему бы и нет? Тебе, кажется, сложно не смотреть на меня днём и ночью.         Красное. Я представил её в красном кружеве, едва заметном, облегающем каждый изгиб её тела, которое с каждым днём становилось всё полнее и живее, чем дольше она находилась вдали от Двора весны, в безопасности и под надёжной заботой. Красный зажёг бы её тело, словно оно пылало жизнью и огнём, и я бы с наслаждением касался каждого язычка этого пламени, которое она предложила бы мне.         Ладно, Фейра. Ты победила.         — Думаешь, мне нужно отрицать, — я поставил бокал и внимательно посмотрел на неё, — что ты мне привлекательна?         — Ты никогда этого не говорил.         — Я говорил тебе уже много раз и вполне ясно, как сильно ты меня привлекаешь.         Она снова пожала плечами, голова откинулась на спинку стула.         — Ну, может быть, тебе стоит постараться лучше.         Мои руки крепче сжались на краю стола, чтобы удержать себя от желания наклониться и приблизиться к ней. Она сидела так соблазнительно развалившись, будто издеваясь надо мной. И именно так я хотел бы однажды увидеть её — раскинувшейся подо мной, доступной моим прикосновениям, пока моя пара не растает в чистом наслаждении рядом со мной.         Мой голос зазвучал низким, мурлыкающим тоном, в котором не осталось ни следа прежней тревоги. Я посмотрел на Фейру, видя, как в её глазах загорается искра, и тихо спросил:         — Это вызов, Фейра?         Уголки её губ дрогнули. Я почти молил их подняться выше.         — А разве нет? — её голос тоже стал глухим и низким.         Меня пронзило, словно электрический разряд. Она почти приглашала меня. Её губы были чуть приоткрыты, и я представлял, как легко мог бы скользнуть языком внутрь, вкусить её. Застонала бы она в ответ? Схватила бы меня, когда мои руки и губы нашли бы её подбородок, шею? Когда мои зубы коснулись бы её горла…         — Почему бы нам не спуститься в тот самый магазин прямо сейчас, Фейра, чтобы ты могла примерить эти кружевные вещички — и чтобы я помог тебе выбрать, какой из них отправить Таркину?         Её подбородок опустился, губы чуть приоткрылись ещё сильнее. И на мгновение я подумал, что она на самом деле скажет «да», если возбуждение, захлестнувшее нас обоих, было хоть каким-то намёком… пока не заметил размытую тень, закружившую над крышей.         Азриель приземлился в нескольких шагах от нас, сделав два мощных взмаха крыльями. Фейра моментально поднялась со стула и, не оглядываясь, направилась к лестнице, оставив после себя лёгкий аромат её желания, который запечатлелся в воздухе, как воспоминание о нашем моменте.         По нашей связи, открытой и уязвимой, я уловил её мысли с каждым её шагом, а моя душа наполнилась озорным удовольствием.         — Таркин —          Я оборвал Азриеля резким жестом, прикрыв глаза и откинувшись в кресле.         — Просто… дай мне секунду.         В своём воображении я создал эту сцену, и по связи между нами сделал так, чтобы Фейра увидела её так же:         Шаги Фейры замедляются, когда она приближается к лавке у Сидры, чувствуя, как по её шее поднимается жар. Я вхожу вместе с ней, вежливо киваю продавщицам, а она скрывается за дверью примерочной. На ходу она ловко берёт кружевной комплект и бросает на меня дерзкий взгляд через плечо.         Красное. Идеально.         Её нервы на пределе, и это напряжение, связывающее нас, нарастает до такой силы, что даже лёгкая ткань занавески не может его скрыть. Шторка отдёрнута, и она предстаёт передо мной.         Она не знала бы, как сильно затаился бы мой вдох, как горячо вспыхнула бы кровь, как трудно было бы удержаться от того, чтобы не вскочить, не прижать её к стене примерочной и не завладеть её губами, едва увидев её в этом соблазнительном, едва прикрывающем её наряде. Я вижу, как её соски проступают сквозь тонкую ткань, вижу, как её кожа сияет на фоне алого кружева… Котёл меня побери.         Фейра кусает губу, пока я дважды окидываю её взглядом с ног до головы, и затем отсылаю продавщиц. Они закрывают двери и оставляют нас одних. Теперь между нами только желание, чистое напряжение. И это расстояние — слишком велико, решаю я.         Я подзываю её пальцем — тем самым, которым хотел бы ласкать её, дразнить её, и тихо говорю через комнату:         — Подойди сюда.         Она высоко поднимает голову и идёт ко мне, не кошка, а львица, приближающаяся к партнёру, как хищник, зачарованный своим желанием. Я раздвигаю ноги, давая ей встать между ними, её руки покоятся на моих плечах, а мои — обхватывают её бёдра, скользят по её дугообразным линиям. Кружево под моими пальцами приятно, но ничто не сравнится с её кожей.         Фейра.         Её имя — то ли шёпотом через связь, то ли просто звучащее в моём уме. Оно остаётся на языке, когда мои губы касаются её живота, начинаю целовать её, чувствуя, как её тело поддаётся мне, и как последние остатки преград исчезают между нами. Язык скользит по её коже, и Фейра чуть выгибается, сжимая мои плечи крепче.         Её дыхание сбивается — и она вскрикивает.         Мои глаза распахнулись, и я увидел, как Фейра потирает место на голове, ударившись о балку или что-то ещё на лестнице, и ругается через связь:         — Придурок.         Она тут же установила заслон, но я поклялся, что ощущение её тепла всё ещё витало рядом. Забота, что мелькнула в её взгляде, всё ещё оставалась, и я был уверен, что Фейра сейчас тоже что-то чувствовала, хотя и не знал, насколько далеко это чувство может зайти.         Азриель ухмыльнулся, заметив, что я улыбаюсь, как довольный подросток-иллирианец. Я знал, что он мог уловить мой запах и, вероятно, всё ещё ощущал остаточный аромат Фейры. Его взгляд скользнул к лестнице, по которой она ушла, и в том, как его тени будто бы раздумывали, было что-то неуловимо тревожное.         Пара…         Натянувшаяся тишина повисла между нами.         — Я собирался предложить тебе выбраться с Кассианом, — произнёс Азриель. — Но, похоже, тебе это не нужно.         — Просто скажи, что там с Таркином, — ответил я, поднимаясь со стула, понимая, что ещё один бокал — это последнее, что мне сейчас нужно.         Азриель пожал плечами.         — Ничего. Он злится, насколько я могу судить, но ни слова о том, чтобы готовить атаку или посылать кого-то за тобой, нет ни в Адриате, ни в других местах его двора. Думаю… — Азриель на мгновение задумался, и я почувствовал, как моё лицо напряглось в ожидании. Наконец, он покачал головой. — Думаю, он зол как чёрт, Риз, но не имеет это в виду всерьёз.         Моё лицо, вероятно, помрачнело. Я сунул руки в карманы и уставился на город.         — О нет, он всерьёз. Сегодня он потерял не просто секрет, важный для его двора. Он утратил секрет, важный для всей Притиании, для самого рассвета творения. Если титул Верховного правителя значит для него хоть половину того, что он значит для меня, он найдёт способ заставить меня заплатить за это, даже если это не будет стоить мне жизни.         — Ты не —         — Да, я знаю.         Резкий порыв холодного ветра пронёсся вокруг, холод щипал кожу и заставил меня поднять голову к небу. Полетать сейчас было бы неплохо. Когда я снова посмотрел на Азриеля, он наблюдал за мной задумчиво, его взгляд переходил от меня к звёздам.         — Ты хочешь... — Лёгкое движение его бровей вверх завершило предложение, не требующее слов.         Я улыбнулся ему коротко, благодарно. И вместе мы взмыли в ночное небо.    

***

          — Риз, — её голос тянется ко мне, как шёлк, низкий и сладкий, её волосы спадают занавесом, скрывая лицо. Мои пальцы находят дорогу к этим прядям, сжимают их, цепляясь за них. Она оседлала меня, её бёдра двигаются с агрессивной настойчивостью, которой я не ожидал. Я отвечаю ей тем же движением, и её стоны эхом раздаются вокруг.         — Ризанд.         Мои глаза тут же поднимаются к ней, и я вижу жёсткое, жестокое сияние в её взгляде, её движения становятся резкими, грубыми, будто нарочно заставляя меня чувствовать эту грубость на своём теле. Это отвратительно. Это… неправильно.         Её рука медленно убирает волосы с одной стороны лица, и приглушённый свет освещает её черты, подчёркивая алый оттенок волос, словно свежую кровь. Я вдруг понимаю, почему этот цвет так долго вызывал у Фейры отвращение.         Фейра…         — Да, — мурлычет Амаранта, прижимая мои плечи к матрасу. — Ты думал, что это она, правда? — Её улыбка — чистая пытка. — Но разве твоя Фейра может сделать это, Ризанд, мм?         Её бёдра резко движутся на мне, и она наклоняется, проводя языком по моей щеке, заканчивая низким, зловещим смешком у самого уха.         Меня тошнит. Я готов сбросить её с себя, если только смогу освободить плечи из-под её рук, но когда пытаюсь пошевелиться, ужасная боль пронзает меня. Я осознаю, что каким-то образом она заставила меня раскрыть крылья — и они приколоты к постели шипами.         Её ноготь царапает мою губу, оставляя жгучую линию боли.         Я думал, что это была Фейра…         Судорожный всхлип вырывается у меня с губ.         — Ох, — произносит Амаранта, её голос наполнен лживым, притворным сочувствием. — Ну, если ты так настаиваешь…         И вдруг её тело меняется. На её месте — Фейра. Светло-русые волосы спадают с её плеч, а синие глаза смотрят на меня — дико и безумно, но это не её глаза. Мой собственный голос, эхом отзывающийся в комнате, звучит в моих ушах: «Ризанд… Ризанд… Ризанд…»         Но это не она.         — Этого ты хочешь? — произносит Фейра. Она перестаёт двигаться, но слова её мучительны. — Ты бы предпочёл эту человеческую шлюху, а не фейрийскую королеву?         Её улыбка — жуткая и безжалостная — пронзает меня, и слёзы обжигают глаза. Я хочу отвернуться, но она захватывает моё внимание, не даёт мне даже моргнуть.         — Коснись меня, Ризанд. Давай. Ты же хочешь, правда? — Её руки хватают мои, поднимают их вверх по её телу. Оно такое же истощённое и измождённое, каким было в первый день, когда я привёл её во Двор ночи. Я содрогаюсь и пытаюсь отдёрнуть руки, когда они касаются её груди, но Фейра — Амаранта — не даёт мне остановиться, направляет мои пальцы к её шее.         Мои глаза расширяются, наполненные ужасом, потому что я понимаю, что она собирается сделать. И вокруг — ни капли тьмы, ни звёздного света, только её ядовитый шёпот.         — Давай, Ризанд, — шепчет Фейра, её голос мягкий, но вкрадчивый.         Тьма в моей душе обрушивается на меня с новой силой, а её руки — мои руки — крепко держат её горло.         Ризанд. Ризанд. Ризанд. Меня так называют только враги.         Это не моя Фейра. Я судорожно вдыхаю, но все бесполезно.         — Коснись меня.       Руки Фейры тянутся ко мне, и под моим прикосновением её кости ломаются — я убиваю её. Её тело падает на мою грудь, но где-то в комнате всё ещё слышен безумный, торжествующий смех. Соль жжёт мои губы, пока я кричу, и пылающая боль пронзает моё лицо.         Я хватаюсь за связь, цепляюсь за неё с такой силой, чтобы спасти её, потому что это единственное, что я умею, и, к счастью, кто-то тянется в ответ.        — Риз!         Звук на мгновение заглушает смех. Это всё, что я чувствую, всё, что вижу, и я цепляюсь за него, позволяя ему вывести меня из кошмара.         Когда мои глаза, наконец, открываются, и я больше не во сне, Фейра оказывается подо мной. Наши тела как-то перевёрнуты, хотя я не помню, как это произошло, и она смотрит на меня широко распахнутыми, полными боли глазами.         Мои руки с когтями сжимаются у её шеи.  

***

          — Это был сон, — прошептала Фейра, когда я очнулся. — Всего лишь сон. — Её дыхание сбивалось, как и моё. Темнота вокруг казалась всё такой же густой и давящей, пока Фейра не коснулась моей руки, направляя ко мне свою собственную тьму, прохладную и полную заботы.         — Фейра, — её голос звучал мягко, словно сама ночь обнимала меня. — Я Фейра. Это был всего лишь сон.         Я из последних сил сосредоточился на её голосе, пробиваясь сквозь туман в сознании, чтобы найти её взгляд. Серый. Сегодня её глаза были серыми, а не синими, как в том кошмаре, где Амаранта вынудила меня... заставила...         Тьма во мне бурлила, пока Фейра направляла её глубже в мою душу, и я почувствовал облегчение, содрогнувшись. Она была настоящей, живой, целой. Я не убил её. Но...         Коснись меня, Ризанд. Давай...       — Фейра, — прошептал я, едва различимо. Она кивнула, её взгляд был мягким и ободряющим.         — Да. — Её лицо, острое и сосредоточенное, словно лезвие, отражало решимость и полное внимание. Я видел в ней её амбиции, её силу, её истинную суть. Все те качества, которые я любил, она как будто направила обратно ко мне, возвращая мне ощущение реальности, прочно закрепляя меня здесь, на этой земле.         Это была моя Фейра. Теперь я знал это точно.         Но мои когти всё ещё сжимали её горло. Я мгновенно отдёрнул руку, откатившись и опустившись на колени, пытаясь подавить дрожь. Всё тело казалось тюрьмой. Крылья распахнулись за моей спиной, заполняя всю ширину кровати, а руки и ноги были мне чужды; зверь внутри меня бился, жаждая свободы от этих фейрийских оков.         Я уставился на подушку, смутно осознавая, как Фейра пересаживается ближе ко мне. Ещё мгновение назад здесь лежала её голова — мёртвая.         — Тебе снился кошмар, — тихо сказала она.         Она спасла меня. Я убил её, но... нет, она спасла меня. Она видела всё это. Я огляделся, замечая, как густая тьма наполнила комнату. Даже не вставая с кровати, я чувствовал, как она пропитывает каждый уголок дома. Сейчас глубокая ночь, должно быть, я разбудил её. Я должен был... О, Фейра...         Всё моё тело содрогнулось.         — Прости, — прошептал я, заставляя свои руки вернуться к обычному виду, отказываясь признавать случившееся.         — Поэтому ты остаёшься здесь, а не в Доме ветра. Ты не хочешь, чтобы другие видели это.         — Обычно я держу это в своей комнате. Прости, что разбудил тебя.         Руки Фейры сжались в кулаки. От злости? Или от чего-то другого? — Как часто это случается? — спросила она.         Я повернулся к ней, внезапно осознавая, насколько я ненавидел это — ненавидел, что она видела меня таким. Обнажённым, уязвимым, сломленным. Меньшим из всех фейрийцев. Меньшим, чем тот, кто когда-то отдал ей всю свою силу, когда она пробуждалась от кошмаров, когда она сражалась со своими худшими страхами.         — Так же часто, как у тебя.         Фейра сглотнула, её взгляд, полный тепла и сочувствия, нашёл мой. Это сочувствие всегда было предназначено только для меня. — Что тебе приснилось сегодня? — Мне хотелось закричать от боли, которую требовал этот ответ.         Я отвёл взгляд, сдерживая слёзы, уставившись в окна, на Веларис — мой город, мою жизнь. — Есть воспоминания из Подгорья, Фейра, которые лучше оставить неразделёнными. Даже с тобой.         Однажды я уже рассказывал ей, что мои кошмары полны двух вещей: Амаранты, которая ломала и унижала нас с братьями, заставляя подчиняться её воле, и света, угасавшего в глазах Фейры, когда она умирала. Технически, Фейра уже знала, что я увидел этой ночью, но я скорее отправился бы в ад, чем повторил это вслух. Я не мог — и не хотел — снова переживать это, даже в словах.         Робко и осторожно она коснулась моей руки, вытягивая меня из этой тьмы, не заботясь о том, готов ли я делиться этим или нет. Её прикосновение было простым, дружеским. Гораздо мягче и теплее, чем когда-либо касалась меня Амаранта. — Когда захочешь поговорить, — прошептала она, — дай мне знать. Я не скажу другим.         Тепло разлилось там, где она коснулась меня.         Она сделала движение к краю кровати, но я удержал её руку, не давая уйти. Ещё на один момент. Ещё один долгожданный миг…         — Спасибо, — сказал я, сжимая её руку и отпуская, позволяя ей уйти.         Но Фейра… Фейра остановилась, затем опустилась на колени рядом со мной, пристально вглядываясь в моё лицо, прежде чем её губы мягко коснулись моей щеки. Это не было ни властным, ни подавляющим, ни грубым, ни похожим на что-то, что я испытывал под прикосновениями Амаранты.         Нет, поцелуй Фейры был наполнен заботой. Любовью. Ради меня, а не ради неё.         Я не мог посмотреть на свою пару, пока она тихо спускалась с кровати. И даже когда она задержалась у двери, прежде чем уйти, я оставался на месте. Долго я не двигался, погружённый в ощущение её поцелуя и мысли о том, что она видела меня в худшем состоянии и не отвернулась, не содрогнулась, как это делали другие. Только Мор когда-то была близка к этому, но даже она не видела меня таким.         Простыни казались ледяными, когда я снова упал на них, позволив крыльям свободно раскинуться за спиной. Одна звезда сорвалась с ночного неба, будто падая прямо на мою подушку. Я обвил её вокруг пальца, пока она не выскользнула, закружившись в другом месте.         Она меня поцеловала.         И где-то в этой темноте моя душа вдруг осознала, что, возможно, это даже больше, чем просто «всё в порядке».